Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Гипотеза о происхождении речи филогенезе - файл 1.doc


Гипотеза о происхождении речи филогенезе
скачать (171.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc172kb.23.11.2011 02:28скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

Реклама MarketGid:
Загрузка...

Содержание





Содержание 2

1. Античные теории возникновения языка. 6

2. Теории эволюционного развития языка 15

2.1.Гипотезы французских философов 15

2.2. Теория рефлексий И.Гердера 17

2.3. Язык как деятельность человеческого духа. 18

2.4. Звукоподрожательная теория 21

3. Язык – продукт общественного развития 28

Заключение 34

Список использованной литературы 36

Введение
Истоки языка издавна привлекали к себе внимание человека. Еще задолго до возникновения языкознания как науки про­блемой происхождения речи интересовались различные мысли­тели. Это и понятно: вопрос, как научился человек говорить, всегда был тесно связан с проблемой происхождения самого человека, а эта последняя часто связывалась с другой, еще бо­лее общей проблемой происхождения жизни на Земле. В древ­ней Греции и древнем Риме зарождение языка интересовало Платона и Аристотеля, Лукреция и стоиков. В новое время этой проблемой занимались Локк и Лейбниц, Руссо и Гердер. В Рос­сии вопрос о возникновении речи ставился уже Ломоносовым и Радищевым. В наши дни происхождение языка — это важная область исследований не только лингвистов, но и представите­лей целого ряда смежных дисциплин.

Следует строго расчленять две самостоятельные и совершен­но разные проблемы: проблему происхождения языка (речи) вообще — как человек научился говорить, выражать свои мыс­ли, и другую проблему — как возникают те или иные отдельные языки, например русский или японский, английский или азер­байджанский. Если во втором случае приходится иметь дело с историческим возникновением того или иного отдельного язы­ка или группы родственных языков, возникновением, часто происходящим на глазах у истории, то в первом — исследова­тель обращается к предыстории, к далекому прошлому.

Здесь можно провести такое сравнение. Различие между изу­чением проблем происхождения речи, с одной стороны, и изу­чением возникновения отдельного конкретного языка — с дру­гой, напоминает различие, существующее между изучением древнейших следов культуры вообще и возникновением культу­ры отдельного, ныне существующего народа.

В отношении происхождения речи в филогенезе нет единого реше­ния. Предполагается, что язык зародился более 50 тысяч лет назад, но никаких точных свидетельств этого не имеется. Парижское лингвисти­ческое общество ещё в 1865 г. запретило рассмотрение любых гипотез о происхождении языка как «бесполезных» и «непродуктивных», а пре­зидент Лондонского филологического общества в 1873 г. даже заявил: «Я считаю, что подобные вопросы не относятся к собственно филоло­гическим»1.

Для изучения, проблемы проис­хождения речи на помощь историку и лингвисту должны быть привлечены данные, добытые философами, психологами, этнографами, историками первобытной культуры и другими представителями смежных дисциплин.

Хотя лингвисту, обращающемуся к вопросу о происхожде­нии языка, приходится иметь дело с очень отдаленным прош­лым, однако естествоиспытатель, занимающийся проблемой происхождения жизни на Земле, обращается к еще более дале­ким временам, а геолог, исследующий образование Земли, опе­рирует уже миллионами и десятками миллионов лет.

Несмотря на то, что человечество существует на земном шаре более одного миллиона лет, человек стал человеком именно с тех пор, когда у него возникли — пусть еще очень примитив­ные — мышление и речь2.

Интерес к проблеме происхождения языка, возникший очень давно, уже в философских построениях древних индусов и древ­них греков, не ослабевает и в настоящее время. Решение и ос­вещение этой проблемы всегда зависело и зависит от общих философских устремлений того автора, который занимался ею. Поэтому как в древние времена, так и в настоящее время суще­ствовали и существуют две основные концепции происхождения языка — материалистическая и идеалистическая. К концу XIX века сложилась традиция излагать проблему проявления языка, перечислением теории –междометной, звукоподражательной, теории общественного договора. Трудовой и др. Эта традиция жива, и чтобы убедиться в том, достаточно заглянуть в любое сочинение под названием «Введение в языкознание» или «Книга о языке». Проблема эта не решена и, похоже, долго еще решена не будет. В ХХ веке очень многое изменилось в нашем понимании эволюции человека, его культуры и физической организации, поведения животных, языковой способности. И можно думать, что в ХХI веке произойдет радикальный пересмотр как философских, так и естественно-научных оснований анализа проблемы происхождения языка.

В свою очередь в системе каждой из них возможны были различные варьирования.

Цель данной работы рассмотреть гипотезы о происхождении речи в филогенезе.

Исходя из поставленной цели вытекают следующие задачи:

  1. исследовать античные теории возникновения языка;

  2. сформулировать теории эволюционного развития языка;

  3. рассмотреть язык как продукт общественного развития.



^

1. Античные теории возникновения языка.



Постановка вопроса о происхождении языка как части об­щефилософского вопроса о происхождении человека и приро­ды была особенно характерной для древнегреческих мыслителей. «У греков, — писал Энгельс, — именно потому, что они еще не дошли до расчленения, до анализа природы, — природа еще рассматривается в общем, как одно целое. Всеобщая связь явлений природы не доказывается в подробностях: она являет­ся для греков результатом непосредственного созерцания. В этом недостаток греческой философии, из-за которого она должна была впоследствии уступить место другим воззрениям. Но в этом же заключается и ее превосходство над всеми ее позднейшими метафизическими противниками»3. Древнегреческие мыслите­ли были сильны тем, что любой частный философский вопрос они связывали со своими основными воззрениями на природу и человека. Но вместе с тем, отходя в рассмотрении каждой частной проблемы в сторону общих вопросов, они ставили эту проблему очень общо, без анализа большого конкретного мате­риала, непосредственно к ней относящегося. В этом сказалась известная слабость древнегреческой философии, отчасти объяс­няемая тем, что разработка каждой частной области знаний на­ходилась тогда еще в начальном состоянии.

Отмеченные преимущества и недостатки античной философии отчетливо обнаружились и в размышлениях на тему о том, как человек научился говорить.

В Древней Греции теория языка являлась одной из составных частей философии, и потому языковедческие проблемы первоначально разрабаты­вались преимущественно философами. В истории древнегреческого языко­знания выделяются два периода: философский (V—III вв. до н.э.), когда проблемы языка решались в связи с философскими вопросами, и александ­рийский (III в. до н.э. — IV в. н.э.), когда языкознание (вернее, граммати­ка) стало самостоятельной наукой.

Одной из проблем, привлекавших внимание мыслителей древности, была проблема происхождения языка. Античные философы не признавали теорию божественного происхождения языка и не допускали, что язык был создан каким-то одним выдающимся человеком. "А для зву­ков (я говорю о первых звучаниях имен и глаголов, которые произвели выросшие из земли люди) мы, — говорит Диоген из Эноанды, — не прини­маем Гермеса в качестве учителя, как говорят некоторые (это явный вздор)"4. Римский поэт, философ-материалист Тит Лукреций Кар (I в. до н.э.) в поэме "О природе вещей" писал:

...Полагать, что кто-то снабдил именами

Вещи, а люди словам от него научились впервые, -

Это безумие, ибо, раз мог он словами означить

Все и различные звуки издать языком, то зачем же

Думать, что этого всем в то же время нельзя было сделать?

Кроме того, коли слов и другие в сношеньях взаимных

Не применяли, откуда запало в него представленье

Пользы от этого иль возникла такая способность,

Чтобы сознанье того, что желательно сделать, явилось?

Также не мог он один насильно смирить и принудить

Многих к тому, чтоб они названья вещей заучили.5

В трудах античных философов мы находим зачатки почти всех теорий происхождения языка, которые "возникли" в XVIII в. Так, Лук­реций склоняется к звукоподражательной теории: "Что же до звуков, какие язык производит, — природа //Вызвала их, а нужда подсказала названья предметов"6.

Некоторые ученые вопрос о появлении языка связывали с вопросом о происхождении человека. Древнегреческий историк Диодор Сицилийский, излагая учение философа-материалиста Демокрита, писал: "Пер­воначально люди жили, говорят, неустроенной и сходной со зверьми жизнью, выходили вразброд на пастбища и питались вкусной травой и древесными плодами. При нападении зверей нужда научила их помогать друг другу и, собираясь вместе от страха, они начали постепенно друг друга узнавать. Голос их был еще бессмысленным и нечленораздельным, но по­степенно они перешли к членораздельным словам и, установив друг с дру­гом символы для каждой вещи, создали понятное для них самих изъясне­ние относительно всего. А так как такие объединения имели место по всему миру, то язык оказался не у всех равнозвучным, поскольку каждые случай­ным образом составляли свои слова: отсюда разнообразие в характере язы­ков, а первоначально возникшие объединения положили начало всем племе­нам"7.

Древние ученые указывали, что дар языка, которым обладает человек, возвышает его над всеми живыми существами. "Только человек из всех живых существ одарен речью, — говорил Аристотель. — Голос, которым можно выразить печаль и радость, свойствен и остальным животным, пото­му что их природные свойства развиты все-таки до такой степени, чтобы ощущать радость и печаль и передавать эти ощущения друг другу. Но речь способна выражать и то, что полезно и что вредно, равно как и то, что справедливо и что несправедливо"8.

Нельзя не отметить интересные рассуждения о возникновении и раз­витии языка сенсуалиста Эпикура (341—270 до н.э.). Он писал: "Далее надо полагать, что сами обстоятельства (предметы) научили и принудили (человеческую) природу делать много разного рода вещей и что разум (мысль) впоследствии совершенствовал (развивал) то, что было вручено природой, и делал дальнейшие изобретения, — в некоторых областях (слу­чаях) быстрее, в некоторых медленнее, в некоторые периоды и времена де­лая большие успехи, в некоторые — меньшие. Вот почему и названия пер­воначально были даны вещам (возникли) не по соглашению (уговору), но так как каждый народ имел свои особые чувства и получал свои особые впечатления, то сами человеческие природы выпускали каждая своим осо­бым образом воздух, образовавшийся под влиянием каждого чувства и впечатления, причем влияет также разница между народами в зависимости от места их жительства. Впоследствии у каждого народа, с общего согласия, были даны вещам свои особые названия, для того чтобы сделать друг другу (словесные) обозначения менее двусмысленными и выражаемыми более коротко. Кроме того, вводя некоторые предметы, ранее не виданные, люди, знакомые с ними, вводили и некоторые звуки для них: в некоторых случа­ях они вынуждены были произнести их, а в некоторых выбрали их по рас­судку согласно обычному способу образования слов и таким образом сде­лали их значение ясным"9.

В этом письме Эпикура "нельзя не признать гениальной высказанную идею о том, что функционирование и развитие языка подчиняется различ­ным закономерностям в зависимости от условий жизни людей, в зависи­мости от культурного уровня общества, которому язык принадлежит. Рас­суждения Эпикура о возникновении и развитии языка — одна из самых значительных вершин, достигнутых античностью в области рассмотрения языковых явлений"10.

Вопрос о происхождении языка у большинства античных мыслителей был с самого начала несколько смещен в сторону вопроса о характере связи между именем и предметом, обозна­чаемым этим именем. Проблема происхождения языка интере­совала философскую мысль того времени в связи с общей тео­рией познания.

Как понимать связь имени и предмета? Какова природа этой связи? По этому вопросу в античной философии существовали две точки зрения. Согласно одной из них, связь между именем и предметом возникла «по установлению» самих людей, не путем божественного откровения. Согласно другому мнению, напротив того, связь эта рассматривалась как изначальная, дан­ная самой природой («от природы»), ниспосланная свыше. Материали­стическая концепция языка того времени в целом основыва­лась на первой теории, идеалистическая — на второй.

Виднейший мыслитель-материалист V в. до нашей эры Де­мокрит утверждал, что имена произошли «от установления», и обосновывал это четырьмя умозаключениями: «От равноименности: различающиеся между собой вещи называются одним именем, стало быть, имя не от природы. Затем — от многоименности: если различающиеся между собой имена подходят к одной и той же вещи, то, стало быть, они подходят и друг к другу, а это невозможно. Третье — от перемены имени: на ка­ком основании мы переименовали бы Аристокла в Платона, а Тиртама в Теофраста, если бы имена были от природы? Затем — от недостатка в сходных образованиях: на каком основании мы от phronesis (разумность) говорим phronein (быть разумным), а от dicaiosiine (справедливость) уже не образуем такого произ­водного? Стало быть, имена от случая, а не от природы»11.

Развивая свою атомистическую теорию, Демокрит учил, что подобно тому как вещь состоит из сцепления атомов, так и «имя» (слово) состоит «из букв». Изменение одной «буквы» может из­менить и «имя», как изменения в составе атомов приводят к изменению самой вещи. «Вещи» отличаются друг от друга нео­динаковой «фигурой атомов», различным способом их сочета­ний, наконец, положением самих атомов. И подобно тому как из отдельных атомов образуются тела, а из простых тел — слож­ные, так и в языке из «букв» возникают слоги, а из слогов — имена. В свою очередь и «речь» (logos) представляет собой сцеп­ление своеобразных атомов: имя, речение, предложение.

Для своего времени материалистическая атомистическая те­ория Демокрита имела большое положительное значение. Она рассматривала все явления как последовательное развитие ма­териальных атомов, широко вводила в науку понятие связи и причинности.

Обращая внимание на многозначность слов и на многоименность вещей (будущие понятия полисемии и синонимии), Де­мокрит выступал против так называемой естественной теории происхождения языка, согласно которой сам язык есть «при­родный дар», предопределенный свыше.

Позиция, занятая Демокритом в споре сторонников теории «природной» связи между именем и вещью со сторонниками теории «установления», оказалась своеобразной. В решении этого вопроса Демокрит различал первичные слова и слова поздней­шие. Первичные слова, по Демокриту, являются отображения­ми самих вещей и возникли естественным путем, как результат воздействия предметов внешнего мира на человека. Эти слова, по выражению Демокрита, являются «звучащими статуями», т.е. звуковыми отображениями вещей. Что же касается сложных слов, образовавшихся в процессе дальнейшего развития языка, то они, по мнению Демокрита, составлены искусственно и имеют ус­ловное значение.

Но Демокрит занял не просто «промежуточную позицию» между сторонниками теории «природы» и теории произвольно­го «установления». Он своеобразно улучшил каждую из этих теорий, материалистически истолковав «природный путь» не как результат вмешательства «свыше», а как результат воздействия предметов внешнего мира на человека. Что касается сложных слов, то они получили у Демокрита истолкование согласно прин­ципам теории «установления».

Другая группа ученых, виднейшим представителем которой был Герак­лит Эфесский (р. ок. 544—540 до н.э.), признавала, что имя неразрывно
связано с той вещью, названием которой оно служит. Этой же точки зрения
придерживались и стоики (представители философского направления, су­ществовавшего в Древней Греции с III в. до н.э. до VI в. н.э.). Они полага­ли, что имена даны от природы, так как первые звуки отражали вещи, кото­рым соответствуют имена; в согласии с этим стоики и строят этимологию.
Так, неоплатоник Августин (354—430) говорил, что "так как есть вещи,
которые не звучат, то для них то же значение имеет сходство осязательного
воздействия: если они воздействуют на чувство мягко или грубо, то мяг­кость или грубость букв, действующая на слух, породила для них такие же
имена. <..> Сами вещи воздействуют так, как ощущаются слова: mel
(мед) — как сладостно воздействует на вкус сама вещь, так и именем мягко действует на слух; acre (острое) в обоих отношениях жестко; lana
(шерсть) и vepres (терн) — каковы для слуха слова, таковы сами-предметы
для осязания. Это согласие ощущения вещи с ощущением звука стоики считают как бы колыбелью слов"12.

Попытки материалистического осмысления происхождения имен у Демокрита и его последователей противостояли всевоз­можным идеалистическим истолкованиям возникновения язы­ка. В своем диалоге «Кратил» уже в IV в. до нашей эры Платон всячески подчеркивает роль первоначального «творца имен» (или даже «творцов имен»), значение индивидуального начала в воз­никновении языка. Хотя диалог Платона построен так своеоб­разно, что в его второй части отрицаются выводы первой, все же можно утверждать, что Платон уже далек от той постановки вопроса, которая была характерна для Демокрита. Мир идей, по учению Платона, образует свое особое, «истинное бытие», чувственные же восприятия вторичны и производны от духов­ного мира идей. Вот почему в своем диалоге Платон, хотя и стремился доказать, что знание должно быть основано на ис­следовании вещей, а не имен, философ вместе с тем склонен был рассматривать сами эти имена как автономное царство, не зависящее от вещей.

Понимание роли общения людей в процессе возникновения языка, характерное для Демокрита и его последователей, было совершенно чуждо индивидуалистической концепции Платона. Так, в античных языковых построениях уже наметились два ос­новных направления в истолковании проблемы происхождения языка — материалистическое и идеалистическое2.

Последователи Демокрита подчеркивали роль общения в процессе возникновения языка. Так, Диодор Сицилийский (V в. до н.э.) писал: «Первоначально люди жили неустроенной и сход­ной со зверями жизнью, выходили вразброд на пастбища и пи­тались травой и древесными плодами. При нападении зверей нужда научила их помогать друг другу и, собираясь вместе от страха, они начали постепенно друг друга узнавать. Голос их был еще бессмысленным и нечленораздельным, но постепенно они перешли к членораздельным словам и, установив друг с другом символы для каждой вещи, создали понятное для них самих изъяснение относительно всего. А так как такие объеди­нения имели место по всему миру, то язык оказался не у всех равнозвучным, поскольку каждые группы людей случайным образом составляли свои слова: отсюда разнообразие в характе­ре языков, а первоначально возникшие объединения положили начало всем племенам»1. Еще дальше в этом отношении идет знаменитый философ-материалист и поэт Лукреций Кар (I в. до н.э.), который в своей поэме «О природе вещей» (кн. 5, стих 3029) прямо заявляет, что «необходимость назвала вещи их именами»13.

Античные теории происхождения языка формировались в связи с общими философскими вопросами познания как их сво­еобразная составная часть. Теории эти еще не имели самостоя­тельного значения. В этом была и сила античной философии и ее слабость. Сила — ибо значение языковых теорий особо под­черкивалось такой широкой постановкой вопроса, слабость — так как разработка вопроса о происхождении языка отодвига­лась на задний план и заслонялась разработкой общих гносео­логических предпосылок познания.
^

2. Теории эволюционного развития языка




Интерес к проблеме происхождения языка значительно уве­личивается в эпоху Возрождения. Характеризуя эту эпоху и ее новаторские тенденции, Энгельс подчеркивал, что «тогда не было почти ни одного крупного человека, который не совершил бы далеких путешествий, не говорил бы на четырех или пяти язы­ках, не блистал бы в нескольких областях творчества». Дей­ствительно, знание различных языков давало возможность фи­лософам того времени ввести известный элемент сравнения в постановку самого вопроса о происхождении языка. Если мыс­лители античной эпохи отгоняли от себя даже всякую мысль о возможности какого бы то ни было сравнения родного языка с языками «варварскими», то теперь положение начинает меняться: к рассмотрению проблемы происхождения языка привлекаются данные различных языков, и сама проблема расчленяется на две части — на вопрос о возникновении речи вообще и на воп­рос о происхождении отдельных языков14.

Это необходимое разделение проблемы, намеченное уже в эпоху Возрождения, будет, однако, окончательно проведено лишь в XIX столетии.

С XVII—XVIII вв. вопросом о том, как человек научился го­ворить, начинают заниматься выдающиеся мыслители и писа­тели разных стран. Не прослеживая в дальнейшем различных теорий хронологически, остановимся лишь на наиболее известных построениях. Проблема происхождения языка — в центре внимания философов и мыслителей XVIII в., особенно в трудах Руссо, Дидро и Гердера и др.
^

2.1.Гипотезы французских философов



Ж.Ж. Руссо (1712—1778) происхождение языка связывает с двумя тео­риями — теорией социального договора и теорией эмоциональной, или тео­рией междометий. Свои мысли он изложил в трактатах "Рассуждение о на­чале и основании неравенства между людьми" (1755) и "Опыт о происхож­дении языков" (1761).

Суть теории социального договора применительно к проб­леме происхождения языка сводится к следующему: первоначально люди жили изолированно, они произносили лишь отдельные неопределенные звуки. Необходимость борьбы за существование заставила их объеди­ниться. Постепенно люди научились произносить звуки более отчетливо и приняли их по договоренности за знаки своих идей или предметов. Руссо считает, что первоначальным языком был природный крик; он инстинктивно возникал в затруднительных случаях и был малоупотребителен в естественных условиях. С развитием взаимоотношений люди стали искать более разнообразные средства выражения своих чувств, желаний и т.п. Увеличением числа звуков совершенствовались гортань и другие органы

Звуками сначала обозначали только то, что действовало на слух; предметы воспринимаемые зрением, изображались жестами. Но жестами нельзя было пользоваться в темноте или на большом расстоянии, поэтому они постепенно заменяются артикуляцией голоса. Руссо отмечает, что замена жеста звуком была трудной для людей. Первые слова, по его мнению, име­ли очень широкое значение, каждое слово соответствовало целому предло­жению. Руссо признается, что не смог постичь причины того, почему перво­бытные люди сначала умножили названия предметов, а позже стали упот­реблять слова в более общем значении. Не дает он ответа и на вопрос, был ли изобретен сначала язык, а потом возникло общество или сперва возникло общество, которое и обусловило появление языка.

Поэтому Руссо выдвигает эмоциональную теорию происхож­дения языка, или теорию междометий. Сущность этой теории хоро­шо изложил современник Руссо, аббат Ш.де Бросс, который писал, что пер­выми причинами, побудившими человеческий голос использовать свои воз­можности, явились чувства или внутренние ощущения, а не предметы внеш­него мира, которые не были познанными. Руссо проводит ту мысль, что страсти вызвали первые звуки человеческого голоса. Можно насытиться без слов, говорил он, преследовать в молчании добычу, но чтобы тронуть юное сердце, чтобы оттолкнуть несправедливого обидчика, природа подсказыва­ет звуки, крики, жалобы. Вот почему первые языки были певучими и страстными, прежде чем стать простыми и мелодичными.

Теории Руссо вызвали критику со стороны его современников, особен­но Д.Дидро (1713—1784), который изложил свои взгляды на происхожде­ние языка в девятом томе "Энциклопедии, или Толкового словаря наук, искусств и ремесел...". Дидро полагал, что язык является общностью навы­ков, свойственных определенной нации для выражения мыслей посредст­вом голоса. Всякий язык, по его мнению, предполагает уже существующее общество, которому необходимо общение. Дидро подчеркивает комму­никативную функцию языка. Язык создается для того, чтобы фор­мулировать, оформлять, выражать мысли; язык нужен для установления соответствующих обязанностей членов общества. Следовательно, формиро­вание общества предшествует формированию языка15.

Но, сделав эти материалистические выводы, Дидро переходит затем на идеалистические позиции: он полагает, что потребности общества способст­вовали развитию языка, но появлением языка человек обязан богу. Чудо­действенное вдохновение помогло людям приобрести способность гово­рить, изобретать слова и обороты в соответствии с потребностями развива­ющегося общества. Общественную функцию языка, а также его происхождение Дидро объяснял с идеалистических позиций.
^

2.2. Теория рефлексий И.Гердера



В 1772 г. в работе "Исследование о происхождении языка" выдающий­ся немецкий просветитель И.Гердер (1744—1803), критикуя теории Руссо, приходит к выводу о естественном происхождении языка. Гердер рассматривает язык как необозримую страну понятий, в которую в течение столетий поколения людей вкладывали богатство своих идей. В первона­чальном виде язык использовался как для передачи мыслей, так и для вы­ражения чувств. Однако сводить язык только к средству выражения чувств, говорит Гердер, нельзя. Он ставит вопрос о взаимоотношении языка и мыш­ления, утверждая, что именно благодаря языку народы постепенно научи­лись мыслить и благодаря мышлению они научились говорить. Происхожде­ние и история языка неразрывно связаны с историей мышления.

Человек, считает Гердер, задерживает внимание на предметах объектив­ного мира, отмечая их характерные признаки. Благодаря этим признакам он различает предметы. Первый сохранившийся в памяти признак нашел свое выражение в слове, и это означало рождение языка. Язык, по Гердеру, не создан богом, но и не возник случайно. Появление языка — закономер­ное явление в ходе развития чувств и разума человека. Причем сначала возникают слова, обозначающие конкретные вещи или их признаки, а затем уже слова, обозначающие общие понятия. Основой образования общих по­нятий служит реальный мир. Язык непрерывно развивается вместе с разви­тием человека - носителя этого языка. Все языки человечества составляют единство. Гипотезу о божественном происхождении языка Гердер называет красиво замаскированной бессмыслицей, которая подрывает силу челове­ческого духа, ничего не объясняет и лишает смысла психологию и другие науки.

В истории языкознания Гердер явился создателем первой исторической теории языка. Сказав о двух этапах развития языка, он как бы поставил проблему историзма языкового развития. Его взгляды о взаимосвязи языка и мышления оказали большое влияние на лингвистов последующих поколений, в частности на В.Гумбольдта, Г.Штейнталя и др16.
^

2.3. Язык как деятельность человеческого духа.



Вильгельм Гумбольдт (1767—1835) — немецкий философ, лингвист и политический деятель, один из основоположников сравнительно-исторического языкознания и философии языка. По своему мировоззрению он — яркий представитель гуманистического немецкого просвещения, друг Гете и Шиллера.

Цель общественного развития В. Гумбольдт видел в полном и гармоничном развитии духовных сил и способнос­тей, данных личности щедрой природой. В этом развитии должно найти выражение все своеобразие индивидуальности как отдельного человека, так и нации в целом. Дух нации — дух ее языка, язык — деятельность духа, через нее и происходит саморазвитие внутреннего мира и отдельной личности и нации в гармоническое целое. Движущая сила его развития — творческое воображение.

В. Гумбольдт многое сделал в области классической филологии и сравнительно-исторического языкознания. Свои взгляды на происхождение языка В. Гумбольдт выразил в довольно кратком отрывке из введения "О различии в строении человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода" к книге "О языке кави на о. Ява"17.

Очень своеобразным для своего времени, предвосхитившим многие направления современной лингвистики (психоз лингвистика), был подход Гумбольдта к пониманию природы языка. Язык не есть нечто застывшее, мертвое, созданное, он и деятельность духа, и создаваемое в каждый момент, и постоянное, и преходящее. Будучи вечно повторяющейся работой ума, стремящегося к звуковому выражению мысли, он являет собой то общее, как мы сейчас сказали бы, регулярное, что многократно производится в говорении. Hо чтобы стать языковым (а не речевым) явлением, регулярности недостаточно. Слова и правила, которые обычно называют «зыком, будучи хаотически выделены из говорения, могут представить лишь отдельное, не характерное для всего языка. Высшие и тончайшие особенности языка могут быть постигнуты не через отдельные его элементы, а в связной речи, через совокупность всех говорений, коей и является язык.

Таким образом, язык рассматривается в двух смыслах: как деятельность, речевое поведение, создающее постоянно возрастающую совокупность высказываний, в которой живу и воплощаются дух наций (здесь Гумбольдт растворяет язык в речемыслительном процессе), и язык как то "высшее и тончайшее", в котором выражено своеобразие и индивидуальность духа народа.

Для понимания точки зрения Гумбольдта на происхождение языка важны его представления о ходе историческиго процесса. В нем действуют силы сцепления событий причиной и следствием, что позволяет восстановить жизнь прошлых поколений, объяснить действия последующих, в частности великих, личностей. Но есть другие, внутренние силы, которые обновляются, воплощаясь во внешнем действовании. И эти новые внутренние силы уже не могли быть учитываемыми. Другими словами, наблюдаемые причинно-следственные связи событий перемежаются в деятельности людей со стихийными проявлениями внутренних сил индивидов и наций. Таким всплеском внутреннего действования людей, перешедшим во внешнее действование, и явился акт стихийного, бессознательного, свободного, но не инстин­ктивного образования языка.

Язык глубоко заложен в духовном развитии человечества, он неотъемлемая его часть, в нем обнаруживаются все состояния культуры. И в то же время язык самостоятелен. Он появляется как эманация, перевоплощение духа, как дар человечеству от его внутренней природы.,

Язык является продуктом коллективного воодушевления. Заложенный в душе каждого человека внутренний прототип языка, как внутреннее действие, переходит во внешнее поведение в результате совместного действия душевных сил отдельных людей, которые (силы) поддерживались уверен­ностью каждого, что его поймут. Этот акт творящей силы выполняется всей массой народа, в которой тонет отдельная личность. И, несмотря на это, в нем воплощается глубина ее индивидуальности, так же как своеобразие культуры народа в целом.

Рассматривая язык как нечто непосредственно заложенное в человеке, создание которого не объяснимо разумом, В. Гумбольдт этим самым снимал вопросы о факторах и внутренних механизмах перехода от доязыкового к языко­вому состоянию людей, т.е. те вопросы, над которыми билась мысль французских просветителей. Стихийность и таинствен­ность появления языка из человеческого духа мало чем отличается от чудотворного возникновения речи.
^

2.4. Звукоподрожательная теория



Одна из широко распространенных теорий происхождения языка, развивавшаяся по преимуществу в XVII—XIX вв., но име­ющая своих сторонников и в настоящее время, — это так назы­ваемая звукоподражательная (ономатопоэтическая) теория. Со­гласно этой теории, как язык в целом, так и его отдельные слова представляют собой не что иное, как своеобразное звуковое подражание. Так, когда говорят что кошка мяукает, лягушка квакает, лошадь ржет и тому подобное, то в самих названиях этих глаголов (мяукать, квакать, ржать) звукоподражанием пе­редают особенности данных действий. В глаголе мяукать как будто бы слышится мяу-мяу, которое издает кошка. Соответственно воспринимается кваканье лягушки, ржанье лошади и т.п.

Но сторонники звукоподражательной теории обычно очень широко истолковывали самый принцип звукового подражания.

Они не только усматривали его в таких бесспорных случаях, как мяукать или квакать, но и понимали его одновременно симво­лически. Сами по себе звуки, как живые существа, наделялись способностью выражать различные чувства.

Так, уже поздний латинский писатель Августин (V в. н.э.) писал в своих «Началах диалектики», что название теl«мед» «приятно ласкает слух», так как само это слово выражает «нечто сладкое», точно так же как слово асеr —- «острый, жесткий» со­ответствует и «неприятному вкусу и неприятному слуховому впечатлению»18.

Принципы звукоподражательной теории попытался обосно­вать в конце XVII и начале XVIII в. Лейбниц (1646—1716). Ве­ликий немецкий мыслитель рассуждал так: существуют языки производные, поздние, и существует язык первичный, «корне­вой», из которого образовались все последующие «производные языки». Возникновение «первичного языка» — это история того, как человек научился говорить, как возникла у человека речь; история же «производных языков» — это история возникнове­ния отдельных языков. По мысли Лейбница, звукоподражание наблюдалось прежде всего в «корневом языке» и лишь в той мере, в какой «производные языки» развивали дальше основы корневого языка, они развивали вместе с тем и принципы зву­коподражания. В той же мере, в какой производные языки от­ходили от корневого языка, их словопроизводство оказывалось все менее «естественно-звукоподражательным» и все более символическим19.

По сравнению с Августином Лейбниц не только ограничива­ет сферу действия звукоподражательного принципа на разных этапах развития языка, но и пытается обосновать причину это­го ограничения. Звук / может, по Лейбницу, выражать и «нечто мягкое» (leben — «жить», lieben ~ «любить», liegen«лежать» и пр.), и нечто совсем другое, ибо «нельзя утверждать, что одну и ту же связь можно установить повсюду, так как слова Поп (лев), lynx (рысь), loup (волк) отнюдь не означают чего-то нежного. Здесь, быть может, обнаруживается связь с каким-нибудь дру­гим качеством, а именно скоростью (Lauf), которая заставляет людей бояться и принуждает бежать... В силу различных об­стоятельств и изменений большинство слов чрезвычайно преобразовалось и удалилось от своего первоначального произ­ношения и значения».

Таким образом, в интерпретации Лейбница звукоподража­тельная теория несколько видоизменяется, выступает уже не в столь прямолинейном и наивном виде, как у Августина. Если даже и принять предположение о первоначальной «звукописи» слова, рассуждает Лейбниц, то в дальнейшей истории отдель­ных языков большая часть слов настолько преобразилась и на­столько удалилась от своих первоначальных источников, что в современных языках слова обычно уже не основываются на зву­коподражании. Принимая звукоподражание как принцип про­исхождения языка, как принцип, на основе которого возник «дар речи» у человека, Лейбниц отвергает значение этого прин­ципа для последующего развития языка.

Основной методологический недостаток звукоподражатель­ной теории заключается в том, что ее сторонники рассматрива­ют язык не как общественное, а как естественное (природное) явление. Язык — «дар природы», поэтому само его возникнове­ние было обусловлено стремлением человека подражать звукам той самой природы, которая определяет язык вообще. В дей­ствительности язык является продуктом общества, поэтому зву­коподражательная теория оказалась неверной уже в своих ис­ходных положениях.

Явная несостоятельность звукоподражательной теории оче­видна не только практически (количество слов типа мяукать — квакать в каждом языке обычно бывает ничтожно малым), но и теоретически (абстрактные понятия никак не могут быть выве­дены из «звукописи»). Тем не менее эта теория, хотя и с извест­ными оговорками, все же до сих пор находит своих сторонников.

Так, например, швейцарский языковед Ш. Балли (1865—1947), уточняя и развивая некоторые положения Соссюра, стремился доказать, что область мотивированных слов (гл. I) в языке шире, чем предполагал Соссюр. Для доказательства данного положе­ния Балли ссылался на звукоподражательные слова в разных языках. Подобного рода слова, по мнению исследователя, сви­детельствуют о том, что в языке «не все произвольно». Так, Бал­ли хочет ограничить сферу «немотивированных слов» языка за счет расширения сферы «природных слов», образованных в про­цессе подражания звукам природы.

Еще дальше в этом направлении идет французский лингвист М. Граммон (1866—1946), который всю вторую половину своей интересной книги о стихе посвящает тому, как звуки своей «жи­вописью передают идею». По его мнению, все это очень напо­минает времена, когда человек, овладевая речью, звуками под­ражал явлениям природы.

Когда говорят о звукоподражании, то следует строго отде­лять звукоподражательные элементы в языке от звукоподража­ния в поэзии. Роль первых ничтожна, роль вторых сравнитель­но велика.

Между тем, как показывают книга Граммона и другие иссле­дования о стихе, различие это далеко не всегда проводится и еще меньше практически соблюдается. Оценка звукоподража­тельных элементов в языке уже дана была выше. Несколько иную функцию имеют звуки в поэзии. Здесь звуки не только способ существования языка, но и средство, приобретающее большую эстетическую функцию. Наряду со словами звуки особо подби­раются и особо «расставляются». Отсюда звукопись в поэзии, о которой писали многие выдающиеся поэты.

По свидетельству Маяковского, его известное стихотворе­ние «Сергею Есенину» представлялось поэту сначала в виде сво­еобразного ряда организованных звуков:

ma-pa-pa (pa-pa) pa, pa-pa, pa (ра-ра)...

«Потом выясняются слова»:

Вы ушли ра-ра-ра~ра-ра в мир иной..

Было бы легко привести аналогичные суждения других вы­дающихся поэтов, подтверждающие то же. И это понятно. Стих, передавая мысли и чувства пишущего, передает их, однако, не совсем так, как речь «обыкновенная»20.

Эта «необыкновенность» стиха определяется рядом факторов, в частности и только что подчеркнутой эстетической функцией звуков. Звукоподражательная теория в поэзии по существу пе­рестает быть чисто звукоподражательной в том смысле, в каком она применялась к возникновению речи. Поэты не только под­ражают звукам природы, но и внимательно прислушиваются к звукам уже готового, созданного и подчас очень развитого язы­ка. Разумеется, и в поэзии решающая роль принадлежит смыс­ловым элементам языка, однако не следует забывать и об эстети­ческой функции звуков.

Итак, звукоподражание в поэзии нельзя связывать с звуко­подражательной теорией происхождения языка. Теории эти раз­личны по своему характеру и еще больше по тому материалу, на основе которого они вырастают.

Чтобы реальнее представить себе, как мог впервые возник­нуть язык, лингвисты XIX и XX вв. стали все чаще и чаще обращаться к языку детей, к языкам так называемых нециви­лизованных народов и, наконец, к историческим фактам ин­доевропейских языков.

Привлекая данные языка детей к решению проблемы проис­хождения языка, лингвисты несколько упрощали вопрос и рас­суждали так: онтогенез (развитие отдельного существа) повто­ряет филогенез (развитие рода). Ребенок, усваивая язык, будто бы проходит в своем развитии все те этапы, которые некогда прошло человечество от первых выкриков до современной вы­сокоразвитой речи. Но аналогия между языком ребенка и язы­ком первобытного человека оказывается шаткой и по существу своему неправомерной. Ребенок растет в языковой среде, слышит речь взрослых, которую он усваивает. Напротив того, чело­век на заре своего развития никакой готовой речи не слышал, поэтому овладение речью здесь протекало совсем иначе.

Все же изучение детской речи представляет бесспорный инте­рес для лингвиста. Что сначала начинают понимать дети, какие элементы словаря оказываются им доступными, как протекает процесс осмысления грамматики и ее норм, артикуляция каких звуков речи вызывает у них затруднения? Эти и подобные им вопросы, сами по себе важные и интересные, непосредственно­го отношения к проблеме происхождения языка, однако, не имеют. Поэтому детской речью филологи и психологи все чаще начинают заниматься как самостоятельной проблемой21.

Более важны для проблемы происхождения языка данные тех современных языков, которые в силу тех или иных истори­ческих причин не получили благоприятных условий для своего развития. Эти исторически менее развитые языки сохраняют в своем словаре и грамматическом строе много более старых черт, чем языки индоевропейские. Привлекая, в частности, языки австралийских, американских и африканских племен и народ­ностей, исследователи стремятся установить общие закономер­ности развития языков в более древнюю эпоху, закономерности развития бесписьменных языков. Однако, рассматривая мате­риал этих языков, нельзя забывать, что сами они уже прошли длительный и сложный путь развития, и часто принципиально отличаются от языков «первобытных».

Наконец, третий источник суждений о «первобытном языке» — наличие отдельных архаических слов, архаических значений и старинных грамматических конструкций в новых высокоразви­тых языках. Таковы, например, супплетивные образования в грам­матике (с. 322 и ел.), в известных случаях преобладание конк­ретных значений над абстрактными и т.д. Но, ставя вопрос об источнике этих явлений в новых языках, нельзя сводить их к «первобытному языку», ибо между последним и древнейшими из подобных образований в современных языках лежит огром­ный промежуток времени, исчисляемый многими тысячами лет. Конечно, старые явления в новых языках представляют извест­ный интерес и для проблемы происхождения языка, однако исследователь должен очень трезво оценивать их значение и не смешивать позднейшие факты с более древними, уходящими в доисторию.

В новейшее время интерес к проблеме происхождения языка не ослабевает, о чем свидетельствуют многочисленные работы, посвященные данной проблеме. Авторами этих работ являются преимущественно психолингвисты.

^

3. Язык – продукт общественного развития




Согласно отечественной теории деятельности речь возникла в про­цессе труда, т.е. в процессе воздействия на предмет. В частности, пред­полагается, что в коллективном труде действия отдельного человека могут не соответствовать ведущему мотиву деятельности. Так, один из группы охотников, вместо того чтобы ловить животное, должен был отпугивать его от себя, чтобы загнать в яму. Возникало действие, противопоставленное по значению деятельности, но связанное с ней общим мотивом (смыслом). Но в результате использования речевых знаков человек получал возможность координировать действия членов трудового коллектива и даже более — человек мог уже не совершать трудовое (физическое) действие, а совершать только речевое. Тем самым речевое действие стало замещать физическое, реальное действие и выполнять функцию воздействия на другого человека.

Уже в конце 70-х гг. XIX в. с трудовой теорией происхожде­ния языка выступил Л. Нуаре (1829—1889), который утверждал, что с древнейших времен звуки человеческого голоса сопровож­дали трудовые процессы. Так, сообщал Нуаре, когда матросы гребут, женщины прядут, солдаты маршируют, они «любят со­провождать свою работу более или менее ритмическими возгла­сами». Эти ритмические возгласы — своеобразная естественная реакция «против внутренней тревоги, вызванной мускульным усилием»22. Нуаре возражал против широко распространенного мнения, согласно которому древнейшими звуками человеческой речи были восклицания. Он считал, что ими были уже расчле­ненные слова, сопровождавшие трудовые усилия человека. Ну­аре подчеркивал волевой момент в происхождении языка. Но для него язык и труд лишь параллельные явления, параллель­ные факторы. Язык лишь своеобразно «аккомпанирует» про­цессу труда. Язык мог сопровождать трудовые действия челове­ка, но мог и не сопровождать. Нуаре склонен даже согласиться со своим предшественником Гейгером, который утверждал, что язык древнее человеческого труда и возник раньше, чем чело­век научился пользоваться орудиями труда.

Совсем иначе вопрос о роли труда в образовании языка ста­вит Энгельс противоположность типичной для социологии того времени теории взаимодействия, согласно которой на язык в одинаковой степени все влияет, Энгельс устанавливает основ­ные факторы, определившие происхождение языка.

Труд и язык — это не случайно совпавшие параллельные факторы развития общества. Труд — это основной фактор, при­ведший к образованию языка. Труд — это не только источник всякого богатства, как обычно утверждали старые политэконо­мисты. «Но он еще и нечто бесконечно большее, чем это. Он — первое основное условие всей человеческой жизни, и притом в такой степени, что мы в известном смысле должны сказать: труд создал самого человека»23.

В вышедшем еще в конце XIX столетия исследовании К. Бюхера «Работа и ритм» приводились интересные данные, под­тверждающие глубокую связь языка с трудовой деятельностью человека. И хотя сам Бюхер был далек от последовательно мате­риалистического истолкования подобной связи, факты, систе­матизированные автором, представляли большой интерес. У так называемых первобытных народов Бюхер собрал много песен, которые исполняются только во время работы. Известны спе­циальные трудовые песни, сопровождающие работу на ручной мельнице, другие песни — при изготовлении пряжи, третьи — при посевах и срывании плодов. Известны также всевозможные хозяйственные и ремесленные рабочие песни и т.д."

Генетически ритм тесно связан с трудовыми песнями, хотя ритм не всегда сопровождается возгласами. В этом случае воз­гласы оказываются внутренними, как бы невыраженными, а ритм более «высоким», глубже осознанным.

Разумеется, современная связь между трудом, языком, пес­ней и ритмом даже у так называемых первобытных народов уже очень далека от той связи, которая существовала между трудом и языком у колыбели возникновения человечества. Но все же современные данные представляют известный интерес для про­блемы возникновения речи, хотя они и должны рассматривать­ся строго критически. К тому же современная фабрика с ее вы­сокой техникой и строгим разделением труда ставит рабочего уже в совершенно другие условия.

Речь возникала вместе с мышлением в процессе трудовой деятельности человека в период выделения человека из живот­ного мира, в период формирования самого человека.

Современной науке известны признаки, отделяю­щие людей от животных. Язык, сознание и труд — вот то, что выступает как важнейшая «пограничная зона». Но если язык, сознание и труд — это важнейшие демаркационные линии, от­деляющие человека от высших животных, то как следует объяс­нить способность некоторых животных «понимать» человеческую речь или произносить отдельные слова, какие произносят, на­пример, попугаи? Чем отличается психика человека от инстинкта животных? Все эти вопросы имеют большое значение для уяс­нения специфики языка человека.

О проблеме соотношения сознания и психики человека, с одной стороны, и инстинкта животных — с другой, существуют две основные точки зрения.

Идеалисты утверждают, что психика человека ничего общего не имеет с инстинктом животных. Сторонники этой концепции обычно подчеркивают, что связывать сложный мир психичес­ких представлений человека с инстинктами животных — это значит «унижать человека», не понимать особого, «высшего ха­рактера» его мышления. Эта открыто идеалистическая точка зрения, изолируя человека от всего остального животного мира, рассматривает сознание как «высший дар», ниспосланный че­ловеку свыше. Против этой доктрины выступали, например, Чернышевский и другие сторонники идеи неразрывной связи сознания человека с инстинктом и психикой животных.

Внешне противоположную этой идеалистической концепции точку зрения защищают сторонники вульгарного материализма. По их мнению, психика человека ничем качественно не отлича­ется от психики животного и представляет лишь чисто количе­ственное различие: психика человека несколько больше развита, чем психика животного. Мозг, по убеждению вульгарных мате­риалистов, точно так же выделяет мысль, как печень — желчь.

Таким образом, если идеалистическая концепция человече­ской психики резко противопоставляет и изолирует ее от жи­вотной психики, то вульгарно-материалистическая доктрина, отождествляя психику человека с психикой животного, по су­ществу также ликвидирует проблему исторического формирова­ния сознания человека, как ликвидирует ее и идеалистическая концепция. Ни первая, ни вторая точка зрения не дает возмож­ность разобраться в том, что же действительно связывает пси­хику человека с психикой животного и что качественно отлича­ет их друг от друга.

Труд человека существенно отличается от «труда» животного. Хотя высокоразвитые животные производят подчас очень сложные и очень целесообразные движения, однако сами они не умеют изготовлять орудий труда. Отдельные отклонения лишь подтверждают правило. К тому же в тех случаях, в которых об­наруживается, что животное пользуется орудиями труда, назна­чение этих орудий и их роль в процессе эволюции самого жи­вотного организма оказываются существенно иными, чем их роль и их значение в процессе развития человека.

Эксперименты академика И.П. Павлова и его учеников, но­вейшие опыты советских зоопсихологов показали, как следует правильно понимать, с одной стороны, связь психики человека с инстинктом животного, а с другой — отличия между ними У высших животных обнаруживаются элементы известных представлений, и у них можно выработать условные рефлексы не только первой, но и второй и даже третьей степени. Но есть и глубокие отличия между психикой человека и ин­стинктом животных.

Это различие Павлов видел в речи человека, в его высшей мыслительной деятельности, в так называемой второй сигналь­ной системе. «Если наши ощущения и представления, относя­щиеся к окружающему миру, — писал он, — есть для нас пер­вые сигналы действительности, конкретные сигналы, то речь... есть вторые сигналы, сигналы сигналов. Они представляют со­бой отвлечение от действительности и допускают обобщение, что и составляет наше, специальное человеческое высшее мыш­ление... — орудие высшей ориентировки человека в окружаю­щем мире и в себе самом»24.

Хотя вторая сигнальная система вырастает на основе первой и сохраняет с ней прочные связи, между этими системами име­ется и качественное различие.

Выступая как сигнал сигналов, слово оказывается не просто «раздражителем» (подобно другим предметным раздражителям), а раздражителем особого, высшего порядка. В слове как бы со­средоточивается весь опыт человека, «вся его предшествующая жизнь» (Павлов). Когда на человека воздействует словесный раздражитель, то человек обычно реагирует не столько на акус­тический образ слова, сколько прежде всего на его значение.

Работы Нуаре стали этапом формирования марксистской теории происхождения языка. Не случайно их так ценил Г. Плеханов. Одна­ко марксистская теория расходится с теорией Нуаре по меньшей мере в двух пунктах. Во-первых, Нуаре не вполне последователен в рассуждениях о том, что появляется раньше — язык (и разум) или орудийная деятельность. Он все же склоняется к мнению Гейге­ра, что раньше возникают разум и язык. Напротив, Энгельс в «Диалектике природы»25 показывает, что имен­ но труд с использованием орудий стал предпосылкой разума и языка. И современные исследования подтвер­дили правоту Энгельса.

Во-вторых, Нуаре утверждал, что осознавать себя человек начал в процессе коллективного труда и пере­нося свое отношение к орудию на весь мир. Энгельс же показал, что самосознание человека возникает только в его отношении к другим людям. Сознание рождается не просто потому, что люди впряжены в одну упряжку, а потому, что они начинают видеть мир сквозь свои отношения друг к другу.

Трудовая теория (которую в западной литера­туре называют «теорией Нуаре— Энгельса») постепенно завоевывала все большее число сторонников. Ведь только она позволяла вписать человеческое мышление в реальную историю. Изучив следы трудовой деятель­ности — каменные орудия, остатки жилищ, охотничьих стоянок и пр., мы можем судить об умственных спо­собностях первобытных людей. Выделяя этапы усложнения трудовой деятельности, мм выделяются и этапы развития умственной деятельности, и этапы развития средств общения, в том числе и языка. Здесь, понятно, прямой связи нет, но нет и иных путей.

Заключение




В отношении происхождения речи в филогенезе нет единого решения. Традиционно считается, что уже в давние времена говорили о происхождении языка. Греки, хотя и не знали язык как систему знаков и, написав грамматики, не заметили синтаксиса, но положили начало двум принципиально разным подходам к решению проблемы возникновения человеческого языка. Спо­соб движения к истокам языка, предложенный Плато­ном, состоит в том, чтобы, исследуя язык как таковой, предполагать, как он складывался исторически. Эпику­рейский способ — рисовать картинку. предполагаемых истоков и доказывать: данный нам язык начался имен­но тогда, там и таким образом. Напрашивается триви­альное утверждение о необходимости гармоничного со­четания двух, подходов. Но анализ показывает, что дан­ному требованию отвечает лишь трудовая теория.

Большое значение для становления языка имеет то, что образ жизни человека все больше обогащается повседнев­ным трудом. Плоды труда долгое время не отличаются одинаковостью, но сам труд по своим приемам стано­вится все однообразнее. Однообразие, стандартность — это признаки того, что деятельность наших предков организуется с помощью социально заданных дискрет­ных образов.

В этот период — от 2,5 до 0,5 млн. лет назад — со­вершенствуются навыки труда и складывается ряд способностей, способность контролировать свое произношение — а без этого в принципе невозможна никакая произвольность, а без нее — язык. Способность подра­жать голосам сородичей. Способность комбинировать в уме дискретные образы и, следовательно, воссоздавать ситуации прошлой и будущей деятельности. Шимпанзе — а они генетически ближайшие к чело­веку существа — отличаются от нас тем, что не обла­дают по крайней мере двумя способностями. Во-пер­вых, они не могут подражать услышанным звукам. Во-вторых они не чувствуют, что высказывание-жест долж­но иметь жесткую структуру, а не быть свободной ком­бинацией значимых единиц. В отличие от высказыва­ния деятельность чаще всего стандартна поневоле — нельзя сначала съесть банан, а потом его очистить.

И наконец, язык немыслим без способности улавли­вать тот план, который делает рев, мычание или вор­кование речью. Необходимо было научиться слышать то, что говорящий хочет сказать. Сначала план синтак­сический: смысловую организацию всего высказывания. Затем план фонетический: организацию самих значи­мых единиц.

Соответственно уровень человеческой речи мог быть достигнут как минимум в два этапа. Первый — когда цепочки звуковых сгустков стали играть роль наших предложений. К этому времени — 0,5—0,3 млн лет на­зад—цепочки дискретных образов уже постоянно вы­ражаются в звуках, без этого необъяснимы следы ритуала. И второй — когда множество смысловых еди­ниц выражается комбинациями небольшого числа стан­дартных звуков. Около ста тысяч лет назад предки человека уже могли произносить и слышать двойствен­ные звуковые сочетания. И сложились местные куль­туры, основанные на своеобычной системе звукового общения .

Именно благодаря речи, умению быть собеседниками, мы сознаем мир, мы вместе знаем его. Язык со­размерил природу с человеком, а человека с самим со­бой. И все это сделали такие простые, растворяющиеся в воздухе звуки. Они легко подняли на своих невиди­мых крыльях мир человеческой культуры и понесли его из прошлого в будущее.
^

Список использованной литературы




  1. Ахутина Т.В. Порождения речи.-М.,1985.

  2. Белянин В.П. Психолингвистика: Учебник./Российская Академия образования. – М.,2003.

  3. Березин Ф.М. История лингвистических учений.- 2-е изд., испр. и доп. . – М.,1984

  4. Бондарко Л.В., Зиндер Л.Р. Исследование фонетики: Основы теории речевой деятельности. - М., 1974.

  5. Введение в психолингвистику. Л., 1989.

  6. Величковский Б.М. Современная когнитивная психология. - М., 1982.

  7. Горелов И.Н. , Седых К.Ф. Основы психолингвистики.-М.,1997.

  8. Донских О.А. К истокам языка/ Ответс. ред. Кочергин А.Н., Черемисина М..И. .- Новосибирск,1988.- (Серия «Литературоведение и языкознание)

  9. Жинкин Н.И. Механизмы речи. - М., 1958

  10. Жинкин Н.И. Грамматика и смысл: Язык и человек.. - М, 1970.

  11. Залевская А.А. Введение в психолингвистики.-М.,1999

  12. Кацнелъсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. - Л., 1972.

  13. Ленская Н.И. Язык ребенка (онтогенез речевой коммуникации).-М.,1997.

  14. Леонтьев А.А. Исследование грамматики: Основы теории ре­чевой деятельности. - М, 1974.

  15. Леонтьев А.А. Основы психолингвистики: Учебник. - М., 1997

  16. Леонтьев А.А. Язык, речь, речевая деятельность. - М, 1969

  17. Лурия А.Р. Речь и мышление. - М., 1975.

  18. Лурия А.Р. Основные проблемы нейролингвистики. - М., 1975.

  19. Лущихина И.М. О роли некоторых грамматических трансфор­маций при различных условиях речевого общения: Материалы второго симпозиума по психолингвистике. - М., 1968.

  20. Маркосян А.С. Психолингвистические особенности синтакси­са разговорной речи. Дисс. канд. психол.наук. - М, 1983.

  21. Основы теории речевой деятельности. - М., 1974.

  22. Сахарный Л.В. Введение в психолингвистику.-Л.,1989.

  23. Слобин Д., ГринДж. Психолингвистика. - М., 1976.

  24. Тарасова Е.Ф. Тенденции развития психолингвистики.-М.,1987

  25. Ушакова Т.Н. Психолингвистика. Психология: Учебник .-СПб.,2000

  26. Шахнарович А.М. Проблемы психолингвистики.-М.,1987.




1 Основы теории речевой деятельности.-М.,1974.-с.21

2 Косвен М.О. Очерки истории первобытной культуры.М.,1953.С.3

3 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения Т.20.-с.322

4 Березин Ф.М. История лингвистических учений. – М.,1984.-с.9

5 Античные теории языка и стиля .-Л.,1936.-с.68

6 Античные теории языка и стиля .-Л.,1936.-с.70


7 Античные теории языка и стиля .-Л.,1936.-с82


8 Античные теории языка и стиля .-Л.,1936.-с.34


9 Античные теории языка и стиля .-Л.,1936.-с.25


10 Березин Ф.М. История лингвистических учений. – М.,1984.-с.10.


11 Античные теории языка и стиля.-Л.,1936.-С.33

12 Античные теории языка и стиля .-Л.,1936.-с.79


13 Античные теории языка и стиля .-Л.,1936.-с.70


14 История философии.-М.,1940.-т.1.-С.94

15 Якушин Б.В. Гипотезы о происхождении языка.-М.,1984.-с.61

16 Якушин Б.В. Гипотезы о происхождении языка.-М.,1984.-с.45


17 Звягинцев В.А. История языкознания XIX и XX веков в очерках извлечениях. М., 1960, ч. I, с. 68—86.


18 Античные теории языка и стиля.-Л.,1936.-с.52

19 Якушин Б.В. Гипотезы о происхождении языка.-М.,1984.-с.41


20 Основы теории речевой деятельности.-М.,1974.-с.12

21 Лурия А.Р. Язык и сознание.-М.,1979.-с.35

22 Основы теории речевой деятельности.-М.,1974.-с.7

23.Маркс К., Энгельс Ф. Сочинение.-Т.20.- С.486

24 Симонов П.В. Высшая нервная деятельность человека: Мотивационно - эмоциональный аспект.-М.,1975.-с.95

25 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинение.- 2-е изд.-т.20.-с.495.






Скачать файл (171.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru