Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Лекции - Информационные и аналитические жанры радиожурналистики - файл 1.doc


Лекции - Информационные и аналитические жанры радиожурналистики
скачать (1024.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc1025kb.16.11.2011 04:02скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Реклама MarketGid:
Загрузка...
^

Как строить репортаж? В чём состоит его драматургия.



Репортаж – это маленькое произведение, имеющее свой сюжет, слово, свою «архитектонику».

«Обсуждая наши работы, их идейную сторону и полезность, надо с той же требовательностью относиться и к форме, к оригинальности передачи подачи, свежести приёмов, и т. е. ко всему тому, что мы вкладываем в понятие «интересно»22… Это говорил Лазарь Маграчев, один из старейших репортёров Советского радио. Его материалы всегда были необычны и привлекательны.

Сюжеты и композиция, или «ключ» и «ход» радиорепортажа не менее важны, чем тема и содержание его, чем увлекательный рассказ корреспондента.

Нам кажется, удачно был найден «ход» автором репортажа «Дело Юры Лебедева». И найти его помогла маленькая деталь (она стала началом репортажа).

Корр.: -- Во дворе озябшие первоклашки месят песок. Один из них прижимает к глазам осколок стекла и вертит головой: смотрит на дом, на деревья, на своих же дружков, снова на дом.

-- Что у тебя? – спрашиваю.

Он быстро прячет в кулак осколок, потом узнаёт меня, подходит.

-- Хочешь подарю? В нём – праздник. – И протягивает жёлтенькое стёклышко. Я смотрю через него: жёлтый дом, деревья жёлтые, жёлтый забор – всё жёлтое, солнечное – праздник!

Потом шёл рассказ о Юре Лебедева, малолетнем преступнике, о разговоре с ним, которому предшествовала вот эта встреча с первоклассниками.

Заканчивался репортаж так:

-- На дворе всё так же пасмурно и холодно. Я беру со стола подаренный мальчишкой осколок жёлтого стекла и смотрю сквозь него в окно: всё светлеет, дома жёлтые, небо, машины – всё праздничное.

Но где взять такое стёклышко для дела Юры Лебедева, где найти такое утешение, сквозь которое и в сегодняшнем Юрином дне рассмотреть светлое и радостное? Нет его, и пока не может быть. Праздник и радость Юра ещё должен заслужить, заработать.

Настоящие радиорепортажи строятся по законам драматических произведений – говорит известный журналист Ю. Летунов. – Если эти законы нарушаются, то нарушается и достоверность23. Это видно в тех репортажах, где пытаются рассказать обо всём: или репортёр «захлёбывается» в обилии фактов или пытается «вытащить» материал, задавая неразговорчивым собеседникам не связанные темой вопросы.

В репортаже корреспондент и выступающие – равноправные участники, тогда – это разговор, а не допрос. Уметь построить беседу так, чтобы ещё не «подталкивали» вопросы, а чтобы они сами вытекали из только что сказанного.

Одним из показателей с точки зрения создания драматургии является репортаж из Брестской крепости-героя, который вели корреспонденты «Последних известий» А. Жук и М. Король много лет тому назад в день открытия мемориала, и который хранится в золотом фонде радио.

(плёнка)

(надрывное гудение пикирующих самолётов, воющий свист падающих бомб)

Корреспондент поясняет, что эта фонограмма возвращает нас к незабываемым героическим событиям раннего утра 22 июня 1941 года, когда шквал огня обрушился на крепостные сооружения, на первые метры советской земли.

– Гарнизон крепости встретил врага героическим сопротивлением – продолжает он. – Подвиг защитников Брестской крепости золотыми буквами вписан в летопись Отечественной войны. Этот подвиг увековечен ныне величественным мемориальным комплексом, который является гимном советским воинам-победителям.

Будоражащая душу фонограмма, взволнованный голос репортёра сразу же приковывают внимание слушателя. Его интерес к передаче ещё более возрастает после того, как корреспондент сообщает, что речь пойдёт о важном событии – открытии мемориального комплекса, увековечивающего подвиг тех, кто в жестокой схватке с врагом пал смертью храбрых.

Место у микрофона занимает второй корреспондент. Сообщив, что в этот день журналисты встретились с группой создателей памятника-комплекса, он приглашает к микрофону главного архитектора проекта, Георгия Васильевича Сысоева и архитектора Виктора Матвеевича Волчика.

Сысоев: -- В этом монументе, в этом комплексе, во всём нам хотелось выразить идею мужества, несгибаемой воли, непреклонного боевого духа нашего народа. Нам хотелось эту первую, в какой-то степени трагическую страницу Великой Отечественной войны Брестскую оборону выразить в духе победы, несгибаемого мужества в этой страшной схватке с врагом…».

Бумага этого, к сожалению, не передаёт, каким взволнованным, эмоциональным был этот рассказ.

Архитектор Виктор Матвеевич Волчик поведал слушателям о некоторых интересных архитектурных особенностях созданного комплекса: все объекты мемориального комплекса и крепостных сооружений подсвечены декоративным освещением. Вместе с архитектурной и пластической формой это способно вызвать у присутствующих возвышенные эмоции. В синтезе со светом работает и музыкальное оформление…

В этот момент откуда-то издалека доносится известная песня Лебедева-Кумача «Священная война». На её фоне корреспонденты продолжают вести репортаж.

Корр. 1.: -- Мы ведём репортаж из Брестской крепости-героя. В этот вечерний час над цитаделью висит лёгкий туман. Высоко в небо устремлён ярко освещённый штык-обелиск. А рядом – огромная скульптурная композиция главного монумента.

Образ воина-героя запечатлён страшной схватке с врагом. Над ним развёрнутое боевое знамя с серпом и молотом. Багряным светом озарены руины гарнизонного клуба, кольцевых казарм. На всём этом фоне, словно наяву, видишь истекающего кровью бойца, тянущегося к реке, чтобы ценой собственной жизни добыть по глотку воды для товарищей.

Корр. 2: -- Экскурсант, туристы, гости… Много их в этот в этот вечерний час в крепости. Они проходят через главный вход, звёздную арку, высеченную в монолите.

Вот сейчас направляется в очередной наряд воинское подразделение Брестского гарнизона. Чеканят шаг наследники боевой славы героев минувшей войны, идут защитники мира, надёжные часовые западных рубежей нашей Родины.

(Слышим, как, постепенно удаляясь, проходит воинское подразделение)

(конец плёнки)

Рассказывая о таком знаменательном событии, как открытие мемориального комплекса, корреспонденты сумели выбрать из многочисленных фактов самые яркие, самые запоминающиеся и создать из них яркую картину исторического события.

Начало репортажа, его фабула, концовка, словом, «архитектоника» репортажа – дело сложное и творческое. Не просто тащить слушателя за своими мыслями, и вести изящно, тонко, умело – вот тогда репортаж приближается к художественному произведению.


^ Как научиться «публично мыслить»?


Мастера журналистики говорят: «Сейчас хорош пишет не тот, кто хорошо пишет, а тот, кто хорошо мыслит». Хороший радиожурналист, добавим, это тот, кто хорошо мыслит вслух.

Радиорепортаж должен рождаться «на глазах» у слушателей, тогда он достоверен. Если репортер будет думать у микрофона, он увлечет и своих собеседников, и слушателей. Думать – это значит рассуждать, спорить, беседовать. Формирование мыслей у микрофона – это поиск слова и рождение интонации.

Репортер-рассказчик, непринужденный и спокойный, репортер-собеседник, внимательный и интересный, – вот непременные качества радиожурналиста. Они во многом определяют мастерство «публично мыслить».

«Радиожурналист не может быть просто свидетелем событий, как художник не может быть фотографом, – подчеркивает Л. Маграчев. – Надо быть участником событий, тактичным, скромным, но обязательно участником».

Много лет тому назад студент нашего факультета журналистики В. Семенчик привез с учебной практики с Сахалина репортаж «За сельдью – в Татарский пролив». Это было необычным событием для факультета.

На пленке запечатлелись крики чаек и плеск волн за кормой, заглушаемый гулом двигателя, уверенный голос старпома капитана сейнера, который тут же на вахте рассказывает о своей работе. А за «пленкой» осталась бессонная ночь молодого журналиста, разговор «обо всем на свете» с экипажем сейнера, боязнь проворонить начало лова, долгие размышления о том, что же сказать, когда начнется самое важное и интересное – обнаружат косяк и начнут ставить невод. Дадим слово молодому журналисту:

-- Рыбаки – народ очень дружный, сдержанно добрый, влюблённый в свою нелёгкую профессию. И мне хотелось рассказать не только об успехах экипажа, но и самих рыбаках, раскрыть лучшие черты рыбацкого характера. Мне кажется, в интервью со старпомом это неплохо удалось. До записи мы успели подружиться – о многом, чисто житейском поговорить, приоткрыть друг другу тайны наших профессий. И поэтому его голос на пленке был обращен не к микрофону и даже не ко мне, как к интервьюеру, а ко мне, как хорошо знакомому, своему человеку. До сих пор удивляюсь, какая правда может звучать в самых простых словах: «… Я не считаю, что у меня есть что-то трудное в работе. Потому что я очень люблю эту специальность, эту работу. Мне она страшно нравится, и больше никакой работы не хочу. А если работа нравится, то трудного ничего не может быть в ней.

Предлагаем текст этого репортажа с некоторыми сокращениями.

(пленка)

(шум моря, механизмов судна…)

Корр.: – Наш микрофон находится на судне Александровского рыбозавода, МРС-236. Сейчас на вахте самый молодой член экипажа Владимир Неборский, старший помощник капитана.

^ Неборский: – Наше судно находится в поисках сельди иваси. В этом районе промысла в основном держится эта рыба.

Корр.: – Расскажите немного о вашей поисковой работе…

Неборский: – Ну, в чем заключается сам поиск скопления рыбы? Мы стараемся поиск вести круглые сутки, собирать всю информацию их данного района промысла, чтобы, обработав ее, сделать какой-то вывод: где именно, в какой точке и в какое время искать скопление рыбы. Ищем, пока не найдем и не поймаем.

^ Корр.: – Владимир, что в вашей работе самое трудное, в работе рыбака?

Неборский: – Самое трудное в работе… Нет, я не считаю, что у меня есть что-то трудное в работе. Потому что я очень люблю эту специальность, Эту работу. Мне она страшно нравится, и я больше никакой работы не хочу. А если работа нравится, то трудного ничего не может быть в ней.

^ Корр.: – Ну, а что самое интересное?

Неборский: – Самое интересное… Я подхожу к этому вопросу так. Если человек идет на работу с радостью, то все в этой работе ему интересно. И все важно, конечно.

Корр.: – Наш разговор продолжает капитан сейнера Юрий Алексеевич Попов – один из лучших капитанов Александровского рыбзавода. Юрий Алексеевич, расскажите о вашем экипаже.

^ Попов: – Экипаж у нас с весны сложился хороший, дружный. Можно только хорошее сказать о ребятах из палубной команды: молодые специалисты, отлично себя показали.

Корр.: – А выполнение плана зависит только от удачи?

^ Попов: – Нет, конечно, нет! Необходима сплоченность, слаженность экипажа, особенно здесь, когда в основном ночные заметы на кошельковом неводе.

Корр.: – Ну, а в поиске необходимо еще и везение, да?

^ Попов: – Да, но нужно и хорошо знать район лова. Грунт отлично нужно знать в районе промысла. Тогда и удача будет.

Корр.: – Всю ночь сейнер вел поиск. И всю ночь стоял на вахте старший помощник Владимир Неборский. Он следил за приборами: локатором, эхолотом. И, вот, наконец, на ленте эхолота над черной линией дна появилась другая черная линия. Это косяк рыбы. Раздался сигнальный звонок, и весь экипаж через минуту дружно опускал кошельковый невод. Все нужно делать быстро и слаженно, чтобы рыба не ушла, чтобы взять ее полностью.

Капитан отдает четкие и ясные команды. Очень быстро весь невод оказывается за бортом, и вдали мелькают красные огоньки сигнальных буйков. Юрий Алексеевич, улов обещает быть богатым?

^ Попов: – Улов будет порядка десяти-двенадцати тонн. Хороший улов.

Корр.: – А по каким признакам вы замечаете?

Попов: – Хорошая запись на эхолоте, отличная. И сейчас хорошо в кошельке рыба гуляет. Так что 10-12 тонн обеспечено.

Корр.: – Экипаж сейнера дружно выбирает невод. Сейчас рассвет, и вода за кормой переливается голубыми и зелеными бликами.

(вдалеке крик чаек)

В неводе и в самом деле кое-где уже мелькает испуганная рыба. А над неводом реют чайки и хватают зазевавшуюся рыбешку. Юрий Алексеевич, сейчас, когда рыба уже в кошельке, что осталось сделать?

^ Попов: – Будем заниматься выливкой улова в трюм. Рыба никуда не уйдет, рыба уже в неводе, все. Сейчас подсушим и пойдем сдавать на базу.

Корр.: – После того, как выбрали невод, в трюме плескалось тонн 9-10 серебристой сельди иваси. Владимир, это хороший улов или не очень?

Неборский: – Это, пожалуй, средний улов. Иногда вылавливаем и 30-40 тонн, но ты на борт ее всю не берешь, делишься с другими суднами. Правда, редко бывают такие уловы. Средний улов, стабильный на наших судах – это 12 – 15 тонн.

^ Корр.: – Владимир, как вы считаете, профессия рыбака – это профессия молодых или все-таки людей постарше?

Неборский: – Ну, во-первых, море требует, чтобы на нем работали люди здоровые. Нужно быть и физически сильным, нужно иметь и закалку. Я начинал работать, у меня были учителя – они отдали морю по 30-40 лет. Нельзя сказать, что море только для молодежи. Море – для всех возрастов. Но – для людей сильных.

В море быстро человека видишь и узнаешь, кто он есть, видит всю его душу. Это на берегу можно с ним жить год – и не поймешь, кто он такой. А здесь – недели две, и уже видишь, что это за человек, чем он дышит, чем он живет.

Корр.: – Владимир, профессия ваша романтичная очень. Море, сопки вокруг здесь, красиво очень. Со временем к этой красоте не привыкаешь, не становится она для тебя обыденной?

Неборский: – Есть такое выражение… Некоторые люди говорят: море красиво с берега. Я не считаю, что люди сейчас ходят в море только ради романтики. Естественно, каждый человек пытается иметь и заработок. А для меня здесь сочетается и заработок, и романтика.

Корр.: – Над проливом в это утро расстилался плотный туман и сейнер возвращался в Александровск по локатору. По-прежнему эхолот ощупывал дно – рыбаки собирали нужную информацию. Но вот из тумана вынырнули сопки, а вслед за ними и бухта, где причаливают к пирсу суда. Несколько часов сейнер потратит на сдачу улова, и снова в море.

(конец пленки)


Что важнее: слово или шум?


У меня в архиве хранится магнитофонная запись – «ошибка», на которой я учился. Это небольшая фонограмма, секунд двадцать. Содержание ее такое: издали доносится стук телеги, он ближе, ближе, проползает мимо, и где-то далеко отчаянно кричат петухи.

Сделал я эту запись в деревне Снов Несвижского района. Сделал тогда, когда, казалось, все было готов для репортажа из этой обновленной деревни с двухэтажными домами и асфальтовыми улицами: записал я уже и выступление председателя о будущем Снова. Но чувствовал: что-то не нашел, нет «ключика» в моем рассказе. А так как я считал звуковую характеристику (фонограммы, шумы) первоосновой любого репортажа (так, впрочем, многие считают), то и пошел я искать что-нибудь «звучащее». И вот нашел: грохочет телега, кричат петухи. И решил репортаж построить так: наплывает стук телеги, а я рассказываю о том, как обычно представляешь себе путь в деревню вот на таком дедовском транспорте. А дальше шел репортаж, записанный в Снове. Кончался же он – опять грохочет телега, стук ее затихает, и я говорю, что, как этот старый воз, ушла в прошлое грязная, забитая белорусская деревня, а на ее месте рождаются такие прекрасные, как Снов.

Довольный, возвращаюсь в редакцию. Репортаж принимают – слова не выбросили. А вот фонограмму сняли, посмеялись и сняли: «Возьми сохрани ее, потом сам поймешь, в чем ошибка».

Теперь я вижу, в чем моя ошибка, и как ее можно избежать:

1. Не надо придумывать «звуковую картинку», «иллюстрировать» без необходимости.

2. Слово и фон (звуки, шумы) должны дополнять друг друга, а не повторять.

Однако мое прежнее уважение к звуковому содержанию репортажа осталось почти неизменным. Мне кажется, что в репортаже (и именно в репортаже) слово и фон равнозначны. Как без интересного, содержательного текста, так и без ясной «звуковой картины» невозможен хороший репортаж.

Репортаж «Слушайте весну!» почти целиком состоял из фонограмм. Здесь просто «звучали» улицы: легкий городской шум, какая-то звонкость весеннего воздуха, когда все слышно далеко-далеко, пение птиц, девчонки прыгают через скакалку, стучат каблучки по уже просохшему асфальту. Потом микрофон «подслушивал» разговор болельщиков на еще пустом стадионе. А вот малыш доской гребет лужу. Включаю микрофон, подхожу:

(плеск воды)

Корр.: – Ты что это делаешь?

^ Мальчик: – Ручеек подгоняю.

(плеск воды)

Это не придумал, не «подучил» мальчика. И вот вам: «слушайте весну»!

Стремление создать ясную звуковую картину, найти звучание репортажа во многом определило качество двух моих работ: «Урок мужества» (о юных парашютистах Лунненской школы) и «Красавица Валя» (о крановщице Вале Кузьменковой). Фон в них был не только «иллюстрационным», местами он выполнял задачу эмоционального воздействия на слушателя.

Вот фрагмент репортажа «Урок мужества».

(слышны пение птиц, шум самолета)

Корр.: – Вот прыгают! Первый… второй… третий… четвертый… А, красиво!

^ Сейчас они приземляются и я попробую с кем-нибудь из них поговорить, пока пульс у них еще сто двадцать…

Кто ближе?.. По-моему, Юра Семак. Бегу к нему. Правда, разговор будет на ходу: отсюда должен взлететь самолет со второй группой ребят.

^ Корр.: – Ну, как там наверху?

Юра: – Очень хорошо!.. Это чувство просто не объяснить.

Корр.: – А если попробовать?

Юра: – Все равно… И волнение, и радость, и в то же время какое-то приятное ощущение.

(шаги, звук шагов, когда высокая трава цепляется за ноги, какой-то радостный и приятный звук: «земля!»)

^ Юра: – Мы уже два дня ждали прыжков.

Корр.: – И что – не было погоды?

Юра: – Низкая облачность. Так уже не везло. Даже расстроились.

(шаги)


Звучание репортажа. Оно во многом определяет успех или неудачу материала. Один и тот же текст, прочитанный в студии, в жилой комнате со множеством вещей, в пустом школьном классе, на улице, в лесу, звучит по-разному. Вот оно – «звучание помещения». Когда мы пренебрегаем им и потом «дописываем» к репортажу свой текст или еще одного выступающего, то и получаются «скачки», «провалы», «рваные места» в репортаже.

Константин Ретинский на встрече с журналистами белорусского радио рассказывал, как он «нашел» звучание репортажа из пушкинского села Михайловского: просто ходил по дому Пушкина, выходил во двор, шел по аллее к могиле поэта и все это время читал его стихи. И вместе со стихами «звучали» комнаты, в которых жил великий Пушкин, «звучало» Михайловское.

Итак, слово или фон? И то, и другое. Потому что радиорепортаж – это слово, произнесенное не в тишине студий, а на заводе, в поле, в лаборатории, в театре, музее, в школе – там, где «звучит» жизнь.


^ Как вести запись: по тексту или без текста?


Ю. М. Бокач: – Однажды мне предложили подготовить репортаж из одной школы, с которой был дружен известный педагог Василий Александрович Сухомлинский. Прихожу к директору этой школы – заслуженному учителю республики, кандидату педагогических наук, образованному человеку, прекрасному собеседнику:

– Михаил Афанасьевич, хочу, чтобы вы мне рассказали о своем друге и коллеге – Сухомлинском.

– Хорошо, сейчас напишу, – привычно берет лист бумаги, карандаш.

– Нет, – объясняю, – мне ваш рассказ нужен, не выступление.

– Я и расскажу по бумаге.

И как я его не убеждал (мол, все и без бумаги получится), все равно написал и прочитал. И хоть прочитал хорошо, как будто бы рассказал, ни я, ни он не были удовлетворены.

По тексту или без текста? Я исключаю тот случай, когда собеседник является официальным лицом, и ему приходится излагать важную проблему, точно и кратко формулируя свои мысли. Я беру «обыкновенный репортаж».

Когда-то один мой старший и более опытный коллега брался быстро и хорошо научить меня делать репортажи по тексту: пишешь «заготовку» (тему материала, о чем хочешь говорить, что будешь спрашивать у собеседников), на месте, сообразно речевой стилистике выступающих, готовишь им текст, некоторое время на репетицию и добиваешься «живой» интонации. «Репортаж» готов.

И хотя мне приходилось делать репортажи и по тексту, примером для подражания, вершиной для меня всегда оставался Маграчев, его принципы работы:

«Мы должны помнить, что никакое, даже очень хорошо написанное выступление, не может заменить простой человеческой речи с интонацией, присущей данному человеку, с его особым словарем и если можно так выразиться, особым голосовым почерком»24.

Живая разговорная интонация делает любой радиоматериал достоверным и убедительным, он глубже проникает в сердца и мысли людей, быстрее «находит» слушателя.

Вот фрагмент разговора с десятиклассником Сашей:

^ Корр.: – Как ты думаешь, что такое «счастье»?

Саша: – Счастье? .. (раздумывая, медленно). Это встретить человека… (быстро, решительно). Встретить такого человека, которого рисуешь в своем воображении.

^ Корр.: – А какой он – «этот» человек?

Саша: (усмехаясь): – Это она!

Корр.: – Я понимаю.

Саша: (смущенно): – О! (пауза). Умная (пауза). Красивая, конечно (смеется, пауза). И чтобы мы… без слов понимали друг друга.

Вероятно, сам по себе этот фрагмент мало говорит о десятикласснике Саше, но как составная часть рассказа о нем – юном и способном поэте, выпукло и правдиво рисует образ вдумчивого, открытого, красивого юноши.

По тексту или без текста? Без текста. Это не значит, что без подготовки. Наоборот, при самой тщательной, при самой кропотливой подготовке, когда можно что-то выписать, сделать закладку в книге. Но без текста.

Потому что «если автор здесь и может говорить сам, написанный текст становится при общении помехой»25. А радио – это всегда общение.

Начинающие репортеры, как правило, не любят тщательно готовиться к записи и решительно берутся за микрофон в надежде: «Авось получится!» Но хорошая, содержательная безтекстовая запись при таком отношении к репортажу – большая редкость, а случайно попасть на разговорчивого собеседника – великая удача.


^ Каждый ли может выступать по радио?


В принципе, да. Так же, как и о каждом человеке можно написать книгу. Только об одном эта книга будет интересная, о другом – менее.

Итак, каждый может выступать по радио (я беру, конечно, тот случай, когда есть что рассказать, и исключаю, разумеется, выступающего, у которого дефекты речи). Мне в журналистской практике приходилось записывать разных людей: колхозников, рабочих, ученых, школьников. Разные взгляды, разный уровень образования, разная манера говорить, разный речевой словарь. Из всех этих встреч врезались в память немногие. Не потому, что другие были менее содержательные или менее полезные. Нет. Запомнились «рассказчики» – люди, обладающие какой-то особой «радиогеничностью». Она, эта радиогеничность, не зависит от тембра голоса, от образования, от возраста человека, его профессии. Она зависит от какого-то внутреннего скандала, от способности «излучать», располагать к себе, увлекать. Именно поэтому незабываемы встречи с капитаном первого ранга Романовым, крановщицей Валей Кузьменковой, старым бойцом, партизаном дедом Синявским.

Вот маленький фрагмент рассказа деде Синявского, который стал солдатом еще в первую мировую. Конечно, надо слышать, как рассказывает этот неграмотный, почти восьмидесятилетний дед, какие интонации, как оттеняет он голосом свое повествование, диалоги. Но и в этом отрывке видно, что Синявский – незаурядный рассказчик.

(Дело происходит в сорок первом году, когда дед Синявский находит в лесу оружие и решает его «на всякий случай» припрятать дома. Но тут…)

^ Синявский: – Заходят четверо. Немцы.

Ты коммунист?

Нет. Партийный, панночки. Партийный: вот женка и дети – моя партия.

Как переводчик им сказал, они сразу: ха-ха, ха-ха! Ай, рогочут! Аж кончаются!

^ А тогда мы знаем, что ты – коммунист! Распрощайся со своей «партией», и мы выведем тебя за бревна (Юшки Александра лежали бревна ля хаты) и расстреляем!

А моя баба из автомата по ним: чик-чик, чик-чик! Готовы! И все.

Встреча с дедом Синявским – давняя, но и я сегодня «слышу» его воспоминания, эти «живые», непридуманные, несыгранные, никем не подсказанные интонации, этот «многоголосый» рассказ, где каждый персонаж имеет свою звуковую характеристику, где есть «автор», где есть «герой», где все жизненно и правдиво.

А что может сказать начинающий журналист? Вот что написал студент в своем отчете о практике:

– Я считаю, что выступать по радио может только увлеченный своим делом человек, независимо от профессии. Правда, профессия, как возраст, накладывает отпечаток на личность человека, и это тоже характеризует его в репортаже.

Так, герой репортажа «Я в сапожники пошел…» работал в ателье по ремонту и реставрации обуви, если шире – в сфере обслуживания. «Что главное в этом человеке?» – думал я перед встречей с ним. Ведь он работает не просто с обувью, обувь в очинку приносят люди, значит, он работает, в первую очередь, с людьми. Он должен быть не только мастером своего дела, но и вежливым и внимательным человеком, уметь создать хорошее настроение своим клиентам. Все эти предполагаемые качества мне и хотелось раскрыть в своем герое Владимире Матюхе.

Человеком он оказался простым и искренним, говорить с ним было легко. И даже когда я попытался его немного спровоцировать, рассуждая таким образом: «С одной стороны, хорошо, что обувь не ломается, ее не несут вам. А с другой стороны: для вас это плохо. И в вашей работе появляется такой парадокс: если вы сделаете свою работу как можно лучше, то вам работы достанется потом меньше». Владимир остудил меня очень просто: «Все равно надо делать, как лучше. Иначе нельзя». Мне кажется, в этом рассказе личность героя не осталась загадкой для слушателя.

Способных, увлекательных рассказчиков, спокойных, непринужденных собеседников не так много, как хотелось бы радиожурналисту. И все-таки по радио может выступать почти каждый. Надо только помочь ему. И, как ни парадоксально, обыкновенно «затрудняет» выступающего не сам предмет разговора (говорят ведь о вещах ему понятных и знакомых), а человеку трудно говорить в микрофон, и говорить так, как он привык, т. е. в разговоре оставаться самим собой. Микрофон часто меняет «природу» человека: спокойный, рассудительный вдруг становится суетливым, неуверенным; веселый, разговорчивый сникает и замыкается. Выступающий начинает осознавать огромную ответственность за каждое сказанное слово, за весь разговор. И уже не сам разговор, не вопросы корреспондента волнуют человека, а эта маленькая железная штучка – микрофон. Происходит вроде как «поединок» между ними – собеседником и микрофоном.


^ Собеседник и микрофон. Как достичь их совместимости?


Как победить микрофон? Как сделать, чтобы он был для выступающего только «карандашом и блокнотом» радиожурналиста?

Первое, что говорят репортеру при встрече герои его репортажей – это: «Спрячьте микрофон! Он меня смущает». Предположим, спрятали микрофон. Но все равно вы остаетесь корреспондентом и собеседник прекрасно помнит, зачем сюда пришли и задаете вопросы. Получается просто самообман.

Одно время среди журналистов шел разговор о «скрытом» микрофоне. Этот прием осуждали, его приветствовали. «Вправе ли репортер записывать выступление, не спрашивая вас? По-моему, вправе. Не возражаем же мы, когда фотограф щелкает своим затвором в момент, когда мы меньше всего этого ожидаем. Другой вопрос, что такую запись автор должен визировать». Это мнение И. Андроникова26.

Так поступил журналист, когда готовил репортаж «Дело Юры Лебедева». Согласитесь, что человек, которого привлекают к судебной ответственности, плохой собеседник. Тем более, когда его спрашивают о друзьях, о книгах: зачем это? Какое имеет отношение к делу? Поэтому, прежде чем говорить с Юрой Лебедевым, корреспондент замаскировал микрофон среди предметов на столе следователя. После разговора дал Юре послушать запись, и тот согласился на передачу ее в эфир.

Если относительно несложно «уладить» этическую сторону «скрытого» микрофона, то вот техническая – оказывается сложнее. Трудно сделать качественную запись закрытым микрофоном.

Тогда журналисты идут на другую хитрость.

Корреспондент ведет разговор с мужественным человеком – инструктором юных парашютистов, мастером спортом. Пусть он с ним встречался раньше, знает, что это веселый, словоохотливый человек. Но только тот увидел микрофон, тут же поднял руки: «О, эту штуку я боюсь!». «Ладно, – соглашается журналист – я магнитофон включать не буду, давайте пока так поговорим». Но в свою очередь осторожно нажимает кнопку «запись» и старается, как можно небрежнее держать микрофон. Беседа сначала не получается, но потом слово за слово – разговорился собеседник. Журналист с удовольствием прислушивается к тихо гудящему микрофону: «Обманул!»

По-разному добываются «живые», интересные рассказы. И все-таки самый верный, самый честный и самый надежный способ – это «разговорить» человека, заинтересовать его темой и самим разговором, показать, что ты приятный собеседник и что тебя занимает не то как «поймать» слово микрофоном, а содержание беседы.

Вот мы и подошли к следующему вопросу.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11



Скачать файл (1024.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru