Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Дипломная работа - История нарастания национально-освободительных восстаний в странах Азии и Африки во второй половине XIX-XX вв. Вариант 1 - файл 1.doc


Дипломная работа - История нарастания национально-освободительных восстаний в странах Азии и Африки во второй половине XIX-XX вв. Вариант 1
скачать (414.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc415kb.26.11.2011 07:12скачать

Загрузка...

1.doc

  1   2   3   4
Реклама MarketGid:
Загрузка...


Содержание





Введение

3

1

Процесс колонизации стран Азии и Африки: история и развитие



1.1

Колониальные захваты в странах Азии и Африки в XVI-XVII вв.


6

1.2
2

2.1
2.2

Политическая карта мира к началу нового времени и колониальная политика в странах Азии и Африки

Национально-освободительное движение в странах Азии

Причины и последствия национально-освободительного движения в Индокитае (Лаос, Вьетнам, Камбоджа)

Национально-освободительное движение в Индии в конце 19 начала 20 вв.


12

18
25

3
3.1

3.2

Нарастание национально-освободительного движения в странах Африки

Арабские страны Африки

Тропическая и Южная Африка



38

49




Заключение

60




Список использованных источников

64

Приложения
Введение
Актуальность понятие «колония» (лат. «поселение») возникло в античной древ­ности и использовалось для обозначения поселений, расположенных в стороне от первоначального центра, а то и достаточно далеко от него, В принципе такого рода расселение было хорошо известно земледель­цам со времен неолита; более того, именно так и распространялись по ойкумене достижения неолитической революции. Но когда мы говорим о колониях в более узком и специальном смысле этого слова, то речь идет не просто о расселении переселенцев. Остается в стороне даже так называемая внутренняя колонизация, т.е. постепенное освоение пустующих земель в рамках данного региона, будь то средневековая Европа, Россия или Африка. Для нас важно обратить преимущественное внимание на такие поселения, которые были вы­званы к жизни потребностями торгово-экономического развития и имели своим результатом создание на чужой территории автономных анклавов, в рамках которых поселенцы-колонисты воссоздавали свой­ственную им структуру, родственную той, что была в далекой метрополии. Но и это последнее следует считать типичным, потому и необходимо внести уточняющую поправку: колониальная структура обычно отлична от той, которая господствует среди аборигенного населения, причем эту разницу колонисты ревностно блюдут, равно как и традиционные связи с метрополией. Иными словами, речь идет о таких колониях, которые можно считать некими форпостами мет­рополии на чужой земле, форпостами, с выгодой используемыми с целью наживы, для и во имя процветания населения метрополии (включая и колонистов).

Транзитная торговля со странами Востока издавна создавала у европейцев заметно преувеличенное представление о сказочных бо­гатствах восточных стран, особенно Индии, откуда шли пряности и раритеты. Транзитная торговля, как известно, стоит дорого, а полунищей Европе платить было практически почти нечем. Это было одним из немаловажных стимулов, подстегивавших европейцев найти новые пути в Индию — пути морские, наиболее простые и дешевые. Поиски новых морских путей сами по себе еще не были проявлением именно капиталистической экспансии. Более того, одним из парадок­сов эпохи было то, что страны, ранее и едва ли не более других преуспевшие в сфере колониальных захватов и географических открытий (Португалия и Испания), не только еще не стояли на пороге капитализма, но, напротив, являли собой достаточно крепкие феодальные монархии. Как известно, накопленное и награбленное португальцами и испанцами богатство не пошло им впрок и не было ими использовано в качестве первоначальной основы для быстрого развития капитализма. Однако свое дело - Великие географические открытия с освоением морских путей в новые страны и континенты — испанцы и особенно португальцы сделали, не говоря уже о том, что они сыграли немалую роль и в подготовке, далее активной реализации новой волны колониализма в небывалых прежде масшта­бах.

Актуальность выбранной мной также обусловлена тем, что после XVI в. на передний план в уже активно развивавшейся колонизации (имеется в виду не только колониальная торговля, но и освоение чужих земель переселенцами), как и в капиталистическом развитии, вышли другие страны: вначале Голландия, затем Англия и Франция. Именно они наиболее удачно использовали полученные от колониальной активности средства в качестве того самого первона­чального базового капитала, который в конечном счете способствовал ускорению и даже радикализации их капиталистического развития. Национально-освободительные революции разрушили политическую систему колониализма и устранили связанные с ней методы внешнеэкономической эксплуатации, но они почти не затронули экономические отношения внутри мирового капиталистического хозяйства.

Целью настоящего исследования является исторический анализ развития национально-освободительного движения Африки и Азии в 19-20 веках.

Для реализации поставленной цели в дипломной работе решаются следующие задачи:

- проследить колониальные захваты в странах Азии и Африки в XVI-XVII вв.;

- проанализировать политическую карту мира к началу нового времени и колониальная политика в странах Азии и Африки;

-дать анализ причин национально-освободительных движений в странах Азии;

-рассмотреть причины и последствия национально-освободительного движения в Индии и Индокитае;

-уделить внимание нарастанию национально-освободительного движения в Арабских странах Африки;

-разобрать особенности освободительного движения в Тропической и Южной Африке.

Степень изученности исследования составляют историографические и исторические источники. По своему содержанию и характеру историографические источники можно разделить на несколько групп.

К первой группе относятся научные труды отечественных исследователей (монографии, диссертации, авторефераты диссертаций, статьи), в которых анализируются различные аспекты нациальнально-освободительного движения стран Африки и Азии. Характеризуя проблематику научных исследований, источники данной группы одновременно позволяют выяснить различия в позициях ученых, систему их доказательств и на этой основе проследить динамику историографического процесса.

Вторая группа включает научные исследования, посвященные смежным проблемам истории региона, которые дают возможность оценить эволюцию политических процессов в контексте социально-экономических, культурных и иных изменений. Среди работ такого рода отметим работы Неклесса А. Перспективы глобального развития и место Африки в Новом мире, Васильев Л. С. История Востока, Родригес А.М. Новейшая история стран Азии и Африки и другие.

Третью группу источников составляют материалы научных конференций, «круглых столов», коллоквиумов, выездных сессий, отчеты о их работе, отражающие ход и суть дискуссий по проблемам постколониальной истории африканского континента. Источники данной группы обычно носят ярко выраженный полемический характер, фиксируют внимание на дискуссионных вопросах и в наиболее концентрированном виде характеризуют основные тенденции развития исторического знания.

Четвертая группа источников представлена публикациями справочного характера. В эту группу входят как издания, посвященные отдельным государствам африканского континента, так и справочники, содержащие сведения о научно-исследовательских центрах отечественной африканистики, в частности, Институте Африки РАН. Особо следует выделить двухтомный энциклопедический справочник «Африка и Азия». Он включает разнообразную информацию о жизни региона, в том числе политической, освещает вопросы, связанные с развитием отечественной африканистики и научной деятельности наиболее известных её представителей.

В качестве используемых источников привлекались сборники документов, которые характеризовали официальную сторону исследования.

Научная новизна исследования. С начала 90-х годов в научный оборот были введены многие документы, касающиеся внутренней и внешней политики США исследуемого периода, которые подтверждают или опровергают известные ранее факты. Также появляется множество монографий и книг, которые освещают процесс колонизации стран Азии и Африки со всех сторон: экономической, социальной, идеологической, политической, военной, которые раньше освещались в официальных источниках однобоко.

Методологическую основу исследования составили принципы историзма и объективности, системный подход, позволивший совместить различные способы анализа и синтеза. При освещении основных вопросов применялись общепринятые методы и принципы исследования: аналитический, сопоставительно-сравнительный, описательный и другие.

Теоретическая и методологическая основа. При выполнении работы использованы историко-сравнительный и структурно-функциональный методы, социологические методы.

Объектом данного исследования является история стран Азии и Африки.

Хронологические рамки работы охватывают период конца XVI и начала 20 века.

Структура работы состоит из введения, трех глав, шести подглав, заключения, списка использованной литературы, приложения. Общий объем работы составляет 63 страниц.


1 Процесс колонизации стран Азии и Африки: история и развитие

1.1 Колониальные захваты в странах Азии и Африки в XVI-XVII вв.
Начало колониальной торговой экспансии было положено в XVI в. В Индии и особенно Индонезии, а также в Африке колониальная экспансия португальцев, испанцев, затем гол­ландцев, англичан и французов ширилась с каждым веком. Понемно­гу она захватывала и другие районы Востока. XVI век по справедливости можно было бы считать началом этапа колониализма. И в какой-то степени это именно так и было. Дело в том, что, хотя колониализм так и не сумел привести к кардинальной ломке структуры стран традиционного Востока и тем более содействовать становлению там капитализма (о Японии разго­вор особый), он, однако, как уже было упомянуто, принес Востоку нечто сущностно новое. Вопрос только в том, как понимать это новое. Что это такое? И с какого именно момента этого сущностно нового было достаточно, чтобы вести речь о новом этапе истории Востока?

На этапе торговой экспансии, сопровождавшейся грубыми втор­жениями, территориальной аннексией выгодных форпостов, подчинением и даже определенной деформацией хозяйства в некото­рых странах (Индия, Индонезия), а также массовым порабощением людей (Африка, частично Индонезия), активному воздействию колониализма подверглись лишь некоторые страны Востока. Кроме того, к кардинальным изменениям и существенной деформации экономики традиционных восточных обществ этап колониальной торговой экс­пансии не вел. Целью колонизаторов были вначале лишь восточные редкости, прежде всего пряности, а затем рабы. И хотя платили они за это мало, но все-таки платили. Серебро текло с запада на восток, а не в обратном направлении. То есть перед нами торговля. Пусть неравноправная, подчас неэквивалентная, даже из-под палки, сопро­вождавшаяся принуждением и насилиями, порабощением людей и т. п., но все же именно торговля.

К торговому обмену Восток привык. Более того, не были для него необычными ни несправедливости, ни насилия, ни даже зверства, ни массовое порабощение людей либо вторжения злобных иностранцев. Достаточно напомнить о монгольском нашествии, о походах Тимура. Правда, торговый колониализм принес с собой и нечто новое, к чему на Востоке еще далеко не везде привыкли: он принуждал людей к каждодневному тяжелому регулярному труду, сопровождая это принуждение силой оружия и превращая таким образом труд в каторгу, которую долго могли выдерживать лишь немногие (собствен­но, именно это и вызывало потребность во все новых и новых отрядах обреченных на быструю гибель рабов). Но этого нового было в те времена, о которых идет речь (XVI—XVIII вв.), еще все же недоста­точно для того, чтобы говорить о сущностно новом, хотя принуждение к труду и было его важным элементом.

Иное дело - XIX век, век колониальной экспансии промышлен­ного капитализма. Картина совершенно иная. Поток фабричных товаров из метрополии стал быстро превращать колонии и зависимые страны Востока в ценные для европейского капитализма рынки сбыта и не менее ценные источники сырья. Рыночные связи теперь уста­навливались гораздо более прочно, а по их каналам средства (вклю­чая и серебро) текли теперь чаще в обратном направлении. Этому сопутствовали разорение традиционного восточного ремесла, упадок торговли, а также крушение привычных норм бытия и сопровож­давшие его политические кризисы, ослабление государственной власти и многое другое, с этим связанное. Вот это и есть то сущностно новое, что вносило немало изменений в привычные нормы и условия жизни стран и народов Востока. Естественно и логично, что конец периода колониализма следует видеть именно там, где он вполне отчетливо прослеживается, т. е. в середине XX в., после второй мировой войны. Для Востока в целом, включая и Африку, концом периода колониализма и потому важ­нейшим для его истории хронологическим рубежом является именно то время, когда он высвободился от колониальной зависимости, когда страны Востока стали независимыми. Поэтому неудивительно, что в качестве рамок, которыми следует ограничить новый этап истории Востока в целом, этап колониализма, берутся именно предлагаемые здесь, т.е. середина XVI - середина XX в. Совершенно очевидно, что при всей включенности Востока в мировую историю, особенно в XIX—XX вв., предлагаемые рамки более адекватно отвечают реаль­ному историческому процессу, нежели те, которые исторически мало с ним связаны, хотя и имеют всемирно-историческое значение.

Итак, речь пойдет о Востоке в период колониализма. Вроде бы все хорошо знают и понимают, что такое колониализм для Востока. Но обычно редко ставят вопрос о происхождении феномена колониализма как такового и об истоках колониальной экспансии на Востоке. Между тем вопрос стоит того, чтобы уделить ему внимание [1, с. 86].

Исторически первыми, с широким размахом реализовавшими практику колонизации, были финикийцы - для них торговля и море­плавание были едва ли не основным занятием. Финикийцы в некотором смысле - предтеча, предше­ственники античных греков. Позже эстафету колонизации финикийцы передали грекам, а те - римлянам. В какой-то степени процессом такого же рода можно считать и эллинизацию Ближнего Востока после,походов Александра, хотя характер колонизации в это время был все-таки несколько иным. В средние века колониальные анклавы создавали такие торговые республики, как Венеция или Генуя, а также торговые союзы типа Ганзы. Но существовали ли колонии у стран и народов Востока? И более того, могли ли в принципе создаваться колонии государствами Востока?

Категорически отрицательного ответа дать на эти вопросы нельзя. В принципе восточные купцы вполне могли создавать и создавали на чужих территориях свои анклавы - достаточно напомнить о китайцах в Юго-Восточной Азии и об арабах на восточноафриканском побе­режье. Но были ли это колонии в полном смысле слова? О китайцах известно немало, об африканских арабах - меньше. Но и в том, и другом случае перед нами все же не замкнутые колониальные анклавы.

Что касается китайцев, то они поддерживали связи с Китаем, быть может, во много раз более тесные, нежели, скажем, жители финикийского Карфагена или греческой Ольвии со своими метрополиями. Но при всем том у китайцев вне Китая нигде и никогда не было административно замкнутых поселений типа анкла­вов - они всегда достаточно гармонично вписывались в местную структуру и лишь веками хранили в ее административных рамках общинные, клановые и иные корпоративные связи.

Что касается арабов в Африке - и не только на побережье, но и в городах Судана, - то, несмотря на явно выраженную именно арабо-мусульманскую структуру, которую они приносили с собой и по образу которой создавались в Африке первые города, эти города не были арабскими анклавами в полном смысле этого слова. В Судане они становились частью африканских государственных образований, на восточноафриканском побережье они быстро подвергались воз­действию со стороны местного населения и в расовом, этническом, даже языковом плане становились образованиями нового типа, не слишком связанными с метрополией. Словом, и в случае с китайскими купцами, и с африканскими арабами не было стоящей за их спинами метрополии как мощной политической силы, на которую колонисты всегда могли бы опереться. Напротив, выселившиеся на чужие земли китайцы и арабы (как и представители иных восточных государств) оказывались как бы отрезанным ломтем. Государства не только не были заинтересованы в официальной их поддержке, но даже вообще как бы игнорировали их. Для этого были свои весомые причины.

Выше уже не раз шла речь о традиционном восточном государстве и восточном социуме. Для восточного государства интересы торговцев, связанных с частнособственнической предпринимательской деятельно­стью и ориентировавшихся на рынок, всегда были чужды. Взять с купцов пошлины, получить от них взятки - это другое дело. Другое дело, когда самому государству выгодно расширить свое влияние на той или иной чужой территории, как то было, скажем, с маскатским Оманом на восточноафриканском побережье (Занзибарский султанат). Но это уже была не колонизация, а в зависимости от обстоятельств завоевание, присоединение, политичес­кое господство. Это же относится и к акциям Альморавидов в Судане, да и ко всем иным политическим событиям, сопровождавшимся вторжением той или иной восточной державы в чужие земли.

Итак, колонизацией в интересующем нас смысле следует считать создание на чужой территории замкнутых административно-автоном­ных анклавов, копировавших метрополию, тесно связанных с ней и опиравшихся на ее действенную и заинтересованную поддержку. Совершенно очевидно, что такого рода анклавы могли создаваться и реально создавались лишь там, где частнособственническая предпринимательская деятельность официально считалась ведущей и активно поощрялась заинтересованным в ее процветании государст­вом. Вот почему колонии торгово-экономического характера созда­вались почти исключительно европейцами - как в античной древности, так и в средние века. Именно такого типа колонии и были тем истоком, на основе которого в XV-XVI вв. сложился колониализм как явление уже несколько иного порядка, отличавшееся иными формами и, главное, иными масштабами. Связь этого колониализма с нарождавшимся европейским капитализмом вполне очевидна [2, с. 141].

Как уже упоминалось, позднесредневековая Европа после Возрож­дения структурно была в немалой степени близка к античности, причем развивалась в том же направлении (ориентация на поддержку частнособственнической инициативы) и все более ускоренными тем­пами. Европа постепенно дефеодализировалась: порожденные феодализмом институты и нормы уходили в прошлое вместе с присущими им мишурой и блеском феодальных властителей, пышно­стью католического богослужения. На смену всему этому шла все возраставшая когорта представителей так называемого третьего сос­ловия, прежде всего горожан-бюргеров, чья деятельность была ориентирована на рынок и чьи представления о мире опирались на пуританскую строгость протестантизма. И хотя это движение было в XV - XVI вв. еще весьма слабым и малозаметным, сам факт дефеодализации и выхода на передний план абсолютизма был внешним проявлением именно такого рода процесса. Позднесредневековая Ев­ропа медленно, но все ускоряющимися темпами становилась пред капиталистической. Что же было в основе упомянутого процесса и какие факторы ему способствовали?

Процесс генезиса капитализма — явление сложное и многоплано­вое, и в данной работе анализировать его нет возможности. Можно лишь напомнить, что одним из первоусловий процесса генезиса было то, что Маркс назвал в свое время первоначальным накоплением. Другим и, быть может, даже более важным был изученный М. Вебером пуританский дух протестантской этики, который - позволил такие накопления создать. Наряду с этим едва ли не важнейшим фактором успешного хода всего процесса, и в частности первоначаль­ного накопления, было то, что имеет самое непосредственное отно­шение к нашей теме. Великие географические открытия и последовавшая за ними новая, невиданная прежде в истории по масштабам и последствиям волна колонизации неевропейских земель.

Дело в том, что колониализм как феномен обычно воспринимается резко негативно. Между тем именно за счет колонизации ближних окраин, а иногда и дальних заморских территорий шел процесс развития, взаимовлияния культур и т. п., что вносило немалый вклад в развитие человечества. Поэтому необходимо четко определить, что следует понимать под термином «колониализм» и в каком смысле мы будем оперировать этим словом далее.

Колониализм в широком смысле слова - это то важное явление всемирно-исторического значения, о котором только что было упомя­нуто. Это хозяйственное освоение пустующих либо слабозаселенных земель, оседание на заморских территориях мигрантов, которые приносили с собой привычную для них организацию общества, труда и быта и вступали в весьма непростые взаимоотношения с абориген­ным населением, находившимся, как правило, на более низкой ступени развития. Каждая конкретная ситуация, складывающаяся из множества порой едва уловимых компонентов, дает свой результат и создает в том или ином случае уникальное стечение условий и обстоятельств, от которого зависит многое, в том числе дальнейшая судьба колонии и ее населений. Но при всей уникальности конкрет­ных обстоятельств есть и некоторые общие закономерности, которые позволяют свести феномен колониализма к нескольким основным вариантам.

Один из них - постепенное освоение отдаленных чужих, но пустующих либо слабозаселенных земель поселенцами-колонистами, являющими собой более или менее компактную общность и составля­ющими на освоенной ими новой территории подавляющее большинство населения. Аборигены при этом обычно оттесняются на окраинные и худшие земли, где они постепенно вымирают либо истребляются в стычках с колонистами. Так были освоены и заселены Северная Америка, Австралия, Новая Зеландия. С некоторыми ого­ворками это можно отнести и к южноафриканским республикам буров. На этих землях со временем возникли, как известно, государ­ственные образования по европейской модели - той самой, что была перенесена в качестве само собой разумеющегося социального ге­нотипа мигрантами, составившими, если не иметь в виду Южную Африку, основу населения (10% примеси негров, потомков привезен­ных в Северную Америку африканских рабов, в данном случае существенною влияния на процесс в целом не оказали).

Другой вариант — миграция новопоселенцев в районы с значительным местным населением, опирающимся к тому же на весомые собственные традиции цивилизации и государственности. Этот вариант гораздо более сложен и в свою очередь может быть подразделен на различные подварианты. Но, не усложняя типологии, обратим внимание лишь на одну важную деталь - на прочность развитой цивилизационной традиции. В Центральной и Южной Америке такая традиция была, причем многовековая, но она оказа­лась непрочной и локально ограниченной, что в немалой степени объясняет ту легкость, с которой ее слабые ростки были уничтожены колонизаторами [4, с. 190].

Если принять к тому же во внимание, что этими колонизаторами были не англичане с их сильными капиталистическими тенденциями и мощным духом пуританского протестантизма, а португальцы и испанцы с преобладавшими среди них феодальными формами отношений и католицизмом, то легко понять, почему латинизация Южной и Центральной Америки привела к иным результатам, нежели колонизация Северной. Другой состав населения (индейцы, огромное количество африканских негров, не слишком большое число переселенцев из Европы и, как результат, преобладание мулатов и метисов), иные традиции более низкий уровень исходной точки развития и явное преобладание традиционно неевропейского пути развития - как за счет привычного социального генотипа индейцев и негров, так и в немалой степени за счет весомых элементов такого же типа отношений в феодальных традициях пере­селенцев - привели в конечном счете к тому, что сложившиеся в Латинской Америке формы социальных отношений оказались гибридными. При этом из европейской модели были заимствованы не столько антично-капиталистические частно собственнические тен­денции, ориентированные на рыночные связи и стимулирующие инициативу, энергию индивида, защищающие его права (как то было в Северной Америке, а затем в Австралии, Новой Зеландии, у буров), хотя при этом и лишающие таких прав негров и аборигенов, сколько религиозные и феодальные. Гибрид же европейского феодализма и католицизма с индейскими традиционными формами существования не способствовал энергичным темпам развития, выработке необ­ходимых трудовых навыков и т. п. Иными словами, второй вариант колонизации не вел к быстрому развитию колонии, но все же содержал потенции для некоторого развития, хотя бы за счет наличия пусть небольшой, но все же существовавшей и игравшей свою роль доли европейской частнопредпринимательской традиции, восходившей к антично-капиталистическому типу развития.

Вариант третий - колонизация районов с неблагоприятными для европейцев условиями обитания. В этих нередких случаях местное население, независимо от его численности, было преобладающим. Европейцы оказывались лишь малочисленным вкраплением в него, как то имело место повсюду в Африке, в Индонезии, Океании и кое-где на Азиатском континенте (хотя о развитом Востоке речь впереди). Слабость, а то и почти полное отсутствие политической администрации и государственности здесь помогали колонизаторам легко и с минимальными потерями не только укрепиться на чужих землях в форме системы форпостов, портов, торговых колоний и кварталов, но и взять в свои руки всю местную торговлю, а то и практически все хозяйство прилегающих районов и навязать местным жителям, порой целым странам свою волю, свой принцип свободных рыночных связей, в которых решающую роль играл материальный интерес. Со временем, но не слишком быстро, эта форма ко­лониализма могла перерасти и в иную, обрести вид политического господства.

И наконец, вариант четвертый, для Востока наиболее типичный. Это те многочисленные случаи, когда колонизаторы попадали в страны с развитой многовековой культурой и богатой традицией государственности. Здесь большую роль играли различные обстоятель­ства: и представления европейцев о богатстве той или иной страны Востока, например Индии, и реальная сила колонизуемой страны, т.е. крепость ее государственной власти, и традиционные формы той или иной, восточной цивилизации с их нормами и принципами, и многое другое, в том числе случай, всегда игравший важную роль в истории. Конкретно обо всем этом будет идти речь впереди. Пока же стоит заметить, что англичане сумели укрепиться и овладеть Индией в немалой степени потому, что этому способствовала исторически сложившаяся социально-политическая система этой- страны с ее сла­бой политической властью. Те или иные страны Востока, о которых идет речь, еще не стали политически подчиненными метро­полиям (что следует датировать лишь XIX веком), характерным для четвертого варианта колонизации следует считать, то, что колониза­торы в таких странах были меньшинством, которое действовало в условиях достаточно развитого колонизуемою общества, управляемого местными правителями и живущего по собственным порядкам.

В рамках четвертого варианта колонизаторы не могли ни создать структуру по европейской модели (как в первом), ни создать гибридную структуру (как во втором), ни просто придавить своей мощью и направить целиком по желаемому пути жизнь отсталого местного населения, как то было в Африке, на островах пряностей и т. п. (вариант третий). Здесь можно было лишь активно развивать торговлю и за счет рыночного обмена получать выгоду. Но при этом — что весьма существенно — европейцы, за редкими исключениями, должны были платить наличными, золотом и серебром. Хота в качестве платы принималось также европейское оружие и кое-что еще, восточный рынок, тем не менее, все - нуждался в тех товарах, которые европейцы до XIX в. могли ему предложить. Нужна была наличность. И вот здесь-то самое время ограничить изложение проб­лемы колонизации и колониализма в широком смысле слова (как великого всемирного феномена, связанного с процессом генезиса капитализма, бывшего в некотором смысле территориальной базой его вскармливания и возмужания) и обратиться к колониализму в узком, так сказать, в собственном смысле этого слова — в том самом, в каком он звучит сегодня повсеместно и имеет почти однозначную негативную оценку [5, с. 130].

Таким образом, страны Европы, осуществив модернизацию, получили огромные преимущества по сравнению с остальным миром, который основывался на принципах традиционализма. Это преимущество сказалось и на военном потенциале. Поэтому вслед за эпохой Великих географических открытий, связанных в основном с разведывательными экспедициями началась колониалистская экспансия на Восток наиболее развитых стран Европы. Традиционные цивилизации в силу отсталости своего развития были не способны противостоять этой экспансии и превращались в легкую добычу своих более сильных противников.


    1. Политическая карта мира к началу нового времени и колониальная политика в странах Азии и Африки


Конкретно речь теперь пойдет о том, что же такое колониализм с точки зрения народов, подвергшихся колонизации. Это, разумеется, касается и тех аборигенов, которые были объектом оттеснения с их земель, уничтожения и подчинения колонистами в случаях, имевших отношение к первому и второму вариантам колонизации (Америка, Австралия, Новая Зеландия и др.). Но преимущественно это касается третьего и особенно четвертого вариантов колонизации, т.е. тех случаев, когда речь идет не о массовых переселениях и об освоении слабозаселенных земель новой общностью, а о бесцеремонном втор­жении своекорыстного и опирающегося на силу меньшинства с целью извлечь выгоду из рыночного обмена и заставить работать на себя местное население, не говоря уже о таких бесчеловечных явлениях, как работорговля,

Снова оговоримся, что и транзитная торговля с погоней за выгодой, и эксплуатация местного населения, и работорговля не были придуманы колонизаторами-европейцами. Все это существовало и ранее, до них и независимо от них. Порой торговали и самими попавшими в плен европейцами, становившимися рабами турок или арабов, монголов или персов. Поэтому имеется в виду лишь харак­теристика феномена, связанного с выходом на авансцену ранне-капиталистической Европы, представители которой в странах, послуживших объектами колониальной экспансии, действовали, по существу, традиционными методами, но зато с энергией и целеуст­ремленностью, присущими новому, поднимающемуся капиталистиче­скому строю. Именно это и стало колониализмом в привычном ныне значении слова, во всяком случае, на начальном этапе.

Начальный этап, как упоминалось, был связан с деятельностью, прежде всего португальцев (испанцев на Востоке, за исключением Филиппин, практически не было; Филиппины же развивались во многом по латиноамериканской модели, о чем уже говорилось), и в количественном отношении эта деятельность была связана едва ли не прежде всего с африканской работорговлей, хотя португальцы однов­ременно активно интересовались пряностями и раритетами и именно им принадлежали первые европейские торговые фактории в Индии, Индонезии, на Цейлоне, китайском побережье и т.п. Португальский колониализм в Африке и Азии (в отличие от Америки) был по характеру торговым (третий и четвертый варианты колонизации), что, собственно, в немалой мере и определило со временем афро­азиатские варианты европейской колонизации до XIX в. Но торговля с Востоком, даже с Африкой (где в качестве эквивалента обмена нередко шли в дело стеклянные бусы, дешевые лоскуты, не говоря уже о спиртном), требовала средств. Пряности стоили дорого, достав­ка их — еще дороже. Даже ружья, которые шли в обмен за товары вместо серебра, тоже стоили денег, того же серебра. Где было взять драгоценный металл?

Вопрос этот не стоило бы, и поднимать — ответ на него общеизве­стен. Собственно, именно золото и серебро вызвали такую алчность испано-португальских конкистадоров в Америке, которая послужила толчком к полному разрушению древних центров богатой, но струк­турно слабой цивилизации и государственности. Потоки золота и серебра со времен Колумба хлынули в Европу – и в немалой степени за этот счет, учитывая и снижение цены драгоценного металла в условиях резкого увеличения его количества (революция цен), финансировалась раннеевропейская торговля с Востоком, грабить который европейцы не могли и за товары которого, включая и рабов, они вынуждены были расплачиваться. И хотя доля португальцев в этом американском потоке была не слишком велика — основное досталось Испании, она послужила первоначальной основой для финансирования колониальной торговли, в последующем успешно развивавшейся за счет товарооборота [6, с. 154].

Век португальского господства в колониальной афро-азиатской торговле был сравнительно недолог: доля Португалии во все возра­ставшей в объемах и расширявшейся территориально торговой экс­пансии европейских колониалистов в Африке и особенно в Азии стремительно падала и после XVI в. стала вовсе незначительной. На первое место вышли голландцы. XVII век, особенно первая его половина, - век Нидерландов на Востоке. Со второй половины XVII в., после ряда успешных англо-голландских войн, рядом с Гол­ландией, постепенно оттесняя ее, становится Англия,

Хотя голландцы были в первых рядах среди тех европейских держав, которые успешно шли по пути капиталистического развития, и хотя именно они в свое время активно участвовали в колонизации Северной Америки с ее пуританским духом активного предпринимательства (достаточно напомнить, что голландцами был основан в 1626 г. Новый Амстердам - будущий Нью-Йорк), в Африке и Азии они сменили португальцев либо оказались рядом с ними практически в той же функции колониальных торговцев. Да и методы их не слишком отличались от португальских - та же торговля африканскими и индонезийскими рабами, скупка пряностей. Организация плантаций для их производства. Правда, голландцы способствовали обновлению колониализма, основав в 1602 г. объединенную Ост-Индскую компанию — мощную и находившуюся под политическим покровительством метрополии административно-экономическую суперорганизацию, целью которой была оптимизация условий для успешной эксплуатации всех голландских колоний на Востоке (в 1621 г. для голландских колоний на Западе, в основном в Америке, была создана Вест-Индская компания). Аналогичную организацию (Ост-Индская компания) создали и англичане, даже еще раньше, в 1600 г., но только во второй половине XVII в., после укрепления англичан в ряде важных пунктов на восточном и запад­ном побережье Индии, эта компания обрела определенную эко­номическую устойчивость и, главное, некоторые административные права - свои вооруженные силы и возможность вести военные действия, даже чеканить монету. Впоследствии, как о том уже говорилось, английская Ост-Индская компания стала административным костяком английского колониализма в Индии, причем с XVIII в. она все более тщательно контролировалась правительством и парламентом, а в 1858 г. и вовсе прекратила свое существование, официально замененная представителями Англии, начиная с вице-короля.

На примере голландской и английской Ост-Индских компаний можно видеть, что по меньшей мере в XVII в. это были торговые организации капиталистического характера с ограниченными административными нравами. Практика показала, что такого рода прав было вполне достаточно, чтобы англичане в Индии, а голландцы в Индонезии чувствовали себя фактическими хозяевами. Меньше в этом плане преуспела Франция, вступившая на путь колониальной экспансии позже, в основном лишь в XVIII в. К тому же революция 1789 г. способствовала крушению того, что было достигнуто: из некоторых своих колониальных владений французы были вытеснены, прежде всего, англичанами (в Индии, Америке). В целом XVII и XVIII века были периодом активного укрепления европейской колониальной торговли и получения за счет этой торговли немалых экономических выгод,

О каких выгодах идет речь в свете того, что уже говорилось об особенностях колониальной торговли с Востоком, выражавшихся в перекачке драгоценного металла не с Востока в Европу, а в обратном направлении? Выгоды имеются в виду самые простые и прямые - от торгового оборота, с учетом всех издержек не только транзитного долгого морского пути, но и содержания администрации тех же могущественных компаний, которые организовывали торговлю и стабилизировали условия для нее, захватывая в свои руки новые земли, подкупая союзных правителей, ведя войны с враждебными и т. п. Если подсчитать издержки, они окажутся весьма солидными. Но и разница в ценах была огромной: пряности в Европе стоили в десятки раз дороже по сравнению с теми местами, где их производили и закупали. И все-таки если подводить баланс (а торговали, в конечном счете, отнюдь не только пряностями, их к тому же сами купцы строго лимитировали и в производстве, и в торговле, дабы не сбить цену), то окажется, что из Индии шли шерстяные и бумажные ткани высокого качества, кашмирские шали, индиго, сахар, даже опиум. Из Африки - рабы. А что же шло взамен? Оружие и в гораздо меньшей степени некоторые другие товары, практически не имевшие спроса в развитых (и тем более в неразвитых) странах Востока. Содержание же компаний и все прочие издержки, выплаты, подкупы и т.п. в немалой степени покрывались драгоценным металлом: по некоторым подсчетам, в начале XVIII в. доля товаров в торговле с Востоком (английский экспорт к востоку от мыса Доброй Надежды) была равна одной пятой, остальные четыре пятых приходилось на металл.

Это не значит, что компании и колониальная торговля работали в убыток, они свое возвращали с лихвой, ибо их торговля была наивыгоднейшим делом. Но все-таки это была именно торговля, а не ограбление наподобие того, что делали испано-португальские конкистадоры в Америке. И хотя колониальная торговля сопровожда­лась жестокостями и издевательствами над людьми (работорговля), главное все же было не в этом. К жестокостям и работорговле Восток привык издавна. Европейские же торговцы принципиально отличались от местных восточных купцов тем, что они при активной поддержке метрополии стремились административно сорганизоваться и укрепиться, постоянно расширяя зону своего влияния и свободу действий. Собственно, именно этого рода динамика и служила важной основой для постепенной трансформации колониальной торговли в колониальную экспансию политико-экономического характера, что ощущалось кое-где (особенно в Индии) уже в XVIII в. и с особой силой стало проявляться на Востоке в XIX в.

Итак, на традиционном Востоке, включая и Африку, колониализм начался с колониальной торговли, причем этот период торговой экспансии, сопровождавшийся лишь в заключительной своей части захватом территорий в ряде районов, длился достаточно долго. За эти века, XVI — XVIII, многое переменилось, изменилась, прежде всего, сама Европа. Колониальный разбой (имеется в виду Америка) замет­но обогатил ее, заложив основу первоначального накопления капита­ла. Капитал был пущен в оборот в широких масштабах транзитной колониальной торговли, содействовавшей становлению мирового рын­ка и втягиванию в этот рынок всех стран. Доход от оборота и создание рынка сыграли свою роль в ускорении темпов капиталистического развития Европы, а это развитие, прежде и активнее всего в Англии, в свою очередь настоятельно требовало еще большей емкости рынка и увеличения товарооборота, в том числе колониальной торговли. Для обеспечения оптимальных условий тор­говли англичане раньше других и успешней соперников-голландцев стали укрепляться на Востоке (прежде всего в Индии), добиваясь там своего политического господства уже в XVIII в. и тем более в XIX в. Взаимосвязь между капитализмом и колониализмом очевидна. Но была ли такого же типа связь характерна для объектов колониальной экспансии, для стран Востока? Хотя бы для некоторых?

Вопрос вплотную сталкивает с проблемой генезиса капитализма на Востоке. Еще сравнительно недавно немалое количество марксистов настаивало на том, что в описываемое время, т.е. в XVI-XVIII вв., Восток стоял накануне процесса такого рода генезиса, а то и был уже в ходе этого процесса, что он лишь ненамного отставал в этом от Европы, Да и сегодня подобные взгляды не исчезли вовсе, хотя и заметно-поубавились. И, казалось бы, есть основания для них - ведь возник же капитализм в Японии. Стало быть, в принципе подобное могло произойти на Востоке, и вопрос лишь в том, чтобы попытаться понять, почему в других странах этого не произошло, что именно помешало этому. К более основательному анализу всей проблематики, связанной с генезисом капитализма на Востоке, мы вернемся позже. Пока обратим внимание на то, о чем уже не раз упоминалось в этой главе. Восток в лице развитых цивилизованных обществ и государств Азии об Африке речи пока нет) был в XVI - XVIII вв. не беднее Европы. Более того, он был богаче. На Восток шли вывезенные из ограбленной Америки драгоценные металлы. На Востоке веками копились и хранились те самые ценности и раритеты, которые притягивали к себе жадные глаза колонизаторов. Была на Востоке и своя богатая традициями торговля, включая и транзитную, которая, кстати, держала в своих руках всю восточную торговлю Европы, вплоть, до эпохи колониализма и немало на этом наживалась. Восток, по данным многих исследований, мог дать большую массу пищи, чем скудные почвы Европы, а население Востока жило в массе своей едва ли хуже, чем европейское. Словом, по данным специалистов, до XV—XVI вв. Восток был и богаче, и лучше обустроен, не говоря уже о высоком уровне его культуры [7, с. 122].

Но если все это было именно так, да к тому, же Восток будто бы стоял накануне либо уже был в процессе генезиса капитализма, то почему, же не на Востоке активно развивался капитализм? И если уж этот самый восточный капитализм по каким-то причинам не поспевал достаточно быстро, по-европейски, развиваться, то почему этому не помог колониализм — та самая колониальная торговля, которая свя­зала Европу и остальной мир, включая и весь Восток, воедино? Конечно, торговля была в руках европейцев и потому приносила доход с оборота именно им. Но, как только что говорилось, Восток был богаче и в ходе торговли тоже не беднел, ибо делился излишками за деньги. И, кроме того, колониальная торговля важна не только и, быть может, даже не столько доходами, сколько самим фактом всемирных связей, возможностью заимствования и ускорения развития за этот счет. Почему этой возможностью сумела воспользо­ваться - да еще в какой мере! - лишь Япония, тогда как остальные этим воспользоваться не смогли? Или не захотели? Или даже не заметили ее, эту возможность, не обратили на нее внимания? Поче­му?

Ответ на этот вопрос очевиден, о капитализме как принципиально ином строе, отвергаю­щем традиционное господство государства и выдвигающем в качестве альтернативы частную собственность и свободный рынок, на традиционном Востоке не могло быть и речи. Для этого не было условий. И только в уникальных обстоятельствах Японии такого рода условия появились, да и то далеко не сразу. Стоит напомнить, что, несмотря на идеально подготовленную для этого японским феодализмом и конфуцианской культурой почву, лишь два-три века хотя и скрытых, но весьма энергично осуществлявшихся связей с европейскими колонизаторами (голландцы и «голландская наука») способствовали тому, что японская почва стала прорастать капиталистическими всходами [8, с, 174]. Таким образом, связь колониализма и капитализма сыграла свою роль в случае с Японией. Но вот в остальных случаях эта связь применительно к обществам и государ­ствам традиционного Востока не могла сработать так, как этого по логике рассуждений можно было бы ожидать. Колониальная экс­пансия европейцев не расчищала автоматически или почти авто­матически, при направленных действиях колонизаторов, путь к капитализму европейского тина, во всяком случае, ожидаемыми тем­пами. Напротив, она породила столь яростное сопротивление традиционных структур Востока, столь мощную ответную волну, что даже в наши дни, в конце II тысячелетия, трудно дать обоснованный прогноз, как и когда достигнет еврокапиталистических стандартов развивающийся Восток — если это вообще достижимо.

Мощная ответная волна сопротивления колониальному вторжению и ломке привычных норм жизни стран и народов Востока появилась не сразу. В XVI - XVIII вв., в начальные периоды колониализма, пока Восток еще не ощутил как следует тяжелую руку европейского капитала, ее, казалось бы, ничто не предвещало. Все началось позже, в XIX в., и с особой силой проявилось в XX в. Вот о том, как и в какой форме зрел внутренний протест традиционных восточных структур против бесцеремонного вторжения колонизаторов с чуждыми Востоку мерками, нормами и принципами жизни[9, с. 135].

Вывод: В XIX веке европейцы продвинулись далеко вглубь континента и к середине XIX века Африка была почти полностью колонизирована. Исключение составляли две страны: христианская Эфиопия, оказавшая стойкое сопротивление Италии, и Либерия, созданная бывшими рабами, переселенцами из США. В Юго-Восточной Азии французы захватили большую часть территории Индокитая. Относительную независимость сохранил только Сиам (Таиланд), но и у него была отнята большая территория.

К середине XIX века сильному давлению развитых стран Европы подверглась Османская империя. Страны Леванта (Ирак, Сирия, Ливан, Палестина), которые официально считались частью Османской империи в этот период, стали зоной активного проникновения западных держав — Франции, Англии, Германии. В этот же период Иран утратил не только экономическую, но и политическую самостоятельность. В конце XIX века его территория была поделена на сферы влияния между Англией и Россией. Таким образом в XIX веке практически все страны Востока попали в ту или иную форму зависимости от наиболее сильных капиталистических стран, превратившись в колонии или полуколонии. Для западных стран колонии являлись источником сырья, финансовых средств, рабочей силы, а также рынками сбыта. Эксплуатация колоний западными метрополиями носила жесточайший, хищнический характер. Ценой беспощадной эксплуатации и грабежа создавалось богатство западных метрополий, поддерживался относительно высокий уровень жизни их населения.
2 Национально-освободительное движение в странах Азии

2.1 Причины и последствия национально-освободительного движения в Индокитае (Лаос, Вьетнам, Камбоджа, Сиам)
Как и соседние, с ними Индия и Индонезия, страны Индокитая рано оказались объектами колониальной экспансии европейцев. Еще на рубеже XVI — XVII вв. первая волна колонизации, португальская, заметно затронула бирманские государства Ава и Пегу, тайский Сиам и особенно малайские султанаты. Задержавшись здесь не слишком долго и не добившись заметных успехов, португальцы в XVIII в. уступили место второй волне колонизаторов, голландской. Не слишком энергично коснувшись других стран Индокитая, голландская колониальная торговля уделила особое внимание соседней с Индо­незией Малайе. Именно здесь голландская Ост-Индская компания вела серьезные войны за политический контроль над прилегающими к проливам землями. Войны эти в конце XVIII в. привели компанию к успеху, но плоды этого успеха пожали вытеснившие голландцев из Малайи англичане, что и было закреплено Лондонским договором 1824 г.

Англичане, как, впрочем, и французы, стали активно развивать свою колониальную торговлю в Индокитае еще в XVII в. Фран­цузские миссионеры энергично проповедовали католичество, английская и французская Ост-Индские компании стремились за­крепить свои экономические и политические позиции в Бирме, Сиаме. Однако позиции Франции были ослаблены, а затем и практически сведены на нет в конце XVIII в. вследствие потрясшей Францию революции. Англия, напротив, с XVIII в. заметно усилила свое проникновение в страны Индокитая, особенно в Бирму, Малайю и Сиам.

Проникновение французского влияния в страны Индокитая нача­лось еще в XVII в. с появлением в этих странах первых ка­толических миссионеров-французов. Число католических миссий во главе с французскими священниками и епископами увеличилось в XVIII в., причем в это время здесь активно действовало и немалое количество французских торговцев. Политический кризис, связанный с восстанием тэйшонов в конце XVIII в., послужил поводом для усиления вмешательства французов в дела Вьетнама: назначенный еще в 1774 г. официальным представителем Франции в ранге викария епископ Пиньо де Беэн принял живое участие в невзгодах свергнутого с трона Нгуен Аня и, апеллировав за помощью к Людовику XVI, сумел добиться организации военной экспедиции в Индокитай. Хотя по ряду причин, включая и разразившуюся во Франции революцию, экспедиция 1790 г. оказалась немногочисленной, исчислявшейся всего несколькими десятками добровольцев, она сыграла существенную роль в оказании Нгуен Аню военной и военно-инженерной помощи, что и помогло ему в конечном итоге одолеть тэйшонов.

Династия Нгуенов (1802 — 1945) в первой половине XIX в. достигла значительных успехов. Было восстановлено разрушенное восстанием хозяйство, укреплена система административной власти, созданы боеспособная армия, флот, отстроены крепости. Развитие ремесла и торговли обеспечивало приток доходов, который регулировался усовершенствованной системой налогов. Было уделено внимание земельным отношениям и составлен земельный кадастр. Снова достигло расцвета конфуцианское образование со сдачей кон­курсных экзаменов на право получения высших должностей в системе администрации. Был издан сборник административно-правовых регла­ментов в форме официального кодекса. Все это сопровождалось сохранением активных связей Вьетнама с Францией, которая интере­совалась им как важным рынком сбыта и опорной базой в Юго-Вос­точной Азии — базой тем более важной и необходимой, что в начале XIX в. у французов не было других в этом районе мира [10, с. 98].

Памятуя о помощи епископа Пиньо и его добровольцев, первые правители династии Нгуенов благожелательно относились к стрем­лению Франции установить прочные контакты с Вьетнамом, при всем том, что они не строили никаких иллюзий в связи с возможными последствиями этих контактов, особенно в середине XIX в., когда не только Индия и Индонезия уже давно были колониями, но и Китай оказался насильственно открытым для колониальной экспансии. Прочные связи с Францией способствовали экономическому развитию Вьетнама, а католицизм пускал в этой стране все более глубокие корни, особенно на юге, где влияние конфуцианской цивилизации было менее ощутимым, чем на севере.

В 1858 г., используя в качестве предлога необходимость защитить преследуемых католических миссионеров во Вьетнаме, французы ввели военную эскадру в бухту Дананг, а в 1859 г. был захвачен Сайгон. Оккупация страны вызвала энергичное сопротивление, в ходе которого французы были вынуждены оставить Дананг и скон­центрировать свои силы на юге, в Кохинхине (Намбо). Договор 1862 г. закрепил оккупацию французами западной части Кохинхины, а в 1867 г. была аннексирована и остальная ее часть. Весь юг Вьетнама с этих пор оказался под управлением французской колониальной администрации, что было признано официально франко-вьетнамским договором 1874 г.

Аннексия дружественными в недавнем прошлом французами южной части страны была весьма болезненно воспринята во Вьетнаме. Чиновники правительства отказались от сотрудничества с оккупан­тами и уехали на север, предоставив французам обходиться не­многими слабо подготовленными местными мелкими служащими, нередко откровенно продажными авантюристами из числа едва знако­мых с французским языком выпускников католических миссионерских школ. На юге было развернуто даже партизанское движение, которое, впрочем, большого размаха не получило. Что касается захвативших Кохинхину французов, то они стали быстро налаживать здесь товарное производство риса, для чего, в частности, в болотах были проложены многочисленные каналы. Одновременно были увеличены налоги и введены новые - на спирт, опиум и азартные игры, отныне легализованные властями. Все эти и ряд других аналогичных мер оказались экономически эффективными и способствовали привлечению в оккупированный и колонизируемый Южный Вьетнам торгового и банковского капитала из Франции.

В ходе второй франко-вьетнамской войны 1883 — 1884 гг. фран­цузские войска заняли ключевые военные позиции в стране и вынудили ее правителей признать протекторат Франции над всем Вьетнамом, чему в немалой степени способствовали смерть в 1883 г. императора Ты Дыка и начавшиеся в связи с этим динаетийные раздоры и политические распри. Колонизаторы разделили протекторат на две части, северную (Тонкий или Бакбо) и центральную (Аннам, Чунгбо), поставив во главе их и превращенной в колонию Кохинхины своих резидентов-губернаторов.

Закрепление французской колониальной администрации во Вьет­наме явилось толчком для усиления французского давления на соседние с Вьетнамом Камбоджу и Лаос. Камбоджа в середине XIX в. оказалась под властью умелого и способного короля Анг Дуонга, который провел в этой весьма отсталой и политически слабой стране ряд важных реформ, направленных на укрепление центральной власти, упорядочение налогов, улучшение положения крестьян и включавших в себя строительство дорог, налаживание финансов, публикацию кодекса административных регламентов [11, с. 125].

В Первую войну Сопротивления (1946-1954) во всей своей красе и мощи развернулось также и партизанское движение, которое стало залогом роскошной победы вьетнамского оружия под Дьенбьенфу. Вдвойне странно, что, спустя годы, американцы столь необдуманно ввязались во вьетнамскую войну: они явно недооценили силу вьетнамского освободительного движения, а между тем, характерные его черты: беспримерный патриотизм и сила духа, стратегическое и тактическое искусство, партизанское мастерство – все это закалилось в неустанных боях с китайскими династиями и проявилось уже в годы сопротивления французской агрессии.

Какими же наивными были помышления американцев, рассчитывавших уничтожить Вьетнам силой своего сверхсовременного оружия, в то время как противопоставлялись им в лучшем случае (до соглашения о помощи с СССР, 1965 г.) устаревшие «зенитки»; главными же средствами обороны простых крестьян были сельскохозяйственный инвентарь, бамбуковые колья и животный инстинкт самосохранения. США силой своего оружия хотели «вернуть страну в каменный век»,** вьетнамцы же отвечали хитроумными ловушками, расставленными в джунглях, тщательно замаскированными «волчьими ямами», попадая в которые солдаты, защищающие звездно-полосатое знамя, либо погибали, либо на всю жизнь оставались калеками. Потери среди вьетнамского населения в результате массированных бомбардировок неисчислимы, однако, - и это очевидный факт, - армия США, в свою очередь, в стычках с партизанами потеряла больше человек, чем в условиях прямого столкновения с вооруженными силами Вьетнама! Американцы пытались уничтожить вьетконговские укрытия: они обстреливали их автоматной очередью, распыляли в них ядовитый газ и даже бомбили с многометровой высоты, но куда там! Ловкие, увертливые вьетнамцы вновь и вновь подвергали американские взводы своим внезапным нападениям, применяя свои первобытные орудия. Вьетнамские патриоты не обладали широким выбором вооружений, и, тем не менее, имели в подобных стычках весомое преимущество: они быстрее «читали» ситуацию, предугадывали, что сделает противник в следующее мгновение, а неприятель мог только догадываться, что готовят ему вьетконговцы [12, с. 139].

Война Вьетнама с французами, как выяснилось, ничему не научила американцев, хотя они и принимали косвенное участие в этом конфликте, были непосредственными свидетелями форменного избиения европейцев. Все дело в том, что мощное национально-освободительное движение, развернувшееся в 1946-1954 гг., привело не только к блистательной победе под Дьенбьенфу. Оно дало толчок партизанскому движению: было построено множество баз и партизанских укрытий, вьетнамские бойцы освоили все премудрости ведения партизанского боя. Все, чем пользовались вьетнамцы по ходу войны с США, было построено не в один день – это результат огромного опыта борьбы за независимость, о котором следовало знать американскому президенту, прежде чем он принял решение погнать своих солдат во Вьетнам.

Простой пример - главный партизанский район Юга - легендарный Кути – огромная, «трехэтажная» подземная крепость, которая занимала 180 км2 по площади. Общая протяженность ходов и галерей простиралась на 250 км, благодаря чему здесь могли одновременно находиться 16 тысяч бойцов. Разветвленная сеть ходов и лазов позволяла партизанам беспрепятственно передвигаться по району и неожиданно появляться в тех местах, где противник меньше всего ожидал их увидеть. В бесконечных подземных переходах было предусмотрено все необходимое для долгого пребывания, включая колодцы с пресной водой. Маловероятно, что крепость была построена непосредственно в годы Второй войны Сопротивления, когда американцы палили без продыху по вьетнамской земле. Это результат многолетнего, кропотливого труда. Все это было построено задолго до американской агрессии; в создании Кути воплотился многовековой опыт борьбы вьетнамского народа, великой традиции Сопротивления. Этот опыт, в результате, и стал залогом победы: вьетнамцы воевали на своей территории, где все было предусмотрено для ведения затяжных боев, все пронизано духом Сопротивления. Большинство же войн, которые в своей истории вели Соединенные Штаты, были непродолжительными, поскольку соперники США, будучи не в состоянии сопротивляться бешеному натиску американского оружия, благоразумно выбрасывали белый флаг. Вьетнамская война стала самой затяжной в американской истории.

Разрушить крепостные сооружения и базы, знававшие немало осад, было поистине невозможно. Американцы понимали, что им необходимо уничтожить Кути, ведь с Севера этот район был окружен непроходимыми джунглями, по которым проходила «тропа Хо Ши Мина», а на Юге рукой подать было до Сайгона, что представляло последнему реальную угрозу. Они бросили на уничтожение базы все средства, однако их усилия разбились о неприступную стену вьетнамского сопротивления. Отчаявшись уничтожить базу с ходу, напалмом, американцы выдворили из района все мирное население и превратили Кути в сплошную «зону смерти», окружив его блокпостами со всех сторон. Что из этого получилось? Ничего, ровным счетом.

Еще более странно, что страна, которая так гордится историей борьбы за собственную независимость, без зазрения совести посягнула на чужую. Идеология идеологией, однако, коль скоро государство высоко ценит свой пример обретения независимости, оно, по идее, должно поощрять и стремления других стран добиться самостоятельности. Оправданием служил лишь тот факт, что американские лидеры считали Вьетнам краеугольным камнем ЮВА, полагали, и что с его потерей под угрозу распространения «красной заразы» попали бы другие государства региона, и, возможно, те территории, которые Штаты давно считали своей вотчиной (вроде Японии). Вьетнам был безнадежно потерян для США уже к 1968 г., соседние государства сохранили верность следованию капиталистическому пути, а война, между тем, продлилась еще несколько лет. Означает ли это ошибку в стратегии? Маловероятно. Ставит под вопрос цели, устремления и ценности Соединенных Штатов? Несомненно…

Как спортсмен, на протяжении нескольких лет упорных тренировок, «подводит» себя к главным соревнованиям, так и вьетнамцы за многие годы борьбы с иноземными агрессорами подготовили себя к этой победе. Эта была не однодневная виктория. Она даже не укладывается в привычные хронологические рамки – 1965-1973 гг. Это победа длиною в столетия, и каждое восстание против китайского гнета, против французского господства приближали народ Вьетнама к ней, закладывали камешек в мощный фундамент Сопротивления. Они закалили вьетнамский народ, а столетия борьбы сделали национально-освободительное движение смыслом жизни многих тысяч людей. Вьетнам не стал южным придатком Поднебесной. Вьетнам сбросил с себя многолетнее французское иго. Вьетнам устоял под неистовым натиском Соединенных Штатов. И, несомненно, в истории этой страны будет еще немало славных страниц. Хочется верить, мирных страниц.

Со времен образования союза Ванланг, на протяжении многих столетий вьетнамский народ неустанно демонстрировал чудеса стойкости. Хотя на первый взгляд это далеко не так очевидно. Вьетнамцы – невысокие, в большинстве своем щуплые люди, физические параметры которых вовсе не поражают воображение. Это очень миролюбивый, «солнечный» народ: вьетнамцы любят улыбаться, с большим удовольствием и радушием встречают гостей. В период второй войны Сопротивления они дивились недюжинной силе советских солдат, ахали, когда русский «Ваня» взваливал на плечо тяжеленный «кусок крыла F-105»**. И, тем не менее, по рассказам советских солдат, прошедших Вьетнам, ни один из вьетнамских солдат не задумывался ни на секунду, когда его советскому партнеру нужна была помощь. Вьетнамцы закрывали их своими телами – настолько ценили они помощь, оказываемую им братским государством. Им было невероятно тяжело. Однако перед глазами этих людей всегда был образ каждого из их великих предков: Чак и Ни Чынг, Ба Чьеу, Ли Бон, Нго Куйен, Нгуен Чай, Ле Лой, Ли Тхыонг Кьет, Чан Хынг Дао… А сколько было еще других, безымянных для нас героев времен войны с французами и американцами? Но безымянны они только для нас, людей, далеких от тех событий. Сколько раз нам доводилось слышать от вполне адекватных русских людей, уставших жить в сложных социальных условиях России, фразу, мол, «лучше бы в 1945-м гг. нас немцы завоевали. Жили бы сейчас припеваючи». Мы, озлобленные несправедливостью нынешнего мира, почему-то забываем о том, какой ценой далась нашим предкам эта победа, чего стоило им сегодняшнее мирное небо над головой. Победа Советского Союза в Великой Отечественной войне и вьетнамская война в чем-то схожи: они явились демонстрацией лучших качеств нации и огромной воли государства как в одном, так и в другом случае. Вот только вьетнамцы никогда не забывают тех, кому они обязаны своей жизнью в спокойствии и мире. Погибших в войне вьетнамцы помнят поименно: каждое имя можно найти на стенах мемориального храма в партизанском районе Кути. Незахороненных или неизвестных солдат во Вьетнаме нет. Пройдя тропой сложнейших испытаний длиной почти в 2000 лет, вьетнамский народ доказал свое право на свободу и независимость, о которой так мечтал великий Хо Ши Мин. Вьетнамских людей не сломили никакие испытания. Однако, хотя события тех лет по-прежнему бережно хранятся в памяти каждого вьетнамца, все это уже часть богатейшей истории страны. Сегодня Вьетнам – стремительно развивающееся государство ЮВА, претендующее на то, чтобы войти в число крупных азиатских «тигров». При этом Вьетнам по-прежнему придерживается социалистического пути развития, следую собственным традициям. А это значит, что впереди еще многие тысячелетия не менее богатой и насыщенной славными событиями истории. Истории без оглушительных залпов и яростных бомбардировок. Истории, в которой традиция Сопротивления останется лишь предметом гордости, богатым наследием вьетнамского народа. Ведь, несмотря ни на что, хочется верить, что великая наставница жизни - история, - многому научила не только Вьетнам, но и другие независимые, сильные государства [13, с. 107].

Стремясь избавиться от гнетущего давления на Камбоджу со стороны сильного Сиама, король решил прибегнуть к помощи французов и стал искать союза с закрепившейся во Вьетнаме Францией. Однако, используя это стремление к сближению, французская колониальная администрация уже в 1863 г. навязала преемнику Анг Дуонга свой протекторат, формальным предлогом для которого были вассальные связи Кам­боджи с Вьетнамом (в качестве его правопреемника Франция считала возможным выступать после аннексии Кохинхины, граничившей с Камбоджей). Началось энергичное проникновение французов в Кам­боджу, вмешательство резидента в политические связи страны с ее соседями, в первую очередь с Сиамом. Дело завершилось фактическим превращением Камбоджи во французскую колонию (1884).

Проникновение французов в Камбоджу было сигналом для движения их также и в сторону Лаоса. Французский консул появился в Луангарабанге в 1886 г., а в 1893 г. Лаос стал французским протекторатом. Все территории к востоку от реки Меконг стали сферой политического господства Франции, которая создала Ин­докитайский союз (колония Кохинхина и четыре протектората — Аннам, Тонкий, Камбоджа и Лаос) во главе с генерал-губернатором. На этом колонизация французами Индокитая была завершена. Встал вопрос об освоении колонии [14, с. 165].

Следует заметить, что пять частей, из которые был поделен французский Индокитай, были весьма неравноценными. Наиболее отсталыми и труднодоступными для хозяйственного освоения были Камбоджа и Лаос, а в наиболее выгодном положении оказалась Кохинхина, которая стала не только рисовой житницей, но и местом разведения гевеи и экспорта каучука, что приносило немалые доходы. Были введены монополии на опиум, соль и алкоголь, что тоже вскоре стало приносить колониальной казне многомиллионные доходы. На­чалось строительство дорог, включая соединившую юг и север Вьет­нама железнодорожную магистраль, расширялись добыча угля и экспорт его, создавались плантации кофе и чая. На рубеже XIX — XX вв. в промышленность французского Индокитая, в основном Вьетнама, французские предприниматели вкладывали уже немалые деньги, которые приносили огромные проценты, чему способствовали покровительствовавшие французскому капиталу тарифы. Много внимания было уделено горнодобывающим промыслам в Камбодже и Лаосе, а также плантационному и дорожному строительству в этих протекторатах.

Бесцеремонное вторжение колонизаторов в страны древней куль­туры не могло не вызвать их сопротивления, которое приняло наиболее отчетливые и сильные формы во Вьетнаме. Прежде всего, это было движение в защиту императора, «кан выонг», пик которого пришелся на конец XIX в. Суть его сводилась к поддержке правящим аппаратом страны и широкими кругами населения достоинства низверженного и униженного колонизаторами правителя. Удалившийся в отдаленный и труднодоступный район Вьетнама и укрывшийся с семьей в специально отстроенной для этого крепости император Хам Нги начал в конце 80-х годов своего рода кампанию открытого неповиновения, сопровождавшуюся партизанскими бое­выми выступлениями. Схваченный в 1888 г., Хам Нги был выселен в Алжир, но выступления не прекращались еще около десятилетия, пока соглашение 1897 г. не признало за руководителем движения, генералом Де Тхамом, права на автономное управление созданным им освобожденным районом. На рубеже XIX—XX вв. армия Де Тхама стала серьезной поддержкой нарождавшегося во Вьетнаме движения за национальное освобождение во главе с такими его признанными идеологами из числа уже сформировавшейся новой интеллигенции, как Фан Бой Тяу, который в 1904 г. возглавил созданное им Общество обновления Вьетнама, реорганизованное в 1912 г. в Обще­ство возрождения Вьетнама.

Если движение, возглавлявшееся в первые десятилетия XX в. Фан Бой Тяу, было достаточно радикальным и ставило своей целью насильственное свержение власти колонизаторов и восстановление независимости страны во главе с полумонархом-нолупрезидентом (из тайно вывезенного в Японию принца Кыонг Дз готовился такого рода руководитель), то другое влиятельное направление в национально-освободительном движении тех лет было представлено Фан Тю Чинем, делавшим акцент на просвещение народа, на прогресс науки и ознакомление вьетнамской молодой интеллигенции с культурой Европы, для чего активно использовались произведения европейских мыслителей в китайских переводах (иероглифика была все еще главным элементом образования во Вьетнаме). Впрочем, для ко­лонизаторов эта разница была не слишком существенной, так что на рубеже второго десятилетия XX в. деятельность обоих признанных лидеров была насильственно пресечена [15, с. 167].

Вывод: Второй период трансформации Азии завершился вместе со всем послевоенным миропорядком. Главнейшим фактором этого процесса был планетарный распад социализма. Революционный эсхатологизм пришел к своему логическому концу. На 1991 год из всех социалисти­ческих стран Азии лишь одна Монголия пошла по пути полного прекра­щения социалистического экспериментаторства. Однако демократичес­кое движение в Китае, реформы во Вьетнаме, Лаосе, приближение к урегулированию положения в Камбодже, дальнейшее обострение кри­зиса Северной Кореи - все это ознаменовало конец революционного эсхатологизма. Социалистическая флюктуация в Азии стала самоликви­дироваться, как это уже произошло к этому времени в Восточной Европе и Советском Союзе. Одно русло цивилизационного потока уже высохло у своих истоков, и в Азии катились только последние его волны (возможно, самая последняя волна захлестнула Непал в 1990 г.). Всем бывшим странам социализма предстояло искать новую бытийную модель; интеллектуальная элита этих стран все с большим вниманием смотрела на соседей, избравших модель заимствования западных арте­фактов при сохранении некоторых традиционных бытийных структур.

2.2 Национально-освободительное движение в Индии в конце 19 начала 20 вв.
Индия была первым и по существу единственным государством столь крупного масштаба (точнее даже, группой государств, объединенных сплачивавшей их цивилизацией, религиозной традицией и общностью социально-кастовых принципов внутренней структуры), которое было превращено в колонию. Воспользовавшись характерной для Индии слабостью административно-политических связей, англичане сравнительно легко, без особых затрат и потерь, даже в основном руками самих индийцев, захватили власть и уста­новили свое господство. Но коль скоро это было достигнуто (в 1849 г., после победы над сикхами в Пенджабе), перед завоевателями возникла новая проблема: как управлять гигантской колонией? Перед прежними завоевателями такой проблемы не было. Не мудрствуя лукаво, все они, вплоть до Великих Моголов, правили так, как это было определено веками и понятно всем. Но англичане представляли собой принципиально иную структуру, к тому, же находившуюся на крутом подъеме и предъявлявшую все более решительные и далеко идущие требования для своего успешного развития. В некотором смысле проблема была сходна с той, которую решал Александр после завоевания им Ближнего Востока: как синтезировать свое и чужое, Запад и Восток? Но были и новые обстоятельства, принципиально отличавшиеся от древности. Дело в том, что присоединение Индии к Британии было не столько актом политическим, результатом войны либо серии войн, сколько следствием сложных экономических и социальных процессов во всем мире, суть которых сводилась к образованию мирового капиталистического рынка и к насильственно­му вовлечению в мировые рыночные связи колонизуемых стран.

Едва ли вначале, на первых порах, английские колонизаторы задумывались над упомянутой проблемой. Колонизация проводилась руками Ост-Индской компании, стремившейся прежде всего к активной торговле, к огромным прибылям, к высоким темпам обога­щения. Но в ходе торговых операций и во имя все более га­рантированного их обеспечения прибиралось к рукам чужое имущество, захватывались новые земли, велись успешные войны. Колониальная торговля все очевиднее перерастала свои первоначаль­ные рамки, ее подстегивало то, что быстрорастущая английская капиталистическая промышленность на рубеже XVIII — XIX вв. уже остро нуждалась во все увеличивающихся рынках сбыта фабричных товаров. Индия была для этого идеальным местом приложения соот­ветствующих усилий. Неудивительно, что в изменяющихся обстоя­тельствах индийские дела постепенно переставали быть прерогативой компании, или, во всяком случае, только компании. С конца XVIII в., особенно после процесса над У. Хейстингсом, первым генерал-гу­бернатором Индии (1774—1785), деятельность компании во все воз­раставшем объеме начала контролироваться правительством и парламентом [16, с. 94].

В 1813 г. была официально отменена монополия компании на торговлю с Индией, и за 15 лет после этого ввоз хлопковых фабричных тканей вырос в 4 раза. Парламентский акт 1833 г. еще более ограничил функции компании, оставив за ней в основном статус административной организации, практически управлявшей Индией, причем теперь уже под очень строгим контролем лондонского Контрольного совета. Индия шаг за шагом все очевиднее становилась колонией Великобритании, превращалась в часть Британской империи, в жемчужину ее короны. Но завершающая часть процесса колонизации оказалась наиболее трудным делом. Вмешательство администрации компании во -внут­ренние дела страны и прежде всего в веками складывавшиеся аграр­ные отношения (английские администраторы явно не разобрались в реальных и весьма непростых взаимоотношениях владельческих и невладельческих слоев в Индии) привело к болезненным конфликтам в стране.

Огромная страна не желала мириться с этим. Росло недовольство новыми порядками, несшими угрозу привычному существованию практически всех. И хотя из-за слабости внутренних связей и господства многочисленных разделявших людей этнокастовых, языко­вых, политических и религиозных барьеров это недовольство не было слишком сильным, ни тем более достаточно организованным, оно все же быстро увеличивалось и превращалось в открытое сопротивление английским властям. Назревал взрыв.

Одной из важных непосредственных причин, спровоцировавших его, была аннексия генерал-губернатором Дальхузи в 1856 г. крупного княжества Ауд на севере страны. Дело в том, что наряду с землями, официально и непосредственно подчиненными администрации ком­пании, в Индии существовало 500-600 больших и малых княжеств, статус и права которых были весьма разными. Каждое из княжеств особым договорным актом было связано с администрацией компании, но при этом количество их постепенно уменьшалось за счет ликвидации тех из них, где прерывалась линия прямого наследования либо наступало состояние кризиса. Аудоыл присоединен к землям компании под предлогом «плохого управления», что вызвало резкое недовольство сильно задетого этим решением местного мусульманско­го населения (талукдаров), а также привилегированных заминдаров-раджпутов.

Центром военной мощи компании была бенгальская армия сипаев, на две трети набранная из раджпутов, брахманов и джатов Ауда. Сипаи из этих высоких каст особо болезненно ощущали свое приниженное положение в армии по сравнению со служившими с ними англичанами. Брожение в их рядах постепенно возрастало в связи с тем, что после завоевания Индии компания, вопреки обещан­ному, не только снизила им жалованье, но и стала использовать в войнах вне Индии - в Афганистане, Бирме, даже в Китае. Последней каплей и непосредственным поводом к восстанию послужило введение в 1857 г. новых патронов, обмотка которых была смазана говяжьим либо свиным жиром (обкусывая ее, осквернялись, как почитавшие священную корову индусы, так и не употреблявшие в пищу свинину мусульмане). Возмущенные наказанием тех, кто выступил против новых патронов, 10 мая 1857 г, в Мератхе близ Дели восстали три полка сипаев, К восставшим присоединились другие части и вскоре сикаи подошли к Дели и заняли город. Англичане частично были истреблены, частично в панике бежали, а сипаи провозгласили императором престарелого могольского правителя Бахадур-шаха II, доживавшего свои дни на пенсию компании.

Восстание длилось почти два года и, в конечном счете, было потоплено в крови англичанами, сумевшими опереться на помощь сикхов, гурков и на другие силы, опасавшиеся возрождения империи Моголов. Справедливо оценив восстание как мощный народный взрыв недовольства не только правлением колонизаторов, но и грубой ломкой традиционных форм существования многих слоев индийского общества, английские колониальные власти вынуждены были всерьез задуматься над тем, как быть дальше. Вопрос был в том, какими методами и средствами добиться уничтожения традиционной структу­ры. Было ясно лишь одно: резкая насильственная ломка здесь неприемлема; ее следует заменить постепенной и тщательно проду­манной трансформацией — с ориентацией, естественно, на европей­скую модель. Собственно, к этому и свелась последующая политика англичан в Индии.

Виктория была провозглашена императрицей Индии. Управлять стра­ной должен был генерал-губернатор, вскоре получивший официаль­ный титул вице-короля, Деятельность его и всей администрации Британской Индии контролировалась и направлялась ответственным перед парламентом министерством по делам Индии. Вслед за тем последовал ряд важных реформ.

Военная реформа привела к расформированию сикайских полков и к существенному изменению состава вооруженных сил: число англичан в армии сильно увеличилось; большую роль в ней стали играть наемники из числа сикхов и гурков, В специальном обращении к индийским князьям, ее вассалам, королева Виктория пообещала уважать их традиционные нрава. В частности, было введено право передачи княжества по наследству приемным сыновьям (если линия прямою наследования прерывалась). Британская корона обязалась со вниманием отнестись к существованию в Индии традиционной касто­вой системы. Выли также приняты законы, препятствовавшие заминдарам и иным арендодателям произвольно повышать арендную плату. Многие постоянные арендаторы получили право отчуждать свои земли. Вся эта серия законов, актов и обязательств ставила своей целью уважать привычные нормы и тем избежать в дальнейшем кумуляции недовольства. Но все это отнюдь не означало отступления. Просто изменялась тактика действий, Это хорошо видно на примере другой серии реформ и нововведений [17, с. 78].

Активное внедрение элементов европейской (британской) политической культуры и практики и европейского образования способствовало проникновению в Индию многих европейских идей и идеалов, знаний и опыта, привело к знакомству с европейскими науками, искусством, культурой, образом жизни. Это знакомство тоже по преимуществу ограничивалось узким кругом социальных верхов и индийских интеллектуалов, но все же оно было фактом, а становившееся кормой использование английского языка как официального и объединяющего представителей различных индийских народов способствовало распространению среди интеллектуальной элиты ориентации на европейские духовные ценности, как то и было задумано в свое время Маколеем и его единомышленниками. Книга, газеты, журналы и иные печатные издания, предназначенные для читателя во всей Индия,- публиковались только на английском. Английский язык становился постепенно основным для всей образо­ванной Индии.

Долгое время тон в этом движении задавала Бенгалия — район, ранее всего захваченный англичанами (резиденция генерал-губерна­тора до 1911 г., когда она была перенесена в Дели, находилась в Калькутте). Здесь английское влияние ранее всего, достигло значительных размеров. Еще видный индийский просветитель Рам Мохан Рай (1772 —- 1833) организовал лояльное по отношению к англичанам общество «Брахмо самадж», построенное по европейскому образцу, с выборным правлением, и преследовавшее цель очистить индуизм от наиболее одиозных наслоений (обычай самосожжения вдов - «сати»; ранние браки; кастовая непримиримость и т. п.) и на его основе создать культ единого Бога, в поклонении которому могли бы слиться представители всех религий, включая мусульман и христиан. После смерти Рая руководство обществом перешло в руки Д.Тагора и других бенгальских деятелей, немало способствовавших распростра­нению просветительских идей. Позже влияние брахмоистов распрост­ранилось среди образованных слоев населения в Мадрасе и Бомбее, причем везде просветители активно сотрудничали с англичанами, которые под их влиянием издали законы против сати, в защиту гражданских браков и т. п.

Рост влияния англичан и европейской культуры на образованных индийцев протекал на общем фоне усиления в стране позиций колониального капитала и соответствующих изменений в ее эко­номике, Заметный уже в начале XIX в. и не прекращавшийся на протяжении последующих десятилетий быстрый рост английского промышленного экспорта в Индию способствовал резкому увеличению индийского экспорта в Англию и другие страны Европы. Из Индии вывозились хлопок, шерсть, джут, чай, кофе, опиум и особенно индиго и пряности. Для обеспечения быстрого увеличения количества вывозимого сырья англичане активно создавали плантационные хо­зяйства капиталистического типа. К традиционным статьям индийско­го экспорта прибавлялись все новые, включая и зерно,— при всем том, что время от времени Индию сотрясали страшные неурожаи, сопровождавшиеся голодной смертью миллионов.

Здесь важно заметить, что представления о разрушении индийской общины уже чуть ли не в середине XIX в., явно преувеличены. Несмотря на трансформацию сельского хозяйства, на введение новых культур и плантационной формы их выращиваний, а также на изменения в формах собственности на землю и переход части ее в руки торговцев и ростовщиков (к слову, это было обычным делом и в старой Индии), община держалась достаточно стойко и более или менее удачно приспосабливалась к необходимым и неизбежным пере­менам, пока они не затрагивали всерьез самого основного, т.е. принципов ее существования, привычных, веками складывающихся отношений. Британская администрация в общем это хорошо понимала и особенно после восстания конца 50-х годов - всегда учитывала. И хотя ей не удавалось предотвратить массового голода и голодных смертей в годы неурожаев (это характерно для всех колониальных государств: в отличие от традиционных органов власти, которые в голодные годы освобождали крестьян от налогов и предоставляли им льготы, капиталистическая администрация в чужой стране была как бы свободна от такого рода благотворительного милосердия), в целом она стремилась защищать интересы крестьянина, так как существова­ла за счет его выплат: земельный налог и монополии на опиум и соль давали в середине XIX в. 85% дохода.

Но главные изменения в сфере экономики происходили все же не за счет возросшей торговли и увеличения товарности земледелия. Наиболее важное значение для трансформации хозяйства имело промышленное развитие Индии и стимулировавший его характерный для периода империализма вывоз капитала. Вначале он шел преиму­щественно в форме займов: британская администрация прибегала к помощи английских банкиров для активного строительства железных дорог, для создания добывающих и перерабатывающих первичное сырье предприятий, для ирригационного строительства. Наряду с государственными займами (их общая сумма за 1856 - 1900 гг. выросла с 4 до 133 млн. ф. ст.) увеличивался и приток частного капитала, использовавшегося преимущественно для развития хлопча­тобумажной и джутовой промышленности, банковского и страховою дела, позже также и промышленного производства чая и каучука, кофе и сахара. В начале XX в. английские капиталы в Индии (речь о частных инвестициях) достигали 6 - 7 млн. рупий. Характерно, что преобладали компании, зарегистрированные в Англии и лишь вкла­дывавшие часть своего капитала в Индии, тогда как доля индийских компаний, принадлежавших как англичанам, так и самим индийцам, была чуть ли не втрое меньше [18, с. 105].

Активная торговля, вывоз английского банковского и про­мышленного капитала, формирование национального индийского капитала, появление национальной буржуазии и пролетариата, развитие сети железных дорог, добывающих промыслов и промышлен­ных предприятий - все это не могло не деформировать привычную традиционную структуру земледелия и ремесла. Новые, базирующиеся на капиталистической основе интересы должны были взорвать изнутри отношения традиционные.

К этой перемене была внутренне готова и ориентировавшаяся на Англию и европейские ценности образованная часть населения, энергично выступавшая против устаревших пережитков и за реформу традиционных основ религиозной культуры. Выразителем интересов этой индийской интеллектуальной элиты стал созданный в 1885 г. с благословения англичан Национальный конгресс. Будучи одновремен­но и лояльным, и оппозиционным по отношению к английским властям, Индийский национальный конгресс (ИНК) стал своего рода знаменем борьбы за демократическую трансформацию традиционной Индии. Параллельно с ним в те же годы активно действовали и религиозные лидеры индуизма, стремившиеся сблизить древний индуизм Веданты с христианскими религиозными течениями и вы­ступить, как это сделал знаменитый Вивекананда, за сближение всех великих религий мира.

Светское (ИНК) и религиозное движения за обновление Индии явно способствовали усилиям англичан, направленным в сторону трансформации традиционной структуры. Могло показаться, что эти усилия вот-вот увенчаются заметными успехами. Между тем на дела все было далеко не так просто.

Традиционная «азиатская» структура Индии, вызвавшая к жизни феномен мощного народного восстания, равного которому история Индии до того не знала, отнюдь не перестала сопротивляться ко­лониальной трансформации. Будучи вынужденной приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам, она вырабатывала все новые и новые формы сопротивления чуждому ей колониальному капитализму со всеми свойственными ему западными идеями, идеалами, институтами и принципами жизни. В чем конкретно это проявлялось? Прежде всего, во все возрастающем количестве крестьянских движений. Одни из них носили традиционный характер религиозно-сектантских выступлений, как движение «Намдхари» в Пенджабе во главе с Рамом Сингхом в 60 - 70-е годы. Другие, как восстание во главе с В. Пхадке в Махараштре в 1879 г., выступали за снижение налогового гнета и против засилья ростовщиков. Третьи, как вос­стание в Мадрасе в 1879 — 1880 гг., были направлены против все­властия откупщиков. Но во всех этих, как и во многих иных аналогичных крестьянских движениях четко видно главное их социальное содержание: крестьяне выступали против нарушения привычной нормы существования, против злоупотреблений со стороны власть имущих, что было чревато заметным снижением уровня жизни. При этом весьма характерно, что все эти и аналогичные им движения прямо либо косвенно были антианглийскими и антико­лонизаторскими. Неудивительно, что они подавлялись английскими войсками.

Другим существенным проявлением сопротивления структуры бы­ло недовольство индийских верхов из числа привилегированной аристократии. Основная часть князей после обещаний английской короны сохранить их привилегии стала лояльной по отношению к колонизаторам. Но были и исключения. Например, в 1891 г. в Манипуре регент-правитель княжества выступил против англичан. И хотя это выступление было подавлено, а управление княжеством передано в руки более покладистых аристократов, сам по себе факт знаменателен, особенно если сопоставить его с то и дело вспыхивавшими восстаниями различного рода племен, преимущест­венно в пограничных районах (движения племен возглавляли племен­ные вожди с весьма заметными антианглийскими настроениями) [19, с. 132].

Восстания недовольных низов и выступления фрондирующих аристократов отражали сопротивление старой структуры. Но эти выступления были ослаблены соответствующей политикой англичан, предвидевших возможность такого рода оппозиции (отнюдь не слу­чайны реверансы короны в адрес князей, как и защита крестьян-арен­даторов от произвола замандаров и давления ростовщиков). Кроме того, XIX век проходил в основном под знаком сравнительно успеш­ного внедрения европейских идей и норм существования. Ориентация на английскую культуру и науку, на европейские ценности пока еще совпадала с признанием собственной отсталости, со своего рода комплексом неполноценности, особенно остро ощущавшимся образо­ванной частью индийцев. Однако именно среди этих последних в конце XIX в. появилась весьма влиятельная прослойка активных деятелей, склонных к переоценке ценностей и к отказу от упомяну­того комплекса. Эта прослойка была весьма разной по характеру и направленности действий, но именно ее деятельность так или иначе отразила сопротивление традиционной структуры колониальной лом­ке.

Прежде всего, это были религиозные учения. Общество «Арья самадж», основанное Д. Сарасвати в Гуджарате в 1875 г., призывало вернуться к ведическим принципам жизни древних ариев. Не высту­пая прямо против англичан и даже пропагандируя некоторые весьма прогрессивные взгляды, направленные, скажем, против кастового неравенства, сторонники этой массовой организации вместе с тем делали явственный акцент на то, что только возврат к национально-религиозным традициям может оздоровить Индию и способствовать ее возрождению. Аналогичную позицию заняли и многие другие религиозно-реформаторские и просветительские движения, включая и мусульманские. Связь многих из них с нарождавшейся индийский буржуазией и с прогрессивной интеллигенцией несомненна. Но харак­терен сам освободительный пафос: не вперед за англичанами, а назад, к истокам! Этот новый акцент был естественным следствием стрем­ления к усилению позиций индийцев в управлении страной и решении ее судеб. Но он же объективно был и проявлением сопротивления традиционной структуры колониализму.

Едва ли не наивысшим взлетом в оппозиционных англичанам движениях была активизация радикального национализма, связанная в конце XIX и начале XX в. с именем Б. Тилака (1856— 1920).

Именно Тилак начал открытую борьбу с господством колонизаторов. Апеллируя то к национальному герою маратхов Шиваджи, то к мифическому божеству Ганеше, Тилак стремился открыто противопоставить англичанам традиционные ценности Индии и черпать именно в них силу для борьбы с колонизаторами. Экстремизм Тилака снискал ему репутацию «левого» и «крайнего», особенно по сравнению с умеренным либерализмом лидеров Национального конгресса, в котором он занял крайние националистические позиции. В конгрессе Тилак вел постоянную борьбу с умеренными, а в 1908 г. английский суд даже приговорил его к шести годам заключения за попытки «разжигания ненависти и неуважения к властям, недовольства против правительства».

Разумеется, было бы примитивным упрощением все антико­лониальные силы, движения и выступления рассматривать только с позиций сопротивления традиционной структуры новому. Многие индийские политические деятели, особенно связанные с Националь­ным конгрессом, отнюдь не призывали к возрождению традиций, хотя и опирались на их поддержку. Они стремились к достижению независимости Индии, к ее самоуправлению. Именно в этом смысле были в начале XX в. выдвинуты и получили в Индии широкое распространение и признание лозунга свадеши (отечественное производство) к сварадж (собственное правление), а также связанный с недовольством политикой вице-короля Керзона призыв к бойкоту английских товаров. Однако за лозунгами самоуправления, за призы­вами к бойкоту отчетливо виделась не только национальная, но и национально-религиозная традиция — традиция сопротивлявшаяся, реально поддерживавшаяся многими, в первую очередь крестьянами, которые активного участия в политической жизни обычно не принимали, но косвенно всегда на нее очень влияли.

Собственно, именно эта крестьянская масса, все еще жившая по законам старины традиционная индийская община, и была той самой структурой, которая не хотела быть сломленной и пусть пассивно, но стойко сопротивлялась колониализму и связанным с ним новшествам. Конечно, община не оставалась непробиваемой. Многие из числа беднейших ее членов вербовались в
  1   2   3   4



Скачать файл (414.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru