Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Билеты по курсу Глобализация и глобальные проблемы - файл билет_2.doc


Загрузка...
Билеты по курсу Глобализация и глобальные проблемы
скачать (83.7 kb.)

Доступные файлы (5):

билет_1.doc52kb.07.06.2010 01:26скачать
билет_2.doc295kb.07.06.2010 13:07скачать
билет_4.doc39kb.07.06.2010 03:17скачать
билет_5.doc51kb.07.06.2010 01:29скачать
билет_6.doc80kb.07.06.2010 03:10скачать

билет_2.doc

Реклама MarketGid:
Загрузка...
Билет 3
Регионализация
В быстро меняющемся мире дискуссии о существе глобализации, регионализации, глокализации продолжаются с нарастающей остротой, отражая, по-видимому, и крупные изменения в расстановке сил в глобальной экономике, и очевидное обострение международной военно-политической обстановки. Приведет ли рост гегемонизма к завершению глобализации и становлению монополярного мира? Или мы станем свидетелями каких-то других основополагающих процессов в мировом развитии? Ответ на этот вопрос и составляет предмет моего исследования.

В 1970-х гг. В. Леонтьев насчитывал в мире 15 регионов (включая Японию и Океанию). Современный американский ученый А. Рагман видит только три таких образования: НАФТА, Восточная Азия и ЕС. Вместе с тем на начало 2002 г. Существовало 159 региональных торговых соглашений, причем 19 из них были заключены в 2001г. По-видимому, правомерно говорить об усилении стремления к регионализации в современном мире. Иначе такое стремление можно назвать регионализмом. Это вполне закономерная и рациональная реакция на чрезмерность внешнего воздействия диспропорции мировой экономики и нарастающий гегемонизм в мировой политике.

Однако, во-первых, необходимо четко понимать существо регионализации и перспективы регионализма, а во-вторых, их соотношение с глобализацией (глобализмом). В чем эти процессы и идеологии совпадают, в чем противоречат друг другу – вопросы встречающиеся достаточно часто. Но отвечают на них по-разному. К примеру, польский ученый Г. Масей пишет: "Обозначившиеся стремления к расширению регионального сотрудничества до нового масштаба, неизвестного ранее, в значительной степени стало ответом на процесс глобализации".

Регионалистика – междисциплинарное научное направление, которое изучает объективные процессы формирования территориальных сообществ, стремящихся эффективнее использовать внешние и внутренние факторы развития и противостоять цивилизационным вызовам. Это наука о целостных территориальных общностях, выделенных на основе "множества в единстве". Такие общности обладают цивилизационным (социокультурным) кодом на макрорегиональном, региональном (страноведческом) и субрегиональном уровнях.

Регионалистика исследует трансформацию территориальной организации производительных сил под воздействие внешних геополитических (геоэкономических) и внутренних факторов. Регионы способствуют защите общественных отношений от негативных вызовов глобализации и выступают в качестве самостоятельного субъекта международных отношений. Выделяются три основных таксономических региональных уровня: надгосударственный (региональные группировки), страноведческий и внутригосударственный. По отношению к каждому из них можно выделить субрегиональный и трансграничный уровень. Регионалистика изучает трансформацию геополитического, геоэкономического и социокультурного регионального кода, ведет поиск эффективного геопространства, позволяющего отвечать на внешние и внутренние вызовы. Она особое внимание уделяет повышению качества жизни территориальных общин за счет активного участия регионов в международном разделении труда и использования различных форм трансграничного сотрудничества.[10]

Прикладным направлением регионалистики является регионоведение. Регионалистика взаимодействует с цивилизационной геополитикой, глобалистикой, геоэкономикой и другими науками, изучающими международные отношения.

Современный регионализм обусловлен возрастанием роли функций места и социального времени. Выработка геостратегии или технологии реализации приоритетов регионального развития в многомерном коммуникационном пространстве особенно актуальна в условиях либерализации международных экономических отношений (совместное предпринимательство, внешнеэкономические связи, свободные экономические зоны, приграничное сотрудничество, трансмодальные коридоры и др.).

Для восточно-европейских стран с переходной экономикой по ряду причин особенно актуальна проблема использования европейского регионализма и местного самоуправления.

Интегральный подход к выработке региональной стратегии развитии позволяет получить позитивный эффект за счет сочетания различных форм мирохозяйственной интеграции в местных социокультурных и природно-экологических условий.
^ Теории регионального развития

В мировой науке созданы многочисленные теоретические подходы к региональному развитию. До начала 90-х годов существовали модели регионального развития в рамках капиталистической или социалистической систем. В западных моделях преимущество отводилось открытой экономике, а в советских – региональному развитию в условиях ограниченного участия в международном разделении труда. В постбиполярном мире возникла острая необходимость в формировании новых подходов к регионалистике.

Мировой регионализм является одним из этапов глобализации или ее противоположной тенденцией. Глобализация сопровождается регионализацией международных отношений, передачи части государственных функций на международный или субнациональный уровень. Регионы способствуют защите общественных отношений от негативных вызовов глобализации и выступают в качестве самостоятельного субъекта международных отношений. Регионализация (районирование) – это процесс деления целого на целые части, тогда как территориальная дифференциация означает деление целого на функциональные части. По функциональным признакам различается военно-политический, экономический и культурный регионализм. Геополитическая регионализация означает выделение и создание "больших пространств" (региональных группировок), чья военно-политическая и экономическая мощь может противостоять мировому гегемону.[3]

В современном мире успешно развивается европейский (западный) регионализм, основанный на приоритете прав и интересов личности перед правами и интересами любой общности. Американский регионализм превратил географическую периферию в полюса высоких технологий. Китай и другие азиатские государства демонстрируют модель восточного регионализма, основанного на сочетании поэтапной открытости к мировым рынкам с авторитарной государственной властью.

Известно множество учений о региональном развитии. Значительно меньше теории и концепций, выделяющих регионы как субъекты международных отношений. Здесь доминируют теоретические представления о "Больших" и "Малых" пространствах Фридриха Листа, Карла Шмита, Поля Видаль де ла Блаша, Джона Мейнарда Кейнса, Фернана Броделя, Иммануэля Валлерстайна и др.

Западной интеллектуальной мысли дорога идея создания Соединенных Штатов Европы - общего "Европейского дома", сопоставимого по экономической мощи с США. В основе этой идеи – атлантическая модель, берущая начало от американской революции. Европейский регионализм основан на принципах "атлантического" федерализма", предусматривающего освобождение гражданского общества из-под опеки государства. Сущность европейского регионализма заключается в поэтапном переходе от наднациональных объединений к Европе регионов. В этом процессе Совет Европы идет впереди Европейского Союза, закладывая фундамент будущего гражданского общества. Таким образом, сущность регионализма заключается в интеграции по формуле "Европа регионов". В основе европейского регионализма лежит теория субсидиарности, предусматривающая в общественных отношениях приоритет прав и интересов личности перед правами и интересами любой общности. В западной Европе принцип субсидиарности предусматривает четкое распределение прав и обязанностей по исполнительной вертикали с делегированием полномочий на тот территориальный уровень, где они могут исполняться наиболее эффективно.

Не существует универсальных теорий регионалистики. Вышеперечисленные подходы родились в границах определенной цивилизации. Было бы некорректно распространять эти учения на восточные цивилизации. На Востоке существует другой подход к регионалистике. Согласно китайской традиции, он исходит их философии Великого китайского порядка – приоритета государства над человеком, селективной преемственности чужих материальных достижений. Китай настолько самодостаточен, что надгосударственные региональные группировки не играют существенной роли в международных отношениях. За исключением одной. Это Большой Китай, объединяющий этнических китайцев во всем мире. Возможно, эта этническая супергруппировка будет противостоять Европейскому союзу и США. В отличие от распространенной на Западе теории "центр- периферия", китайская традиция выделяет трехзвенную региональную модель "центр – периферия – пограничье". В пограничных регионах (особенно приморских) формируется культурно-генетический код открытости, диалога с другими народами. С этих представлений началась поэтапная открытость современного Китая к внешнему миру. В приморских провинциях были созданы специальные зоны – локомотивы открытой экономики.

В двадцатом столетии широкую известность получили учения о территоиально-производственном комплексообразовании и полюсах роста. Теория территориально-производственных комплексов (ТПК) была разработана в трудах Н.Н. Колосовского и других советских ученых и положена в основу экономического (производственного) районирования. Ее основу составляет технология энерго-производственных циклов. В результате взаимообусловленного сочетания данного вида сырья и энергии, создания единой региональной инфраструктуры достигался определенный экономический эффект. В условиях социалистического хозяйства эта теория рассматривалась как альтернатива чрезмерно централизованной экономике, а ТПК стали объектами государственного планирования. Однако на практике не удавалось преодолеть диспропорции в региональном развитии. Вместе с тем опыт теории ТПК использовался при реализации региональных программ развития в США и других странах.

Выделяют пять основных этапов региональной экономической интеграции:

  • Зона свободной торговли

  • Таможенный союз

  • Единый или общий рынок

  • Экономический союз

  • Экономический и валютный союз

Единственной региональной группировкой, прошедшей через все этапы экономической интеграции, является Европейский Союз, приступивший к формированию политического объединения с собственной конституцией и внешней политикой.

^ Зона свободной торговли (ЗСТ) – преференциальная зона, территория нескольких государств с ликвидированными тарифными и другими барьерами. Конкретные соглашения предусматривают создание ЗСТ промышленными товарами в течение ряда лет путем постепенной взаимной отмены таможенных пошлин и других нетарифных ограничений. По отношению к сельскохозяйственным товарам либерализация носит ограниченный характер. ЗСТ обеспечивают, как правило, стабильный и предсказуемый характер торговой политики стран-участниц.

Таможенный союз – форма коллективного протекционизма, соглашение стран-участниц о введении наряду с ликвидированными барьерами во внутрирегиональной торговле единых таможенных территорий одной при полной отмене таможенных пошлин и создание единого внешнего таможенного тарифа.

^ Единый или общий рынок – общий рынок нескольких государств.

Экономический союз – единое экономическое пространство нескольких государств со свободным без ограничений перемещением между странами – участницами объединения.

^ Экономический и валютный союз – единое экономическое и валютное пространство.
Типология регионализации

Экономическая регионализация – сравнительно новый процесс, возникший в международных отношениях после Второй мировой войны. Под ним можно понимать образование и развитие экономических объединений географически близкими государствами. В основе подобных группировок лежат соглашения преференциального характера. Однако на практике существуют два разных типа и один подтип регионализации: возрождение (зарождение) региональных держав, формирование региональных (интеграционных) группировок и возникновение так называемых треугольников развития.

Под первым типом понимается способность той или иной сравнительно крупной страны навязывать свою волю сопредельным, как правило, малым странам относительно мирными, дипломатическими (как политическими, так и экономическими) методами. Иными словами, возникновение и существование региональной державы изначально предполагает значительное неравенство экономической мощи сопредельных государств. Формирование таких региональных групп поначалу преследует преимущественно политико-экономические цели. Как правило, взаимоотношения в таких образованиях не определяются каким-то всеобъемлющим соглашением и часто строятся на неформальных основах. Слабость юридической базы объясняется также тем, что крупные страны редко находятся в зависимости от малых и отношений между самими малыми государствами, т.е. общего кодекса поведения.

Решающим для устойчивости таких образований фактором является постоянство внешних угроз или (что лучше) взаимовыгодный характер экономического сотрудничества (унаследованный или приобретаемый), формирование элементов общего хозяйства, взаимодополняемость. Однако добиться такого качества отношений не всегда просто. Высок риск ухода малых участников по политическим и другим мотивам. Нередко малые страны опасаются даже серьезных инвесторов из региональной державы, стремятся всемерно диверсифицировать внешние связи. Крупные колебания мировой конъюнктуры, в свою очередь способны выбивать из группировки отдельных членов. Поэтому элементы общего хозяйства должны по возможности усиливаться и распространяться вширь, повышая относительную независимость всех членов. Однако основной набор таких элементов обычно есть только у региональной державы.[10]

На первый взгляд, более устойчива и продуктивна регионализация второго типа. Эффективность таких объединений повышает относительное равенство потенциалов участвующих государств, как правило, создается и более прочная юридическая база сотрудничества. Сопоставимым по мощи участникам легче отказаться от какой-то части суверенитета в пользу национальных органов, обеспечить в них свое ощутимое и пропорциональное представительство. Куда активнее и успешней может быть их внешнеэкономическая деятельность, постепенно все лучше координируемая.

Тем не менее наблюдается параллельное существование региональных держав и региональных интеграционных группировок. Казалось бы, очевидное преимущество объединений второго типа на практике не ведет к массовому оттоку в них малых стран из под крыльев региональных держав. Здесь есть о чем подумать. Возможно, восходящие волны мировой конъюнктуры больше способствуют регионализации второго типа. Понижательные же фазы (начало последней относят к середине 1970-х годов) укрепляют объединения вокруг региональных держав. Но это, разумеется не единственная причина.
^ Регионализация: следствие глобализации или препятствие на ее пути?

По достижении определенного момента ("критической массы") регионализация может начать сдерживать глобализацию, так как последняя оказывается все менее выгодной и все более рискованной. Иначе говоря, регионализация может служить как следствием, развитием глобализации, так и препятствием на ее пути.

Между тем на рубеже веков интеграционные процессы второго типа в мировом пространстве заметно усилились. Достаточно отметить расширение ЕС, создание новых группировок на постсоветском пространстве, активизацию интеграционных процессов в регионах Южной Азии и Латинской Америки. В экономическом плане это вызывается продолжающимся натиском глобализации, а в политическом – трансформацией биполярной системы в монополярную. Оба эти процесса усиливают нестабильность в окружающем мире, которая вынуждает многие страны искать защиты в региональных интеграционных объединениях. Именно поэтому значение регионализации как препятствия глобализации возрастает.

Как подтип регионализации возникли так называемые треугольники развития. Наиболее часто примером такого треугольника называется взаимодействие между Сингапуром, малазийским штатом Джохор и индонезийскими островами Рийк. Быстрое развитие экономических связей, включающее перемещение товаров, услуг, капиталов, технологий и рабочей силы, придает этим территориям вид регионального пространства, отличающегося высокой эффективностью производства. Но при этом суверенитет правительств Индонезии и Малайзии над подвластными территориями ослабевает. Хотя схожие анклавы возникают и в других регионах мира, по-видимому, жизнеспособными они могут оказаться лишь в тех случаях, когда экономическое взаимодействие развивается между территориями государств, входящими в одни и те же интеграционные группировки, способные сбалансировать прибыли и убытки. Представляется, что в других случаях государства будут принимать жесткие меры для того, чтобы не утратить суверенитета над "треугольными" территориями. Поэтому такой подтип сотрудничества может внести лишь ограниченный вклад в регионализацию и находится между нею и глобализацией.

Столь же эклектичен и так называемый открытый регионализм. Его идеологи утверждают, что он ведет к сотрудничеству не только внутри региональной группировки, но и между всеми объединениями, а также внутри всей мировой системы, что очень эффективно. Явными сторонниками "открытого регионализма" выступают страны, с одной страны, активно втянутые в международное разделение труда, а с другой – своеобразные аутсайдеры, не входящие в складывающиеся региональные группировки (например Южная Корея). В отличие от прошлого экономические связи члена региональной группировки с любым государством, не входящим в ее состав, не ограничиваются (ЕС, АСЕАН, НАФТА). Напомним о длительных дискуссиях по поводу приема новых членов в первые две организации. По-видимому, менее выгодны и сами эти связи. Поэтому, как представляется, "открытый регионализм" внутренне противоречив и не имеет самостоятельного значения.

Распространено мнение, что в последние десятилетия нарастает самодостаточность развитых стран (членов ОЭСР), чему в немалой степени способствовали успехи "новой экономики" и легкое получение доступа к ресурсам ряда "переходных" стран в 1990-е годы. Но при таком понимании получается, что в мире возникают две подсистемы. Одна состоит из группы развитых и небольшого числа близко примыкающих к ним развивающихся стран, вовлеченных в глобализацию. Вторую образует весь остальной массив государств, слабо затронутых этим процессом. В реальности же правомернее говорить о двух тенденциях в мировом развитии: к глобализации и к регионализации, поскольку все страны, так или иначе, участвуют в обоих процессах.

Как известно, процессы глобализации вызываются как углублением международного разделения труда (в его неизменно "прогрессивных" формах), так и давлением крупнейших держав, крупных международных институтов и ТНК. Требуя от всех экономических субъектов повышения денежной эффективности хозяйств, глобализм просто не дает менее развитым странам достаточно времени, чтобы создать необходимую для этого базу. Действия же в рамках регионализации в большей мере отвечают интересам более слабых участников: им для разминки предоставляются более легкие рынки – не только в экономическом, но и в политическом, социальном и культурном плане.

За глобализмом и регионализмом стоят довольно мощные силы, что делает малопредсказуемым исход их борьбы. Однако есть основания полагать, что она будет достаточно продолжительной. Одним из факторов, способных существенно улучшить позиции регионалистов, может стать более тесное политико-экономическое взаимодействие участников регионализаций описанных нами основных типов. Это уже происходит: весьма важным и символичным представляется соглашение о зоне свободной торговли, подписанное между Китаем и АСЕАН в конце 2001 г.

С появлением регионализации первых двух типов расстановка сил в мире заметно усложнилась. Она чем-то напоминает период иерархической системы (тогда Великобритании противостояли не только отдельные страны с сугубо индивидуальными интересами, но и центры силы, представленные преимущественно колониальными и полуколониальными империями). И ныне мы видим взаимодействие трех типов субъектов международных отношений: отдельных стран, далеко не равных между собой по совокупному потенциалу, региональных держав и региональных интеграционных объединений. При этом роли отдельных субъектов могут накладываться друг на друга: часть стран может выступать в разных ипостасях. При этом "индивидуалисты" способны занимать более гибкие позиции: в зависимости от обстоятельств они идут на компромиссы, уступки, временные соглашения и т.п. Что же касается региональных держав и состоявшихся экономически региональных объединений, то их позиции выглядят более определенными. Пределы их гибкости очень ограниченны, так как само их появление обязано определенному консенсусу стран-участниц. Поэтому их развитие может быть лишь постепенным. В этом смысле именно поэтапный регионализм способен придать столь необходимую стабильность современным международным отношениям. В нем, помимо прочего, ощущается явное предпочтение прочности и консерватизма хозяйства в противовес "безумствам" нынешней мировой экономики.

Между регионализацией различных типов и глобализацией пока нет антагонизма, и он не желателен для всех. "Непримиримыми" могут оказаться идеологи – сторонники глобализма и регионализма. Важно, чтобы они нашли общий язык, сумели договориться об общих целях и неизбежных остановках на пути к ним. Беда в том, что глобализация в нынешнем виде, фактически является препятствием на пути к созданию мирового хозяйства, как централизованного, так и кластерного.

К сожалению, теоретические основы деятельности самых влиятельных мировых институтов (МВФ и ВТО) парадоксальным образом одновременно и консервативны, и отличаются игнорированием политэкономической классики. Спутано движение товаров и капитала. Главное же занятие МВФ - реструктуризация долгов является очевидным паллиативом и вдобавок растратой ресурсов, поскольку клиентами, как правило, оказываются страны, пренебрежительно относящиеся к своему хозяйству, а стало быть, и к перспективе построения мирового хозяйства.. Происходит это отчасти потому, что такие заемщики не сумели вписаться в регионализацию, которая дает хозяйству хоть какие-то возможности развиваться. Но именно региональное сотрудничество находится на одном из последних мест в кредитной политике МВФ.

ВТО, в свою очередь, заявляя о равном доступе к рынкам и добиваясь постоянного снижения тарифов, в упор не видит того, что такие снижения все сильнее дискриминируют производителей, работающих только на внутреннем рынке (по сравнению с экспортерами и импортерами). В результате все заботы Запада о малом бизнесе оборачиваются лицемерными подачками тем, у кого отбирают рынок. О вечно не замечаемом аграрном протекционизме Запада написаны уже тысячи работ. Страны ОЭСР при вздутых непомерно высоким потреблением и полувоздушным деньгами ценах на своих внутренних рынках регулярно проводят "антидемпинговые" расследования против государств, где деньги и цены еще продолжают играть роль рыночного распределителя ресурсов. Тучи инструкторов-транзитологов тратят гигантские суммы на пропаганду облегченных до комиксов вариантов экономикс, как бы не замечая, что "переходные страны" – это фикция, а в развитых странах рынок близок к агонии по причине перехода на договорные деньги и небывалого разгула монополий и картелей.

Распределение голосов в МВФ и ВТО решительно не отражают действительного соотношения сил ни в мировой экономике, ни в международной торговле. Покупательная способность денег – их единственная цена, все остальное – о лукавого, т.е. создания товаров и услуг, которые средний житель планеты никогда не купит из уважения к своему труду. Разумеется, жизнь в МВФ и ВТО не стоит на месте, но необходимость радикальных реформ обеих организаций, прежде всего в сторону поощрения ими регионализации, совершенно упускается из виду. Если таких реформ не провести, то векторы глобализации, с одной стороны, и обоих типов регионализации – с другой, разойдутся настолько, что само существование глобальных институтов потеряет смысл, а кризис доллара может превратиться в финансовую катастрофу.
^ Регионализация в социо-культурологическом смысле

Ни глобализация, ни регионализация как доминирующие общественные тенденции не существуют автономно, так же как и не существуют изолированно макро- и микропроцессы. Они, взаимоопределяя и взаимодополняя друг друга, входят в общую совокупность социальных процессов современного мира. Усиление тенденций регионализации определяется и современными технологиями общественного регулирования. "Цивилизации прежних эпох не нуждались в целостной концепции регионального деления общества, основанной на признании множественности организационно-территориальных принципов его строения. В современном мире усложняющаяся структура общества потребует не столько иерархии социальных отношений, сколько их координации . Дисперсия власти в дальнейшем должна усилить автономность многочисленных и разнообразных этнических, конфессиональных, культурных сообществ, существующих в каждой стране".

Какая же ступень организации различных государственных или административных сообществ может рассматриваться как промежуточная? Регион и есть тот самый мезоуровень организации мирового социального сообщества, который позволяет одновременно не только ослабить и разрешить противоречия между глобальными и антиглобальными процессами, но и, что очень важно, сообщить определенную "глобальность" локальным процессам, и, наоборот, адаптировать общепланетарные тенденции к местной культурно-исторической специфике. Регион сегодня является промежуточной зоной, проводящей социальной средой, сопричастной как внутреннему, так и внешнему пространству. Именно на этой ступени общественной самоорганизации устанавливается баланс между интеграцией и дезинтеграцией, между центром и периферией, между централистскими и сепаратистскими тенденциями, между многими другими социальными противоречиями современного общественного развития. Следовательно, регионализация это не только способ государств приспособиться к условиям всеобщей глобализации, но и стремление приспособить глобальные тенденции к своим локальным интересам. Иными словами, регионализация – это путь к равновесию общепланетарной системы.

При этом само понятие "регион" не является застывшим, строго математически очерченным. Это может быть и внутригосударственное, и межгосударственное образование, а один регион может входить в состав другого, более крупного региона. То есть данная категория универсальна, операциональна и продуктивна настолько, насколько универсальна, операциональна и продуктивна в принципе любая типология и классификация в области социального знания. А региональные особенности представляют собой совокупность природных, социально-экономических, культурных и институциональных условий, сложившихся в регионе и отличающих его от других регионов. В социально-экономическом плане территориальная специализация региона входит как элемент в общую систему международного разделения труда. Одна из современных тенденций развития мирового хозяйства заключается в том, что само по себе местоположение все чаще интерпретируется как рыночная региональная среда, а конкуренция на мировом рынке идет уже не столько между национальными государствами, сколько между регионами. Причем этнокультурная компонента становится решающим критерием для оценки уровня конкурентоспособности региона. Но, отдавая должное экономическому аспекту, следует подчеркнуть, что задачи консолидации регионального социума являются сегодня не менее важными, чем обеспечение экономической эффективности и конкурентоспособности.

Региональное консолидирование не только тесно связано с глобальными процессами, но в значительной мере является их прямым следствием. В этом смысле регионализация возникла в современном мире, прежде всего в ответ на экономические и политические вызовы новейшей истории. Поэтому, признавая взаимозависимость глобальных и региональных процессов, следует все же исходить из того, что второй является в значительной мере реакцией на первый. Как правило, эта реакция, основываясь на культурно-исторических особенностях государств, выходит на ту или иную форму региональной солидарности, часто преодолевая при этом сложившиеся исторические традиции иногда и вопреки взаимной неприязни этносов, входящих в этот регион. В основе регионализации, а следовательно, и региональной солидарности обычно лежат самые очевидные критерии. Например, традиционно выделяются западная и восточная части пространства как элементы социальной целостности, каждый их которых обладает таким уровнем специфических свойств, который позволяет их не только сопоставлять, но и противопоставлять. Одна из глобальных тенденций заключается в том, что классическая антитеза Запад-Восток все чаще заменяется другой антитезой – Север-Юг.

В Европе этот критерий регионализации уже оформился в виде "Южного измерения" и "Северного измерения". В свете изменений, происшедших за последнее десятилетие, понятие "Северная Европа" стало значительно более широким и многомерным, чем раньше. Было бы естественно рассматривать и традиционные северные страны и государства района Балтийского моря как взаимосвязанные составляющие единого региона. В общественном мнении стран Северной Европы все больше укрепляется понимание того, что в североевропейское пространство должен входить Северо-Запад России. Таким образом, рост региональной консолидации объективно способствует интеграции общеевропейского пространства, и этот его аспект является для России особенно ценным и актуальным.
^ Региональные объединения

Под воздействием глобализации и регионализации конец 20 века был отмечен ослаблением влияния национального государства и интенсивным сближением стран. Региональные объединения являются наиболее продуктивной формой современной социальной солидарности этнокультурных сообществ. Оформившийся в последние годы Европейский союз может служить наиболее типичным примером такой консолидации, и прежде всего по отношению к малочисленным этносам. "В сообществах, объединяющих 2-5 миллионов человек, нет устойчивости, - замечает французский социолог Теодор Зэлдин, - они, тем не менее, представляются основой для создания Европы регионов, которая должна заменить Европу государств". Еще в начале 90-х гг. Ален Турен отмечал, что "страны, верившие в возможность экономической трансформации при сохранении унаследованных от прошлого форм социальной организации, рискуют оказаться не способными глубоко проникнуть в постиндустриальное общество. Именно это происходит в Западной Европе, которая экономически достаточно современна, чтобы пойти вслед за американским обществом, но в социальном плане недостаточно современна, чтобы стать автономным очагом развития". Несколько лет назад З. Бжезинский писал, что "современная Западная Европа производит впечатление попавшей в затруднительное положение, не имеющей цели, хотя и благополучной, но неспокойной в социальном плане группы обществ, не принимающих участие в реализации каких-либо крупных идей".

Нынешний процесс европейской интеграции означает стремление ослабить отставание в социальном развитии. Ведь западные европейцы объединяются совсем не потому, что испытывают симпатию друг к другу (немцы к французам, англичане к немцам, англичане и французы друг к другу и т.д.), а потому что сами по себе в отдельности они не могу адекватно отреагировать на общепланетарные вызовы. Ограниченность возможностей государств обусловлена не только их слабостью или, по крайней мере, не только ею.

Даже самые благополучные и стабильные во всех отношениях страны Запада с сильным государственным аппаратом все острее ощущают неспособность решить собственными средствами многие задачи (национальную безопасность, устойчивость развития экономики, борьбу с преступностью, проблемы экологии и т.д.), поскольку многие угрозы их внутреннему равновесию и безопасности возникают извне. Нейтрализация этих угроз, так же как и создание устойчивой экономики, невозможно без постоянного и широкого сотрудничества с сопредельными государствами. Поэтому страны, которые географически находятся ближе друг к другу, пытаются укрепить взаимные связи, чтобы в глобальной мировой системе сообща представлять свои интересы.

Объединение Европы, которое представляет собой социальную интеграцию высшего уровня, повлечет за собой децетрализацию на уровне локальном. В этих условиях большие нации вынуждены будут отказаться от части своих полномочий, а региональные структуры получат больше прав. В современном мире нация-государство перестало быть единственным субъектом международных отношений. Сегодня государства проявляют все более гибкое понимание своих суверенных прав и отстаивают их, исходя их конкретных обстоятельств. Таким образом, происходит выравнивание не только политического веса различных стран, но создаются объективные предпосылки для сохранения и развития локальных очагов самобытных социокультурных явлений. Ведь именно это и происходит в Евросоюзе, который на сегодняшний день является наиболее продвинутым региональным интеграционным проектом. Когда страна вступает в Европейский Союз, больше всего теряют государственные органы власти – парламенты и правительства. А локальная, местная власть по-прежнему остается сильной, более того, теперь ее значение в этих условиях даже возрастает, что еще раз подчеркивает данные тенденции.

В современных условиях регионализация начинает оказывать значительное воздействие не только на экономические процессы, но и на формирование системы международных отношений. Прежде всего регионализация ограничивает возможности маневра мирового лидера (или державы, пытающейся претендовать на эту роль) по установлению своей гегемонии. Поскольку же иметь дело все чаще приходится с объединениями государств разного типа, причем каждый из них требует своего подхода, лидеру куда сложнее навязать мировому сообществу свои интересы политическими или экономическими методами. Попытка же создания однополярного мира силой представляется запоздавшей: возможно, она могла бы увенчаться успехом в начале 1990-х годов, сразу после распада СССР и социалистической системы. [10]

За истекшее же десятилетие, с одной стороны, относительная экономическая мощь лидера (по сравнению с другими державами или объединениями) ослабла, к тому же, он превратился в крупнейшего мирового должника, а с другой – региональные интеграционные объединения окрепли, выросло их число и состав участников, они настрадались в финансовых кризисах и очень боевиты. Существенно выросла мощь крупных держав, особенно Китая и Индии, улучшились даже связи России со своей "зоной влияния". Поэтому монополярный мир может быть построен лишь путем ограничения или устранения структуры многоролевого взаимодействия, что либо практически невозможно, либо требует слишком широкого применения силы. Прибегать же к ней даже в отношениях сравнительно слабых государств (как показывает силовая акция антииракской коалиции) не всегда возможно – требуется хотя бы видимость поддержки других стран, а получить ее в современной обстановке из-за несходства интересов или разного рода противоречий между участниками крайне сложно. Иначе говоря, регионализм неожиданно оказывается одним из важнейших препятствий формированию монополярного мира.

Подводя итоги, я могу сказать, что процесс регионализации, как мне кажется, является необратимым процессом, своего рода ответом глобализации. И вполне естественно, что страны, не сумевшие адаптироваться к процессу глобализации, стали искать что-то новое, более приемлемое для себя. Поэтому создание региональных объединений они рассматривают как метод защиты своих стран от негативных последствий глобализации.

Пока между регионализацией и глобализацией нет яркого антагонизма, и он не желателен для всех. "Непримиримыми" могут оказаться идеологи – сторонники глобализма и регионализма. Важно, чтобы и они нашли общий язык, сумели договориться об общих целях и неизбежных остановках на пути к ним. Беда в том, что глобализация в нынешнем виде, как написано в одной из глав, фактически является препятствием на пути к созданию мирового хозяйства, как централизованного, так и кластерного.
^ Глобализация и многообразие современного мира. Национальный фактор

Глобализация социально-экономической жизни отнюдь не ведет непременно к ее единообразию, а сочетается с многомерностью и полифонией общественного бытия. Более того, увеличение разнообразия форм социальной жизни представляет собой характерную черту формирующейся постиндустриальной цивилизации. В более широком контексте это можно рассматривать в качестве проявления закономерности мирового эволюционного процесса; обогащение совокупного генофонда системы за счет увеличения числа ее компонентов приводит к их взаимодополняемости, усиливая прочность и жизнеспособность всего организма. «Противоположности – суть дополнения» – этот сформулированный Н. Бором принцип по сути своей универсален и применим при исследовании человеческого общества не в меньшей мере, чем при изучении физических явлений.

В ходе современного мирового трансформационного процесса складывается определенная тенденция к унификации, носящая, относительный характер. В основе ее распространение нового технологического способа производства, который не ограничивается национальными и региональными рамками. В принципе, так происходило и в предшествующие эпохи, однако, в наибольшей степени данная тенденция присуща и адекватна технологическому строю именно постиндустриальной цивилизации, в рамках которой она носит очень глубокий, разносторонний и органичный характер. Это обусловлено, прежде всего, тем, что наука, интернациональная по своей природе, превращается в основную производительную силу, а ядром экономики становится информатика, которая, требуя постоянного увеличения банка данных, порождает необходимость расширения информационных сетей, выходящих за пределы национальных границ, создавая для этого реальные возможности. Потребность в унификации средств транспорта, метеорологической и экологической служб также имеет существенную значимость. В специфике современных производительных сил заложена и тенденция к определенной синхронизации их распространения, 6 этом же направлении действует и расширение сферы изменяющихся производственных отношений (прежде всего – в их технико-экономическом аспекте), а также комплекс социальных процессов в области культуры, образования, образа жизни и др.

В последние десятилетия XX века сложилась совокупность лидирующих, наиболее прогрессивных и перспективных трендов мирового развития, выражающих сущностные черты постиндустриальной цивилизации, сконцентрированных в странах социально-экономического авангарда и распространившихся на различные континенты земного шара. К числу этих трендов относятся ведущая роль наукоемких производств, ресурсо- и энергосберегающих технологий, информатизация общества, резкое углубление интеграционных процессов и связанный с ним качественно новый этап в развитии мирового хозяйства, опережающее развитие и существенное расширение сферы услуг, сокращение доли материального производства в общественном продукте и рост нематериальных форм богатства, падение удельного веса добывающей промышленности, черной металлургии, сельского хозяйства, преобладание интенсивного типа воспроизводства, возрастающее значение таких факторов, как экологическая составляющая экономического роста, децентрализация управления, расширение сетевых структур по сравнению с иерархическими, повышение роли «демократии участия» наряду с укреплением представительной демократии, переход от узкого выбора к множественному выбору при усилении общей гомоцентристской ориентации в различных сферах социально-экономической жизни.

Распространение цивилизационных отношений нового типа происходит, хотя и неравномерно, но в целом с беспрецедентными с точки зрения истории скоростями. Если переход человечества от охоты и собирательства плодов к оседлому земледелию потребовал нескольких десятков тысячелетий, а промышленную революцию, начавшуюся в Англии свыше 200 лет назад, и в начале нашего века нельзя считать завершенной для многих регионов земного шара, то, как показал, в частности, опыт стран Юго-Восточной Азии, в условиях взаимосвязанного мира, можно прорваться на подступы к постиндустриализму в течение десятилетия, даже при низкой исходной базе, хотя это и связано с решением множества проблем. Характерно, что Кинг и Шнайдер назвали процесс формирования постиндустриальной цивилизации «первой глобальной революцией», учитывая не только глубину и масштабы» но и скорость происходящих преобразований. Планету, по словам этих авторов, охватил «вихрь перемен», вовлекший человечество в эпоху «бури и натиска», и проблема адаптации к новым реалиям, порождающим опасные вызовы и серьезнейшие угрозы встала как никогда остро. Однако распространение нового технологического способа производства и связанных с ним социально-экономических отношений не позволяют говорить о тотальной унификации современного мира. Сейчас он резко асимметричен, но хотя тенденции постиндустриализма в различной мере охватили все континенты земного шара, и продолжают существовать ареалы с крайне низким, примитивным уровнем развития, тем не менее, даже в наиболее отсталых странах субтропической Африки, в городах, как правило, уже появились элементы, а кое-где даже анклавы постиндустриальной коммуникационной инфраструктуры.

Развитие постиндустриальных трендов не создает однообразного социального ландшафта и не ведет к всеобщей унификации не только в силу различной степени своей зрелости и масштабности, но и потому, что они выступают в форме различных национальных моделей, отражающих специфику той или иной страны. При этом интеграционные процессы, охватившие различные сферы жизнедеятельности, формируют механизмы взаимной адаптации государств, существенно отличающихся друг от друга по своему общественному устройству.

Тенденция к определенной унификации, возникающая в ходе интенсивного развития глобалистских процессов в эпоху формирования постиндустриальной цивилизации, сопровождается усилением процессов дифференциации, увеличивающих многообразие современного мира

Развертывание научно-технической революции углубляет разделение труда, стимулируя диверсификацию экономики, включающую увеличение разнообразия потребностей: происходит процесс «самодемассификации массового производства», связанный со все возрастающей ориентацией на точечный индивидуализированный спрос. Характер современных производительных сил предполагает разнообразие форм собственности и типов хозяйственной деятельности, образование многоукладных систем, которые в условиях конкурентной борьбы находят свое место в сложном динамичном экономическом пространстве, заполняя определенные ниши в удовлетворении общественных потребностей, исходя в основном из принципов экономической и социальной эффективности. Не только современная агрегативная экономическая система, но и общество в целом благодаря своей возрастающей плюрализации может быть охарактеризовано как политическое, смешанное.

Мощным фактором, умножающим разнообразие в социально-политической сфере, является усложнение структуры гражданского общества – совершенствование демократических институтов, расширение сети и активизация деятельности различных неформальных организаций, «триумф индивида», как определил Дж. Нэсбит нарастающий процесс освобождения личности от императивов жестко детерминирующих социальных связей, расширение ее жизненного пространства и возможностей раскрытия заложенных в ней способностей. Этот новый виток индивидуализации человека, так же как тенденции децентрализации в арере организации и управления производством в ходе его интернационализации, являются убедительными свидетельствами того, что глобалистские процессы могут сочетаться с расширением принципа автономизации компонентов социально-экономической жизни и отнюдь не ведут с неизбежностью к мондиализации, единообразию мира, Как отметил швейцарский экономист Якрулис-Ранда, «одним из ключевых лозунгов глобализации может быть «Да здравствуют различия!». Возрастающее разнообразие современного мира можно рассматривать и в связи о расширением демократического процесса, способствующего внедрению и упрочению принципа терпимости (задачи далеко не простой и встречающей немало препятствий на пути своего осуществления). Анализируя развитие глобалистской тенденции в контексте формирования постиндустриального общества, т.е. выделяя в качестве осевого принципа мирового исторического процесса динамику производительных сил, приращение знаний, необходимо подчеркнуть, что соответствующая классификация (аграрное общество, индустриализм, постиндустриализм), отражая реалии изменяющегося мира, в то же время отнюдь не исчерпывает всей его полноты и своеобразия, (Не случайно еще Аристотель подчеркивал относительность и ограниченность любой классификации).

В мире существовали и существуют разнообразные локальные цивилизации, каждая из которых сформировалась на основе определенной общности исторических судеб, ценностных систем, религий, специфики культуры. Взаимосвязи между локальными цивилизациями отличаются не иерархическим, вертикальным, а горизонтальным характером. Если концентрировать анализ лишь на исследовании мировых цивилизаций или же абсолютизировать факт существования цивилизаций локальных, то складываются различные картины мира (хотя разрыв между ними сокращается, когда объектами исследования становятся национальные модели аграрного, индустриального или постиндустриального общества).

Наиболее адекватный подход предполагает анализ взаимодействия мировых и локальных цивилизаций, которые находятся в сложных диалектических отношениях. Специфика локального цивилизационного типа определяет своеобразие проявления мировых тенденций в рамках данного социального организма, диктует пределы и возможности для их распространения и эффективного развития.

Некоторые ученые прогнозируют вероятность, и даже неизбежность нарастающего конфликта между отдельными локальными цивилизациями, что является фактором, противодействующим глобалистским тенденциям, В наиболее острой форме в 90-ые годы эта точка зрения была представлена, как известно, профессором Гарвардского университета С. Хантингтоном, утверждавшим, что конфликт между западной (христианской) и исламской цивилизациями станет основным противоречием XXI века.

Существование очень серьезных проблем в этой области, разумеется, нельзя игнорировать (и в данной работе мы неоднократно останавливаемся на них). Однако неслучайно весьма жесткие и категоричные выводы Хантингтона в ходе широкой международной дискуссии подверглись многоаспектной критике, в том числе и со стороны представителей исламского мира.

Хантингтону разделение народов по религиозному признаку как наиболее жесткому социокультурному критерию («можно быть наполовину французом, а наполовину арабом, но нельзя быть наполовину католиком, а наполовину мусульманином») не ведет неизбежно к агрессивной межконфессионной нетерпимости, а тем более – к жесткой конфронтации в общественной жизни. К тому же в исламе, в его базовых позициях, имеется много общего с другими великими религиями,

Знаменателен образ, данный выдающимся кинорежиссером С. Параджановым: «Бог один, и он окружен различными культурами, каждая из которых тяготеет к нему».

Классический ислам не проповедует враждебного отношения к другим религиям; иудеи, христиане и представители прочих религиозных конфессий, которые названы в Коране «людьми книги», поскольку они также имеют свое Священное писание, соответственно получают статус «покровительствуемых».

Разницы в толковании ислама, для чего здесь, как и в большинстве религий, имеется благотворная почва, многочисленные наслоения на классические источники создают питательную среду для существования в исламе различных направлений, которые используются разными политическими и социальными силами в своих часто противоположных интересах,

В современную эпоху произошли резкая политизация ислама и исламизация политики, что характерно ныне для мусульманства более, нежели для любой другой религии. Широкий размах приобрели различные фундаменталистские исламистские течения, которые по своим социально-экономическим корням являются, прежде всего, гиперреакцией на процессы модернизации и вестернизации. В свое время фундаментализм широко использовался в борьбе за национальную независимость целого ряда стран, где метрополии не проявили достаточной гибкости и прагматизма в период распада колониальной системы. Став активной политической картой в различного рода внутренних и внешних конфликтах, дестабилизирующих жизнь общества, мусульманский фундаментализм осуществляет акции, носящие не только антизападный характер, «Неверными» могут объявляться и представители других восточных религий – достаточно вспомнить варварское уничтожение афганскими талибами древних буддистских статуй; в разряд «неверных» могут также попасть и мусульмане, не разделяющие фундаменталистских взглядов.

Хотя с течением времени зависимость человеческого общежития от религиозных постулатов становится в целом не столь жесткой как прежде, хотя «даже в мусульманском мире, где структурообразующая роль ислама очевидна, не все может быть объяснено отсылкой к соответствующим религиозным ценностям и институтам», фундаменталисты пытаются повернуть историю вспять, к средневековью.

Выступая с жестких, по преимуществу вахабистских ультраортодоксальных позиций, они не допуская возможности существования каких-либо аллегорий в тексте Святого писания, стремятся к буквальному, догматизированному исполнению комплекса традиционных предписаний в качестве обязательных норм для всех областей жизнедеятельности современного человека и общества (пользуясь в частности тем, что дифсрэренциация духовных и мирских офер существования носит в исламе весьма расплывчатый характер). Многие фундаменталистские религиозно-политические организации и движения отличаются крайним экстремизмом и фанатизмом, часто заражены идеологией панисламизма и широко используют в качестве средства для реализации своих целей террор, что, однако, не дает оснований ставить знак равенства между ними и мусульманством как конфессией.

Весьма показателен тот факт, что, по мнению аналитиков, трагические события 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, взрыв Всемирного торгового центра как символа западной цивилизации и развивающейся под ее эгидой глобализации, возможно, должен был в соответствии с планами бен Ладана спровоцировать начало широкомасштабной войны между Западом и Востоком, поскольку ожидалось, будто ответные действия США всколыхнут мусульманский мир и развяжут (по существу, обещанный Хантингтоном) «конфликт цивилизаций». Однако военные акции Соединенных Штатов в Афганистане по уничтожению режима Талибана как одного из центров международного терроризма были поддержаны правительствами подавляющего большинства мусульманских стран (против высказались лишь представители трех государств – Сирии, Ирака, Ливии), В этом контексте нельзя итерировать того факта, что бизнесэлита и политическое руководство многих мусульманских стран уже достаточно основательно втянулись в процессы глобализации и понимают, что в их интересах найти соответствующую нишу в современном мировом хозяйстве и утвердиться в ней, вместо того, чтобы затевать войну с Западом. Даже когда американские войска без санкции ООН начали военные действия против Ирака, собравшиеся на экстренное заседание члены Лиги арабских стран не смогли придти к единому мнению и выработать общей резолюции. Иракская война не породила также «конфликта цивилизаций», среди противников политики администрации Буша (так же, как его сторонников) были представители и мусульманского, и христианского мира, причем последние выступали исключительно активно. Однако если Америка станет продолжать свою военную экспансию, то это может резко активизировать радикальный ислам и всколыхнуть значительную часть Востока со всеми включающими отсюда негативными последствиями.

Нельзя не замечать того, что в рамках мусульманского мира происходит весьма напряженная борьба различных социально-политических сил, включая тех, которые выступают за модернизацию, демократизацию, внедрение светских норм жизни, расширение открытости общества, за сотрудничество и сближение с другими странами и народами. Характерным примером этих процессов стала современна Турция. Не стоит недооценивать борьбы против крайних форм исламского фундаментализма, которая с той или иной степенью успеха осуществляется в таких мусульманских государствах, как Египет и Судан, Алжир и Марокко, Тунис, Южно-Африканский Союз и других.

В целом при всех исторически сложившихся различиях между цивилизациями Запада и Востока, наряду с конфронтационными тенденциями в их взаимосвязях, существуют и противоположные тренды – возрастание интереса различных цивилизаций друг к другу, активизация их взаимодействия, что создает почву для разрастающихся процессов глобализации, ставя под сомнение знаменитое утверждение Киплинга о невозможности Запада и Востока «сдвинуться» навстречу друг другу. Благодаря мощному экономическому прорыву новых индустриальных стран Азии, число которых увеличивается, уходит в прошлое традиционный образ Востока как закостенелого, погруженного в дремоту ареала, которому противостоит динамичный, прогрессирующий в своих социально-экономических достижениях Запад.

Государства Востока, относящиеся а основном к Тихоокеанской гряде, стали энергично и эффективно усваивать разработанные на Западе новейшие технологии, все более стремятся выявить ценное для себя в его политических структурах. Постепенно, крайне неравномерно, в очаговом режиме, в наиболее продвинутых странах Востока идет процесс демократизации общества, усвоение е той или иной форме отдельных принципов правового государства и гражданского общества – общечеловеческих ценностей, которые исторически сформировались в лоне западной цивилизации. Весьма активно значительная часть городского населения, проживающего на Востоке, ассимилирует некоторые элементы культуры, быта, ранее чуждые ему. «Мы хотим разгерметизироваться», – заявляют представители интеллектуальных и деловых кругов этих азиатских стран.

Запад не только в возрастающих объемах потребляет производимую на Востоке продукцию, включая разнообразную современную бытовую технику. В западных странах в связи с кризисом его традиционных ценностей существенно возрос интерес к богатейшему духовному наследию Востока. Если философская западная мысль традиционно была направлена по преимуществу во вне индивида, на изучение окружающего его мира, то Восток гораздо больше внимания уделял микрокосмосу человека, его психофизическим возможностям, Это обстоятельство является весьма актуальным, поскольку именно поворот к человеку, по мнению футурологов, составит отличительную черту научных исследований XXI века.

Немаловажно, что философским системам древнего Дальнего Востока свойственны модели многоуровневого восприятия. В отличие от классической античной дилеммы «или – или», а также свойственных европейской культуре поискам компромиссных решений, лежащих где-то посредине между этими полюсами, восточные системы, хотя и не чуждые в своем конфуцианском варианте принципа «золотой середины», часто предлагают решения, находящиеся в совсем других плоскостях, нежели породившие их проблемы, Такие подходы близки принципам постиндустриализма, который отказывается от плоскостного видения мира и подчеркивает его плюрализм и многомерность. В этом

В русле находится высокий престиж нематериальных ценностей, свойственный менталитету многих народов Востока, тогда как на Западе стал очевидным кризис индустриальной культуры, замешанной на принципах экономического успеха, гедонизма, на стимулировании неограниченного роста материальных потребностей, что в перспективе чревато серьезными, прежде всего ресурсными, проблемами. Ослабление культа рационализма в странах Запада высветило характерный для них недостаток внимания к исключительно важным интуитивным факторам познания, столь свойственным восточному миросозерцанию,

Заявляя об отсутствии извечного и непреодолимого антагонизма между Западом и Востоком, ученные апеллируют к сходству многих, изначальных базовых ценностей, на которых зиждется существование любого человеческого общества и которые отражены, прежде всего, в классических религиозных системах, хотя конфронтация в современном мире обусловлена скорее интересами, нежели ценностями. Во все возрастающем тяготении к восточной культуре некоторые исследователи усматривают приближение Запада к своим первоистокам – к архаике, поскольку, как утверждается, в целом, на Востоке человек, с присущей ему созерцательностью более близок к природе, к изначальному ощущению бесконечности бытия и целостному его восприятию.

В последние десятилетия XX века особенно преуспели в ассимиляции элементов восточной культуры Соединенные Штаты, так как они меньше, нежели Европа, отягощены грузом традиций, монокультурными стереотипами и им в большей степени присущ дух экспериментаторства. Характерно, что эти процессы проявляются не только в теоретических изысканиях ученых, работающих на университетских кадрах или в центрах по взаимодействию культур. Данные тенденции, в частности в форме «Тибетского бума», явственно ощутились и в повседневной обыденной жизни, что характерно для многих молодежных, религиозных, художественных структур. Усилился интерес к принципам восточной медицины, к их практическому применению. Стремлением постичь и воспроизвести сложный мир Востока отмечено творчество многих выдающихся кинорежиссеров Запада, в том числе таких, как М. Скорсезе, Б. Бертопуччи, П. Гринуэй. В то же время азиатское кино, в частности таких стран, как Иран и Китай, приобретает все большее мировое признание. Показательно, что в последние годы стало осуществляться совместное производство азиатско-американских фильмов. Студии Голливуда предоставляют возможность снимать картины некоторым набирающим международную известность талантливым азиатским кинематофасристам. Доступ к использованию огромных потенций современной киноиндустрии придает этим фильмам тот размах, красочность, способность реализовывать при помощи спецэффектов и компьютерной графики самые фантастические замыслы, что помогают донести до массового западного зрителя своеобразие философских представлений о жизни и смерти, о предназначении человека и его месте в мире, которыми насыщено подлинное искусство Востока. Все это существенно обогатило полифонический пейзаж Западного общества, способствуя усилению глобалистских тенденций.

Не безразличны к ним и процессы регионализации, столь характерные для нашей эпохи, особенно активизировавшиеся после того, как стало преодолеваться жесткое деление мира на две противоборствующие системы. Образование региональных структур осуществляется чрезвычайно динамично. Формируются новые региональные центры, охватившие все обитаемые континенты земного шара. Объединенные определенной спецификой экономических, военно-политических, социальных и прочих интересов, региональные общности вносят свою лепту в мозаику современного мира, содействуя опровержению взглядов на общественное развитие конца XX века как всеохватывающее движение к унификации. В то же время развитие региональных структур находится в весьма неоднозначном отношении к процессам глобализации. Регионализация так называемого закрытого типа отличается относительной жесткостью и большей протекционистской направленностью по отношению к остальному миру. С этой точки зрения она в определенной мере противостоит глобалистской тенденции, в отличие от регионализации открытого типа, выстраивающей свои связи с мировым сообществом на более гибких и широких основах. В целом же во всех случаях (включая и ее промежуточный тип) регионализация выступает как неотъемлемая, динамичная составляющая многоуровневого процесса интернационализации, лежащего в основе глобалистской тенденции, тем более что развитие межрегиональных связей и объединений набирает все большую силу.

Неслучайно в литературе высказывается мнение о том, что процессу глобализации предстоит, по-видимому, пройти через этап интеграции так называемого «островного типа», поскольку она «будет, прежде всего, и наиболее глубоко происходить на региональных и субрегиональных «островах», составляющих обширный архипелаг мирового хозяйства».

В пестрой многоликой структуре современного мира, в этом «мире миров», где властно пробивает себе дорогу совокупность новых исторических тенденций, все же в качестве доминирующей формы макроооциальной организации по-прежнему выступает национально-государственная общность, хотя ее положение в качестве главенствующей социальной ячейки оказалось в конце века существенно потеснено межнациональными и наднациональными формами организации.

Национально-государственная общность носит глубинный, корневой характер и традиционно обладала значительной исторической устойчивостью. Именно нацию-государство, рассматриваемую преимущественно в качестве территориально определенной политической и социально-экономической общности, мы имеем в виду, говоря в рамках данной работы о национальном факторе исторического процесса, При этом мы следуем подходу, преобладающему в мировой политологической литературе и международной правовой практике, оперирующим в аналогичном контексте такими категориями, как политическая или гражданская нация. Этническая общность (и соответствующее ей понятие национальности) – предмет специального рассмотрения, выходящий за рамки данного исследования.

Сложность и диалектичность современного исторического развития проявляются весьма ярко в сочетании глобалистской тенденции с активизацией национального фактора. Последняя связана с процессами глубокой социально-экономической ломки конца XX века – происходящей сменой мировых цивилизаций, распадом социалистического лагеря и ряда входивших в его состав многонациональных государств, с образованием на некоторых из этих территорий идеологического вакуума в связи с кризисом марксизма-ленинизма как господствующей мировоззренческой системы на фоне углубляющихся экономических трудностей, в сочетании со стремлением зависимых ранее стран «третьего мира» утвердить свою самостоятельность. Здесь же – реакция на императивы глобализма и сложность согласования и увязки интересов различных экономических и социокультурных образований, составляющих мозаику современного глобального пространства, стремление людей найти убежище от все новых изменений, вызовов и возможных потрясений в традиционной национальной культурной и государственной общности.

Если говорить об активизации национального фактора как об усилении национализма, то предоставляется нужным подчеркнуть неоднозначность современной трактовки этого понятия в теоретической литературе и политической практике. В наиболее широком смысле оно сводится к стремлению осознать и реализовать свои национальные интересы. Будучи сродни патриотизму, оно отнюдь не обязательно включает «проповедь национальной обособленности и исключительности, недоверия к другим нациям и межнациональной вражды», как это принято традиционно считать в нашей литературе.

Дифференцированный подход к понятию национализма рассматривает его как сложное, разнородное явление. Так называемый идейный, просвещенный национализм, исходящий из определенных идейных оснований, присущ большинству современных западных стран, прежде всего Соединенным Штатам. Он исходит из интересов национально-государственной общности, из определенной идеологии, системы ценностей, общей истории, объединяющих живущих на данной территории людей. Такой вид национализма предполагает сосуществование и взаимодействие внутри страны различных рас, этносов, религий, что гарантируется и охраняется конституцией страны и «Декларацией прав человека», имеющих необходимые механизмы своей реализации. Разумеется, определенные проблемы существуют и здесь – прежде всего на бытовом и местных уровнях, однако в принципе национализм такого рода не является препятствием к поискам компромиссных решений в отношениях между различными странами и народами, к согласованию глобальных и национальных интересов.

Что же касается другого вида национализма – этнического, в основе которого лежат принципы «крови и почвы», родовой солидарности, «чистоты крови', то он может заключать в себе опасный конфронтационный заряд и обладает мощной взрывной силой. Борьба за максимально широкое «этническое самоопределение* чревата нарастанием социальной напряженности, дезорганизацией общественной жизни, распадом сложившегося экономического пространства, оттоком из страны рабочей силы, часто высококвалифицированной, разрушением устоявшихся социально-психологических условий, составлявших естественную жизненную среду для многих поколений.

Тем не менее, этнонациональные конфликты, вспыхивающие в различных частях нашей планеты, стали характерной чертой конца XX – начала XXI столетия.

Демографические, социально-экономические, экологические проблемы развивающихся стран часто принимают в этих регионах форму этнических столкновений. Немалую роль сыграл здесь и тот факт, что установление национальных границ многочисленных вновь образовавшихся в результате кризиса колониальной системы государств осуществлялось часто слишком поспешно, непродуманно, без должного учета этнической специфики и уже изначально содержало в себе зародыши конфликтных ситуаций.

Серьезные проблемы «третьего мира» породили мощную волну иммиграции из этих стран на Запад. Данный процесс осуществляется в контексте острого демографического глобального дисбаланса. Если в большинстве высокоразвитых стран Запада не происходит расширенного воспроизводства населения при неуклонном увеличении его нетрудоспособных пожилых слоев, то в государствах «третьего мира», где сохраняется приверженность традиционной семейной идеологии и преобладают патриархальные многодетные семьи, численность населения весьма стабильно удваивается каждые тридцать лет. Стремление части населения «третьего мира» повысить свой жизненный уровень и статус, перебравшись на Запад, сочетается с политикой многих экономически развитых западных стран, отражающей заинтересованность в квотируемой и контролируемой (отнюдь не всегда успешно) иммиграции из развивающихся регионов.

Основная масса иммигрантов находит применение в сфере услуг, на конвейерном производстве, в качестве сезонных сельскохозяйственных рабочих (последнее весьма характерно для США), Сейчас турецкая община в ФРГ насчитывает около 10 млн. человек, примерно половину жителей Лондона составляют выходцы из бывших колоний Британской империи. В целом складывается глобальная ситуация, где Запад выступает в качестве мирового финансово-экономического донора, тогда как развивающиеся страны по существу берут на себя функции своеобразного физического донора «малодетного» Запада. Ныне почти четверть так называемого «золотого миллиарда» составляют выходцы из стран «третьего мира», и тенденция эта при существующих условиях, по мнению экспертов, будет нарастать, в результате чего уже в недалеком будущем «почернение» Европы может стать столь значительно, что коренные жители континента окажутся в меньшинстве.

В силу данных обстоятельств этнический срон европейского континента сейчас меняется столь стремительно, что европейцы часто не могут адаптироваться к такому явлению с достаточной быстротой, и это нередко выливается в стихийные проявления агрессивности по отношению к иммигрантам, преимущественно «цветным», В странах континентальной Европы стали распространяться и усиливаться расистские настроения. Не последнюю роль в этом играет проблема безработицы среди коренного населения, недовольство повышением налогов, связанным с различными социальными программами для переселенцев, рост преступности, снижение уровня образования в начальных классах муниципальных школ и т.д. Европейцы опасаются, что в ходе массированной афро-азиатской иммиграции могут подвергнуться размыванию культурные устои той или иной западноевропейской страны, Вне этого контекста нельзя, в частности, объяснить внушительный успех на парламентских и президентских выборах во Франции правых сил во главе с Ле Пэном, активно выступающих против «колонизации Франции» выходцами из африканского континента. Ле Пен и его сторонники по существу выдвигают антиглобалистские требования ограничить принцип свободы передвижения и установить жесткий контроль за въездом в страну в пределах традиционных границ Франции. (В то же время, возможно, не без демагогических соображений, Ле Пен сетует, что расходы на социальную поддержку иммигрантов из государств «третьего мира» сужают возможности Франции оказывать помощь самим этим странам, которую она искренне стремится осуществлять),

Этнонационапьные противоборства, ведущие к пересмотру сложившихся государственных границ, представляют собой угрозу международной безопасности и превращаются в острую глобальную проблему. В условиях современной взрывоопасной ситуации было бы крайне безответственно рассматривать во всех случаях принцип этнокационального самоопределения максимально широко, имея в виду право не только на культурную, социально-экономическую, административно-государственную автономию в разнообразных формах, но и на государственное отделение. Неслучайно ООН настаивает на принципе нерушимости существующих границ, на недопустимости их изменений посредством силы, и сегодня не существует государств, чье законодательство предусматривало бы так называемую явочную сецессию – т.е. волевое одностороннее отделение. В то же время могут возникнуть конкретные ситуации, когда история образования многонациональных государственных конгломератов, характер сложившихся внутристрановых взаимоотношений, специфика менталитета и социо-демсграфической ситуации превращают стремление народа к государственной самостоятельности в своего рода «категорический императив». В таком случае центральная проблема заключается в том, чтобы этот «развод» осуществлялся мирным путем и чтобы в итоге между данными государствами сложились бы нормальные цивилизованные отношения.

Сейчас на земном шаре проживает около 10 тысяч этно-национальных групп, и если хотя бы часть из них будет добиваться статуса государственной независимости, то это приведет к развалу большинства существующих государств и ввергнет мир в состояние тотальной вражды, разобщенности и хаоса. В условиях накопления оружия массового поражения и существования современных опаснейших ядерных и химических технологий эта ситуация вполне может привести к самым катастрофическим последствиям. Неслучайно агрессивного этнического национализма, который часто сочетается с религиозным экстремизмом, превратился в исключительно острую проблему, названную «проклятием века» (что относится уже не только к XX столетию).

В целом этнический национализм, изоляционистские устремления ряда стран Востока, сепаратистские движения различной социальной природы, захватившие, в немалой степени, такие страны, как Великобритания, Испания, Канада, породившие отголоски в Италии и Франции, Швейцарии и Бельгии, составляют в совокупности определенную фрагментаристскую тенденцию, которая противостоит процессам глобализации и усиливает столь опасную для современного миропорядка «ползучую дестабилизацию».







Скачать файл (83.7 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru