Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Лекции по социологии управления - файл Глава 1.doc


Загрузка...
Лекции по социологии управления
скачать (7689.3 kb.)

Доступные файлы (49):

л 11.doc156kb.06.12.2009 22:01скачать
л1.doc131kb.06.12.2009 21:59скачать
л2.doc92kb.06.12.2009 22:00скачать
л 3.doc104kb.06.12.2009 22:00скачать
л 4.doc113kb.06.12.2009 19:27скачать
л 5.doc70kb.06.12.2009 19:35скачать
л 6.doc133kb.06.12.2009 19:37скачать
1.doc229kb.24.11.2010 21:56скачать
2.doc26kb.29.11.2010 23:29скачать
3.doc84kb.01.12.2010 13:49скачать
4.doc53kb.01.12.2010 13:56скачать
Тема 10 ноябрь 2010.doc99kb.02.12.2010 13:19скачать
Введение.doc279kb.02.12.2010 12:25скачать
Глава 1.doc1407kb.17.03.2010 13:43скачать
Глава 2.doc1167kb.17.03.2010 16:44скачать
Глава 3.doc1266kb.17.03.2010 20:47скачать
Глава 4.doc696kb.17.03.2010 20:53скачать
Глава 5.doc906kb.21.03.2010 15:17скачать
Глава 6.doc712kb.21.03.2010 15:45скачать
Глава 7.docскачать
Глава 9.doc466kb.24.11.2010 22:02скачать
Тема 11 ноябрь 2010.doc156kb.02.12.2010 12:19скачать
Валентин МИХЕЕВ.doc66kb.30.11.2010 02:28скачать
Тема 12 ноябрь 2010.doc112kb.02.12.2010 13:16скачать
1..doc106kb.24.11.2010 21:05скачать
тема 14 сентябрь 1009.doc102kb.02.12.2010 13:37скачать
Тема 15.doc190kb.31.10.2008 11:24скачать
Тема 16.doc87kb.31.10.2008 11:26скачать
Тема 17.doc95kb.31.10.2008 11:27скачать
Тема 7.doc127kb.31.10.2008 11:13скачать
Тема 8.doc83kb.01.12.2010 10:45скачать
Андреев А Л Социология техники.doc383kb.01.12.2010 11:24скачать
Кравченко Тюрина Социология управления.doc207kb.01.12.2010 13:17скачать
Тема 9.doc137kb.02.12.2010 13:35скачать
УМК Социология управления 2010.doc381kb.19.01.2010 13:12скачать
Вагурин1.doc210kb.15.11.2006 18:07скачать
Вагурин2.doc218kb.15.11.2006 18:34скачать
Глава 1.doc555kb.26.11.2010 11:59скачать
Глава 2.doc615kb.29.11.2010 18:21скачать
Глава 3.doc540kb.27.11.2010 12:53скачать
Глава 4.doc681kb.27.11.2010 21:58скачать
Глава 5.doc865kb.28.11.2010 19:54скачать
Предисловие.doc64kb.25.11.2010 14:32скачать
Гл1.doc184kb.06.12.2006 19:43скачать
Гл2.doc93kb.15.02.2006 13:21скачать
Гл3.doc135kb.16.02.2006 10:02скачать
Гл4.doc85kb.16.02.2006 10:27скачать
Гл5.doc177kb.16.02.2006 11:22скачать
Гл7.doc92kb.20.02.2007 19:54скачать

Глава 1.doc

1   2   3   4   5
Реклама MarketGid:
Загрузка...
. В то время как в протестантских государствах бурно шло формирование новых, благоприятных для рыночного хозяйства институтов (господство правовых норм, парламентская респуб­лика, низкие налоги, «дешевая» церковь), в Испании и Италии ростки рыночного хозяйства оказались буквально раздавленны­ми регенерацией архаичных, полуфеодальных институтов (бю­рократический произвол, абсолютистская монархия, налоговый гнет, «дорогая» церковь). В результате к началу XVIII в. юг Ев­ропы превратился в глухое захолустье, а генераторами эконо­мического развития стали Голландия, Англия и отчасти Фран­ция.

Противопоставление эффективной английской и неэффек­тивной испанской моделей позже вылилось в противостояние динамичного североамериканского капитализма и неэффектив­ного латиноамериканского меркантилизма и является весьма поучительным для стран, создающих основы рыночной эконо­мики.

Из истории институциональных идей

^ КАРЛ ПОЛАНЬИ: БЫЛ ЛИ ГЕНЕЗИС КАПИТАЛИЗМА СПОНТАННЫМ ПРОЦЕССОМ?

Карл Поланьи предпринял грандиозное исследование ста­новления и развития капитализма в Западной Европе начи­ная с XV в. и до середины XX в. включительно. Под рыночной экономикой он понимает «саморегулирующуюся систему рынков»1. Поланьи обращает внимание на очевидное проти­воречие, которое не замечают неоклассики. Существование саморегулирующегося рынка невозможно без функциониро­вания рыночных законов, однако допускать функционирова­ние рыночных законов, пока не доказано существование са­морегулирующегося рынка, мы также совершенно не вправе. Возникает порочный круг, выход из которого, по мнению Кар­ла Поланьи, неоклассиками не найден. Попытка вывести эти законы из nDHDOflbi человека \/топична. «На самом же деле ги-

потеза Адама Смита об экономической психологии первобытного человека, — пишет он, — была столь же ложной, как и представления Руссо о политической психологии дикаря. Разделение труда, феномен столь же древний, как и само общество, обусловлено различиями, заданными полом, географией и индивиду­альными способностями, а пресловутая «склонность человека к торгу и обмену» почти на сто процентов апокрифична. Истории этнографии известны различные

1 Поланьи К. Великая трансформация. Политические и экономические ис­токи нашего времени. СПб., 2002. С. 53.








типы экономик, большинство из которых включает в себя институт рынка, но им неведома какая-либо экономика, предшествующая нашей, которая бы, пусть да­же в минимальной степени, регулировалась и управлялась рынком»1. Поэтому он сравнивает современную индустриальную экономику с доиндустриальной, в основе которой, по его мнению, лежали три основных принципа: взаимности (реципрокности), перераспределения (редистрибуции) и домашнего хозяйства. Их содержание кратко показано в табл. 1 -3. Подчеркнем лишь, что, по мнению К. Поланьи, эти принципы институционализировались не с помощью экономики, а с помощью социальной организации2.

Если мы сравним рыночный товарообмен и редистрибутивный продуктооб­мен (табл. 1-4), то мы увидим коренные различия между ними. Методы коорди­нации в общественном разделении труда глубоко различаются в доиндустри-альную и индустриальную эпохи, как и логика этого развития. «Ортодоксальное учение, — пишет К. Поланьи, — начинало с постулирования склонности индиви­да к обмену, дедуцировало из нее логическую необходимость появления мест­ных рынков и разделения труда и, наконец, выводило отсюда необходимость торговли, в конечном счете — торговли внешней, в том числе даже торговли

1 Поланьи К. Указ. соч. С. 56.

2 Там же. С. 67.

дальней»1. В действительности все было с точностью до наоборот. Дальняя тор­говля возникает гораздо раньше торговли местной. Да и внутренняя торговля в Западной Европе, считает Поланьи, возникла благодаря вмешательству госу­дарства2.

Основной огонь критики К. Поланьи направлен на то, что нигде и никогда не происходило автоматического превращения изолированных рынков в рыночную экономику, а рынков регулируемых — в рынок саморегулирующийся. Такой про­цесс явился отнюдь не итогом какой-либо внутренне присущей рынкам тенден­ции к самовозрастанию, а «результатом действий весьма возбуждающих средств, которые были назначены социальному организму, чтобы помочь ему в ситуации, созданной не менее искусственным феноменом машины»3.

Саморегулирующийся рынок предполагает не только то, что все продукты производятся для продажи, но и что существуют рынки факторов производства. Следовательно, труд, земля и капитал приобретают, по мнению К. Поланьи, фор­му «фиктивных товаров». Однако товарная форма противоречит самой природе этих ресурсов, ведь носителем труда является живой человек, а земля как тако­вая (реки, поля и т. д. и страна в целом), конечно, не может быть объектом купли-продажи. Понятие «фиктивные товары» несет большую нагрузку в концепции По­ланьи. Поскольку он отождествляет товары с предметами4 (т. е. путает социаль-

1 Поланьи К. Указ. соч. С. 71.

2 Там же. С. 71-81.

3 Там же. С. 70.

4 «Понятие товара — вот что позволяет подключить рыночный механизм к
разнообразным факторам экономической жизни. Товары определяются здесь
эмпирически как предметы (выделено мной. — Р. Н.), производимые для про-

56 Глава 1. Эшелоны развития капитализма

ную — товарную — форму и вещественный носитель — человек, природа, поку­пательная способность — этой формы), то неудивительно, что он потом пытает­ся доказать, что факторы производства не являются сугубо вещественными (их природа шире этого понятия). Однако эта путаница не мешает ему показать, что рыночная экономика модифицирует все ресурсы, и общество, как может, пыта­ется помешать сведению всех социальных форм к их экономическому содержа­нию.

Рассматривая подробно историю Спинхемленда, Поланьи показывает, как общество XVIII в. стихийно противилось любым попыткам превратить человека в простой довесок к рынку. «Согласно... закону Спинхемленда, человек получал пособие, даже имея работу, пока его заработок был ниже дохода, установленно­го для его семьи по соответствующей шкале. А следовательно, у работника не было серьезного стимула удовлетворять требования нанимателя, ибо его доход оставался прежним, какую бы заработную плату он ни получал»1. Парадокс этого закона заключался, однако, в том, что он невольно привел к всеобщей паупери­зации сельского населения. Формирование резервной армии труда стало опе­режать создание промышленной армии в собственном смысле этого слова. Спинхемленд фактически «не только поощрял уклонение от работы и симуляцию нетрудоспособности, он сделал пауперизм привлекательным именно в тот кри­тический момент, когда человек должен был напрягать все свои силы, чтобы из­бежать судьбы нищего»2. Хотя стремление общества защитить себя от рыночной экономики не увенчалось успехом (и привело даже к прямо противоположному эффекту), оно растянуло период становления капитализма.

Проделанный Поланьи исторический анализ становления и развития капита­лизма наглядно показывает, что если саморегулирующийся рынок и существо­вал, то чрезвычайно короткий период, и к тому же логика развития этого свобод­ного рынка неизбежно привела его к полному краху, что ярко проявилось в годы Великой депрессии и Первой и Второй мировых войн.

Россия никогда не принадлежала к первому эшелону; он пронесся мимо России, когда она залечивала раны Смутного времени. Именно стремление догнать этот передовой эшелон служило главной целью всех российских реформаторов — от Петра I (ориентация на опыт Голландии и Швеции) до Б. Н. Ельцина (ориентация на модель США). Временами огни первого эшелона явственно приближались, порождая надежды, что стоит сделать еще одно усилие, и Россия войдет в число высокоразвитых держав как равная среди равных. Увы, за оче­редным поворотом экономического развития обнаруживалось, что разрыв между Россией и передовыми странами отнюдь не сократился, а увеличился.

дажи на рынке; сами рынки, опять же эмпирически, определяются как факти­ческие контракты между продавцами и покупателями» {Поланьи К. Указ. соч. 2002. С. 86).

1 Поланьи К. Указ. соч. С. 94.

2 Там же. С. 114.

1.2. Второй эшелон, от которого мы отстали 57

1.2. Второй эшелон, от которого мы отстали

Второй эшелон развития капитализма начал формироваться в конце XVIII — середине XIX в. в странах Восточной Европы, в России, Турции, Японии. «Типичная ситуация в отсталой стране до начала развертывания масштабных процессов индуст­риализации, — писал А. Гершенкрон, — может быть описана как напряжение между фактическим состоянием экономиче­ской деятельности в стране и существующими помехами для промышленного развития, с одной стороны, и многообещаю­щей перспективой такого развития — с другой»1.

Импульс рыночной модернизации для этих стран был задан не столько внутренними, сколько внешними обстоятельствами. Капитализм в этих странах не столько вырастал «снизу», сколь­ко насаждался «сверху» — путем выгодных, гарантированных заказов, крупных субсидий и дотаций частному капиталу, путем создания монопольных условий производства и реализации от­дельных видов продукции, путем прямого развития государст­венного предпринимательства и т. д. Не случайно К. Маркс пи­сал во втором наброске ответа на письмо В. И. Засулич, что в России возник «известный род капитализма, вскормленный за счет крестьян при посредстве государства...»2. Усиление крепо­стничества стало оборотной стороной вестернизации. «Не Петр Великий установил крепостное право, — писал А. Гершен­крон, — но в том, чтобы сделать его эффективным, он преус­пел, возможно, более чем кто-либо другой»3.

Вопрос о том, насколько правомерно использовать для ха­рактеристики общественного строя средневековой России тео­рию азиатского способа производства, обсуждался на протяже­нии всего XX в., но научная дискуссия по этой проблеме дале­ка от завершения. Можно вспомнить еще полемику между российскими марксистами, когда в 1906 г. Г. В. Плеханов опре­делил допетровскую Россию как «московское издание эконо­мического порядка, лежавшего в основе всех великих восточ­ных деспотий»4. В советский период подобная интерпретация

1 Гершенкрон А. Экономическая отсталость в исторической перспективе //
Истоки: экономика в контексте истории и культуры. М., 2004. С. 423.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 415. См. также: Ленин В. И. Полн. собр.
соч. Т. 23. С. 361.

3 Гершенкрон А. Указ. соч. С. 435.

4 Плеханов Г. В. Соч. Т. XV. М.; Л., 1926. С. 31.

58 Глава 1. Эшелоны развития капитализма

российской истории стала в самой России заведомо невозмож­ной, но зато получила широкое распространение среди запад­ных советологов1. Отечественные историки не без оснований считали такой подход политически ангажированным и легко­весным. Лишь в последние годы среди историков нашей стра­ны начинает складываться традиция подлинно научного изуче­ния российского деспотизма2. Мы не претендуем на то, чтобы дать окончательный ответ, был ли в России при «старом режи­ме» азиатский способ производства как таковой или феодализм с элементами восточного деспотизма. Мы считаем нужным подчеркнуть лишь тот несомненный факт, что в дореволюци­онной России существовала мощная азиатская традиция, орга­нически связанная с институтом власти-собственности.

^ 1.2.1. Власть-собственность и ее особенности в России

Власть-собственность считается основной характеристикой «восточного деспотизма». Речь идет о нерасчлененном единстве властных и собственнических функций: политическое лидерст­во дает неотъемлемое право распоряжаться собственностью, а собственность органически подразумевает наличие политиче­ского авторитета.

Этот институт возникает в условиях, когда происходит мо­нополизация должностных функций в общественном разделе­нии труда, когда власть и господство основываются не на част­ной собственности как таковой, а на высоком положении в традиционной иерархии и престиже3.

Формы монополизации функций в общественном разделе­нии труда, которые становятся основой присвоения ренты-на­лога, могут быть различными:

• монополизация функций распределения совместно произ­веденного продукта или его части;

1 Назовем хотя бы Р. Пайпса. См., например: Пайпс Р. Собственность и
свобода. М., 2000.

2 Большой резонанс, в частности, получили исследования А. Л. Юрганова.
См.: Юрганов А. Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998.

3 См.: Service E. Origin of the State and Civilization. N. Y., 1975; Sahlins M.
Tribesmen. Englewood Cliffs, 1968; Fried M. The Evolution of Political Society. An
Essay in Political Anthropology. N. Y., 1967; Васильев Л. С. Феномен власти-соб­
ственности. К проблеме типологии докапиталистических структур // Типы об­
щественных отношений на Востоке в средние века. М., 1982.

1.2. Второй эшелон, от которого мы отстали 59

  • монополизация сферы обмена в условиях, когда общество постоянно нуждается в отсутствующих или недостающих фак­торах производства или средствах существования;

  • монополизация условий производства (инфраструктуры, накопленного производственного опыта, знаний и т. п.);

  • монополизация функций контроля и управления общест­венным производством или отдельными его отраслями1.

В дальнейшем монополизация функций в общественном раз­делении труда дополняется и укрепляется собственностью на ре­сурсы или на важнейшие жизненные средства — землю и воду.

В России главной общественно-полезной функцией, кото­рую монополизировало государство, была защита от внешней агрессии. Русские земли оказались своеобразным «буфером» между цивилизациями Востока и Запада, в результате чего дол­гое время условием не только производства, но и элементарно­го выживания этноса было противодействие агрессивному на­тиску как с востока (хазары, печенеги, половцы, татары), так и с запада (варяги, крестоносцы, литовцы, поляки, шведы). Если в странах средневековой Западной Европы война довольно ра­но стала делом сословия «благородных рыцарей», рассматри­вающих сражения прежде всего как способ приобретения лич­ной славы и богатства, то в нашей стране войны всегда велись с широким участием народных ополчений и никогда не станови­лись состязанием противников в благородстве. Примерно с XVIII в. Россия сама стала проводить агрессивную внешнюю политику, в результате чего военные расходы по-прежнему ло­жились на общество тяжелым грузом. Статистика показывает (рис. 1-2), что с конца XVII в. военные расходы в российском госбюджете хотя и имели тенденцию к снижению, но редко опускались ниже 30%. Поэтому если Египет, Китай или госу­дарство инков можно называть, по К.-А. Виттфогелю, «гидрав­лическими обществами», то Россия — это прежде всего воен­ное общество.

В обществах азиатского способа производства необходи­мость коллективного труда для создания условий производства мешала появлению и развитию частной собственности, ограни­чивала процесс социальной дифференциации. Российская ми­литаризация вела к аналогичным результатам.

1 См.: Нуреев Р. М. Политическая экономия. Докапиталистические способы производства: Основные закономерности развития. М., 1991. С. 55.





1.2. Второй эшелон, от которого мы отстали 61

Незавершенность процессов классообразования в России
проявлялась, в частности, в непосредственном совпадении
верхнего слоя класса эксплуататоров с государством. Собствен­
ники факторов производства, с одной стороны, и бюрократиче­
ская и военная машина — с другой образовали в этом обществеб нерасчлененное целое. Не экономическая сфера определяла политическую, а политическая экономическую
1. И в Киевской Руси, и в Московском государстве, и в Российской империи землевладелец, как правило, был служивым человеком — воен­ным либо гражданским, владевшим поместьем в качестве свое­образного «кормления» за «государеву службу»2. Лишь в 1762 г. вышел Указ Петра III о вольности дворянства — законодательный акт, совершенно немыслимый для Западной Европы, где уже в раннее Средневековье феодалы могли вполне свободно выбирать, чем им заниматься.

Специфика правящего сословия в обществах Востока обу­словливала и специфику отношений эксплуатации. Рента в ви­де налога платилась не частным собственникам, а государству, которое в лице верховного правителя распределяло его между бюрократическим аппаратом и армией. Экономической осно­вой присвоения ренты-налога служила верховная государствен­ная собственность на землю.

В России ситуация была во многом аналогичной. Частное землевладение в России развивается главным образом сверху: центральное правительство предоставляло право сбора доходов с определенных территорий тем или иным представителям гос­подствующего класса. Подобные пожалования чаще всего были временными и условными. Государство нередко перераспреде­ляло их или просто заменяло одно владение другим. И хотя го­сударственная собственность («черные» земли) формально ни­когда в досоветской России не охватывала 100%, объем ее все­гда был доминирующим.

Дело в том, что номинальное право государственной собст­венности часто становилось вполне реальным благодаря моно­полии на отправление верховных административно-хозяйствен­ных функций, присвоению значительной части производимого

1 См.: Wittfogel К. A. Oriental Despotism. A Comparative Study of Total Power
New Haven; L., 1957.

2 «Самый ранний из известных указов, ставивших обладание вотчиной в за-
иисимость от службы московскому князю, относится к 1556 г., но само правило
наверняка действовало и веком раньше» (Пайпс Р. Указ. соч. С. 232—233)





продукта, контролю за владениями православной церкви, регу­лированию хозяйственной жизни и т. д. В этих условиях част­ные хозяйства имели подчиненный характер и не могли сколь­ко-нибудь существенно подорвать верховную собственность го­сударства на землю (табл. 1-5).

Перед бюрократическим аппаратом на Востоке пресмыка­лись и раболепствовали не только нижние чины, но даже эконо­мически самостоятельные люди. Это общество не знало свобод­ной личности — в Московском государстве даже бояре называли себя холопами, обращаясь к царю. Здесь не существовало и на­дежной гарантии частной собственности. Ни царь, ни предста­вители правящего сословия не осознавали разницы между лич-

^ 1.2. Второй эшелон, от которого мы отстали 63

ным имуществом и собственностью государства. Даже предста­вители высшей элиты, попав в опалу, могли лишиться всего своего имущества (вспомним хотя бы судьбу фаворита Петра I Александра Меншикова).

Обожествленная государственная власть стремилась пода­вить всякое проявление инициативы, малейшие признаки лю­бой самостоятельности. Особенно эти процессы усилились по­сле Ивана III, подчинившего Московии новгородские земли — последний «остров» политической независимости. Апогеем царского деспотизма стало правление Ивана IV Грозного.

Обращает на себя внимание высокая централизация боль­шинства хозяйственных функций управления, прежде всего распределения земель, податей и сбора недоимок. В то же время для системы управления была характерна нерасчлененность экономических и политических функций, неразделенность законодательной власти и исполнительной, военной и граждан­ской, религиозной и светской, административной и судебной. Нередко военачальники становились гражданскими чиновника­ми, а государственные чиновники начинали выполнять функ­ции военных. В этих условиях главным было не разделение на военные и гражданские функции, а степень приближения к центральной власти.

Благополучие отдельных представителей господствующего класса всецело зависело от их места в иерархии государствен­ной власти, от той должности, которую им удалось получить, продвигаясь по служебной лестнице. В обществе, в котором не существовало надежной гарантии частной собственности, чи­новники занимали особое место. Представители государствен­ной власти имели прямые и косвенные доходы от выполняемых ими должностных функций. Многие должности превращались в своеобразную синекуру, обеспечивавшую безбедное и безза­ботное существование. В условиях разросшегося бюрократиче­ского аппарата, отсутствия надежного контроля над деятельно­стью каждого чиновника и нерасчлененности их функций не­избежны были коррупция и злоупотребление властью.

Характерно, что понятия частного пользования, владения и собственности складывались на базе государственной собствен­ности и противопоставления ей1. Как правило, расширение

'См.: Нуреев Р. М. Экономический строй докапиталистических формаций
Душанбе, 1989. '





64 Глава 1. Эшелоны развития капитализма

частной собственности за счет государственной осуществлялось в периоды ослабления центральной власти. Наоборот, в ходе нового усиления централизации нередко происходило погло­щение частных владений государственной собственностью. Лишь в 1785 г. при Екатерине II за дворянами была признана полная собственность на их земельные владения; что же каса­ется крестьян, то они получили право закрепить свои наделы в частную собственность только в начале XX в., во время недол­говечных столыпинских реформ.

Должностное владение могло перейти по наследству лишь в случае назначения сына на соответствующую должность. Есте­ственно, что многие стремились превратить свои должностные владения, которыми они нередко пользовались из поколения в поколение, в собственность. Однако это удавалось далеко не всегда1.

^ 1.2.2. Характерные черты российской экономической ментальности

Многовековая традиция государственного деспотизма не могла не отразиться на национальной ментальности, кото­рая является главным элементом механизма path dependence (рис. 1-3).

Из истории институциональных идей

^ ПОЛ ДЭВИД: QWERTY-ЭФФЕКТЫ И ЗАВИСИМОСТЬ ОТ ТРАЕКТОРИИ ПРЕДШЕСТВУЮЩЕГО РАЗВИТИЯ

Название теории path dependence принято в отечественной литературе пе­реводить как «эффект колеи» или «зависимость от предшествующего разви­тия»2. Она обращает внимание на институциональные изменения и на роль ин­ститутов в технических изменениях. Однако если в нортовской новой экономиче­ской истории главный акцент сделан на том революционизирующем влиянии, которое оказывают правовые инновации и изменение трансакционных издержек на социально-экономическое развитие, то в теории зависимости от предшест­вующего развития основное внимание обращается на инерционность развития.

1 См.: Нуреев Р. М. Азиатский способ производства как экономическая сис­
тема // Феномен восточного деспотизма: структура управления и власти. М.,
1993. С. 62-87.

2 Строго говоря, такой упрощенный перевод не совсем правилен, посколь­
ку он чреват упрощением сущности явления. Все в мире зависит от прошлого в
том смысле, что ничто не возникает из ничего. Смысл теории path dependence в
том, что выбор, который делается «здесь и сейчас», жестко детерминирован вы­
бором, сделанным «где-то и когда-то раньше».


История теории path dependence началась в 1985 г., когда П. Дэвид опубликовал небольшую статью1, посвященную та­кому, казалось бы, мелкому вопросу, как формирование стандарта клавиатур печатающих устройств. Когда в 1868 г. в США изобрели печатную машинку, то первоначально ее кла-ииши располагались в два ряда, на которых были последова-1ельно изображены буквы от А до Z. Однако первые модели печатных машинок, выпускаемые с 1874 г. фирмой «Реминг-юн», работали так, что при быстром последовательном на­жатии на две соседние клавиши они цеплялись одна за дру­гую, останавливая работу. Тогда изобрели другой вариант клавиатуры, где самые часто встречающиеся двухбуквенные

[Если последователи Д. Норта изучают, как становятся возможными институцио­нальные инновации, то последователи П. Дэвида и Б. Артура, наоборот, — то, почему институциональные инновации далеко не всегда возможны. Кроме того, если Д. Норт при изучении институтов акцентирует внимание на правах собст­венности, то П. Дэвид и Б. Артур — на неформальных механизмах выбооа.

комоинации оыли разнесены по разным краям. В середине 1870-х гг. появилась га самая QWERTY-клавиатура, которая довольно быстро стала всеобщим стан­дартом. Авторство QWERTY-стандарта приписывают тому же, кто изобрел саму печатную машинку, американцу К. Шоулзу. Таким образом, QWERTY-клавиатура появилась в силу временных и в общем случайных технических обстоятельств. Уже два десятилетия спустя печатные машинки были настолько усовершенство­ваны, что сцепление клавиш стало невозможным, но QWERTY-клавиатура так и осталась монопольным стандартом.

Научное изучение оптимальных принципов расположения клавиш печатаю­щих устройств привело к тому, что в 1936 г. А. Дворак, последователь тейлориз-

1 См.: David P. A. Clio and the Economics of QWERTY // American Economic Review. 1985. Vol. 75. No. 2.

I -1761

66 Глава 1. Эшелоны развития капитализма

ма, запатентовал принципиально новую раскладку клавиатуры. Хотя экспери­менты показали, что клавиатура Дворака эффективнее QWERTY-клавиатуры на 20-40%, в массовое употребление новый стандарт так и не вошел. Высказыва­лось мнение, будто эти эксперименты были подтасованы, а потому преимущест­во клавиатуры Дворака перед клавиатурой Шоулза является мнимым1. Однако сторонники новой раскладки свидетельствуют, что после ее установки на компь­ютерах (технически это сделать сейчас довольно легко) через пару месяцев, ко­гда пользователь полностью осваивает новую клавиатуру, скорость набора тек­стов действительно заметно возрастает. Самое интересное, что клавиатура Дво­рака тоже не является самой совершенной — были предложены и другие, еще более эффективные. Но, несмотря на все инновационные предложения, новые клавиатуры появляются только у немногих, абсолютное же большинство по-прежнему пользуется QWERTY-клавиатурой.

Заинтересовавшись проблемой, почему заведомо неэффективный стандарт умудряется сохранять свою монополию в течение полувека, П. Дэвид обнаружил еще более интригующие обстоятельства. Оказывается, уже в 1870-е гг. в Амери­ке использовались весьма разнообразные схемы клавиш, в том числе и превос­ходившие QWERTY-стандарт. Однако затем это разнообразие исчезло, на рубе­же XIX—XX вв. почти все производители перешли к клавиатурам типа QWERTY

Свое объяснение загадки QWERTY П. Дэвид дал следующим образом2. Чтобы понять, что же произошло в последние десятилетия XIX в., «экономист должен обратить внимание на тот факт, что пишущие машинки начинали становиться элементом большой, довольно сложной производственной системы... Эта сис­тема включала как работающих на пишущих машинках операторов, так и меха­низмы машинописи, и поэтому в число принимающих решение агентов, помимо изготовителей и покупателей пишущих машинок, входили также машинистки, предлагавшие предпринимателям свою квалифицированную рабочую силу, а также разнообразные организации, частные и общественные, занимавшиеся обучением людей навыкам машинописи... Эта крупная производственная систе­ма не была чьим-либо проектом», она складывалась стихийно. Доминирование QWERTY объясняется тем, что сработали спонтанные эволюционные процессы «технической взаимосвязанности, экономии от масштаба и квазинеобратимости инвестиций. Эти элементы образуют основу того, что можно назвать QWERTY-номикой (QWERTY-nomics)».

Указанные П. Дэвидом факторы ведут к тому, что стихийно из множества кон­курирующих стандартов побеждает какой-то один, и возврат к многообразию стандартов становится практически невозможным. Возникает необратимая об­ратная связь (feedback effect). Б. Артур назвал это явление «lock-in tendency»3, что лучше всего перевести как «эффект блокировки»: происходят необратимые изменения только в одном направлении. Таким образом, неизбежна победа ка-

1 См.: Liebowitz S. J., Margolis S. E. The Fable of the Keys // Journal of Law &
Economics. Vol. XXXIII. 1990. April.

2 См.: David P. A. Understanding the Economics of QWERTY: The Necessity of
History // Economic History and the Modern Economist / Ed. by W. N. Parker.
N. Y., 1986. P. 30-49.

3 См.: Arthur W. B. Competing Technologies, Increasing Returns, and Lock-In by
Historical Events // The Economic Journal. Vol. 99. No. 394. 1989. March. P. 116—
131 (см. реферат: http://ie.boom.ru); Idem. Increasing Returns and Path Dependen­
ce in the Economy / Foreword by K. J. Arrow. Michigan, 1994.

1.2. Второй эшелон, от которого мы отстали 67

, кого-то одного стандарта, но нет объективной закономерности в том, какой именно стандарт окажется победителем. Здесь огромную роль играет «истори­ческая случайность», которая где-то в начале изучаемого процесса может опре­делить всю последовательность дальнейших событий.

Следует учитывать, что в ситуации неопределенности очень велико значение ожиданий людей. «Специфическая система могла одержать победу над конку­рентами просто потому, что покупатели ожидали этой победы, — писал П. Дэ-нид. — Таким образом, хотя раннее лидерство, приобретенное QWERTY-стан­дартом благодаря его изначальной ассоциации с «Ремингтоном», было довольно шатким, но когда возросли ожидания его превосходства, это оказалось доста­точной гарантией того, что в конечном счете победит именно QWERTY-стандарт». Рост же ожиданий может оказаться следствием весьма мелких событий. В исто­рии с победой QWERTY-эффекта роль исторической случайности, которая оказа­ла решающее влияние на ожидания, сыграл скорее всего маркетинговый трюк, примененный производителями «ремингтонов». 25 июля 1888 г. в Цинциннати прошло показательное соревнование Ф. МакГарина с Л. Таубом: МакГарин печа­тал на «ремингтоне», а Тауб — на каллиграфе. На машинке победившего в состя­зании МакГарина была как раз QWERTY-клавиатура. МакГарин стал «героем дня», а рекламируемый им «ремингтон» с QWERTY-клавиатурой начал пользоваться огромной популярностью.

История победы QWERTY-клавиатуры над более эффективными стандартами может показаться в контексте глобальной экономической истории чем-то мало значимым. Однако изучение экономической истории технических стандартов, начатое после пионерных работ П. Дэвида и Б. Артура, показало необычайно ши­рокое распространение QWERTY-эффектов едва ли не во всех отраслях. Поэтому вопрос о том, является ли на самом деле QWERTY-клавиатура худшей в сравне­нии с клавиатурой Дворака, или открытие QWERTY-эффекта произошло в резуль­тате неправильной интерпретации реальных исторических обстоятельств, уже совершенно не существен.

1   2   3   4   5



Скачать файл (7689.3 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru