Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Лекции по социологии управления - файл Глава 2.doc


Загрузка...
Лекции по социологии управления
скачать (7689.3 kb.)

Доступные файлы (49):

л 11.doc156kb.06.12.2009 22:01скачать
л1.doc131kb.06.12.2009 21:59скачать
л2.doc92kb.06.12.2009 22:00скачать
л 3.doc104kb.06.12.2009 22:00скачать
л 4.doc113kb.06.12.2009 19:27скачать
л 5.doc70kb.06.12.2009 19:35скачать
л 6.doc133kb.06.12.2009 19:37скачать
1.doc229kb.24.11.2010 21:56скачать
2.doc26kb.29.11.2010 23:29скачать
3.doc84kb.01.12.2010 13:49скачать
4.doc53kb.01.12.2010 13:56скачать
Тема 10 ноябрь 2010.doc99kb.02.12.2010 13:19скачать
Введение.doc279kb.02.12.2010 12:25скачать
Глава 1.doc1407kb.17.03.2010 13:43скачать
Глава 2.doc1167kb.17.03.2010 16:44скачать
Глава 3.doc1266kb.17.03.2010 20:47скачать
Глава 4.doc696kb.17.03.2010 20:53скачать
Глава 5.doc906kb.21.03.2010 15:17скачать
Глава 6.doc712kb.21.03.2010 15:45скачать
Глава 7.docскачать
Глава 9.doc466kb.24.11.2010 22:02скачать
Тема 11 ноябрь 2010.doc156kb.02.12.2010 12:19скачать
Валентин МИХЕЕВ.doc66kb.30.11.2010 02:28скачать
Тема 12 ноябрь 2010.doc112kb.02.12.2010 13:16скачать
1..doc106kb.24.11.2010 21:05скачать
тема 14 сентябрь 1009.doc102kb.02.12.2010 13:37скачать
Тема 15.doc190kb.31.10.2008 11:24скачать
Тема 16.doc87kb.31.10.2008 11:26скачать
Тема 17.doc95kb.31.10.2008 11:27скачать
Тема 7.doc127kb.31.10.2008 11:13скачать
Тема 8.doc83kb.01.12.2010 10:45скачать
Андреев А Л Социология техники.doc383kb.01.12.2010 11:24скачать
Кравченко Тюрина Социология управления.doc207kb.01.12.2010 13:17скачать
Тема 9.doc137kb.02.12.2010 13:35скачать
УМК Социология управления 2010.doc381kb.19.01.2010 13:12скачать
Вагурин1.doc210kb.15.11.2006 18:07скачать
Вагурин2.doc218kb.15.11.2006 18:34скачать
Глава 1.doc555kb.26.11.2010 11:59скачать
Глава 2.doc615kb.29.11.2010 18:21скачать
Глава 3.doc540kb.27.11.2010 12:53скачать
Глава 4.doc681kb.27.11.2010 21:58скачать
Глава 5.doc865kb.28.11.2010 19:54скачать
Предисловие.doc64kb.25.11.2010 14:32скачать
Гл1.doc184kb.06.12.2006 19:43скачать
Гл2.doc93kb.15.02.2006 13:21скачать
Гл3.doc135kb.16.02.2006 10:02скачать
Гл4.doc85kb.16.02.2006 10:27скачать
Гл5.doc177kb.16.02.2006 11:22скачать
Гл7.doc92kb.20.02.2007 19:54скачать

Глава 2.doc

Реклама MarketGid:
Загрузка...



Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России: институциональный анализ

В конечном счете свободный рынок труда, несмотря на бесчеловечные ме тоды, использовавшиеся при его соз- дании, оказался в материальном отно-1шении выгодным для всех его участ- ников.

К. ПоланьМ

Модели становления рыночной экономики для стран Восточ ной Европы и России, несомненно, создавались под влиянием рекомендаций мирового сообщества. Международный валютв ный фонд и Международный банк реконструкции и развития (Мировой банк) сформулировали под влиянием монетаристский идей основные принципы развития («Вашингтонский консенсус»), которые и легли в основу «гайдароэкономики». Теоретической подготовки «Гайдара и его команды», увы, было недостаточно для решения всех проблем в российской экономике. Если к этому добавить скромный хозяйственный опыт будущих реформаторов, то причины глубокого разрыва между благородные ми замыслами и их воплощением будут вполне понятны.

В результате трансформационного спада темпы роста в России 90-х гг. были стабильно отрицательными. В итоге Россия закономерно сдвигалась по шкале ВВП на душу населения» пропуская вперед все новые и новые страны третьего мира, превращаясь из великой державы в экономически слабое государство.

2.1. Домохозяйства: нерыночное приспособление к рынку

^ Проблема адекватности проектов реформ российским реалиям была осознана далеко не сразу. Всем казалось, что законе становления рыночного хозяйства везде одинаковы, и никто не изучал степени подготовленности различных институтов к ра

дикальным реформам в экономической, социальной и политической сферах. Культурные стереотипы россиян не способство­вали рыночным реформам, а скорее их тормозили, а главное, вообще не были объектом изучения специалистов. Институ­циональные предпосылки модернизации экономики попали в поле зрения экономистов-реформаторов гораздо позднее. В экономической ментальности (хозяйственной культуре) но выделить элементы разной глубины (рис. 2-1). Естест­венно, что одни из них могут меняться довольно быстро, другие — довольно медленно. Третьи не меняются вообще. Во вся­ком случае, на глазах у одного поколения.

Между тем учет национальной ментальности чрезвычайно важен в процессе трансформации экономики. Экономическая ментальность характеризует специфику сознания населения, складывающуюся исторически и проявляющуюся в единстве сознательных и бессознательных ценностей, норм и установок, отражающихся в поведении населения. Исходя из разделяемых ими ценностей, люди либо принимают, либо отвергают новые социальные нормы. Российская экономическая ментальность формировалась веками. Общеизвестно, что российскую эконо­мическую ментальность можно охарактеризовать как комму­нальную, общинную, рассматривающую человека как часть це-лого. Важную роль в России всегда играли процессы реципрокации и редистрибуции. Православие нормативно закрепило парораспределительные обычаи крестьянской общины. Оно же развивало склонность к смирению и покорности и препятство­вало выделению индивида как автономного агента, абсолютизируя моральные ценности в противовес материальным. Отсюда низкие ранги активно-достижительных ценностей в совре­менной России.

112 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

В русской культуре успех — это прежде всего удача и след­ствие везения (и наивная вера в быстрое обогащение), а не результат длительных собственных усилий; скорее результат личных связей, а не следствие объективных процессов. Нако­пительство и собственность часто рассматриваются в нацио­нальной культуре не как положительные, а как отрицательные ценности. Свобода трактуется не как независимость и само­стоятельность, а как возможность делать что хочется (в духе анархии и своеволия). Не удивительно, что реакцией значи­тельной части населения на трудности перехода к рыночной эко­номике стало не приспособление к ней, а бегство от нее.

Неудача экономических реформ в России по рецептам нео­классического «Экономикса» доказала невозможность модерни­зации постсоветской экономики без ясного понимания страте­гических целей развития и учета ее социокультурных особенно­стей.

В процессе преобразования российской экономики про­изошло столкновение новых формальных правил со старыми неформальными правилами и новых неформальных правил со старыми формальными1. В результате сложилась ситуация без­условного превалирования неформальных отношений над фор­мальными. Разрушение старых формальных регуляторов откры­ло широкие возможности для их заполнения неформальными отношениями. Новые неформальные отношения не были отно­шениями чисто рыночного свойства, они несли на себе социо­культурный отпечаток предшествующего развития.

Не удивительно, что на первых порах произошло укрепле­ние личных связей в ущерб вещным, персонифицированного обмена — в ущерб неперсонифицированному2.

Анализируя социальную адаптацию населения к рынку, можно выделить две группы проблем. ^ Первая связана с расшире­нием формальных свобод и прав, проблемой их институционализации, а также фактическим сужением социальных и экономиче­ских возможностей. Формирование новых жизненных стратегий и изменение массового сознания населения отражает обе эти тенденции. Проведенные в 1990-е гг. социальные преобразова-

1 Подробнее см.: Трансформация экономических институтов в постсовет­
ской России (микроэкономические аспекты) / Под ред. ^ Р. Нуреева. С. 14—20. ,

2 Подробнее о соотношении личной и вещной зависимости см.: Нуре-
ев Р. М.
Политическая экономия. Докапиталистические способы производства.
Основные закономерности развития. Гл. 2.

2.1. Домохозяйства: нерыночное приспособление к рынку 113

ния по-разному отразились на уровне свободы различных групп населения. Дело в том, что у разных социальных групп в совет­ской России существовал свой образ свободы, свое понимание возможности самостоятельно выбирать и реализовывать свои интересы и способности путем активной экономической, соци­альной и политической деятельности. 1990-е гг. показали, что для россиян поле актуальной индивидуальной свободы лежит прежде всего в социально-экономической, а не в политической и правовой сферах. К тому же каждая экономическая система имеет свои ограничители свободы: постоянные и временные, естественные и искусственные, реальные и мнимые. В условиях трансформационного спада сужение экономических свобод оказало более сильное действие, чем расширение свобод соци­альных и политических. К тому же многие понимают свободу односторонне — как приобретение новых прав и благ без потери старых возможностей и гарантий. Большинство населения не видит глубокой взаимосвязи понятий «свобода—самостоятель­ность—ответственность», хочет свободы, но без ответственности и самостоятельности, со всеми вытекающими из них последст­виями.

Все это привело к парадоксальному явлению не только не­востребованности новых прав, не только разочарования в них (вследствие непонимания их природы), но и даже отчуждению от них широких слоев населения, особенно в депрессивных ре­гионах. Многие поборники свободы недооценивали ее предпо­сылок — самостоятельности и ответственности индивидов. В условиях ограниченности ресурсов, усиленных гиперинфля­цией и гигантским падением производства, самостоятельность и ответственность индивидов резко возросли. В этих условиях большая нагрузка ложится на государство. Однако государство оказалось не только не в состоянии защищать провозглашен­ные им самим права, но и, наоборот, встало на путь их систе­матического нарушения. Отсутствие надежных институцио­нальных гарантий гражданского общества привело к росту произвола властей всех уровней — от низового звена до госу­дарства в целом. В современных условиях власти разных уров­ней сами часто нарушают установленные законные права граждан и даже поддерживают друг друга, осуществляя неправовые акции (незаконное расходование бюджетных средств, продажа на заранее невыгодных условиях объектов государственной собственности, заключение заведомо убыточных для России

114 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

международных договоров и др.). Не случайно участниками опросов общественного мнения населения среди нарушителей прав граждан органы правопорядка указываются почти вдвое чаще, чем обыкновенные правонарушители1.

В середине 1990-х гг. российское общество оказалось дальше от западной институциональной правовой свободы, чем было накануне реформ2.

В этих условиях отклонение от правовых норм стало своеоб- разной нормой поведения, а следование им — исключением. Резко возрос разрыв между декларируемой, желаемой и реализуемой свободой. Все это создало предпосылки для криминализации общества, для становления и развития неправовой свободы. Для общества стало характерным преобладание пассивных форм адаптации над активными. Выживание в неправовом со­циальном пространстве стало возможно только путем система­тического нарушения общественных норм. Чтобы выжить, многие вынуждены утаивать свои истинные доходы. Поэтому отклонения от социальных норм, нарушение новых формаль­ных правил становятся новым неформальным правилом.

Большинство из официально провозглашенных прав реально не обеспечено, тогда как многое из того, что не провозглашалось, существует на практике, и не считаться с этими своеобразными «правилами игры» нельзя.

Расширение информированности населения также вносит свой вклад. В 90-е гг. газеты ежедневно сообщали о многочис­ленных актах произвола и проявления беззакония в самых разных сферах жизни и деятельности общества снизу доверху.

Спрос на многие новые права в это время носит как бы отложенный характер. Многие из них желаемы, но недоступны. Социально-экономические права по-прежнему доминируют над социально-политическими.

Действительно, главными для работников стали страх потерять работу и ориентация на полулегальную вторичную занятость.

Страх потерять работу усиливает зависимость рабочих от предпринимателя, возможность вторичной занятости создает

предпосылки для некоторой независимости. Однако возможно-

1 Подробнее см.: Шабанова М. А. Указ. соч.

2 Одним из первых на регрессивный характер радикальных экономических
реформ в России 1990-х гг. обратил внимание М. Олсон: Olson M. Why is!
Economic Performance Even Worse after Communism is Abandoned? Virginia, 1993. I

2.1. Домохозяйства: нерыночное приспособление к рынку 115

сти вторичной занятости крайне ограниченны. Поэтому в со­временных условиях люди вынуждены отстаивать свои права самостоятельно, не рассчитывая на помощь тех, кто должен этим заниматься в качестве своего основного дела. Отсутствие организованных социальных движений за права человека вынуж­дает людей самостоятельно приспосабливаться к сложившейся ситуации, отстаивать свои права в одиночку. Защита своих прав стала делом индивидуальным, а не социальным.

^ Вторая группа проблем связана с анализом особенностей адап­тации населения России к рынку в условиях маргинализации об­щества. Одна из важнейших особенностей заключается в том, что этот переход происходит в условиях глубокого трансфор­мационного спада, который приводит к невостребованности новых социальных прав и возможностей, возникающих в про­цессе перехода к открытому обществу. Затянувшийся транс­формационный спад способствует усилению социально-эконо­мической зависимости населения от меркантилистского «госу­дарства всеобщего перераспределения». Государство больше не гарантирует не только доход, обеспечивающий достойный уро­вень жизни, но даже доход в размере прожиточного минимума. Исчезли гарантированная ранее государством всеобщая заня­тость, отсутствие угрозы безработицы. Страх потерять работу стал важным элементом усиления экономической зависимости.

Типичными становятся понятия «опекун» и «опекаемый». В массовом сознании сохраняется надежда на опеку, ожидание помощи и покровительства со стороны сильных мира сего, стремление переложить ответственность на чужие плечи. Ради этой опеки люди готовы отказаться от «голодной» свободы, об­меняв ее на состояние «сытого» подчинения. Однако в услови­ях трансформационного спада манна небесная не выпадает, а возможности легального трудоустройства в значительной мере сокращаются. Все это приводит к поляризации общества, росту социальной напряженности и маргинализации экономически активного населения.

Отнюдь не все люди в этих условиях нашли эффективные способы адаптации. Число так называемых прогрессивных адаптантов в это время не превышало 1/5 часть населения. По­давляющая часть населения — «регрессивные адаптанты» (30— 60%) и «регрессивные НЕадаптанты» (20—50%)'.

1 Подробнее см.: Шабанова М. А. Указ. соч. С. 268—282. г




116 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

Как показывают социологические опросы, наиболее значи­мым для большинства респондентов в настоящее время являет­ся возможность улучшить материальное положение семьи, дать хорошее образование детям, работать по специальности, улуч­шить жилищные условия. Прогрессивные адаптанты, однако, при этом больше полагаются на самих себя и выше оценивают такие права, как создание собственного дела, свобода передви­жения и отстаивание собственных взглядов. Регрессивные адаптанты и НЕадаптанты гораздо выше оценивают гарантии занятости, дохода, обеспечиваемые государством, своевремен­ность выплаты заработной платы, гарантии бесплатного обра­зования и бесплатной медицинской помощи (табл. 2-1 и 2-2).

В результате усиливается социальное неравенство и поляри­зация общества. Данные статистики занижают степень нера­венства в нашей стране (что связано с несовершенством систе­мы сбора данных, которая не в полной мере учитывает такие факторы, как масштабы теневого сектора, неденежные доходы и др.1), тем не менее они показывают устойчивую тенденцию к поляризации общества.

В табл. 2-3 приведены данные о распределении общего объе­ма денежных доходов населения России в 1991—2007 гг. Они свидетельствуют о том, что для первой половины 90-х гг. была характерна тенденция к усилению неравенства. Доля беднейшей группы населения (I квинтиль) за четыре года уменьшилась в I 2 раза, а доля богатейшей (V квинтиль) возросла более чем в 1,5 раза. В результате увеличился разрыв между ними. Если в 1991 г. доходы V квинтиля превышали доходы I квинтиля при­мерно в 3 раза (30,7% по сравнению с 11,9%), то в 2007 г. — бо­лее чем в 9 раз (47,8% против 5,1%). Еще больший разрыв на­блюдается, если использовать при анализе децильные (10-про­центные) группы. В результате индекс Джини возрос с 0,260 в 1991 г. до 0,422 в 2007 г., т. е. в 1,6 раза.

Проиллюстрируем ситуацию, сложившуюся в России в 90-е гг., графиком (рис. 2-2). Легко заметить, что произошел значитель­ный сдвиг кривой Лоренца вправо, в сторону усиления диф­ференциации доходов. И это стало закономерным результатом

1 Общеизвестно, например, что высокие доходы, как правило, укрываются от налогов. К тому же у нас неравенство определено на основе статистики до­ходов, а не расходов населения, как пытаются определить неравенство экспер­ты Мирового банка. Не удивительно, что расчеты Мирового банка оказываются

__







высоких темпов инфляции и падения производства. Наиболее быстрыми темпами неравенство росло в первой половине 90-х гг. С 1995 г. наступил период временной стабилизации этого про-






120 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

цесса. Однако после 17 августа 1998 г. процесс углубления нера­венства возобновился.

Снижение доходов у значительной части населения привело к тому, что в России первой половины 90-х гг. наблюдался па­радокс Гиффена. В табл. 2-4 представлено потребление продук­тов питания населением России в 1980—1994 гг. Спад уровня потребления в 90-е гг. охватил практически все продукты, за исключением картофеля (потребление которого выросло на 16%) и хлебобулочных изделий (объем потребления которых остался практически на том же уровне). По основным продук­там питания уровень потребления в 1994 г. был на 30—60% ни­же, чем в 1990 г.

Несмотря на то что цены на картофель росли быстрее обще­го уровня потребительских цен, потребление его выросло, так как он стал вытеснять более высококачественные продукты. Общее количество продуктов в 1994 г. составило 72% медицин­ских норм. Если же вычесть картофель и хлебобулочные изделия, то потребление продуктов питания на душу населения со­ставит в России 468,5 кг, в развитых странах — 784,8 кг, соглас­но существующим медицинским нормам — 752,7 кг. Это означает, что потребление населения России составляло только 62% по отношению к медицинской норме (и 60% по отноше­нию к развитым зарубежным странам).

Ситуация за последние 10 лет изменилась к лучшему. Однако и сейчас структура семейного бюджета россиян заметно от­личается от западных стандартов. По результатам опроса 1,6 тыс. человек в 100 населенных пунктах в 40 областях, краях и республиках России, проведенного 29—30 января 2005 г. Все­российским центром общественного мнения, только 8% росси­ян расходовали на питание меньше 1/4 семейного дохода, 33% россиян — от 1/4 до 1/2, 42% — от 1/2 до 3/4, а 13% — больше 3/4 доходов. На оплату услуг ЖКХ (электричества, газа, воды, телефона и проч.) 43% россиян тратили от 1/4 до 1/2 дохода се­мьи и лишь 31% — меньше 1/4 дохода.

Любопытно, что в период наибольшего падения реальных доходов населения России, когда в результате гиперинфляции произошла массовая пауперизация населения страны, дело об­стояло вполне благополучно с точки зрения международной статистики. Международная черта бедности не применима к тем странам, где стоимость жизни значительно выше. Это при­водит к таким парадоксальным данным, как те, которые пока-




заны на рис. 2-3, где доля бедных в России в 1993 г. была оце­нена в 1%. Это произошло потому, что международная черта бедности оценена в 1 долл. США в день (по ППС). Однако на 1 долл. в день не только в развитых, но даже в странах с пере­ходной экономикой прожить невозможно. Критика этого оче­видного факта привела к тому, что ныне наряду с международ­ной чертой бедности выделяют и региональные показатели бед­ности. Для развитых стран она определяется 14,4 долл. США в день, для стран Восточной Европы и СНГ — 4 долл. США, и только для развивающихся стран она осталась прежней — 1 долл. США в день.

2 марта 1992 г. Указом Президента России введено понятие прожиточного минимума, определяющего национальную черту бедности в России. Прожиточный минимум определяется в; среднем на душу населения по четырем группам:

  1. лица трудоспособного возраста;

  2. пенсионеры;

  3. дети в возрасте до 6 лет;

  4. дети в возрасте 7—15 лет.

Общий прожиточный минимум рассчитывается как средне­взвешенный по всем группам. Он включает 75 видов продо-

2.2. Фирмы: «экономика физических лиц», патернализма и рэкета 123

вольствия (в восьми ценовых зонах), 124 вида непродовольст­венных товаров и ряд услуг, включая жилье и транспорт. Нало­ги оцениваются исходя из структуры потребления децильной группы с наименьшими доходами.

Расчеты показывают, что по уровню бедности Россия на по­рядок отличается от таких стран, как Чехия, Венгрия, Слове­ния. Важно подчеркнуть, что выросли не только масштабы бед­ности, но и произошли глубокие изменения в ее структуре. Ес­ли в 1970—1980-е гг. более 60% бедных приходилось на одиноких пенсионеров старших возрастов, то в 1990-е гг. почти половину бедных составляли многодетные семьи (три и более детей), 1/3 — молодые супружеские пары и почти 1/5 часть — пенсионеры. Это означает, что в современной России помоло­дел не только полюс богатства, но и полюс нищеты.

^ 2.2. Фирмы: «экономика физических лиц», патернализма и рэкета. Взлет и падение бартера

Так как в процессе приватизации большая часть государст­венной собственности перешла не к аутсайдерам, а к инсайде­рам, то в России к середине 1990-х гг. не возникло эффектив­ного частного собственника, что в значительной степени пред­определило инерционность традиционной экономической системы, ее медленные темпы и мучительные формы перехода к рыночной экономике. Этим предопределяются и внутренние причины глубокого трансформационного спада при переходе от командной экономики к рыночному хозяйству.

Большинство предприятий не имело в тот период долго­срочных планов развития производства и даже конкретных биз­нес-планов по привлечению инвестиций, в которых они остро нуждались. Отсутствие стратегии поиска эффективных партне­ров привело к тому, что для многих предприятий была типична адаптация, а не трансформация традиционных форм, приспо­собление, а не развитие производства, защита, а не наступле­ние. Отсюда следовала неэффективная маркетинговая политика большинства предприятий, стремящихся, даже в условиях бла­гоприятной конъюнктуры, к продвижению традиционной про­дукции на традиционном рынке. Однако даже эта продукция не всегда находила сбыт, и поэтому в 1990-е гг. возникает бартер как форма существования неэффективной экономики. В целом в деятельности фирм краткосрочный аспект преобладал над





124 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

долгосрочным, а мотив личного обогащения новых владельцев доминировал над целями развития производства.

Бартерная экономика противоположна денежной не только по форме, в которой существует конечная продукция (нату­ральная — товарная). Денежная экономика позволяет осущест­влять инвестиционные проекты с большим лагом во времени и с привлечением огромного числа хозяйствующих субъектов. Она развивает фьючерсы, опционы и другие финансовые инст­рументы, которые способствуют быстрому и эффективному пе­реливу капитала, перераспределению средств в пользу лучше хозяйствующих фирм. Без денег невозможно эффективное по­полнение капитального запаса. Без денег невозможен эффек­тивный научно-технический прогресс.

В условиях бартерного хозяйства отсутствуют средства для реализации больших инвестиционных проектов. Поэтому про­исходит старение основных фондов и увеличивается техниче­ское отставание. Неудивительно, что именно такие процессы наблюдаются в России в настоящее время. Износ основных фондов промышленности превысил в 1997 г. 50%. По расчетам А. В. Алексеева, средний возраст оборудования достиг тогда 15,9 лет1.

Бартерные связи по определению носят локальный характер и закрепляют хозяйственные связи между определенными субъ­ектами. В отличие от денег, являющихся «космополитами», бартерные связи не только «носят национальные костюмы», но и замкнуты на конкретные регионы. Поэтому бартерное хозяй­ство, по определению, является дезинтегрированным, создаю­щим предпосылки для воспроизводства локальной замкнуто­сти, фактором, усиливающим центробежные тенденции в со­временной России, подогревающим региональный сепаратизм.

Денежные связи являются открытыми, бартерные связи все­гда являются скрытыми. В условиях денежного хозяйства труд­но скрывать свои доходы, бартерная экономика, наоборот, по­могает становлению и развитию «экономики физических лиц»2. Данный феномен описывает обособление личных интересов от интересов фирм, личного богатства от собственности предпри-

1 См.: Трансформация экономических институтов в постсоветской России
(микроэкономический анализ) / Под ред. Р. М. Нуреева. С. 100.

2 Подробнее см.: Клейнер Г. Современная экономика России как «экономи­
ка физических лиц» // Вопросы экономики. 1996. № 4.

ятий. Возникает парадоксальная ситуация, когда многие сделки заключаются в интересах отдельных лиц в ущерб интересам фирм, даже если эти лица являются полноправными владельца­ми этих фирм. Бартерная форма позволяла скрыть истинный характер подобного рода сделок. В России 1990-х гг. сохраняет­ся средневековый принцип отношения к своей фирме как к должностному владению, которое в водоворотах переходного периода (в силу экономических или политических причин) мо­жет быть потеряно раз и навсегда. Поэтому забота о личной собственности оттесняет на задний план заботу о собственном предприятии.

До сих пор большинство населения относится негативно к крупным новоявленным частным собственникам, видя в биз­несменах не трудолюбивых производителей, честно наживших свои огромные состояния, а алчных хищников, отнявших собственность у ослабевшего государства или награбивших ее у своих соотечественников (рис. 2-4). Негативный имидж «новых русских» устойчиво воспроизводится, что подтверждают много- численные социологические опросы, представленные в литера- туре1. По мнению многих россиян, обман покупателей являетсяI правилом, а честный бизнес исключением. Такое представление отнюдь не лишено оснований. Дело в том, что снятие ад­министративных ограничений сделало явным то теневое пред­принимательство, которое существовало в советской России.

1 См., например: Безгодов А. В. Очерки социологии предпринимательства. |( 201.

126 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

Между тем оно отнюдь не равнозначно классическому рыноч­ному хозяйству. Теневая экономика, существовавшая в СССР, несла на себе черты «делания денег», присущие восточному деспотизму.

В России не было Реформации и Просвещения, которые в Западной Европе осудили позднефеодальное стяжательство и защитили раннекапиталистическое предпринимательство. Позднефеодальное стяжательство — это делание денег любы­ми (в том числе самыми нечестными) средствами, а раннека­питалистическое предпринимательство — это производство богатства в соответствии с законами рынка. В условиях отсут­ствия в России институциональных ограничений освобожде­ние предпринимательства от государственных запретов было воспринято как разрешение делать деньги любыми средства­ми. Неудивительно, что российский бизнес приобрел криминальный и аморальный оттенок. Возникает своего рода порочный круг: поскольку «новый русский» олицетворяет в глазах сограждан жулика, то у него отсутствуют нравственные ограничения. Осужденный общественным мнением, он совершает такие поступки, которые соответствуют его образу в гла­зах обывателей.

Из истории институциональных идей

^ ТОРСТЕЙН ВЕБЛЕН: ПОТРЕБЛЕНИЕ КАК СПОСОБ ДЕМОНСТРАЦИИ БОГАТСТВА

Основоположником институционального направления в эко­номической науке по праву считается американский эконо­мист и социолог, публицист и футуролог Торстейн Бунде Веблен. После окончания Карлтонского колледжа и краткосрочного обучения в Университете Гопкинса он поступил в Йельский университет, где написал докторскую диссертацию «Этические основания учения о воздаянии» (1884). Позднее он преподавал в Корнельском (1890—1892), Чикаг­ском (1892—1906), Стэнфордском (1906—1909) универси­тетах, в университете штата Миссури (1910—1917). Основным мотивом творчества раннего Веблена является критика «новых американцев» — современной ему американской социальной элиты. Бурный рост американского ка-

питализма в конце XIX в. создает предпосылки для стремительной концентрации производства и капитала. В этих условиях демонстративное потребление бога­тых американцев становится притчей во языцех, так же, как позднее в постсо­ветской России появляются анекдоты про «новых русских». Именно демонстра­тивное потребление новоявленных капиталистов и делает предметом своего анализа Торстейн Веблен.

2.2. Фирмы: «экономика физических лиц», патернализма и рэкета 127

В 1899 г. выходит книга Веблена «Теория праздного класса. Экономическое изучение институтов». Вдохновленный идеями социал-дарвинизма, Веблен рас­сматривает естественный отбор институтов. Он изучает институт праздного класса, возникший в процветающей Америке, как современные ему антропологи изучали обычаи африканских племен. Он подробно изучает демонстративную праздность и демонстративное поведение, показывая, как формируется денеж­ный уровень жизни и денежные каноны вкуса. Веблен указывает, что высшей доблестью человека в рассматриваемое время становится не производитель­ный труд, а управление, военное дело, религия, спорт и развлечения.

Вслед за Л. Морганом Веблен выделяет стадии дикости, варварства и циви­лизации. Он считает, что в условиях «ранней и поздней дикости» еще не сущест­вовало глубокой поляризации общества. Институт праздного класса зарождает­ся в эпоху «воинственного варварства» и получает свое наивысшее развитие на поздней стадии существования варварской культуры, когда развивается «хищ­нический уклад жизни», возникает фундаментальный антагонизм между произ­водительным трудом, статус которого постепенно понижается, и непроизводи­тельным трудом, досугом и праздностью, которые получают более высокую оценку. На первых порах (в варварском обществе) такое различие носит и тен­дерный характер: производительным трудом занимаются в основном женщины, праздность становится уделом мужчин.

Слово «праздный» не означает у Веблена лень или неподвижность. Оно ха­рактеризует прежде всего непроизводительное потребление времени. «Время потребляется непроизводительно, во-первых, вследствие представления о не­достойности производительной работы и, во-вторых, как свидетельство воз­можности в денежном отношении позволить себе жизнь в безделье»1.

Становление праздного класса Веблен связывает с появлением частной соб­ственности, обострением соперничества и конкуренции между людьми. Собст-иенность является трофеем в борьбе, знаком победы над врагом. Следует под­черкнуть, что праздность трактуется Вебленом довольно широко, поскольку включает и управление, и военное дело, и отправление религиозного культа, и образование, и тому подобные «непроизводительные» функции. Более того, по­является даже демонстративная, «подставная праздность» — праздность обслу­живающего богатых персонала (слуги и т. д.).

Демонстративным становится и потребление. Оно не укладывается в маржи-налистские представления о полезности. Потребление становится способом де­монстрации факта обладания богатством. Развивается целый ритуал потребле­ния, который навязывает свои стереотипы, формирует чувство долга и чувство прекрасного, влияет на представление о полезности, «благочестивой или риту­альной уместности», и даже на представление о научной истине2.

Объектом пристального внимания Веблена становятся даже домашние жи­вотные и одежда. Кошки при этом оказываются «наименее почетным» животным, собаки и скаковые лошади более почетными3. Не оставляет без внимания Т. Веб-пен и женскую красоту как показатель денежных канонов вкуса, показывая, как демонстративная праздность модифицирует своеобразное представление о женской красоте.

1 Веблен Т. Теория праздного класса. С. 89.

2 Там же. С. 144.

3 Там же. С. 163-167.

128 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

Фактически Веблен является одним из создателей социологической теории потребления, с точки зрения которой вещи не только являются объектами удов­летворения естественных потребностей человека, но и демонстрируют принад­лежность к определенному общественному классу. Веблен считает, что институт праздного класса является частным проявлением «законов хищничества и пара­зитизма» и задерживает развитие общества в силу инерции, демонстративного расточительства и системы неравного распределения благосостояния. Это по­зволяет Веблену выйти на более широкие обобщения. «Социальные институты, — пишет Веблен, — не только сами есть результат процесса отбора и приспособле- ния, формирующего преобладающие или господствующие типы отношения и ду­ховную позицию; они в то же время являются особыми способами существования общества, которое образует особую систему общественных отношений и, следо­вательно, в свою очередь выступают действенным фактором отбора»1.

В отличие от ортодоксальных экономистов, в центре внимания которых нахо­дится только настоящая, уже сложившаяся рыночная экономика, Веблена инте­ресует процесс развития цивилизации в целом, ее прошлое, настоящее и буду­щее. Это развитие общества он связывает с развитием институтов.

«Развитие институтов, — с точки зрения Веблена, — есть развитие общества. Институты — это, по сути дела, распространенный образ мысли в том, что каса­ется отдельных отношений между обществом и личностью и отдельных выпол­няемых ими функций...»2. Институты в этой системе координат — это «привыч­ный образ мысли, руководствуясь которым живут люди». Они результат процес­сов, происходивших в прошлом, и более приспособлены к обстоятельством прошлого, чем настоящего. Поэтому они хронически консервативны и «не со­всем подходят к сегодняшней ситуации»3.

«Теория праздного класса» появилась в нужное время и в нужном месте. Она принесла автору заслуженную популярность и уже в первое десятилетие XX в, выдержала четыре переиздания. Под влиянием работ Веблена в 1918 г. появля­ется и само понятие «институционализм». Его вводит Уилтон Гамильтон. Он опре­деляет институт как «распространенный способ мышления или действия, запечатленный в привычках групп и обычаях народа»4. С его точки зрения, институты фиксируют устоявшиеся процедуры, отражают общее согласие, сложившуюся а обществе договоренность. Под институтами понимаются обычаи, корпорации, профсоюзы, государство и т. д.

Важную роль в воспроизводстве бартерной экономики играли естественные монополии. Через них государство было связано с многочисленными неэффективными предприятиями Предоставляя естественным монополиям (фактически без рент­ных платежей) возможность реализации природных ресурсов зг рубежом, государство заставляет их снабжать этими ресурсами неэффективные предприятия. Фактически реальной платой вы-

1 Веблен Т. Теория праздного класса. С. 200.

2 Там же. С. 201.

3 Там же. С. 202.

4 См.: Hamilton W. Institution // Encyclopedia of the Social Sciences. N. Y.
1932. Vol. VIII. P. 84.

2.2. Фирмы: «экономика физических лиц», патернализма и рэкета 129

ступает бесплатная поставка природных ресурсов государствен­ным предприятиям (оплата растянута на неопределенный срок или производится продукцией этих предприятий, которую поч­ти невозможно реализовать на открытом рынке). Полученные предприятиями ресурсы используются для производства ненуж­ной продукции, реализовать которую можно только по бартер­ным цепочкам. Это наглядно доказал последний кризис 1998 г., когда почти пятикратная девальвация рубля к доллару США не решила проблему конкурентоспособности продукции подав­ляющего большинства отечественных производителей. Дело оказалось не в нехватке денег, а в невостребованности рынком производимой отечественными предприятиями продукции.

В условиях неразвитой банковской системы возникает свое­образная проблема двух дефицитов: дефицита сбережений и де­фицита платежного баланса. Дефицит сбережений связан с тем, что уровень сбережений, доступных для промышленности, го­раздо меньше, чем объем инвестиций, необходимых для разви­тия производства. Уровень сбережений, мобилизуемых банков­ской системой, находится на чрезвычайно низком уровне в си­лу падения доверия населения к существующим финансовым институтам. Это приводит к тому, что высокая склонность к сбережениям реализуется каждым индивидуально, главным об­разом в форме накопления иностранной валюты, недвижимо­сти и других неликвидных форм, не аккумулируемых финансо­выми учреждениями. В этих условиях единственным источни­ком накопления становятся иностранные займы, что приводит к торговому и платежному дефициту, когда объем импорта значительно превышает объем экспорта. На поверхности виден лишь процесс ввоза иностранного ссудного капитала в Россию, тогда как глубинные процессы вывоза капитала из России осу­ществляются в значительной мере нелегально и не фиксируют­ся официальной статистикой. Возникает порочный круг, своего рода институциональная ловушка: чем больше средств необходимо для покрытия дефицита текущего платежного баланса, тем больше необходимы внешние займы для покрытия платеж­ного дефицита; однако чем больше внешние займы, тем боль­шие платежные дефициты нас ожидают в будущем, тем в боль­шую зависимость попадает страна от зарубежного капитала.

С еще более острыми проблемами столкнулись аграрные предприятия. Если раньше в аграрной сфере ключевыми эко­номическими агентами были коллективные хозяйства (колхозы

•' 1761

130 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России ,

и совхозы), то в настоящее время резко возросла роль сельской администрации и домохозяйств, стали набирать силу не связан­ные с колхозами товаропроизводители. Все это создает предпо­сылки для формирования в перспективе новых экономических субъектов, институциональных предпосылок для развития рын­ка. Однако в 1990-е гг. мы имели не столько плюсы, сколько минусы переходного периода, когда те, кто получил власть, еще не обладали достаточным количеством материальных и финан­совых ресурсов, а те, кто имел материальные ресурсы, потеряли уже значительную часть власти. Поскольку процесс перестрой­ки институтов в аграрной сфере не завершен, отсутствует на­дежная частная собственность, возникает обилие переходных форм, многие из которых в экономическом плане являются не­эффективными. Все это способствует возникновению и разви­тию псевдорыночных форм в аграрной сфере.

Положение ухудшалось из-за того, что в тот период государ­ство не имело эффективной индустриальной политики, которая бы поддерживала ростки нового и эффективного, создавала бы благоприятные условия для экономического роста. Наоборот, деятельность тогдашнего российского государства заставляет вспомнить эпоху меркантилизма. Российское государство зани­малось в тот период главным образом функциями перераспре- деления, причем такого, которое не благоприятствовало развитию производства, а тормозило его, так как стремилось перераспределить имеющиеся ресурсы от лучше хозяйствующих предприятий к худшим. За счет первых не только собирались налоги, но и происходило дотирование неэффективных пред- приятии, которые налоги, как правило, не платили. Все это приводило к сокращению эффективно хозяйствующих произ- водств, подталкивая предприятия к расширению нелегальной хозяйственной деятельности.

^ 2.3. Упадок государственности — становление частной собственности1

Рынок не возникает из самого себя. Необходимы экономи ческие, социальные, политические и культурные предпосылки! К сожалению, отечественные реформаторы и их западные кон

1 В данном разделе использованы материалы, любезно предоставленные А. Б. Руновым и Ю. В. Патовым.

2.3. Упадок государственности 131

сультанты не в полной мере были знакомы с традициями вла­сти-собственности. Подготовленные ими макроэкономические рекомендации опирались, главным образом, на западный опыт регулирования, основанный на переходе от одной формы част­ной собственности к другой. В России же должен был осущест­виться переход от власти-собственности к частной собственно­сти.

Реформаторы старались создать конкурентный капитализм, т. е. такой капитализм, при котором:

  • государство сохраняет сильную регулирующую политику в сфере формирования, поддержания и совершенствования усло­вий хозяйствования, содействия конкуренции, поддержки ма­лого и среднего бизнеса;

  • государство максимально устраняется из сферы принятия, предпринимательских решений;

  • перераспределение ресурсов (кроме социального перерас­пределения) возлагается на рыночно-конкурентный механизм;

  • проводится политика открытых рынков при четких прави­лах и ответственности субъектов.

Однако выбранные ими методы не всегда соответствовали российской реальности. Поясним это на примере приватиза­ции.

С теоретической точки зрения, в качестве целей приватиза­ции могут быть:

  1. системные изменения, т. е. новые соглашения о правах собственности;

  2. социальная справедливость (стремление распределить бо­гатство более равномерно);

  3. экономическая эффективность, т. е. увеличение аллока-гивной эффективности и Х-эффективности предприятий и управления;

  4. бюджетная наполняемость как способ финансирования социальных программ и уменьшения бюджетного дефицита.

Очевидно, что эти цели внутренне противоречивы, и они не всегда достижимы при разных методах приватизации. Француз­ский экономист Владимир Андрефф свел это все в таблицу (табл. 2-5). Поясним это на примере. Достижение экономиче­ской эффективности неизбежно только при публичном разме­щении акций, оно возможно при централизованной продаже активов, выкупе акций работниками и управленцами и массо-

132 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

, 2.3. Упадок государственности 133






вой приватизации в пользу аутсайдеров и недостижимо при массовой приватизации инсайдеров и реституции.

Из табл. 2-6 наглядно видно, что в России основным мето­дом приватизации был выкуп менеджерами и работниками,; вторым по значению были прямые продажи и третьим — мас­совые приватизации. При доминирующем методе приватизации в России главными оказались не экономические, а политиче­ские цели. Что же касается экономической эффективности и социальной справедливости, то достижение данных целей при тех методах приватизации, которые тогда были выбраны, явля­ется возможным, но далеко не обязательным. При тех услови­ях, которые сложились в России, они выпали из сферы перво­очередного внимания реформаторов, так же как и вопросы бюджетной наполняемости, что привело к стремительному рос­ту инфляции. Выигравшие группы на разных этапах приватизации показаны в табл. 2-7.

134 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

I 2.3. Упадок государственности 135











В результате вместо конкурентного возник олигархический капитализм, для которого характерно:

  • укрупнение компаний и рост отраслевой концентрации;

  • не имеющее большого значения присутствие крупных иностранных компаний на российском рынке;

  • делегирование государством принятия хозяйственных ре­шений крупным компаниям, но на условиях политического co- гласования в рамках «промышленной политики»;

  • сочетание открытости экономики с селективными протек­ционистскими мерами.

Итак, причины глубокого спада стали следствием того, что политические факторы приватизации доминировали над экономическими. Недооценка институциональных предпосылок возникновения рынка привела к тому, что были выбраны далеко не оптимальные формы приватизации.

И тем не менее были созданы условия, при которых постепенно начали работать механизмы рынка, что привело к передаче прав собственности от менее эффективных хозяйств (инсайдеров) к более эффективным (аутсайдерам) (рис. 2-5). Ho это означает, что начала действовать теорема Коуза, смысл ко­торой как раз в том и заключается, что права собственности

передаются тем, кто может обеспечить их наилучшее примене­ние. Не удивительно, что ими оказались, как правило, ино­странцы. Однако это было воспринято некоторыми ответственными чиновниками государства как угроза национальной безопасности.

Даже краткий анализ возникновения институтов рынка (табл. 2-8) показывает, что они создавались не комплексно, что привело к появлению институциональных разрывов и ловушек институционального развития. Лишь при комплексном разви­тии институтов рынка глубокий спад сменяется быстрым рос­том и позитивные факторы перехода к частной собственности начинают демонстрировать свое преимущество.





136 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

2.3. Упадок государственности 137

С известной долей условности можно выделить три основ­ных этапа изменения системы прав собственности в постсоветской России:

  1. номенклатурная приватизация;

  2. попытка создания системы частной собственности;

  3. институционализация новой власти-собственности. Рассмотрим каждый из них подробнее.

^ 2.3.1. Этап 1. Номенклатурная приватизация (1988-1992)

Номенклатурное разворовывание государственной собствен­ности происходило еще в рамках советской институциональной системы власти-собственности. За основу рынка номенклатуре хотелось взять старый «бюрократический рынок»1, где позиция участника определяется его чином, административной властью, но научиться извлекать из этого рынка настоящие денежные дохо­ды. Разгосударствление ей хотелось произвести таким образом, чтобы издержки производства несло общество (государство), а выгоды от этого производства стали частными (и доставались бюрократии)2. Этой цели удалось достигнуть за счет размывания государственной собственности.

Такой (созданный сверху) экономический рынок можно рассматривать как своеобразную организационную инновацию номенклатуры3. Ее особенность заключается в том, что бюро­кратия (и прежде всего директора бывших государственных предприятий) использует собственность ослабевшего государства в целях личного обогащения, получая льготные государст­венные кредиты, лицензии на даровое использование природ­ных ресурсов, создавая свои кооперативы при госпредприяти­ях, в которые переводится прибыль, отмываются деньги. Именно эти группы аккумулировали первые крупные капита­лы (и (или) за счет этого укрепляли свой потенциал влияния на власть) и создавали предприятия на самых выгодных рын­ках и с помощью уже рыночных (или псевдорыночных) меха-

1 См.: Найшуль В. Указ. соч.

2 Первые попытки периодизации и анализа данного процесса см. в работах:
Гайдар Е. Т. Указ. соч. Гл. 4, 5; Приватизация по-российски / Под ред. А. Б. Чубайса. М., 1999. Гл. 6.

3 Об организационных инновациях подробнее см.: Уильямсон О. Экономимеские институты капитализма. СПб., 1996.

138 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

2.3. Упадок государственности 139

^ i—









низмов, которые здесь можно пока рассматривать как органи- зационное нововведение в рамках прежней советской системы. Возникает своеобразная частно-бюрократическая собственность (рис. 2-6).

В результате в стране появляется «гибрид бюрократического и экономического рынка» (при преобладании первого), почти законченное, но еще юридически не оформленное здание номенклатурного капитализма1. Эту его ограниченность попытались снять на втором этапе новоявленные собственники.

2.3.2. Этап 2. Попытка создания системы частной собственности (1992—2000)

Чтобы преодолеть бесконтрольное усиление бюрократии ад-министрация Президента Б. Н. Ельцина решила сделать процесс приватизации формальным. Отныне де-факто собственники должны были формализовать свои права. В этом были заинтересованы и новоявленные собственники, потому что в условиях размытости старой и неупорядоченности новой систе-мы прав собственности над ними постоянно витала угроза экспроприации приобретенной собственности.

Однако делалось это путем механического импорта западных институтов частной собственности без учета российской институциональной специфики. Поэтому возникает разрыв собственности де-факто и де-юре, и при этом решающими оказываются неформальные, юридически неоформленные права, в которые

1 См.: Гайдар Е. Т. Указ. соч.

вкладывается содержание, отличное от закрепленных в юриди­ческих контрактах норм1.

Главная цель данного этапа состояла, по мнению организа­торов, в создании институциональных условий для становления и развития системы частной собственности по образцу запад­ных демократий. Приватизация здесь рассматривалась как средство, необходимое для подкрепления либерализационных и стабилизационных мероприятий. Импорт западных институтов прикрывал российское (восточное) содержание.

Начало положила массовая чековая приватизация. За чеко­вым этапом последовал этап денежных и залоговых аукционов и инвестиционных конкурсов. И хотя этот этап продолжается и поныне (в форме единичной денежной приватизации), пик его приходится на первую половину 1990-х гг. (рис. 2-7).

К началу 2001 г. на долю государственной собственности приходилось только 42% основных фондов в экономике (по сравнению с 91% в 1991 г.), в частной собственности находи­лось более 80% от общего числа предприятий. Приватизация государственной и муниципальной собственности затронула все без исключения отрасли экономики. В результате не только

1 См.: Тамбовцев В. Л. Формальное и неформальное в управлении экономи-I кой. М., 1990. Гл. 3; Капелюшников Р. И. «Где начало того конца?..» (к вопросу I об окончании переходного периода в России). С. 138—156.

140 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

2.3. Упадок государственности 141







классическим примером «бюрократической буржуазии», чьи по­зиции в бизнесе производны от их участия во власти.

Заметного роста эффективности российских частных пред­приятий в 1990-е гг. большинством исследователей не обнару-




в общем числе предприятий, но и в общем объеме производст­ва и численности работников государственная собственность стала занимать подчиненное место (рис. 2-8).

Те частные руки, в которые попали самые лакомые куски бывшей государственной собственности, принадлежали глав­ным образом выходцам из все той же советской элиты. В ходе номенклатурной приватизации произошел не столько обмен власти на собственность (как изначально планировалось), сколько слияние политической элиты с бизнес-элитой. Данные социологических исследований 1994—1995 гг. российской биз­нес-элиты показали, что люди с номенклатурным прошлым со­ставляют в ней примерно половину выборки (табл. 2-9).

Еще более нагляден процесс слияния власти и собственности при анализе историй жизни наших олигархов (табл. 2-10): из 15 человек лишь один (М. М. Фридман из «Альфа-групп») явля­ется выходцем из «грамотных специалистов» и лишь четверо не принимали прямого участия во властных структурах постсовет­ской России. Таким образом, наших олигархов можно считать

142 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России J

2.3. Упадок государственности 143











144 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

2.3. Упадок государственности 145








жено1. И это не случайно, потому что природа собственности коренным образом не изменилась. Однако это стало ясно лишь на третьем этапе.

^ 2.3.3. Этап 3. Институционализация новой власти-собственности (2001—2008)

После всего хаоса, возникшего в ходе второго этапа, к концу 1990-х гг. стало очевидно, что доминирующей все-таки оказа­лась система власти-собственности, как на федеральном, так и на региональном уровне. Об этом свидетельствует состав рос­сийской экономической и политической элиты (табл. 2-11). Из советской номенклатуры вышли свыше половины лидеров пар­тий и 3/4 лиц, входящих в правительство и окружение прези­дента. Региональная элита укомплектована советской номенк­латурой в еще большей степени. Свыше 4/5 ее выходцев работа­ли в советском партийном, комсомольском или хозяйственном аппарате.

Однако это не означает, что в составе элиты не происходило никаких изменений. Если сравнить высшее руководство при

1 См.: Приватизация по-российски / Под ред. ^ А. Б. Чубайса; Капелюшни-ков Р. Крупнейшие и доминирующие собственники в российской промышлен­ности. С. 99—119; Перевалов Ю. В., Гимади И. Э., Добродей В. В. Анализ влия­ния приватизации на деятельность промышленных предприятий. М., 2000.

Брежневе, Горбачеве и Ельцине, то совершенно очевидно зна­чительное уменьшение технократов (с 88,5% при Брежневе до 36,4% при Ельцине) и удвоение лиц, получивших экономиче­ское или юридическое базовое образование (с 11,5 до 22,7%)1. Эти сдвиги стали еще более заметны к концу 1990-х гг.

В начале XXI в. наметились новые тенденции: в высшем ру­ководстве России резко сократилось число лиц, имеющих уче­ную степень. Если в 1993 г. лица, имевшие степень, составляли 52,5%, то в 2002 г. — только 20,9% (табл. 2-12). Сократилось и число лиц, получивших образование в элитных вузах (с 35,4 до 23,4%). Зато значительно увеличилось число военных (с 11,2 до 25,1%), выходцев из сельской местности (с 23,1 до 31,0%) и земляков главы государства (с 13,2 до 21,3%). Поскольку число ставленников бизнеса сократилось до минимума, то при Путине

1 См.: Крыштановская О. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту // Общественные науки и современность. 1995. № 1. С. 63.

10- 1761





146 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

началась обратная тенденция: их число возросло от 1,6% в] 1993 г. до 11,3% в 2002-м.

Большинство руководителей предприятий по-прежнему уповают на государство и добровольно готовы передать боль­шую часть своей ответственности, что наглядно показывают результаты многочисленных социологических исследований.

2.3. Упадок государственности 147

Экспресс-опрос 27 директоров крупнейших предприятий Ни­жегородской области, например, ясно показал, что зона ответ­ственности областной власти по-прежнему велика, а зона от­ветственности бизнес-элиты по-прежнему ограничена. До сих пор бизнес-элита не является самостоятельным экономиче­ским субъектом. Она по-прежнему стремится ограничить свою ответственность лишь внутрихозяйственной деятельностью и прямыми отношениями с заказчиками и поставщиками, от­давая на откуп администрации такие важные вопросы, как формирование правил доступа к ресурсам, контроль за соблю­дением качества выпускаемой потребительской продукции, анти­кризисное управление и важнейшие вопросы социально-эко­номического развития региона.

Большой круг вопросов сохраняется и в зоне совместной от­ветственности. Среди них такие важные вопросы, как занятость, оплата труда, повышение квалификации, социальное и медицинское страхование, разработка стратегических планов развития крупнейших (бюджетообразующих) предприятий, важнейшие вопросы инновационной и инвестиционной поли­тики, не говоря уже о создании инфраструктуры и лоббирова­ния отраслевых интересов на федеральном уровне. В результате баланс де-юре и де-факто складывается явно в пользу област­ной администрации1.

0 том, что фактически происходит не формирование систе­
мы частной собственности, а укрепление имущественного положения лиц, стоящих у власти, свидетельствует и анализ двух перечней предприятий, запрещенных к приватизации
2. Фор­мально (де-юре) эти документы свидетельствуют о сокращении сферы государственной собственности и расширении собствен-

1 Подробнее см.: Nureev R., Runov A. Russia: Whether Deprivatization is Inevi­
table? Power-Property Phenomenon as a Path Dependence Problem: Report Prepared
for International Society for New Institutional Economics (ISNIE) 5th Annual
Conference «Institutions and Governance». USA, Berkeley, California, September
13-15, 2001.

2 См.: постановление Правительства РФ от 18 сентября 1995 г. № 949
«О перечне акционерных обществ, производящих продукцию (товары, услуги),
имеющую стратегическое значение для обеспечения национальной безопасно­
сти государства, закрепленные в федеральной собственности акции которых не
подлежат досрочной продаже»; постановление Правительства РФ от 17 июля
1998 г. № 784 «О перечне акционерных обществ, производящих продукцию (то­
вары, услуги), имеющую стратегическое значение для обеспечения националь­
ной безопасности государства, закрепленные в федеральной собственности ак­
ции которых не подлежат досрочной продаже».

10*





148 Глава 2. Экономические субъекты постсоветской России

2.3. Упадок государственности 14"

В табл. 2-13 представлены масштабы госсектора, институ­циональная среда, характер государственного регулирования и специфика коррупции в условиях плановой, рыночной и пост­советской сетевой экономики. Выводы, которые можно сделать из содержания таблицы, довольно очевидны. Постсоветская се­тевая экономика уже не плановая, но еще далеко не рыночная. Она находится на полпути к рынку, хотя, конечно, возможно и обратное движение. Для того чтобы понять, насколько возмо­жен (или неизбежен?) новый виток централизации, остановим­ся сначала на понятии «остаточная государственная собствен­ность».

ности частной. Однако де-факто они свидетельствуют о росте аппетитов номенклатуры. Сравнение распределения производ-' ственных предприятий первого и второго перечней по отраслям промышленности показывает стремление чиновников получить в частные (точнее, свои) руки наиболее лакомые объекты госу­дарственной собственности (нефтяная, топливная, химическая и нефтехимическая, авиационная, атомная и т. д.), причем только на такой стадии, когда для этого созданы необходимые условия.



Скачать файл (7689.3 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru