Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Лекции по социологии управления - файл Андреев А Л Социология техники.doc


Загрузка...
Лекции по социологии управления
скачать (7689.3 kb.)

Доступные файлы (49):

л 11.doc156kb.06.12.2009 22:01скачать
л1.doc131kb.06.12.2009 21:59скачать
л2.doc92kb.06.12.2009 22:00скачать
л 3.doc104kb.06.12.2009 22:00скачать
л 4.doc113kb.06.12.2009 19:27скачать
л 5.doc70kb.06.12.2009 19:35скачать
л 6.doc133kb.06.12.2009 19:37скачать
1.doc229kb.24.11.2010 21:56скачать
2.doc26kb.29.11.2010 23:29скачать
3.doc84kb.01.12.2010 13:49скачать
4.doc53kb.01.12.2010 13:56скачать
Тема 10 ноябрь 2010.doc99kb.02.12.2010 13:19скачать
Введение.doc279kb.02.12.2010 12:25скачать
Глава 1.doc1407kb.17.03.2010 13:43скачать
Глава 2.doc1167kb.17.03.2010 16:44скачать
Глава 3.doc1266kb.17.03.2010 20:47скачать
Глава 4.doc696kb.17.03.2010 20:53скачать
Глава 5.doc906kb.21.03.2010 15:17скачать
Глава 6.doc712kb.21.03.2010 15:45скачать
Глава 7.docскачать
Глава 9.doc466kb.24.11.2010 22:02скачать
Тема 11 ноябрь 2010.doc156kb.02.12.2010 12:19скачать
Валентин МИХЕЕВ.doc66kb.30.11.2010 02:28скачать
Тема 12 ноябрь 2010.doc112kb.02.12.2010 13:16скачать
1..doc106kb.24.11.2010 21:05скачать
тема 14 сентябрь 1009.doc102kb.02.12.2010 13:37скачать
Тема 15.doc190kb.31.10.2008 11:24скачать
Тема 16.doc87kb.31.10.2008 11:26скачать
Тема 17.doc95kb.31.10.2008 11:27скачать
Тема 7.doc127kb.31.10.2008 11:13скачать
Тема 8.doc83kb.01.12.2010 10:45скачать
Андреев А Л Социология техники.doc383kb.01.12.2010 11:24скачать
Кравченко Тюрина Социология управления.doc207kb.01.12.2010 13:17скачать
Тема 9.doc137kb.02.12.2010 13:35скачать
УМК Социология управления 2010.doc381kb.19.01.2010 13:12скачать
Вагурин1.doc210kb.15.11.2006 18:07скачать
Вагурин2.doc218kb.15.11.2006 18:34скачать
Глава 1.doc555kb.26.11.2010 11:59скачать
Глава 2.doc615kb.29.11.2010 18:21скачать
Глава 3.doc540kb.27.11.2010 12:53скачать
Глава 4.doc681kb.27.11.2010 21:58скачать
Глава 5.doc865kb.28.11.2010 19:54скачать
Предисловие.doc64kb.25.11.2010 14:32скачать
Гл1.doc184kb.06.12.2006 19:43скачать
Гл2.doc93kb.15.02.2006 13:21скачать
Гл3.doc135kb.16.02.2006 10:02скачать
Гл4.doc85kb.16.02.2006 10:27скачать
Гл5.doc177kb.16.02.2006 11:22скачать
Гл7.doc92kb.20.02.2007 19:54скачать

Андреев А Л Социология техники.doc

1   2   3
Реклама MarketGid:
Загрузка...
2*

20 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития

желанием. Признание и поддержка данного стремления на уровне общетеоретической декларации в реальной практике вполне уживаются с тем, что при переходе к анализу эмпириче­ски устанавливаемых социальных фактов и тенденций, а также при выборе конкретных ориентиров развития степень «совре­менности» того или иного общества по-прежнему определяет­ся исходя из ригористически трактуемого западного опыта и соответствующих ему концептов («ответственный индивид», «достижительная ориентация», неприятие «государственного патернализма», безусловный приоритет частной собственно­сти над всеми другими ее формами, многопартийность и демо­кратия участия и др.). При этом у не скованного доктриналь-ными шорами исследователя слишком часто возникают вызы­вающие внутренний протест парадоксы. Например, когда Россию призывают догонять Португалию, где в самом конце XX в. от 2/3 граждан в столице до почти 80 % на острове Мадей­ра не имели образования выше начального1. Или когда нам с наивным восхищением представляют в качестве социального образца «динамичный» офисный персонал, представители ко­торого оказались более соответствующими установленным кем-то критериям модернизированности, чем, предположим, все еще рассчитывающий на «государственный патернализм» конструктор космических аппаратов или высококлассный ма­тематик (правда, в том случае, если он не сделал выгодный биз­нес на продаже своего таланта американским или европейским университетам).

Парадоксальность и даже абсурдность подобных выводов, которую, похоже, никак нельзя устранить, заставляет заду­маться над возможностью иного взгляда на вещи. С нашей точ­ки зрения, вполне резонно принять за «главное дело» Нового и Новейшего времени генезис принципиально новой — техно­генной — цивилизации и формирование в процессе ее развития и экспансии особой среды взаимодействия между природой и человечеством — техносферы (вопрос о том, насколько благо­творными или, наоборот, негативными были последствия это­го процесса, мы сейчас оставим в стороне). Если принять такой

1 См.: Иванов И. Европа регионов // Мировая экономика и международные от­ношения. 1997. № 9.

1.4. Техногенное развитие как определяющая черта современности 21

подход, то отправным пунктом для нас становятся стратегии приспособления различных по своим объективным и субъек­тивным возможностям обществ к условиям безостановочного технического (научно-технического) прогресса. В этом случае предложенная нами схема исторической трансформации от­ношений между обществом и техникой могла бы выступить по крайней мере частичной альтернативой теории модернизации в том виде, в каком она сегодня применяется. В этой концеп­туальной перспективе представлялся бы, в частности, естест­венным отказ от абсолютных «критериев модернизации». Ибо, совпадает ли это с нашими желаниями, моральными убежде­ниями, идеалами, идеологическими установками или нет, но на самом деле социальные формы являются «современными» не сами по себе, а в зависимости от того, в какой мере и каком качестве они позволяют данному конкретному социуму реали­зоваться как полноценному субъекту техногенной цивилиза­ции, принадлежность к которой, собственно, и задает рамки «современности».

Разумеется, мы понимаем, что такая постановка вопроса может оставить нас в меньшинстве, но все-таки не в одиноче­стве. В связи с этим можно сослаться на публикации некото­рых авторов, например на работы Т. Хьюза, который весьма основательно исследовал роль техники и научно-техническо­го прогресса в формировании американской модели индуст­риального общества. Касаясь различных аспектов генезиса этой модели, которая в течение целого столетия выступала для многих в качестве наглядного образа современности как таковой, Хьюз специально указывал, что идентичность аме­риканцев как «современной нации» определена не столько их приверженностью демократии и свободному предпринима­тельству, сколько их «технологическим энтузиазмом» и спо­собностью создавать крупномасштабные производствен­но-технические структуры1.

Переход современного человечества на путь социотехниче-ского развития было бы соблазнительно отождествить с про­мышленным переворотом и промышленной экспансией. Дей-

1 Hughes Т.P. American Genesis. A Century of Invention and Technological Enthusi­asm 1870-1970.1989.

22 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития
ствительно, определенная связь между этими двумя процес­сами существует, но все-таки рискованно проводить здесь прямые параллели. Фабрика и завод, даже оснащенные значи­тельным парком паровых машин, долгое время нуждались только в кадрах, обладающих лишь практической сметкой и опытом, достаточными для того, чтобы выполнять рутинную работу и вносить в постановку дела некоторые локальные улуч­шения. Поэтому возникновение промышленных анклавов, в том числе крупных, само по себе нельзя отождествлять с фор­мированием «ядер» социотехнического развития: первое без­условно предшествовало второму.

Для того чтобы социальное развитие и развитие индустрии соединились в единый по своей сути процесс, были необходи­мы некоторые дополнительные условия, и прежде всего нали­чие особой социокультурной среды, способной артикулиро­вать принципы технической рациональности, придавая им форму некой практической идеологии, и транслировать их на уровень «общей» культуры.

^ 1,5. Институционализация

профессии инженера и социальная роль

научно-технической интеллигенции

Возникновение таких сред можно условно да­тировать эпохой наполеоновских войн, когда произошли чрез­вычайно важные изменения в самой философии технического образования. Дело не только в заметном увеличении числа ди­пломированных инженеров, а следовательно, и росте «концен­трации» представителей этой профессии в обществе (что само по себе является важным фактором формирования особой со­циокультурной среды). Обучение в политехнических институ­тах стало строиться на новых принципах. Теперь оно не огра­ничивалось тем, чтобы просто вооружить студентов набором нужных для той или иной практической деятельности сведе­ний; у студентов формировался довольно широкий кругозор, им прививались навыки систематического научного мышле­ния, позволявшего в случае необходимости самостоятельно

1.5. Институционализация профессии инженера и роль интеллигенции 23

выходить в смежные области знания (этой цели служило серь­езное изучение математики и основ естественных наук). Такой подход к техническому образованию ставил тех, кто его по­лучал, вровень с выпускниками классических университетов. Хотя это было признано далеко не сразу, но отмеченные нова­ции в техническом образовании не могли не отразиться на со­циальном статусе технического специалиста, на его авторите­те, а впоследствии и на возможностях доступа в высшие кру­ги общества, связанные с государственной властью. Инженер (причем именно как инженер, а не как дворянин, наследник большого состояния или любитель классических древностей) входит в интеллектуальный слой общества, и в его составе по­степенно формируется особая динамично расширяющаяся груп­па, для обозначения которой А.А. Богданов в 1906 г. ввел спе­циальный термин «техническая интеллигенция».

Характерным симптомом, указывающим на новую роль профессионала, обеспечивающего движение технического (на­учно-технического) прогресса, стало возникновение в XIX в. различных ассоциаций технических специалистов. Первые ор­ганизации такого рода были чисто отраслевыми и представля­ли собой своего рода учебные клубы (Общество корабельных инженеров в Англии и др.), ставящие перед собой довольно ог­раниченные задачи налаживания профессионального обще­ния, обмена опытом и взаимной поддержки. Возникавшие в дальнейшем многопрофильные организации национального масштаба выступали как проводники определенных идеологи­ческих влияний и субъекты социального действия в самом ши­роком смысле этого слова. Примерами могут служить образо­ванный в 1856 г. влиятельный Союз немецких инженеров, соз­данное в 1866 г. Русское техническое общество (РТО). РТО вскоре получило высокий статус Императорского (с соответст­вующим уровнем покровительства), имело региональные от­деления в крупных городах Империи и объединило в своих ря­дах практически всю социально активную часть технической интеллигенции1.

1 См. подробнее: Горохов В.Г. История и роль инженерных обществ в России // Глобальные проблемы устойчивого развития и современная цивилизация. М., 2008.

24 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития

РТО вело чрезвычайно активную просветительскую дея­тельность, организовав силами входивших в него ученых нечто вроде открытого университета и издавая необходимую для са­мообразования литературу. По вопросам развития образова­ния с РТО сотрудничали известные ученые, педагоги, крупные промышленники, влиятельные чиновники и даже деятели ис­кусства. Так, о разносторонности интересов Общества и его значительном влиянии на общественную жизнь говорит такой любопытный факт: на одном из заседаний его Московского от­деления в конце 1890-х гг. обсуждался вопрос о создании в го­роде народного общедоступного театра, а с докладом по данно­му вопросу выступал В.И. Немирович-Данченко1. В то же вре­мя РТО налаживает рабочий диалог с властными структурами, причем взаимодействие Общества с властью принимает фор­мы, которые в чопорной чиновной России еще совсем недавно были совершенно немыслимыми. В частности, в некоторых случаях оно фактически играло роль посредника между раз­личными правительственными ведомствами, представители которых нередко встречались именно на «нейтральной почве» РТО для обсуждения вопросов развития техники и техническо­го образования.

С конца XIX в. в российских эшелонах власти можно встре­тить многих представителей научно-технической интеллиген­ции, которые образовали своего рода неформальное «техниче­ское лобби». Тесно связанное с интересами быстро развиваю­щейся промышленности, оно настойчиво продвигало идеи, связанные с техническим прогрессом и развитием технического образования. К этому кругу лиц можно причислить директора Палаты мер и весов великого химика Д.И. Менделеева, крупно­го специалиста по механике железнодорожного транспорта акад. Н.П. Петрова (в 1890-е гг. он занимал пост товарища ми­нистра путей сообщения), высокопоставленного чиновника министерства народного просвещения И.А. Анопова, ректора Петербургского политехнического института кн. А.Г. Гагарина, председателя Морского технического комитета, выдающего­ся теоретика кораблестроения акад. А.Н. Крылова и др. В 1890—1900-е гг. патроном промышленно-технических кругов

1 Техническое образование. 1898. № 2. С. 82-85.

1.6. Отражение технического прогресса в общественном сознании 25

во властных структурах выступает министр финансов (впослед­ствии премьер) СЮ. Витте. Но и после его отстранения влияние многих перечисленных выше деятелей оставалось весьма значи­тельным. Например, известен случай, когда А.Н. Крылов лично просил царя об освобождении одного корабельного инженера, арестованного полицией за связь с революционным подпольем, и эта просьба была сразу удовлетворена.

1.6. Отражение технического прогресса в общественном сознании

Настоящий поток открытий и изобретений, ко­торый научно-технический гений буквально обрушил на чело­вечество во второй половине XIX в., отличается следующей характерной особенностью. Если до той поры даже самые сме­лые, вызывавшие восхищение и удивление технические нова­ции все же более или менее коррелировали с наглядными об­разами опыта и здравого смысла, то такие устройства, как, на­пример, электромотор, телефон или радио, из этих категорий выпадали (в самом деле, как представить себе, допустим, дви­жение голоса по проводам?!). Это создавало в обществе весьма специфическую социокультурную ситуацию, которую можно назвать ситуацией коллективного переживания «реализован­ной фантазии». В атмосфере такого переживания ученый и ин­женер представали своего рода демиургами по отношению не только к осваиваемым ими материальным силам, но и к пред­метам, выходящим за пределы их профессиональной компе­тенции. Казалось, что разум, создавший столь поразительный мир могучих машин и тонких приборов, как бы абсолютен и наделен способностью к неограниченному мироустроению. Почему бы не реализовать эту способность в устройстве дел общества? Возникает искушение рассматривать социальные проблемы как своего рода технические задачи. Нетрудно по-нять, как и почему подобные настроения вели к различным ва­риантам технологического детерминизма, идеям социальной инженерии, к утопии общества, управляемого особыми техни­ческими специалистами — «организаторами». Это — на уровне

26 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития

идеологической рефлексии. Но параллельно в общественное сознание врывается звучащий в унисон этой рефлексии мощ­ный поток мифопоэтического творчества, влияние которого затрагивает подсознательные слои психики, исподволь фор­мируя и трансформируя архетипы мироощущения, массовые ожидания и стремления, нормы приемлемого и должного.

В канун Первой мировой войны и непосредственно в воен­ные годы проявились совершенно новые тенденции, говоря­щие о радикальном переосмыслении отношения человека к технике. До этого она воспринималась просто как нечто не­обходимое, но вместе с тем как в лучшем случае нейтральное по отношению к духовной и душевной жизни человека. Жест­кая геометрия технических конструкций, «адский» жар пла­вильных печей, тяжеловесно правильный ритм работающих механизмов противопоставлялись настоящей красоте, вопло­щением которой казалась, с одной стороны, природа, а с дру­гой — творчество художника или работа очень близко к нему стоящего цехового мастера Средневековья и Ренессанса. Те­перь в культуре начинают утверждаться совершенно немысли­мая ранее эстетизация техники, а также ее трактовка как сво­его рода космической силы. Развитие этой тенденции имело много разнообразных последствий, например формирование новаторских художественных стилей и направлений (футу­ризм, кубизм, конструктивизм), возникновение новых жанров («индустриальный» пейзаж), а также такого специфического вида эстетической практики, как дизайн. Однако для нас в дан­ном случае особенно важно другое — появление мотива слияния человека с машиной. Человек при этом как бы отказывается от собственной сущности и даже от суверенности своего бытия, но этот отказ, это подчинение мощи и скорости машины пере­живаются с упоением, порой граничащим с ощущением на­стоящего экстаза.

Этот мотив в разных странах окрашен по-разному. Напри­мер, в Германии он был часто сопряжен с романтикой войны и нередко передавался образами «кентавров» боевой техники (пилот — аэроплан, танкист — танк и др.)1; в России, где война всегда однозначно понималась не как рыцарский турнир «на

1 Ср.: Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт. СПб., 2000.

1.6. Отражение технического прогресса в общественном сознании 27

окропленном кровью лугу», а как бедствие, он теснее всего свя­зан с образом возвысившейся до космического созидания ин­дустрии (например, в пролеткультовской поэзии). Тем не ме­нее в обоих случаях мифопоэтическое переосмысление техни­ки понимается как революционный акт, но только в одном случае она вплетается в контекст национал-консервативной революции, а в другом — большевистской.

Этот последний тезис нуждается в дополнительном анализе и развитии. Вообще говоря, в свете данной проблематики ни русская революция, ни генезис советского общества сколь­ко-нибудь систематически не рассматривались. Но предвари­тельно можно сделать один вывод. Социально-историческим итогом победы советской власти стал не просто быстрый рост научно-технического потенциала страны; в еще большей сте­пени она способствовала ускоренной реорганизации во мно­гом еще традиционного российского общества в гигантский производственный механизм, в составе которого машины при­обретают некоторые свойства людей (например, ум, чуткость), а люди — свойства машин.

Наглядно вектор этой реорганизации проступает в харак­терных метафорах послеоктябрьской индустриализации, в ко­торых люди уподобляются «колесикам и винтикам», а челове­ческое сердце — «пламенному мотору», в определении писате­лей как инженеров человеческих душ и др. Понятно, что управление таким «производственным механизмом» лучше все­го поручить технику. В этом контексте техническое образова­ние начинает мыслиться как универсальное, и в годы первых пятилеток именно окончивший технический вуз производст­венник становится главной фигурой среди советских кадров, стремительно оттесняя и «профессиональных революционе­ров», и воспитанных на Покровском и Бухарине выпускников Института красной профессуры. Позднее наивная прямоли­нейность 1930-х гг. смягчилась, а формы жизни модифициро­вались и усложнились, предоставляя индивиду определенное пространство для «нефункциональной» самореализации. Но в принципе советское общество и в меняющихся условиях со­храняло характерный «технофильский» профиль, а идея при­оритета технической рациональности над функционально не­совершенным органическим бытием периодически будоражи-

28 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития

ла общественное сознание вплоть до конца 1970-х или даже начала 1980-х гг. (вспомним хотя бы вызвавшую в свое время бурные дискуссии пьесу И. Дворецкого «Человек со стороны»). Несомненно, импульсы к созданию своего рода «общества-фабрики» в значительной мере поступали сверху. Что означает, например, знаменитое ленинское «коммунизм есть советская власть + электрификация всей страны»? В сущности говоря, это не что иное, как формула своеобразного социотехнического синтеза, где тип политической организации и опре­деленная техноструктура уравниваются в своем значении как паритетные составляющие общества нового типа. В связи с этим нельзя не отметить, что в идеологии и практике больше­вистского руководства при непосредственной поддержке Ленина отчетливо проявились весьма радикальные технократические тенденции и симпатии. Можно говорить о своего рода союзе (или, если угодно, симбиозе) технократии и революци­онной власти. Не разделяя многих ее идей и методов, технокра­ты тем не менее увидели в ней идеального исполнителя своих планов. Непреклонная политическая воля, энергия и реши­тельность большевиков давали возможность чуть ли не на пус­том месте мобилизовывать ресурсы для воплощения в жизнь самых смелых и грандиозных по своим масштабам техниче­ских проектов, не оглядываясь при этом ни на какие сентимен­тальные соображения и подчиняясь одному лишь железному «надо».

Однако импульсы тотальной «технификации» жизни не были просто навязаны обществу. В значительной степени они шли снизу, источником их были разные социальные группы. Знаменательно, что, по данным социологических исследова­ний, уже в первые послеоктябрьские годы происходит общее изменение ценностных установок молодежи, определяющих выбор будущей профессии. Если до революции 1917г. большая часть опрашивавшихся в разных городах страны старшеклас­сников (и юношей, и девушек) хотела бы стать учителями, то с начала 1920-х гг. у юношей на первое место начинает выхо­дить профессия инженера (техника)1. Олицетворением при-

1 См.: Балашов Е.М. Школа в российском обществе 1917—1927 гг. Становление «нового человека». СПб., 2003. С. 221.

1.6. Отражение технического прогресса в общественном сознании 29

родно-органических начал жизни в значительной степени ос­тавалось крестьянство, в сознании которого новое наступ­ление механического молоха на «березовую Русь» получило трагическую окраску (вспомним хотя бы пронзительный есе­нинский образ состязания жеребенка с мчащимся по рельсам «железным конем»). Но в то же время именно Устремившаяся в города крестьянская молодежь охотнее всего порывала с «хла­мом» традиций. Отметим, что именно этот человеческий мате­риал стал своего рода «топливом» индустриализации и вместе с тем ее социальной опорой, поскольку именно индустриализа­ция дала им не только новую идентичность, но и перспективу самореализации и даже социального возвышения (в частности, карьерного). Стремясь радикально изменить формы своего бытия, сбросить груз старой жизни и безоглядно погрузиться в водоворот новой, они обретали новый идеал в образе «техниче­ского человека», в котором реальная ориентация на освоение технических специальностей сливалась с образами социально­го мифа. Инженер — «высшая форма человеческой учебы»; та­кую выразительную запись занес в свой дневник за 1932 г. один из безвестных «строителей новой жизни»1.

Оценивая описанные явления с точки зрения традицион­ного гуманизма (а связь между логикой формирования «техни­ческих» обществ, отчуждением и возникновением тоталитар­ных тенденций достаточно очевидна), надо помнить по край­ней мере две вещи. Во-первых, то, что речь идет об общем процессе, который в первой половине XX в. в той или иной сте­пени затронул все ведущие страны мира: не случайно ради­кальный большевистский технократизм черпал вдохновляю­щие его примеры в американском и немецком опыте. В о - вт о -р ы х, именно переход на рельсы социотехнического развития стал определять способность государств и народов противо­стоять вновь возникающим угрозам невиданного ранее мас­штаба. Так, по мнению некоторых зарубежных историков, по- беда над гитлеровской Германией во Второй мировой войне в значительной мере объясняется культурно-идеологическими различиями в отношении к технике, в частности, тем, что по-

1 Козлова Н.Н. Горизонты повседневности советской эпохи. Голосаизхора. М., 1996. С. 146.

30 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития

литическое мышление противников Германии было ближе к принципам прагматичного технического рационализма, чем мышление нацистской верхушки, среди которой были очень сильны идеи консервативного романтизма и мистического ок­культизма1. В конечном счете, несмотря на неоспоримую мощь немецкой промышленности и выдающиеся инженерные умы Германии, она проиграла не только США, но и СССР именно как целостная социотехническая система. Здесь следу­ет учитывать не только совершенство образцов передовой то­гда военной техники как таковых, но и включенность техники в определенные отношения с теми, кто ее осваивал, произво­дил и применял.

Свою социотехническуЮ эффективность Советский Союз демонстрировал и позже — в глобальном соревновании с США, ход и итоги которого довольно поучительны, если рассмотреть их с точки зрения интересующей нас проблематики. Парадок­сальна уже сама возможность соревнования между экономиче­ским сверхгигантом (в конце 1940-х гг. США в одиночку про­изводили около половины мирового ВВП) и довольно бедной, разоренной войной и расположенной в далеко не столь бла­гоприятных природно-климатических условиях страной. Но СССР удавалось на протяжении нескольких десятилетий не просто обеспечивать относительный паритет с США, но на­долго вырываться вперед на ряде ключевых направлений науч­но-технического прогресса.

Этот факт не остался без внимания исследователей. Над его причинами довольно много размышляли и в терминах «пре­имуществ социализма», и в терминах критики «тоталитарного строя». Но ни то, ни другое не позволяет выявить и адекватно охарактеризовать тот специфический ресурс, на котором вы­растали отечественные достижения конца 1940-х — начала 1970-х гг. Ведь ясно, что «что-то» не могло возникнуть «из ни­чего». А между тем ни в экономике, ни в политическом устрой­стве, ни даже в природных богатствах страны нельзя найти ни­чего такого, что создавало бы СССР какие-то особые преиму­щества. Этот парадокс можно снять лишь в том случае, если

' См.: HerfJ. The Reactionary Modernism. Technology, Culture and Politics in Wei­mar and the Third Reich. Cambr.; N.Y.; Melbourne, 1984.

1.6. Отражение технического прогресса в общественном сознании 31

признать наличие особого ресурса, имеющего системную при­роду и в этом смысле представляющего собой некую довольно тонкую и подвижную конфигурацию разноуровневых факто­ров различного типа.

Первое, что обращает на себя внимание, — это сочетание сильной социальной энергетики и ее мотивационной направ­ленности: основной поток социальной энергии сконцентри­рован на сфере познания и технического творчества. Данное обстоятельство имело самые разные проявления, хорошо зна­комые тем, кому довелось непосредственно наблюдать после­военное советское общество на подъеме: интеллектуальный тонус, массовое увлечение техническим творчеством и моде­лированием, культ «физиков», совершенно бескорыстная уст­ремленность юношества в «трудные» вузы и т.д. Второе — это создание эффективной и притом адаптированной именно к отечественным социальным и социокультурным средам институциональной системы «аккумуляторов», «повышающих трансформаторов» и «распределителей» этой энергии, через которую она поступала к «рабочим механизмам» научно-тех­нического прогресса. Эти функции выполняло прежде всего образование, которое надо рассматривать вместе с разветвлен­ной и по-настоящему массовой системой раннего выявления и поощрения талантов, которым обеспечивались особые условия подготовки (физматшколы, профильные кружки, олимпиады и др.). То, что выстраивается сейчас перед нашим ретроспек­тивным взглядом, можно было бы интегрально определить как общество с институционализированной научно-технической пас-

сионарностью.

В последнее время приходится слышать, что советское ли­дерство в образовании (а нас сейчас интересует в первую оче­редь естественно-научное и техническое образование), равно как и познавательный энтузиазм «самой читающей в мире страны», надо отнести к области мифов. Но нам представляет­ся, что в основе такого рода утверждений лежит известный принцип «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». На самом деле многие эксперты и государственные деятели ведущих стран Запада в то время признавали совет­ский опыт подготовки научно-технических кадров совершен­но выдающимся (другое дело, что этот факт там старались не

32 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития

особенно рекламировать). Слабость советской модели состоя­ла совсем не в этом, а в том, что жизненные функции социума были слишком жестко и слишком напрямую привязаны к об­служиванию и развитию созданной к тому времени сверхмощ­ной техносистемы. На Западе, равно как и в большинстве стран Востока (за исключением, пожалуй, маоистского Китая), от­ношение между ними опосредовалось экономикой рынка. Бы­ло бы наивно думать, что это возвращало человеку утраченную целостность бытия. Понятно, что в данной конструкции инди­вид представлен если не в качестве «винтика», то по крайней мере в виде некоего квазитехнического устройства — своего ро­да генератора моментов выбора (в своей первичной основе по­требительского, но в дальнейшем и этического выбора, и вы­бора «стиля жизни»). В этом своем качестве он формировался не суверенно, а программировался под организационно-тех­нические возможности промышленности средствами реклам­ной индустрии. В конечном счете это не столь принципиально отличается от ситуации человека, втянутого в жернова совет­ской техносистемы. Однако психологически здесь, разумеется, присутствует значительно большее ощущение свободы и инди­видуальной суверенности, что амортизировало многие «толч­ки», которые испытывал социум, «присоединенный» к разви­вающейся по собственной логике техносистеме.

В СССР 1960—1970-е гг. стали временем, когда подчинение всего и вся голой рациональности освобожденных от «изли­шеств» технических решений достигло своего апогея. В жертву ей приносились и красота (уныло безликая, но технически удобная застройка городов), и комфорт, и экология, и истори­ческие ценности. Нельзя сказать, что данная тенденция не вы­зывала контртенденций (так, именно в данный период в СССР начинает довольно интенсивно развиваться техническая эсте­тика). Однако и они были в известной мере подчинены тому же утверждаемому в качестве бесспорного принципу. Такая сис­тема бесперебойно работала только до той поры, пока могла опираться на социальную массу с очень скромными, однотип­ными потребностями и коллективистским мышлением, упро­щавшим агрегацию индивидов в разного рода «охватывающие структуры». Человеческий материал нужного качества очень

1.6. Отражение технического прогресса в общественном сознании 33

долго поставляла деревня, однако на рубеже 1950-1960-х гг. процесс его воспроизводства прекратился. В СССР началась своего рода «тихая» социальная революция, развитие которой быстро привело к утверждению весьма специфических форм индивидуализма.

Вопреки широко распространенному мнению, согласно которому индивидуализм — это то, что отличает Запад от Вос­тока, в советском обществе он оказался значительно более вы­раженным и радикальным, чем даже в США, не говоря уже о Европе. Начавшись с чисто гуманистического протеста «шес­тидесятников», этот процесс быстро привел к интенсивному прорастанию в СССР ценностей потребления. Однако доста­точных возможностей для реализации растущих потребитель­ских запросов создано не было, и это привело «простого совет­ского человека» в состояние перманентного, хотя и скрытого, социокультурного конфликта с системой. Ее идеологические установки и вся «картина мира», на которую она опиралась, стали восприниматься им все более и более скептически. Воз­ник специфический феномен двоемыслия, весьма полно опи­санный в социологической литературе.

В связи с этим и в научной литературе, и в публицистике не­мало говорилось о теоретической неадекватности марксизма, по крайней мере той его версии, которая выступала в качестве официальной идеологии КПСС. Не будем сейчас ни отстаи­вать истинность философских идей, выдвинутых полтора века назад, ни опровергать их. Однако заметим, что идеологию, которая не чисто теоретически, а реально определяла характер повседневной социальной практики в советской системе, нельзя в полной мере отождествлять с марксизмом (как, впро­чем, и с учением Ленина). По сути дела она сложилась из мно­жества довольно разных компонентов, среди которых не последнюю роль играл генерализованный массовый опыт со­ветских кадров. Как мы уже отмечали, их подавляющее боль­шинство рекрутировалось из производственно-технической сферы, где с молодых лет воспитывались на решении в пер­вую очередь организационно-технических задач. Начиная с XIX съезда КПСС (1952) доля лиц с высшим техническим об­разованием, обычно начинавших свою карьеру в промышлен-

34 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития

ности, среди советских руководителей высшего уровня (чле­нов и кандидатов в члены Политбюро, а также секретарей ЦК КПСС) устойчиво превышала половину, периодически доходя до 2/з и более1.

Это предопределило их неустранимую склонность к своего рода стихийному технократизму. Разумеется, технократизм в не меньшей степени был характерен и для Запада, однако его советский вариант, главным носителем которого выступало оказавшееся к тому времени у рычагов власти поколение вы­движенцев индустриализации, в силу ряда причин был гораздо менее гибким и более инерционным, чем западный. Следует отметить, что развитие больших социотехнических систем (ка­ковой было и «государство-фабрика» СССР) представляет со­бой весьма динамичный процесс, в ходе которого постоянно меняется соотношение собственно технической и социальной его компоненты. Нельзя сказать, что советская система не реа­гировала на такие изменения, однако она делала это слабее и медленнее, чем было нужно.

Дело в том, что вопреки официально декларируемой «со­циологичное™» марксизма мышление советских кадров, в том числе кадров высшего эшелона, было очень подвержено техно­логическому детерминизму. Тогда казалось, что все основные проблемы, вытекающие из «соревнования двух систем», в ко­нечном счете решаются качеством станков, телевизоров и под­водных лодок. Социальное и политическое устройство счита­лось в целом достаточно отработанным и бесспорным. Поэто­му основная ставка делалась на качество естественно-научного и технического образования, на развитие разветвленной систе­мы прикладных НИИ и КБ, на широкомасштабное строитель­ство мощных предприятий и вопросы «внедрения». Стратегия, которую использовал Запад в этом соревновании, была более сбалансированной. Здесь стремились не только добиваться об­щего техническо-экономического превосходства над СССР, но и создавать технологии активного воздействия на «враждеб­ные» социумы на всех уровнях их структуры. Стратегия состоя­ла в постепенном «пересоздании» этих социумов, в смене их

1 См.: Крыштановская О.В. Инженеры. Становление и развитие профессио­нальной группы. М., 1989. С. 116.

1.6. Отражение технического прогресса в общественном сознании 35

идентичностей и трансформации моделей поведения. Надо сказать, что к ее концептуально-методологическому обеспече­нию подошли очень основательно: если ресурсы, которые СССР «закачивал» в оборону, были в какой-то мере сопостави­мы с американскими, то по части развития сети исследователь­ских учреждений, занимающихся социальными и гуманитар­ными науками (особенно в их не «идеологических», а приклад­ных аспектах), равно как и по части финансирования таких разработок, СССР и его союзники по крайней мере на порядок уступали США и тем более Западу в целом.

О сравнительной эффективности этих стратегий, а следова­тельно, о социально-политическом мышлении советской тех­нократии 1950—1980-х гг. можно судить по конечному резуль­тату. Оказывается, для того чтобы выиграть соревнование со-циотехнического типа, вовсе не обязательно готовить больше инженеров и делать это лучше, чем конкурент. Не обязательно во всем превосходить его в плане научной результативности и полета инженерной мысли. Гораздо эффективнее вызвать у противостоящей стороны процессы социальной дезинтегра­ции, а затем просто использовать обломки разрушившейся системы; примерно так же варвары когда-то использовали для строительства своих крепостей камень, добытый из римских и греческих храмов.

Именно это произошло, когда десятки тысяч хорошо под­готовленных математиков, физиков, программистов, энерге­тиков из бывшего СССР, внезапно оказавшихся у себя на Ро­дине людьми без перспектив и даже без средств к существова­нию, приумножили собой «человеческий капитал» Запада. На постсоветском пространстве форсированными темпами стала вводиться «настоящая» экономика, которой ранее так остро не хватало. Но... в отличие от Запада она вводилась не в качестве особого поля взаимодействий, опосредующего отношения со­циума к технике, а как самодостаточная и самодовлеющая цель. При этом в жертву была принесена не только морально устаревшая политическая система, но в значительной степени и технический потенциал страны. Экономика как бы заменила и вытеснила технику, а зрелище цехов, из окон которых в каче­стве простого лома выбрасывались станки, для того чтобы ос­вободить место под склады сигарет и прохладительных напит-

36 Глава 1. Социум и технос: к характеристике взаимосвязанного развития

ков, явилось, может быть, гораздо более выразительным сим­волом той эпохи, чем выступление Ельцина перед Белым домом или свержение с постамента памятника Дзержинскому. В ре­зультате смены моделей развития в стране на длительное время воцарилась неоархаика, напоминающая не столько о перспек­тивах XXI в., сколько о нравах торговых республик позднего Средневековья.

1   2   3



Скачать файл (7689.3 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru