Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Лекции по социологии управления - файл Глава 4.doc


Загрузка...
Лекции по социологии управления
скачать (7689.3 kb.)

Доступные файлы (49):

л 11.doc156kb.06.12.2009 22:01скачать
л1.doc131kb.06.12.2009 21:59скачать
л2.doc92kb.06.12.2009 22:00скачать
л 3.doc104kb.06.12.2009 22:00скачать
л 4.doc113kb.06.12.2009 19:27скачать
л 5.doc70kb.06.12.2009 19:35скачать
л 6.doc133kb.06.12.2009 19:37скачать
1.doc229kb.24.11.2010 21:56скачать
2.doc26kb.29.11.2010 23:29скачать
3.doc84kb.01.12.2010 13:49скачать
4.doc53kb.01.12.2010 13:56скачать
Тема 10 ноябрь 2010.doc99kb.02.12.2010 13:19скачать
Введение.doc279kb.02.12.2010 12:25скачать
Глава 1.doc1407kb.17.03.2010 13:43скачать
Глава 2.doc1167kb.17.03.2010 16:44скачать
Глава 3.doc1266kb.17.03.2010 20:47скачать
Глава 4.doc696kb.17.03.2010 20:53скачать
Глава 5.doc906kb.21.03.2010 15:17скачать
Глава 6.doc712kb.21.03.2010 15:45скачать
Глава 7.docскачать
Глава 9.doc466kb.24.11.2010 22:02скачать
Тема 11 ноябрь 2010.doc156kb.02.12.2010 12:19скачать
Валентин МИХЕЕВ.doc66kb.30.11.2010 02:28скачать
Тема 12 ноябрь 2010.doc112kb.02.12.2010 13:16скачать
1..doc106kb.24.11.2010 21:05скачать
тема 14 сентябрь 1009.doc102kb.02.12.2010 13:37скачать
Тема 15.doc190kb.31.10.2008 11:24скачать
Тема 16.doc87kb.31.10.2008 11:26скачать
Тема 17.doc95kb.31.10.2008 11:27скачать
Тема 7.doc127kb.31.10.2008 11:13скачать
Тема 8.doc83kb.01.12.2010 10:45скачать
Андреев А Л Социология техники.doc383kb.01.12.2010 11:24скачать
Кравченко Тюрина Социология управления.doc207kb.01.12.2010 13:17скачать
Тема 9.doc137kb.02.12.2010 13:35скачать
УМК Социология управления 2010.doc381kb.19.01.2010 13:12скачать
Вагурин1.doc210kb.15.11.2006 18:07скачать
Вагурин2.doc218kb.15.11.2006 18:34скачать
Глава 1.doc555kb.26.11.2010 11:59скачать
Глава 2.doc615kb.29.11.2010 18:21скачать
Глава 3.doc540kb.27.11.2010 12:53скачать
Глава 4.doc681kb.27.11.2010 21:58скачать
Глава 5.doc865kb.28.11.2010 19:54скачать
Предисловие.doc64kb.25.11.2010 14:32скачать
Гл1.doc184kb.06.12.2006 19:43скачать
Гл2.doc93kb.15.02.2006 13:21скачать
Гл3.doc135kb.16.02.2006 10:02скачать
Гл4.doc85kb.16.02.2006 10:27скачать
Гл5.doc177kb.16.02.2006 11:22скачать
Гл7.doc92kb.20.02.2007 19:54скачать

Глава 4.doc

1   2   3   4   5
Реклама MarketGid:
Загрузка...
Глава 4. Основы социологической теории управления

ности и, конечно, лидерства. Как искусственная, созданная для достижения значимых целей, она представляет собой безличную, иерархически построенную структуру связей и правил, для кото­рой основным является получение «синергийного эффекта». С по­зиций общества (это уже наш вывод) организации представляют собой институционализированное средство, инструмент решения социетальных проблем соответствующими социальными субъек­тами, либо властно-управленческими органами, как у Н. И. Ла­пина, либо господствующими культурно-политическими силами, как у Т. И. Заславской. Если рассматривать организацию с позиций теории становления П. Штомпки, то это фрагмент или «квант» ин­дивидуально-структурного социального поля, процесс или длящее­ся событие и социологический факт. С позиций социологии управ­ления это социальный индивид, персонифицированное социокуль­турное «тело» решаемой проблемы, в котором как-то сочетаются организации и самоорганизация, формальные правила и нефор­мальные нормы за счет превалирования механизмов регуляции управленческого типа.

«Синергийный парадокс» А. И. Пригожин решает следующим образом. Он определяет организацию как конструкцию из элемен­тов разной природы, в связи с чем она пронизана внутренними противоречиями: 1) личного и безличного; 2) индивидуального и общего; 3) планомерного и спонтанного; 4) департаментального и интегрального начал. Снятие этих противоречий (или, вернее, их конструктивное сочетание) трудной интеллектуальной обязанно­стью ложится на систему управления, которая одновременно отве­чает и за целевое воздействие, и за поддержание организационного порядка. Механизм социального управления А. И. Пригожиным не сводится лишь к целевому управляющему воздействию, - он вклю­чает в себя и процессы организации и самоорганизации и в этом смысле является департаментально-интегративным. Это означает, что, разделяя цели на подцели, а целостную организацию на под­разделения, где каждое отвечает за свою задачу, управление все время держит во внимании интересы целостности и общего «си­нергийного эффекта».

Признавая все целевые организации преимущественно искус­ственными образованиями, он считает, что для поддержания таких систем в рабочем состоянии необходимо постоянно быть готовым к их улучшению и, если нужно, к реорганизации, своевременно выявляя «организационные патологии», и те, которые «органиче­ские», - лечить, а «искусственные» - ремонтировать или прово­дить более крупные перестройки. Словом, «синергийный эффект»

310

4.2. Теоретические подходы к исследованию проблем управления

не возникает и не исчезает сам по себе. Он является результатом действий сознательно построенного механизма управления. «Из этих особенностей взаимодействия разных составляющих управ­ления вытекает важная социальная задача: определить место и функциональное назначение каждого из них, построить их взаимо­действие в единстве и во взаимосвязи. Эта задача стоит как на уровне общества в целом, так и на уровне отдельных его подсистем» .

Наиболее существенной стороной в теории организации А. И. Пригожина является единство описания организаций (их ти­пологий), объяснение причинно-следственных связей при рассмот­рении отдельных явлений (тех же оргпаталогий), методов их диаг­ностики и конструктивного вмешательства в процесс управления. Можно привести еще пример попытки построения теории управ­ления народным хозяйством в 70-е годы прошлого века Г. X. По­повым, но тогда он остановился на утверждении, что для создания такой теории недостаточно «кабинетной учености»: необходим механизм соединения опыта руководителей со способностью уче­ных анализировать, обобщать, оценивать и формировать теории . Для этого Г. X. Попов ставил условие: необходимо наличие госу­дарственной политики рационализации системы управления, по типу того, как это делалось в 20-е годы во время первого управ­ленческого бума. Но наступила эпоха «застоя» и никто это условие не собирался выполнять.

Г. X. Попов в период перестройки стал автором краткого, но широко используемого сейчас в политической и научной лексике определения существовавшего тогда властно-управленческого ме­ханизма: «административно-командная система», которая, как по­казала современная история, в качестве культурной матрицы оста­ется в сознании многих управленцев и сегодня.

Однако времена меняются и административно-командный спо­соб управления перестал быть главным и решающим основанием современной парадигмы управления. Занимаясь исследованием организаций, А. И. Пригожин показал, что есть различные типы организаций: 1) собственно организации (деловые и союзные) и 2) полуорганизации (ассоциативные и поселенческие). Деловые организации, в свою очередь, делятся на первичные (предприятия и учреждения) и на надорганизации (корпорации, ведомства, ре-

1 Пригожин А. И. Методы развития организаций. С. 52.

2 Попов Г. X. Проблема теории управления. М, 1970. С. 150. Следует сказать,
что постановка вопроса остается актуальной и сейчас. Требуется и государствен­
ная политика, и участие управленцев. Обобщению опыта сейчас способствует
быстро развивающаяся система управленческого консалтинга.

^ 311

Глава 4. Основы социологической теории управления

гиональные администрации). Предприятия тоже, в свою очередь, бывают производственные, торговые и обслуживающие; учрежде­ния - образовательные, лечебные, культурные, управленческие, на­учные и проектные; и т. д. Их разнообразие говорит о необходимо­сти исследования их общих и специфических черт, обнаружения универсальных закономерностей их функционирования и развития, применения при этом единых теоретических подходов и принци­пов социологического анализа. А. И. Пригожин выделил десять образцов-моделей, с позиций которых можно подходить к анализу организаций:

  1. организация-трудовой процесс (Ф. Тейлор);

  2. организация-машина (А. Файоль, Л. Урвик);

  3. организация-община (Э. Мэйо, Ф. Ротлисбергер);

  4. социотехническая организация (модель Тавистокской школы);

  5. организация-система (Дж. Марг, Г. Саймон);

  6. организация-организм (организмическая концепция);

  7. бюрократическая организация (М. Вебер);

  8. естественная организация (Т. Парсонс, Р. Мертон, А. Этциони);

  9. политическая модель организации (М. Крозье);

10) организация как общее дело (по логике теории решения
изобретательских задач (ТРИЗ) Г. С. Альтшулера).

И этот перечень не завершен. Суть в том, что существует не только множество различных организаций, но и большое разнооб­разие моделирования их сущностных качеств, что, с одной сторо­ны, дает простор для научного развития управленческого консал­тинга, а с другой- затрудняет выделение того общего, что вытекает из анализа Т. И. Заславской - организационно-управленческой ре­гуляции в составе социетального механизма. Если оставаться толь­ко на уровне обобщения управленческого опыта различных типов организаций, то могут ускользнуть грядущие радикальные измене­ния в организационных механизмах управления обществом и его подсистемами, о чем говорят такие факты,- как появление новых надгосударственных организаций (типа ЕС) и вчера еще отсутст­вующих новых типов деловых связей и отношений без обычного нагромождения административных органов (аутсореинг, субкон­трактные предприятия, интернет-магазины, «оболочные» органи­зации без постоянного персонала, диспетчерские организации так­систов и т. д.). Как пишет по этому поводу А. И. Пригожин: «Сама организация становится все менее понятной даже для ее создате­лей». Да и все более проявляющаяся опора управления на самоор­ганизацию и самоуправление в традиционных типах организаций дает сигнал, что эпоха властно-административного типа управле­ния (а с ним и такого же типа механизмов социальной регуляции)

312

4.2. Теоретические подходы к исследованию проблем управления

уходит в прошлое. Нам нужно опасаться только того, чтобы не за­держаться дольше отведенного историей срока на этом берегу и хотя бы в поле науки быть готовыми к назревающим переменам.

Еще раз об актуальности социологической теории управления

Если из всего привлеченного нами материала построить баланс внимания к управлению, то он будет не в пользу рассмотрения управления как научной проблемы. Управление в теориях чаще предстает как фактор организованного воздействия, как орган ко­ординации совместной деятельности, ее целеполагания и целедо-стижения. Наиболее продвинутой в социологии выступает идея социального механизма регуляции социального порядка и его из­менения (трансформации), но и здесь управление встраивается в привычные роли государственного механизма. Даже в социологии организаций оно рассматривается как производная от организации, как инструментальная функция. Все дело в том, что управление рассматривается в ключе «старой» парадигмы, в системе понятий которой управление действительно выполняет подчиненную слу­жебную роль. Неслучайно, что и в научной, и в учебной литерату­ре управление моделируется как субъект-объектные отношения, как воздействие субъекта на объект, как поиск средств и методов повышения эффективности такого воздействия. Но уже исследова­ния экономистов в рамках концепций поведенческой экономики показывают, что дело не в том, что у управления есть проблемы, а в том, что само управление стало представлять собой проблему по своему не вполне рациональному механизму, по своим непосред­ственным последствиям и по возможностям выполнять свои функ­ции. Только по тому многообразию субъектов деятельности и соз­данных ими различных социальных образований (в том числе ор­ганизованных социальных индивидов с органами управления, которые обнаруживает и классифицирует социология организаций) можно усомниться в том, что, говоря об управлении, мы везде име­ем дело с одним и тем же явлением. Так же, как экономисты суме­ли отойти от догмы целерационального экономического агента рынка, так и мы должны отойти от представления об управле­нии как целерациональной деятельности над деятельностью и най­ти его подлинное место и роль в новых условиях организации общественной жизни. Для этого мы расширили представление об управлении до рассмотрения его как механизма регуляции действий и взаимодействий управленческого типа, допуская суще-

313

Глава 4. Основы социологической теории управления

типа, допуская существование других, неуправленческих видов регуляции. В «новой» парадигме управления мы видим создание нового синкретизма и саму проблему управления рассматриваем как проблему формирования механизма организационно-само­организационных интеракций, рациональных в пределах опреде­ленных социокультурных образований (социальных индивидов и их «тел»).

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

В социологии понятие «отношения», как и понятия «социаль­ная связь», «социальное действие» и «взаимодействие» относятся к базовым. Их интерпретация зависит от концептуальной схемы или теории, в которых эти понятия несут основную описательно-объяснительную нагрузку. Нам предстоит их уточнение в связи с построением социологической теории управления и привлечением новых, появившихся позже понятий по мере роста теоретизации социологии. Уже социальное действие выделяется из наблюдаемо­го поведения как преднамеренный и осмысленный поступок. В то же время социальное действие - это теоретическая конструкция, описывающая и объясняющая человеческое поведение, которое в реальности может быть и не совсем намеренным, и не совсем ос­мысленным, и не вполне системным. В идеале, как у М. Вебера, социальное действие - это модель рационального саморегулирую­щегося поведения человека. В нем выделяется действующий инди­вид (1), объект действия или другой индивид (2), средство или орудие действия (3), способ использования средств или методов действия (4), реакция индивида, на которого действуют (5). На первый взгляд кажется, что эта схема идеально подходит к описа­нию и объяснению управления. Но не будем торопиться. Взаимо­действие - это уже и действие другого индивида, бывшего объек­том, и по той же схеме. Устойчивые взаимодействия - это уже от­ношения, которые характеризуются типом установившейся связи или зависимости одного субъекта от другого: подчинения, парт­нерства или конфликта. Какие из этих отношений являются отно­шениями управления, еще следует выяснить.

314

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

Теоретическая социология о механизмах социальной регуляции

За относительно короткий срок теоретическая социология прошла большой путь от «социального действия» М. Вебера до «социального поля» и «социального капитала» П. Бурдье и «сете­вой» социальной реальности М. Кастельса, Д. Фукуямы, Р. Хо-инслинга. Уже Т. Парсонс, разрабатывая теорию социального дей­ствия, вместе с понятием «единичного действия» установил слож­ную связь как между элементами самого действия, так и действий между собой. Действие, по Т. Парсонсу, как особый вид реально­сти имеет место лишь при взаимосвязи ряда «конституэнт», кото­рые уже не являются действием. В то же время элементы этой ре­альности, будучи связаны между собой, также входят в число «конституэнт», необходимых условий друг для друга. Таким обра­зом, у Т. Парсонса «система действия» состоит из совокупности единичных действий, а также возникающих на этой основе взаи­модействий и отношений, где единичные действия сгруппированы в крупные организационные единицы создаваемыми ими индиви­дами, или деятелями. Отношения уже возникают из взаимодейст­вия не изолированных индивидов, а членов социальных групп. Не будем сейчас рассматривать эволюцию взглядов Т. Парсонса на способы представления «системы координат» социального дейст­вия, они у него менялись в связи с общим изменением концепции1.

Обобщая, можно сказать, что система социального действия предстала, в итоге, как социальная реальность, отличная от приро­ды, и реальность ментальных смыслов и культурных образцов, опосредуемых человеком, - природным, и в то же время «свобод­ным» от нее, волящим, познающим, хотящим и рефлексирующим существом. Позднее Дж. Александер, стремясь сформулировать основы новой, многомерной социологии из элементов теорий К. Маркса, Э. Дюркгейма, М. Вебера и Т. Парсонса, приходит к выводу о необходимости на постиндустриальной стадии общест­венного развития углубленной разработки культурологического анализа систем социальных действий. Несколько ранее идеи со­циокультурной динамики были выдвинуты П. Сорокиным, но они в полной мере так и не были восприняты западной социологией.

С теории структурации Э. Гидденса началось преодоление дуа­лизма деятельности и структуры, что вылилось в деятельностно-

См.: Филлипов А. Ф. Система действия. Современная западная социология. Словарь / Под ред. Ю. Н. Давыдова. М, 1990. С. 310.

315

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

активистский подход и в конечном итоге (на сегодняшний день) -в теорию «становления» П. Штомпки, которую мы уже имели воз­можность рассматривать. Кстати, Э. Гидденс сделал акцент на раз­нообразии социальных практик, разворачивающихся в социальном времени-пространстве, считая, что все они привязаны к своему «хронотопу», отличному от физического времени и пространства. Таким образом, социальное в социологических теориях все больше замыкается на социальное. В этом ряду мы можем рассматривать и социальное управление. П. Бурдье вводит понятие «социального поля» и «социального капитала». Он считает, что в любых практи­ках проявляется тесная связь социального и ментального. Его «га­битус» - это, почти по Марксу, инкорпорирование в агента соци­ального действия если не всех социальных отношений, то, по крайней мере, тех жизненных обстоятельств, которыми он овладел и «овнутрил» и использует в виде «порождающих схем» . Соци­альное поле - это уже некоторая структура связей и отношений социальных позиций действующих агентов (субъектов), фрагмент или «квант» социальности (по нашей терминологии).

К тому же каждый агент стремится занять в этом поле социаль­ную позицию по доступности для него наиболее значимых ресур­сов или капиталов. Это политический, экономический, культурный и социальный капиталы. Последний относится к освоенной и «овнутренной» системе межличностных и групповых отношений. Конвертируемость этих капиталов, как мы уже обращали внима­ние, стала предметом исследований в отечественной экономиче­ской социологии (В. В. Радаев). Дж. Коулмен определяет социаль­ный капитал как значимый ресурс социального агента, не только укрепляющий его социальные позиции, но и устанавливающий связи влияния значительно в социальном поле . Таким образом, агент социального действия увеличил свою социальную мощь и регулятивные возможности. М. Кастельс указал на кризис иерар­хических социальных систем, которые, как мы уже говорили, структурируются на основе властно-управленческих механизмов регуляции. Этот кризис вызвал необходимость появления новых форм и способов формирования социального порядка, путем уста­новления более мобильных и приспособленных к изменениям со­циальных связей и ансамблей социальных сетей .

1 Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Бурдье П.
Начала: Choses Dites. M, 1994.

2 Социологическая энциклопедия: В 2-х т. М, 2003. С.485-486.

3 Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура. М., 2000.

316

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

Ф. Фукуяма определил сеть как социальный порядок, не созда­ваемый какой-либо централизованной властью и не связанный с формальной организацией, а как прямой результат использования агентами своих социальных капиталов на основе неформальных норм и ценностей. И еще очень важный для нас вывод автора: бу­дущее - за сочетанием формальных иерархий и сетевых структур1. Если первые представляют собой каналы распоряжения матери­альными ресурсами, то вторые выступают как информационные каналы при подготовке и принятии властных и управленческих решений, что до всяких научных обобщений хорошо усвоено в России как «подковёрная политика». В формате сетевой концепции социальной реальности находится и наше представление о соци­альном управлении как о способе нелинейного установления свя­зей в регулятивных механизмах. Дальнейшее развитие сетевая тео­рия получила в трудах Р. Хоислинга. Он включает в представление о сетях понятие «узлов» и «отношений». Эти узлы и отношения расположены в пространстве культурных символов и значений, правил установления и обработки символов и значений в процес­сах коммуникации2. Если «узлы» - это социальные акторы (люди, их любые ассоциации, в том числе и организации), то отношения -это те же каналы, что и у Ф. Фукуямы, по которым передаются и связываются различные виды активности, измеряемые не физиче­ским расстоянием, а социальной дистанцией.

Как замечает О. О. Савельева, занимаясь выяснением места ре­кламы в социальном пространстве, именно узлы сетей становятся точками формирования социальных идентичностей. В связи с этим спонтанная, казалось бы, социальность оказывается не бесструк­турной, а вполне структурированным социальным образованием, только на основе других, менее наглядных и эксплицированных признаков, чем это принято в традиционной социологии3.

О понятийном аппарате теоретической модели социального управления

Таким образом, в современной теоретической социологии нараба­тывается новый понятийный аппарат, вплотную приближающий нас к построению теоретической модели социального управления как механизма социокультурной регуляции социальных дей-

' Фукуяма Ф. Великий разрыв. М., 2003.

Хоислинг Р. Социальные процессы как сетевые игры. Социологическое эссе по основным аспектам сетевой теории. М, 2003.

3 Савельева О. О. Социология рекламного воздействия. М., 2006. С.97-98.

317

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

ствий и взаимодействий. Полипарадигмальность социологии все же, на наш взгляд, не дивергентна, а конвергентна. И, возможно, вскоре окажется прав Т. Кун, который рассматривает по-ли(мульти)парадигмальное состояние той или иной науки как предпосылку ее выхода на этап «нормального» функционирования. По всей видимости, горизонт этого этапа задается процессом гло­бализации. При этом в «нормальной» науке социология не выбра­сывает за борт и не отвергает ранее сформированные научные теории, а преодолевает их (построения) путем открытия более фундаментальных свойств и законов движения социальной мате­рии. Так произошло и в естественных науках, когда физика И. Ньютона стала частным случаем теории относительности А. Эйнштейна.

Социология управления тоже не отвергает теории управления, сложившиеся в рамках индустриальной парадигмы. Она только утверждает, что эта парадигма не отвечает реальностям постинду­стриального общества и инвективам постнеклассической науки. Во всех обществах и культурах, где доминируют индустриальные и доиндустриальные отношения и ценности, социология управле­ния, как социология властно-управленческих иерархий и субъект-объектных отношений, может служить поставщиком полезных эм­пирических данных и идей для оценки ситуации для «высвечива­ния» существующих проблем и патологий. Однако для нее затруд­нительным будет научное предвидение будущих состояний и на­правлений трансформации, социальное прогнозирование и проектирование, если говорить о прикладных возможностях со­циологических концепций и теорий.

Одной из центральных теоретических проблем отечественной социологии, пережившей тяжелейший социетальный кризис рос­сийского общества вместе с обществом и в то же время с «думой о нем», является изучение социальных механизмов и его возрожде­ния в новых, еще недостаточно ясных формах идентичности. Га­дать о перспективах постиндустриализма в условиях глобализации и информационно-компьютерной революции не приходится. Весь вопрос в том, сумеет ли еще не до конца оформившийся и осоз­навший свою историческую ответственность «политический класс», который некоторые политологи поспешили причислить к «элите»1, построить механизм социального управления, соответст­вующий вызовам новой эпохи, и сумеет ли общество в его сетевой

1 См. анализ проблемы формирования элиты в России в кн.: Тощенко Ж. Т. Парадоксальный человек. С. 284 и др.

318

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

структурности создать «узлы» и «отношения», конкурентоспособ­ные в широком, а не только в экономическом смысле слова, дейст­виям других мировых акторов.

В теоретическом плане важным является различение социаль­ных взаимодействий и механизма их социокультурной детермина­ции, а в последнем - механизма властно-иерархической регуляции и механизма регуляции управленческого типа. Уже у Т. Парсонса, как мы отмечали, система социальных действий представлена как социальная практика, направляемая людьми на решение жизненно важных проблем, как особого вида создаваемая ими реальность, как артефакт. Он же установил наличие сложного характера связи между элементарными действиями. Эти «конституэнты» относят­ся, на наш взгляд, ко второму этажу социальной практики, к соци­альному механизму ее регуляции, преднамеренно или непреднаме­ренно связывающей действия и взаимодействия в направляемую их носителями (агентами, акторами, субъектами) действующую систему. Дальнейшее развитие теории показало, что агент дейст­вия - не изолированный физический индивид, а наделенный обще­ством обладатель различных видов капиталов, выступающий вме­сте с ними «узлом» связей и отношений с другими такими же ин­дивидами, образуя как формальные структуры (организации), так и неформальные сетевые ансамбли социальных «тел». Поэтому мы считаем возможным сказать, что действующие таким образом агенты, в зависимости от уровня и масштабов решаемых проблем, создают не только надындивидуальные механизмы регуляции сво­их действий, но и иных, локализованных в социальном времени-пространстве «социальных индивидов», обладающих новыми си-нергетическими возможностями и социальными качествами, со своими уникальными социальными «телами». Появление механиз­мов социальной регуляции вырастает из необходимости решения двуединой задачи:

  1. превращение разнонаправленных действий и взаимодействий различных акторов в организованную социальную силу для реше­ния возникших проблем;

  2. наделение каждого из них не только специализированными функциями, исходя из их личных и деловых качеств, но и исходя из интересов «общего дела», диктуемых содержанием решаемых проблем.

Первая задача может быть названа интегративной, вторая - раз­делительной или, как у А. И. Пригожина, - департементальной.

319

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

Теоретическое различение социальных действий и взаимодействий и механизмов их регуляции

До тех пор, пока социология решала вопрос о природе соци­ального, различение социальных действий и механизмов их регу­ляции не имело большого теоретического значения. Эти действия сразу признавались целесообразными (телеологичными), ре­флексивными, предметными, в той или другой степени продуктив­ными, а социальная практика представлялась как самодвижущийся исторический процесс. Организация этой практики, какой бы сложности она ни была, сводилась к единственному способу, ка­завшемуся естественным и неизменным, - к установлению соци­альных иерархий как прерогативы власти и условия социальной стабильности. Проблема установления власти всегда волновала человечество значительно больше, чем механизмы продуктивной регуляции социальных действий и взаимодействий на разных уровнях этой иерархии и в разных формах социальной организа­ции. Тем более что и в социальной науке государство в традицион­ных обществах представлялось как искусственное «политическое тело». В индустриальную эпоху при капиталистическом способе производства основное внимание было уделено усовершенствова­нию властного типа регуляции общественной жизни путем разде­ления властей (Монтескье). Способ установления властной верти­кали оставался непоколебимым. Только с началом постиндустри­альной эпохи, а в России - в связи с неудачным социалистическим экспериментом, механизмам социальной регуляции стали уделять более пристальное внимание.

Н. И. Лапин, после тщательного разбора точек зрения и пози­ций в литературе, включил в свою теорию антропосоциетальной трансформации понятие «социетальный процесс» как поле (сеть) социокультурных взаимодействий субъектов в масштабе всего об­щества или его социетально-функциональных структур, имеющее направленность (вектор) и устойчиво воспроизводящееся на зна­чимом для данного общества интервале времени, и властно-регулирующую структуру, к которой он свел социетальную поли­тику и управление. При этом, рассматривая эту структуру как про­цесс, Н. И. Лапин отнес самоорганизацию к изменяющей, иннова­ционной стороне этого процесса, а управление (явно не отделимое от власти) — к воспроизводящей стороне, опирающейся на меха­низм традиций1. Возможно, это и верно. Но с точки зрения опреде-

' Лапин Н. И. Общая социология. М, 2006. С. 353-396.

320

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

ления «социетального процесса», как поля или сети социкультур-ных взаимодействий, традиционной для нас как раз является вла­стная иерархия, а регуляцию управленческого типа, приглушен­ную (а во многих случаях и задавленную) чиновничьей иерархией, скорее следует отнести к источникам развития и инноватики в со­трудничестве с конструктивной самоорганизацией творческих лю­дей. Тезис Ф. Фукуямы о том, что будущее социальных трансфор­маций - за сочетанием формальных иерархий и сетевых структур, следует понимать, на наш взгляд, как появление регулятивного механизма управленческого типа, не относящегося ни к власти, ни к спонтанной самоорганизации, а гибко сочетающего в себе ли­нейные и нелинейные связи в решении как двуединой задачи инте­грации и департаментализации социальных действий и взаимо­действий.

Вопрос, очевидно, в понимании содержания социокультурного механизма. Если под управлением иметь в виду не воздействие субъекта на объект, а способ установления причинно-следствен­ных и других типов связей в системах социального действия, на­правляя их на решение проблемы путем согласования смыслов и значений этих действий для всех участников совместной деятель­ности, как это и происходит в неформальных и сетевых структу­рах, то линейность управления появляется только на этапе оформ­ления реализации принятого решения. Основное и главное содер­жание механизма управленческой регуляции находится на этапе выработки «культурного кода», образца согласованных действий без какой бы то ни было департаментализации, сегментации или субординации. Управление, находясь вне иерархии, не поддержи­вает никакой диспаритет, а, наоборот, оптимизирует противоречи­вые позиции, создает узлы связей и отношений путем равноправ­ной и многосторонней коммуникации между партнерами. Как из­вестно, в иерархических структурах происходит все как раз наоборот. Чаще всего решение проблемы застревает на этапе со­гласования между департаментами, теряя свой временной ресурс, а наверстывание упущенного происходит через силовое давление вышестоящего уровня. Реализация такого решения становится подневольным трудом для способного к большому творческому напряжению исполнителя, фактором его отчуждения от дела, за которое он отвечает.

321

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

Различение субъект-объектных

и субъект-субъектных отношений

в социологии и психологии управления

В отечественной социологии и психологии управления в каче­стве основного содержания управленческих действий и взаимодей­ствий используется категория «отчуждения» управляемых от це­лей, средств и результатов совместной деятельности, как свиде­тельство трансформации отношений управления в отношения власти и отношения собственности. Последние, в силу своей при­роды, строят регулятивные механизмы действия и взаимодействия по субъект-объектной модели, в которой объект выступает подчи­ненным и зависимым субъектом, лишенным свойств самоценного и самоуправляемого социального индивида. Эта деформация пер­вичной социальной реальности представляет собой механизм от­чуждающей социальной регуляции. Добротный научный материал об осмыслении проблем выделения отношений управления из от­ношений власти и собственности и социально-психологического отчуждения представлен в работе В. В. Новикова и Г. М. Мануйло­ва . Разработки в этой области особенно актуальны для нас, по­скольку в массовом представлении (С. Московичи и «теоремы То­маса»), а значит и в управленческой практике, управление ассо­циируется с властью и во многих конкретных случаях таковым и является. Поэтому исследование реальных механизмов социальной регуляции требует аналитического различения регуляции управ­ленческого типа от других видов регуляции и способа их сочета­ния. В теоретической модели, на разработку которой мы претенду­ем, должны быть представлены и субъект-объектные и субъект-субъектные отношения и определен вид отношений для эксплика­ции социокультурных механизмов управленческого типа.

Одним из способов такой экспликации является концептуали­зация управления как трудовой деятельности. Логика, которой придерживается известный в стране исследователь управления трудовыми коллективами Н. А. Куртиков, здесь такова. Управле­ние (как способ регуляции социальных действий и взаимодействий и, в конечном счете, как социальное явление) существует давно, но как вид специализированной профессиональной деятельности ис­торически выделилось совсем недавно, когда появилась в нем об-

1 См. раздел 2.1: Методология отчуждения человека от труда и управления и теории психологии управления в зарубежной науке (Мануйлов Г. М., Новиков В. В. Психологическое управление в кризисном обществе. СПб., 1999. С. 37 и др.).

322

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

щественная потребность. В нашей стране, как пишет Н. А. Курти­ков, признание управления как вида профессиональной деятельно­сти имеет точную дату - 1974 год. Как вид трудовой деятельности оно обладает всеобщими качествами труда (предмет, цель, средст­во, результат, содержание и характер труда, условия труда), а сам управленец, как производитель отдельного продукта (результа­та), - профессиональными, деловыми и личными качествами, мо­тивацией и ценностными ориентациями. При таком подходе управ­ленческий труд может исследоваться помимо социологии и психо­логии труда и другими близкими дисциплинами: эргономикой, фи­зиологией труда, экономикой труда, правом, организацией труда'.

Теоретическая проблема возникает тогда, когда речь заходит о специфике управленческого труда, трактовке основных понятий (предмета управленческого труда, содержания, характера продук­та-результата), места и роли этого вида трудовой деятельности в системе социальных отношений (политических, экономических, духовно-нравственных, социально-психологических), о различе­нии труда и профессии с вытекающими отсюда многочисленными вопросами организации управленческой деятельности, используе­мых средств, методов, стимулов. В целом это довольно перспек­тивный подход к исследованию проблем управления, поскольку отражает сложившуюся практику разделения труда и позволяет использовать различные теоретические подходы и познавательные процедуры.

В подтверждение его возможностей автор представил эвристи­чески ценную схему эмпирической интерпретации основных поня­тий: субъект управленческого труда, цели, предмет, средства тру­да, мотивы, рабочие операции (можно сказать - технологии), ре­зультаты или продукты труда и критерии оценки его качества2. Из контекста можно сделать вывод, что специфика управленческого труда состоит в его отражающем и проектирующем будущее соз­нание (что находит выражение в категории «цель») и в соединении этого когнитивного элемента сознания с практической деятельно­стью (категория «рабочие операции»). Предметом управленческого труда выступают организация совместной деятельности (действий и взаимодействий) участников в процессе достижения поставлен­ной цели (решения проблемы. - А. Т.), результатом или продук-

' Куртиков Н. А. Психология и социология управления. М., 2005. Гл. III. Управле­ние как разновидность общественно-необходимого труда, как трудовой процесс.

2 Там же. Матрица управленческого труда. С. 150-151.

323

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

том - «синергийный эффект» совокупного труда, достижение ин-териоризованной участниками цели, их удовлетворенность резуль­татами. Критериями качества управленческого труда является сте­пень соответствия целей и результатов, сохранения устойчивости управленческой системы (ее адекватности) и внутренней интегра­ции как степени гармоничности отношений между участниками. Что касается методов, то здесь используется весь известный набор: административные, организационные, правовые, экономические, психологические, педагогические, прямого и косвенного действия в их сочетании, что говорит о признаках профессионализма управ­ленцев. Правда, вопрос о сочетании и взаимовлиянии этих методов не рассматривается.

Содержание и характер управленческого труда может быть оп­ределен по классической схеме социологии труда, неоднократно использованной в отечественной социологии. Содержание труда составляют рутинные и творческие виды деятельности, что можно было бы установить при хронометраже. Это тот вопрос, который исследовал Г. Минтцберг, на чью работу мы уже ссылались. Оче­видно, что оно меняется от положения руководителя на служебной лестнице, на этапах его профессиональной карьеры и, несмотря на известное разнообразие, может быть количественно измерено. Ха­рактер труда, обычно считающийся добровольно-принудительным, требует уточнения со стороны места и роли управления в системе отношений власти и отношений собственности. К этому вопросу Н. А. Куртиков неоднократно обращается и в конкретных исследо­ваниях, поскольку здесь он видит основную причину деформации управления, его содержания и функций, проявления отчужденно­сти в отношениях руководства-исполнения и, возможно главное, отчужденности самого руководителя (менеджера) от своего труда, что проявляется в его стремлении получить результат любой це­ной, в нарушении норм нравственности и права и в слабом интере­се к повышению своей квалификации1. Словом, в науке, как и в жизни, различаются не только управленческий труд и управление как профессия, но и труд в управлении от управления как специ­фического типа социальной регуляции, отличного от отношений власти и собственности и, как мы покажем ниже, от отношений самоорганизации.

' ^ Куртиков Н. А., Стрикель О. А. Гаврилов О. П. Актуальные проблемы уп­равленческого профессионализма в России // Актуальные проблемы управления -2002. Вып. 5. М, 2002; Стрикель О. А. Взаимоотчуждение личности и системы управления как фактор разрушения системы изнутри // Актуальные проблемы управления - 2004. Вып. 5. М., 2004.

324

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

Тенденции к сближению социального и гуманитарного знания на основе субъект-субъектной модели управления

Поворот к человеку в социальном и гуманитарном общество-знании определяет сегодня потребность в междисциплинарной и внутридисциплинарной интеграции для решения задач социальной и, конкретно, управленческой практики. Этот синтез происходит в поведенческой экономике, где новое знание, полученное нобелев­скими лауреатами Д. Акерлофом, М. Спенсом, Д. Стиглицем, Д. Канеманом и В. Смитом появилось благодаря применению ког­нитивного и социально-психологического анализа рационального, как считалось ранее, поведения участников рынка. Этот сдвиг про­исходит и в исследовании управления как социального явления, о чем говорит и анализ психо-социологической концепции Н. А. Куртикова, и работы Г. М. Мануйлова, В. В. Новикова и мно­гих других в этой области. Если теория может быть дисциплинар­ной, то ее полезное практическое применение может быть, скорее, междисциплинарным, т. к. не делится на дисциплины и сама прак­тическая деятельность, суть которой как раз в обратном процессе -в получении новых сочетаний и комбинаций средств деятельности и их свойств, чтобы получить конечный результат. Если такие ре­зультаты не получаются, то, вероятнее всего, применяемые средст­ва были неадекватны. Как заметил М. Доган: «Сети междисципли­нарных взаимодействий изживают старую классификацию соци­альных наук. Сегодня обозначилась тенденция перехода от старых формальных дисциплин к новым гибридам социальных наук» . В этом ключе были созданы Т. М. Дридзе и две связанные между собой парадигмы экоантропоцентрической социологии и семиосо-циопсихологии для решения проблем социально-управленческой практики, а также прогнозная социально-проектная технология для сближения социального управления и социального участия.

Теоретико-методологические основания концепции Т. М. Дри­дзе близки мировому направлению поиска нового знания в системе «человек-природа-общество»: «Социальные институты общест­ва, - пишет она, - представляют собой кристаллизацию непрерыв­но происходящего метаболизма (обмена веществом, энергией и информацией) между человеком и средой его обитания. Соответст­венно работающий в этой парадигме исследователь акцентирует-свое внимание не столько на человеке и/или среде в их обособлен-

1 Додан М. The new social sciences: cracks in the disciplinary walls // International Social Sciences Journal. 1999. Sept. Vol. 153. P. 442.

325

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

ности, сколько на тех обменных (метаболических) процессах, ко­торые происходят между ними»1. Для эконантропоцентрической парадигмы изначально важны не статусные и другие анологичные социальные группы (этнические, профессиональные, конфессио­нальные, возрастные и т. п.) с предписанными им готовым или среднестатистическим сознанием и поведением, а люди, которые осуществляют собственный выбор или, делая его под влиянием внешней среды, сами образуют такие группы и общности. Иденти­фицируя себя с ними сегодня, они могут завтра по каким-то моти­вам, в том числе и под давлением внешних общественников, сме­нить свою ориентацию.

Концепция Т. М. Дридзе близка по исходным посылкам теории экологической рациональности нобелевского лауреата В. Смита. Она направлена на изучение «механизмов и социально значимых следствий интерактивного обмена (метаболизма) человека с его природным, культурным и социальным окружением, опосредован­ным социальной структурой и инфраструктурой, а также жизнен­ными и вытекающими из них социокультурными ситуациями»2.

Однако у Т. М. Дридзе разработан более полный интерактив­ный аппарат, позволяющий совершить переход к описанию и ис­следованию этих механизмов. К нему, в частности, относится по­нятие «интенции», под которой понимается равнодействующая мотива и цели (искомого результата) деятельности, общения и взаимодействия с окружающим миром, а также понятия «ситуа­ция». Последняя раскладывается на три уровне (конкретно-историческая, социокультурная и непосредственно жизненная) и на два состояния (устоявшаяся и проблемная).

Проблемная жизненная ситуация возникает тогда, когда нару­шается упорядоченность привычного течения жизни, а снятие та­кого нарушения требует от человека повышенной активности, вы­работки стратегии (линии поведения), принятия решения, нахож­дения средств и способов его осуществления. При этом, по словам Т. М. Дридзе, «культурная субстанция» циркулирующая в более широких масштабах социально-пространственных сообществ, за­рождается именно в этих проблемных жизненных ситуациях раз­личной степени напряженности, которые и нужно уметь диагно­стировать. При этом (и это особое место в концепции Т. М. Дрид­зе) решение этих ситуаций сводится к выработке образцов поведе­ния путем текстовой (коммуникативной) деятельности, что явля-

1 Дридзе Т. М. Две новые парадигмы для социального познания и социальной
практики // Россия: Трансформирующееся общество. М., 2001. С. 224.

2 Дридзе Т. М. Там же. С. 226 и др.

326

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

ется одним из основных механизмов социокультурной регуляции. Текст трактуется как единица коммуникации, а «эффект диалога» -как критерий отличия коммуникации от псевдо- и квазикоммуни­кации и просто от информационного потока. «Применительно к обеспечению социальных связей и контактов между людьми речь идет о взаимной (субъект-субъектной) ориентации партнеров, стремящихся войти в положение друг друга, придавая, говоря фи­гурально, "моносубъектный" характер этому процессу. Результат подобной идентификации - адекватная интерпретация коммуника­тивной интенции партнеров по общению»1.

Далее вводится целый блок понятий для исследования ме­ханизма коммуникативного взаимодействия: связь коммуника­ции с материальной практикой, смысловой контакт, коммуника­тивные доминанты, «группы сознания», нормативные и ценност­ные предписания как «ограничители» свободы социокультурного выбора.

Парадигмы Т. М. Дридзе предназначены для расширения диа­пазона познания социальной реальности и для приведения в соот­ветствие с современными научными знаниями практики социаль­ного управления. Мост от системы управления к человеку строится ею на основе технологии социально-прогнозного проектирования, суть которого не в том, чтобы сделать прогноз последствий неаде­кватным управленческой практике, а в предотвращении таких по­следствий уже на этапе принятия управленческих решений. Т. М. Дридзе не занималась разработкой понятийного аппарата социального управления. Она исходила из своих эмпирических обобщений и впечатлений от совместной работы с градостроите­лями, архитекторами, юристами и администрацией различных уровней, считая субъектно-объектную модель управления, кото­рую демонстрировала практика, ущербной для социальной и при­родной экологии. Поэтому она предложила и многократно опробо­вала с коллегами технологию социально-прогнозного проектиро­вания на основе диагностических исследований, эмпирически закрепляя введенное ею понятие «социально ориентированного управления».

Отношения управления и их персонифицированная социокультурная модель

Продолжая наши размышления над выделением механизма со­циальной регуляции управленческого типа, мы должны обратить

1 Дридзе Т. М. Там же. С. 231.

327

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

внимание на то, что социально ориентированное управление либо существует на уровне декларации, либо инициируется извне и осуществляется с помощью технологов. В то же время спонтанная самоорганизация, рождающаяся на диалоговой коммуникативной основе, выступает как субъект-субъектное («моносубъектное» у Т. М. Дридзе) отношение, которое входит во взаимодействие с субъект-объектными отношениями властного типа.

Поэтому можно сделать вывод, что управленческий тип соци­альной регуляции занимает промежуточное положение между субъект-объектным властно-административным способом регуля­ции и субъект-субъектным механизмом спонтанной самоорганиза­ции и самоорганизации через решение самими людьми своих жиз­ненных ситуаций. Механизмы регуляции управленческого типа, скорее всего, являются сочетанием той и другой модели, что отра­жает маргинальное положение управленческой страты в социаль­ной структуре общества и специфику управленческого труда как «работы с людьми», его сложность, противоречивость и неодно­значность.

Однако, как соотносится такая модель управления с сущест­вующими в социологии теоретическими представлениями о субъ­екте, объекте и их отношениях? Ясно, что один из субъектов, имеющий полномочия органа управления, рассматривается как доминирующий, планирующий и организующий совместную дея­тельность, действия и взаимодействия с другим субъектом, кото­рый выступает в этой схеме как объект воздействия. Этот «другой субъект», обладая возможностями саморегуляции и самоорганиза­ции, либо реализует этот потенциал и выступает в качестве равно­правного партнера доминирующего субъекта, и тогда субъект-объектная схема отношений превращается в субъект-субъектную; либо такой «моносубъект» не получается, и тогда возможны вари­анты вплоть до полного отчуждения «другого субъекта» от органа управления. Вопрос в том, на каких основаниях создаются отно­шения управления.

  1. На основаниях объективной зависимости, называемых в ли­тературе «производственными отношениями, где ведущую роль играют отношения собственности и разделения труда.

  2. Или на основаниях субъективной зависимости, когда все участники строят их сознательно, принимая на себя добровольно (формально или неформально) те или иные обязательства.

Категория «зависимость» имеет для социологии принципиаль­ное значение, поскольку открывает дорогу для установления зако­номерностей в социальных отношениях, в формулировании кау-

328

4.3. Управление как субъект-объектное и субъект-субъектное отношение

зальных законов и других видов связей, аналогичных законам при­роды, хотя, разумеется, аналогия здесь весьма условна.

И тем не менее «зависимость» - это более узкое понятие, чем понятие «социальные отношения». Если придерживаться опреде­ления этого понятия, идущего еще от Флориана Знанецкого, то от­ношения охватывают устойчивую систему социальных действий и взаимодействий (субъект-субъектную и субъект-объектную), свя­зующее звено (общий предмет, ценность, интерес) как «платфор­му» этих отношений и некоторую регулятивную систему в виде норм и правил (прав и обязанностей), которых участники взаимо­действий должны не только придерживаться, но и вырабатывать до того, как они приступят к реализации согласованных решений. В то же время это понятие не охватывает внешне невидимую и, в этом смысле, не наглядную дистантную связь между социальны­ми явлениями сетевого типа, поскольку последние возникают без специальных намерений и даже без осознания субъектами, что они действуют друг на друга. Требуется либо заменить это понятие более широким понятием «интеракции», либо расширить его тра­диционное содержание до включения в него как преднамеренных, так и непреднамеренных, спонтанно возникающих влияний на уча­стников социальных действий. «Влияние» пока не имеет в социо­логической литературе статуса установившегося понятия, но уже относительно широко используется, когда необходимо отличить действие, подчиняющее поведение путем давления или выполне­ния обязанностей, от действий, оказывающих прямое или косвен­ное влияние на мысли, чувства и ценности других людей1. Иссле­дователи средств массовой информации и различного рода мани-пулятивных социальных технологий склонны считать, что управляющее воздействие на аудиторию здесь осуществляется че­рез преднамеренно организованное влияние на ее сегментирован­ную часть, но под влияние попадает и та часть аудитории, на кото­рую это воздействие не было рассчитано (О. О. Савельева), что создает эффект включения в социальные отношения «внесистем­ных» субъектов. Поэтому мы склонны к расширенной трактовке понятия «социальные отношения».

К образованию социальных совокупностей (групп, общностей, организаций) как автономно действующих социальных индивидов не приводят ни отдельные социальные поступки, ни действия и

1 ТернерДж. Социальное влияние. СПб., 2004. С. 14; См. также: Москови-чи С. Машина, творящая богов // Указ. соч. СПб., 2001. В более широкий контекст это понятие вписывается в связи с введением А. Туреном «Историчности куль­турных идей» в систему управления и общества. См.: Турен А. Возвращение чело­века действующего. Очерк социологии. М., 1998. С. 94 и др.

329

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

взаимодействия. К ним приводят широко понимаемые, устойчивые социальные отношения между людьми, скрепленные общим пред­метом интереса и регулятивными механизмами. Совокупность со­циальных отношений и зависимостей создают социальные связи, благодаря которым социальные индивиды представляют собой це­лостные образования, способные к устойчивому функционирова­нию и развитию в определенном «хронотопе».

Предлагаемая нами модель управления как целостность субъ­ект-субъектных и субъект-объектных отношений представляет со­бой социальный индивид, в котором систематизирующим факто­ром выступает социально значимая, реифицируемая (овеществляе­мая) проблема, требующая решения в форме объекта. Здесь доминирующий субъект - не орган управления, а тот, кто реально способен интериоризировать эту проблем, создать культурный об­разец, проект ее решения и организовать объективацию проекта путем налаживания диалоговой коммуникации со всеми участни­ками совместной деятельности.

Такой индивид представляет собой персонифицированное со­циокультурное «тело» с нуклеарной структурой. В качестве доми­нирующего субъекта здесь выступает социальное «ядро» Как наи­более плотный узел связей и отношений той части социального индивида, которая берет на себя наибольшую ответственность за инструментальное решение проблемы и сохранение его целостно­сти. В качестве социального партнера выступает особое социо­культурное образование - идентифицированный слой или та часть социального индивида, которая в принципе разделяет ценности, нормы и культурные образцы совместной деятельности, вырабаты­ваемые составом социального «ядра». В качестве периферийного или отчужденного слоя социокультурного «тела» выступает та часть социального индивида, которая формально признает и под­держивает существующие нормы и правила, но интенционально не разделяет целей и ценностей доминирующего субъекта или прояв­ляет к ним настороженную амбивалентность. Представленный теоретический образ персонифицированной социокультурной мо­дели подлежит дальнейшей понятийной и эмпирической интерпре­тации. Она призвана описывать и объяснять реальное состояние механизмов социальной регуляции управленческого типа в раз­личных организованных целевых структурах - от местного само­управления и первичного производственного звена до аппаратов государственных и общественных организаций, холдингов, транс­национальных компаний и организованных субъектов формирова­ния мирового социального порядка.

330

4.4 Описательные и объяснительные возможности модели управления

В заключение этого параграфа выскажем одно методологиче­ское замечание относительно теоретических возможностей такой модели. Мы считаем, что социальный индивид, хотя он и состоит из людей, обладающих различными видами ресурсов (капиталов) и неповторимыми личностными качествами, не является ни матери­альной, ни психологической реальностью, а является новым соче­танием этих реальностей, которое создается регулятивными меха­низмами, в том числе и управленческого типа. От того, что собой представляет этот механизм, и зависит то, что представляет собой социальная реальность, социальный порядок и его динамика. Как говорит один из наших признанных теоретиков, если люди, вещи и идеи существуют объективно, то объективно существуют и связи между ними, а значит и возможность не только их изучать, но и строить в соответствии с новыми, более глубокими знаниями о со­циальном мире, как мы это делаем в отношении мира природы и самих себя.

4.4. Описательные и объяснительные

возможности персонифицированной

социокультурной модели управления

Объяснительная теория, в отличие от эвристической и других типов социологических теорий, представляет собой более-менее строгое описание проблемного поля, объяснение и интерпретацию эмпирических фактов, предсказание возможных изменений явле­ний или процессов на основе установленных закономерностей. Помимо полезных идей относительно сущностных сторон соци­альных явлений, их классификаций и типологизаций, здесь особую ценность представляют объясняющие и объясняемые категории (экспланансы и экспланандумы), адекватность объясняющих ут­верждений объясняемым явлениям или процессам и принципиаль­ная проверяемость гипотетических утверждений либо непосредст­венно, либо через их следствия. Это понимание научного объясне­ния, характерное для естествознания, широко используется и в социогуманитарных науках, где помимо поиска причинно-следственных связей (в т. ч. вероятностной детерминации), рас­сматриваются генетические, структурные и функциональные зави­симости. Наиболее используемой в методологии научного позна­ния является дедуктивно-номологическая модель объяснения.

331

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

Трансформация дедуктивно-номологической модели объяснения в постнеклассической науке

К. Поппер, Р. Карнап, К. Гемпель считали, что дать причинное объяснение события, - значит дедуцировать утверждение, которое его описывает, используя в качестве посылок один или несколько универсальных законов совместно с единичными утверждениями относительно первоначальных условий. С позиций К. Гемпеля об­щий закон - это универсальное условное высказывание, которое может быть подтверждено или опровергнуто с помощью эмпири­ческих данных, а само объяснение при этом понимается им как «гипотеза универсальной формы», включающая в себя ссылки на определяющие факторы данного события. К. Гемпелем разработа­на и теория индуктивно-статистического объяснения, предпола­гающая установление эмпирических отношений между классами событий как свое основание и трактующая индукцию не как про­цесс рассуждения от частного к общему, а как всякое рассуждение или умозаключение, посылки которого в той или иной степе­ни подтверждают заключение, которое носит вероятностный

характер.

Дедуктивно-номологическую модель объяснения, дополнен­ную дедуктивно-фактуальной моделью, У. Дрей обозначил как схему Поппера-Темпеля, как модель «охватывающего закона». Схемы объяснения могут быть не полностью развернуты, и тогда речь может идти о неполных объяснениях (объясняющих «скет­чах»). Как особый вид объяснения могут быть представлены схемы операционализации и инструментализации, предполагающие экс­пликацию «неизвестного» и его редукцию к «известному» . Если позитивизм стремится к номологическому объяснению явлений природы и общества, то неокантианство подчеркивает методоло­гический дуализм между естественными науками и науками о культуре. Г. Риккерт, В. Дильтей, Э. Кассирер придавали этим раз­личиям эпистемологический статус. Наука о культурных формах, считал, например, Э. Кассирер, предстает в формально-аналити­ческих, а не в каузально-аналитических терминах. Она, по Э. Кассиреру, анализирует структурную организацию социальных действий, а не фактуальную связь событий. Нужно сказать, что М. Вебера не особенно интересовало расхождение или сближение эпистемологического статуса наук о природе и наук о культуре.

' См.: Абушенко В. Л. Объяснение // Новейший философский словарь. Минск, 1999. С. 484-^85.

332

4.4 Описательные и объяснительные возможности модели управления

В определении социологи, которое предложено им в первом пара­графе «Хозяйства и общества», он соединил и понимание, и при­чинное объяснение: «Социология есть наука, связывающая себя с интерпретационным пониманием социального действия и потому с каузальным объяснением его цели и результата». Ю. Хабермас, который в процессе разработки своей теории коммуникативного действия специально занимался вопросом связи рационального действия и двухступенчатой концепции общества (жизненного ми­ра и мира системы), отмечал, что теория социального действия по­зволяет делать предположения относительно эмпирических регулярностей в форме гипотез, служащих объяснением. Социальное действие относится к классу интенциональных действий, которое мы понимаем через реконструирование его смысла. Социальные факты могут быть поняты в терминах мотивов. Поэтому логиче­ское отношение понимания и объяснения может быть сведено к общему отношению между гипотезой и эмпирическим подтвер­ждением. Посредством понимания можно приписать субъекту ра­ционально преследуемую цель в качестве характеристики наблю­даемого поведения. Но объяснения социального действия получает свое основание только тогда, когда первоначальное утверждение (приписанная цель. - А. Т.) получит эмпирическое подтверждение. Сопоставляя описательно-объяснительные возможности феноме­нологического, лингвистического («грамматики языковых игр») и герменевтического подходов в анализе социальных действий и взаимодействий, Ю. Хабермас приходит к выводу, что объектив­ный контекст социального действия не сводим к измерению интер­субъективно ориентированного и символически передаваемого опосредованного комплекса, созидаемого рамками реальности. Та­кими рамками являются внешняя природа, входящая в этот ком­плекс через технологическую эксплуатацию (сфера инструмен­тального действия или труда), и внутренняя природа (общество), проявляющаяся через власть и доминирование. Эти две состав­ляющие являются не просто и не только объектом интерпретации. Они определяют саму грамматическую систему правил, в соответ­ствии с которой мы интерпретируем мир. Объективный контекст, в соответствии с которым единственно могут пониматься социаль­ные действия, созидается совместно языком, трудом и доминиро­ванием1.

1 Habermas Ju. On the logic of the social sciences. Cambridge: Polity press, 1988. XVI. P. 174.

333

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

В этой аналитике не хватает главного компонента - самого действователя, т. е. того, кто является производителем социального действия (его «виновником», как писал Т. Котарбиньский), через кого проходит и кем преобразовывается «объективный контекст». Культурологический поворот к человеку стал происходить во всех областях социогуманитарного знания, постепенно втягивал в этот процесс и преимущественно позитивистски ориентированную со­циологию. Однако, как об этом писал М. Фуко, именно включение человека в предметную область какой-либо науки представляет собой непреодолимую трудность. Примером могут быть сложно­сти, с которыми столкнулся британский философ и историк Р. Дж. Коллингвуд (автор «Нового Левиафана», «Идея истории» и др. работ), пытаясь обосновать применение принципов «методоло­гического индивидуализма» к описанию и объяснению историче­ских событий. На основе рационального объяснения (исследования мотивации действующих лиц) он пытался воссоздать внутреннюю сторону, которую представляли собой «мысли исторического ли­ца», и столкнулся с феноменом неполной рационализируемости человеческого поведения.

Когда на социально-философском уровне произошло разделе­ние реальности на «разные миры» (человек, природа и общество), и они стали рассматриваться как различные сущности, а предме­том исследований стали механизмы их связей и опосредований (интеракций), потребовалось обновление концептуальных схем, появления различных теоретико-методологических подходов (дея-тельностно-активистского, антропосоциетального, экоантропоцен-трического и др.) и ослабления жесткости схем научного объясне­ния и понимания.

В этнометодологии (Г. Г. фон Бригт) появилось сочетание при­чинного и рационального объяснения путем отделения имманент­ной для целерационального социального действия цели от дейст­вия (цель здесь уже не индивидуальный, а социокультурный фено­мен) и действия от средств. Объяснению подлежит само действие как возможное при разных сочетаниях целей и средств.

Связь объяснения с описанием породила нарративные концеп­ции объяснения. Поскольку описания трудно поддаются транс­формации друг в друга, то следует (Т. Никклз) формировать объ­яснения каждому описанию в отдельности (модель сингулярных причинных объяснений). В частности, рассказ здесь рассматрива­ется как объясняющий нарратив. В принципе, в соответствии с «методологическим анархизмом» П. Фейерабенда, сегодня нет причин для исследователя придерживаться того или иного фунда-

334

4.4 Описательные и объяснительные возможности модели управления

менталистского подхода как единственного правильного при раз­работке теорий и методов. Верным и последовательным для науки остается принцип адекватности, чтобы аргументы имели непосред­ственное отношение к описываемой и объясняемой предметной области и принцип проверяемости утверждений прямым или кос­венным способом. Обобщая сказанное, можно утверждать, что в постнеклассической науке, применяются различные виды конст­руктивных модельных объяснений, включающих в себя описывае­мые и описывающие высказывания, объясняемые явления и объяс­няющие утверждения. Для построения социологической теории управления мы предлагаем модель персонифицированной социокуль­турной системы с механизмом регуляции управленческого типа.

Универсальный характер связей и отношений в социокультурной модели управления

Социологическому описанию и объяснению подлежит управ­ленческий тип регуляции социальных действий и взаимодействий, встроенный в социокультурное «тело» решаемой участниками со­вместной деятельности проблемы. Под управленческим типом ре­гуляции здесь понимается способ интериоризации и решения про­блемы на основе проектирования необходимых связей и отноше­ний и их последующей объективации в рамках установленной целостности (социокультурного «тела»). В модели постулируются жесткие причинно-следственные зависимости между «проблемой» и «участниками совместной деятельности», образующими целост­ный социальный индивид, обладающий социокультурным «те­лом». В этом смысле можно говорить о различной степени адек­ватности социокультурного «тела» решаемой проблеме и постро­ить условную измерительную шкалу от максимума до минимума адекватности.

Социальный индивид представляет собой первичную персони­фицированную организованность участников совместной деятель­ности, основной задачей которого является построение и дальней­шее поддержание функционирования социокультурного «тела», адекватного процессу решения проблемы. Выполнением этой за­дачи занимается, по нашей терминологии, «внешний контур управления». Непосредственным проектированием связей и отно­шений между участниками совместной деятельности с их после­дующей объективацией в действиях и взаимодействиях на практи­ке занимается «внутренний контур управления», непосредственно отвечающий за решение проблемы. Таким образом, традиционное

335

^ Глава 4. Основы социологической теории управления

для теорий управления целеполагание и целедостижение в модели встречаются дважды: во внешнем и во внутреннем контурах. Ис­пользуются и процедуры интериоризации проблем и объективации проектных решений. Это разные по содержанию процедуры, вы­полняемые не только на разных уровнях, но и нередко различными социальными субъектами. Знания о взаимозависимости и взаимо­действии этих контуров позволяют описать и объяснить многие известные из практики явления, такие как потеря управляемости, неполная рациональность, информационная асимметрия, «синер-гийный эффект», организационные патологии, режимы управления и трансформацию управленческих механизмов по этапам жизнен­ного цикла, пределы департаментализации и интеграции путем ис­следования различных типов структурирования или сочетания вла­стных, организационно-управленческих и самоорганизационных механизмов регуляции в социокультурном «теле».

В персонифицированной социокультурной модели управления используются и проверяются «гипотезы универсальной формы» об универсальном качестве, универсальном отношении и универсаль­ном механизме управления (см. 3.3). Главной ее особенностью яв­ляется то, что они «накладываются» на уже сложившуюся систему управления не со стороны работающих органов, распределения внутренних ролей и департаментализации прав и обязанностей подразделений и отдельных исполнителей, как это делается в ме­неджменте в теориях социальной организации или в аналитиче­ских схемах системного анализа (стандарт качества ИСО. 9000. 2001), а со стороны реинфицированного объекта, как решаемой проблемы.

Тем самым анализ управления сразу выносится за пределы су­ществующих организаций и структур и рассматривается с позиций как бы уже решенной проблемы, гипотетического результата. Это направление анализа формирует также гипотетическую продук­тивную или инструментальную ось связей и отношений в модели социокультурного «тела», рассматривает их с позиции конечного результата, - т. е. не того, что делают участники совместной дея­тельности, а того, что они должны и могли бы сделать, если бы все ориентировались на этот результат. Другую гипотетическую ось представляют собой те же участники совместной деятельности, независимо от рангов и полномочий в направлении поддержания и укрепления связей и отношений в реальной организации (управ­ляемой системе) по критерию ее целостности и устойчивости. Здесь заложена идея эмпирической интерпретации различного ти­па связей и отношений: одни обеспечивают успешность продук-

336

4.4 Описательные и объяснительные возможности модели управления

тивной деятельности (решения стоящей проблемы), а вторые обес­печивают воспроизводство организационного порядка (в т. ч. и со­хранения существующего типа механизмов регуляции и управ­ления).

Принцип объяснения явлений управления в социокультурной модели

В модель заложена гипотеза о различной степени ортогональ­ности действий по каждой из этих осей. Объясняемыми являются события и факты, расположенные на продуктивной оси, объяс­няющими - события и факты, расположенные на оси интеграции и сохранения целостности. Оптимальное управление должно урав­новесить те и другие; неоптимальное - приводить либо к стагна­ции продуктивности за счет поддержания целостности, либо при­водить к сверхоптимальному росту продуктивности за счет угрозы разрушения целостности. В эту схему объяснения попадают все те проблемы, которые в менеджменте называют «ограниченной ра­циональностью». Она действительно ограничена, но только не те­ми факторами, о которых говорит теория экономического поведения.

Ограниченной является не только продуктивная рациональ­ность управляющего органа, но и сам механизм регуляции управ­ленческого типа ограничен в выполнении своих стандартных функций планирования, принятия решений, организации исполне­ния и контроля. Причиной является социокультурная деформация регулятивной структуры исследуемой целостности из-за дисбалан­са властных, организационно-управленческих и самоорганизаци­онных механизмов регуляции. Это находит отражение в количест­венных и качественных пропорциях между социальным ядром, идентификационным и отчужденным слоями участников совмест­ной деятельности, в каналах, в содержании и характере процессов коммуникации. Можно сказать, что именно в структуре социо­культурного «тела» находит отражение взаимодействие внутриорганизационной регуляции и регулятивных особенностей институ­циональной среды или внешней регуляции. Различение этих видов регуляции позволяет в дальнейшем перейти непосредственно к анализу институциональных регулятивных механизмов, представ­ляя институты как самостоятельные социальные индивиды, рабо­тающие по той же модели субъект-объектной и субъект-субъек­тной регуляции в определенном (правовом и социокультурном пространстве-времени). Везде нами используется методологиче­ский принцип экспликации «неизвестного» (в нашем случае - ме-

337

1   2   3   4   5



Скачать файл (7689.3 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru