Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Гельман В., Рыженков С. Политическая регионалистика России - файл 1.doc


Гельман В., Рыженков С. Политическая регионалистика России
скачать (503.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc504kb.04.12.2011 20:23скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

  1   2   3   4   5   6
Реклама MarketGid:
Загрузка...
Владимир ГЕЛЬМАН, Сергей РЫЖЕНКОВ

ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕГИОНАЛИСТИКА РОССИИ:

ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ РАЗВИТИЕ


Содержание



  1. Введение

  2. Политическая регионалистика в дореволюционных исследованиях

  3. Современная политическая регионалистика: три источника и три составные части

  4. Первые шаги (1990-1993)

  5. На пути к институционализации (1994-1998)

  6. Регионы о регионах

  7. Заключение: состояние и перспективы политической регионалистики в России

  8. Литература

  9. Приложение



1. Введение
Несмотря на то, что политическая регионалистика как субдисциплина в рамках политологии является в России составной частью государственного стандарта подготовки специалистов - политологов (Подготовка, 1995, 11), единого мнения среди российских специалистов о ее содержании по сей день не существует. Спектр тем политической регионалистики в работах различных авторов простирается от геополитики до краеведения; среди дисцплинарных рамок, принятых в западной науке, российские авторы ориентируются на столь различные образцы, как Regional Science (Макарычев, 1997а) или State and Local Government (Голосов, 1997а). В рамках настоящей работы под политической регионалистикой мы понимаем совокупность исследований как макрополитических процессов на региональном и местном уровнях (изучение политических режимов, политического поведения и т.д.), так и специфических аспектов регионального и местного управления, связанных с процессами общенационального масштаба. В данной работе для анализа политической регионалистики как отрасли политической науки в дореволюционной и современной России рассматриваются обстоятельства развития научных институтов и отдельных направлений исследований, выявляется взаимосвязь между общественно-политическим интересом к данной проблематике и собственно исследованиями. Отдельно анализируются состояние и перспективы политических исследований, проводимых специалистами, работающими в провинциальной России.1
^ 1. ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕГИОНАЛИСТИКА В ДОРЕВОЛЮЦИОННЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
Широкий общественный и научный интерес к проблемам территориально-административного управления, политическому измерению местного устройства России появляется в связи с подготовкой и проведением Великих реформ 1860-х гг., в числе которых одной из важнейших стали Земская реформа 1864 года и Городская реформа 1870 года. В период обсуждения последствий реформ, подготовки и проведения новых реформ местных учреждений и осмысления произошедших изменений (1870-е начало 1900-х гг.) стали периодом институционализации социальных исследований, важное место среди которых заняли те, что имели дело с вопросами местной и земской политики.2 Общественно-политические изменения 1900-1910-х гг., приведшие к созданию Государственной Думы, а затем Временного правительства, в возникновении и деятельности которых представители земства, земская идея играли важнейшую роль, стали этапом обобщения теоретических поисков, реализации на практике выработанных в общественных науках идей нового политического строя.

Первым уровнем дисциплинарно-предметного членения дореволюционных общественных наук было разделение на две основных “сверхдисциплины”: государствоведение и история. На их базе существовала зарождавшаяся политическая наука. Вопросы политики и земства рассматривались в рамках государствоведения и истории (общей, права и государственных учреждений), но в то же время образовывали самостоятельные предметные группы, находясь в центре научной публицистики и земской журналистики. Как вспомогательные дисциплины развивались в силу практической необходимости земская статистика, земская библиография. Эмпирические описания частей Российской империи носят энциклопедически-справочный характер, сочетая обращение к правоведению, истории, экономической науке, географии, этнографии. Земская эмпирика была сведена в четырехтомной “Истории земства за сорок лет” Б.Веселовского (Веселовский, 1909-11).

Во второй половине XIX века безраздельно господствует нормативное понимание научной теории. Так, общественная и государственная теории самоуправления являются нормативно-умозрительными конструкциями, которые более предназначены исправить существующее положение дел, нежели отразить его. Сопротивление материала порождает в дальнейшем юридическую и политическую теории самоуправления, но они только уточняют идеальные требования к действительности, а не объясняют ее. Нормативно-умозрительное понимание общественной науки сочетается с ее оценочно-политическим аспектом. Во-первых, все авторы выступают как либо сторонники, либо противники самодержавного строя. Во-вторых, как в рядах сторонников, так и в рядах противников существуют полемизирующие друг с другом лагеря. Борьба общественных деятелей за принятие конституции придала российскому конституционализму сильный оттенок партийной политизированности.

Историцизм российских общественных наук проявлялся в обязательном поиске главных причин современного положения вещей в историческом прошлом. Исследователи подробно описывали становление, развитие политических, административных традиций в русской истории и связывали их с социокультурными традициями. В литературе по вопросам земства и политики для объяснения происходящего использовался также анализ социально-экономических факторов, сословно-имущественных отношений. Здесь обнаруживается влияние западной социологии, включая марксизм.

Теоретическая база и характер политической ангажированности ученых и научных публицистов основывались на зависимости от западных образцов, но присутствует и критика их, и рефлексия о возможностях применения тех или иных теорий к России. Не только “западники”, но и “славянофилы” находятся в диалоге с западной теоретической мыслью.

Юридицизм и историцизм или их сочетание определяли методологию общественных наук. Как правило, в сочинениях умозрительно развивались некие нормативно-теоретические и/или оценочно-политические тезисы, иллюстрируемые юридическим и/или историческим материалом, а также более или менее систематическим изложением современного материала. Основными средствами интерпретации являлись сопоставительно-сравнительные приемы (опыт других стран), ссылки на авторитеты, выявление логических противоречий в сочинениях оппонентов, апелляция к самоочевидности, полемические фигуры речи (ирония, сарказм). Другой путь заключался в изложении эмпирического материала по определенной системе, а в качестве выводов предлагалась экспликация положенной в основу эмпирической части системы. Но, помимо выявления генерального соответствия или несоответствия тем или иным идеальным представлениям, научно-теоретическим итогом сочинений могло быть обнаружение исторической повторяемости явления (его “природы”, “органичности”), эффективности - неэффективности правовых норм, “правильности” - “ошибочности” политических решений в сочетании с объяснением возможных причин происходящего, внутренних связей и зависимостей между различными элементами.

Первой попыткой создания “теории провинции” стала вышедшая в 1864 году книга Лохвицкого “Губерния” (Лохвицкий, 1864). Глубиной постановки задач и проблем исследования Лохвицкий несомненно превосходит других классических авторов предшествующего, современного ему и последующего периода (Вицын, 1855; Андреевский, 1864; Васильчиков, 1869-71). Вдохновляясь примером построения оригинальных исторических концепций В.Ключевского и Н.Костомарова, опираясь на французскую традицию исследований вопроса о децентрализации и территориальном устройстве государства он предложил соотносить “степень умственного и материального богатства, того, что называется цивилизацией” губерний с достаточностью правительственных учреждений на число жителей, проживающих на территории губернии, и “состоянием путей и средств сообщения”. Считая, что в отличие от английской “исторически-бытовой” провинции, российская провинция - образование искусственное, административное, он, анализируя сочетания этих факторов, пытался установить критерии оптимальности губернского развития и управления в России (с.85-87). Если в части доказательства своей гипотезы он в качестве главного аргумента указывал, что “факт этот беспрерывно подтверждается опытом”, то проведенное им далее различие дворянских и чиновных (Сибирь, Астрахань, Архангельск, Олонец) губерний более аргументировано и содержательно, - в губерниях последнего типа “нет общества” (с.122). Пишет Лохвицкий и об особой роли центральных городов губерний (с.96). Автор сам осознает недостаточность имеющихся данных, постоянно сетуя: “нет материалов”, требуются “дробные” ученые и правительственные исследования “с точки зрения промышленной..., географической..., полицейской..., государственного хозяйства, сословных институтов”. Обобщение этого материала - “громадный труд для деятельности многих специалистов”. Обещание автора дать во второй части “подробный разбор функций и отношений наших губернских властей и мест, уездов, городов, сельских общин, сословных организаций” (с.iii), так им и не выполненное, стало как бы завещанием последующему поколению исследователей (и выглядит актуальной задачей и для политических регионалистов наших дней).

Критика сочинения Лохвицкого позволила А.Градовскому (Градовский, 1904) провести само собой разумеющееся после него различение децентрализации и самоуправления, а далее, исходя из этого различения (и, разумеется, немецкой теории) развить диалектическую трактовку соотношения государственного и общественного начал в самоуправлении. Вообще, эта фигура оказала колоссальное влияние на последующее развитие местных исследований. Владение методами правового, исторического и политического анализа, обращение к логике и эмпирике, блестящий литературный стиль, богатство идей и умение проводить и выдерживать в развитии темы тонкие различения (одной из таких последовательно проведенных им различий стало разделение политического и административного начал), все это заставляет говорить о Градовском как “отце российской политической регионалистики”. Его приверженность строгому конституционализму носила во многом риторический характер - пассажи, утверждающие абсолютный приоритет права над политикой кажутся попыткой самооправдания в увлечении именно анализом политических отношений.

Некая парадоксальность присутствовала в том, что, что проникновение позитивистских идей и принципов в Россию гораздо реже заставляло попытаться реализовать их в исследовательской деятельности, нежели провоцировало на их умозрительное обсуждение. Хотя, методы и приемы, использовавшиеся некоторыми исследователями, вполне соответствовали более поздним представлениям о политологических исследованиях. Так, В.Ивановский провел сравнительное исследование двух уездов Вятской и Казанской губерний, собрав и обработав огромное количество источников - официальных документов и публикаций, публикаций в печатных земских органах. Используя имевшуюся теоретическую литературу, он разработал четкую программу исследования, поставив в качестве главного вопрос об условиях способствующих либо, напротив, препятствующих развитию земских учреждений. В заключении он сформулировал основные итоги исследования. “Организация земского представительства в Слободском уезде более близка к теоретическим требованиям, нежели в Лаишевском уезде, что объясняется различием в личном элементе обоих уездов”. Ненормальность положения “по продовольственной части” в Слободском уезде вызвана “экономической несостоятельностью” большинства населения, в Лаишевском - ненадлежащим отношением земских учреждений к организации продовольственного дела. Для Слободского уезда более характерно “стремление к улучшению жизни”, так как земство имеет крестьянский состав, нежели для земскодворянского Лаишевского (Ивановский, 1881, 313-314).

В книге С.Прокоповича “Местные люди о нуждах России” (Прокопович, 1904) представлены материалы серии опросов (письменных), проводившихся среди земцев большинства земских губерний, а также проанализировано более 1000 постановлений земских комитетов по шести вопросам земской деятельности. В результате анализа ответов на программу опроса и разбора постановлений - все выкладки и этапы интерпретации количественных данных приводятся в заключении работы - была произведена оценка числа бюрократических, либеральных и консервативных комитетов. В связи с тем, что около половины консервативных решений (106 из 233) пришлась на рабочий вопрос (один из шести) автор делает вывод о наличии “узкоклассовой тенденции” в комитетах, несмотря на то, что в большинстве своем они либеральны (1061 постановление - либеральное, 233 - консервативные). Основной итог работы - “суровый приговор над бюрократической системой”. Но в отличие от либеральных публицистов, придерживавшихся того же мнения, автор опирался на эмпирический материал, применяя научные методы в его интерпретации.

М.Свешников (Свешников, 1892), используя сопоставительный метод (он сам отличает его от сравнительного) и опираясь на данные, полученные им во время обучения и преподавания в Германии и последующих земских исследований в России, создает некий прообраз международного handbook по местному управлению, одновременно подробно рассматривая буквально все теоретические воззрения на предмет в целом и его важнейшие аспекты. Использует он и статистические методы - составленные им таблицы данных о составе земского представительства в 34 губерниях даются в приложении к сочинению.

Российская протополитология, имея своей важной частью местную проблематику, не являлась чем-то выделенным из общего культурного, научного и политического процесса, несомненно, находясь в центре общественной жизни. Политические дискуссии, литературная беллетристика и критика, земская публицистика, интерес к истории и народному быту и обычаям были удивительно связаны между собой. Писатель, публицист Д.Мордовцев пишет романы из русской истории, народнической практики, и - подводит итоги десятилетия земств (Мордовцев, 1877), давая широкую панораму земской деятельности более чем в десяти губерниях - как по вторичным источникам, так и по собственным наблюдениям. Трудно избежать модернизирующей аберрации, когда знакомишься с описанием и анализом “расклада” сил и интересов, местной политики в целом в таком политико-хозяйственном начинании 1860-70 гг. как строительство саратовским земством железной дороги, связавшей тогдашнюю “столицу Поволжья” с Москвой (с. 179-184). Земский деятель, правовед В.Безобразов наряду со статьями, в которых анализируются земские правовые институты, включает в сборник своих работ письма, опубликованные в газете “Век”, сочетающие лирику и мониторинговое описание практики организации земства на уездном и волостном уровне (Безобразов, 1882). Б.Чичерин выступает как либеральный публицист, крупный земский деятель, ведет научную полемику по земским вопросам (Чичерин, 1903). Правоведы Н.Коркунов, В.Гессен выпускают книги своих стихотворений, а К.Головин - 12-е томное собрание своих прозаических и драматических произведений, и т.д.

Кроме того, развивается оригинальная земская журналистика, в которой вопросы права, истории, политики, экономики, социальные и культурные явления рассматривались, как правило, в комплексе. Творчество одного из выдающихся земских журналистов (в 1880-82 году - редактор газеты “Земство”) В.Скалона может служить примером сочетания научной добросовестности и обстоятельности при анализе текущих событий (Скалон, 1882; 1907).

В то же время в общественных науках идет процесс специализации. В 1970-е гг. государствоведы еще считают нужным отстаивать необходимость существования самостоятельного государственного, административного, общественного права, отличного от гражданского, частного (Лешков, 1865, 1872), а в 1880-е-1900-е появляются курсы русского государственного и административного права, включающие, естественно, разделы о местном управлении и учреждениях (Коркунов, 1892-93; Ивановский, 1896-98; Куплеваский, 1894; Лазаревский, 1910; Нольдэ, 1911). Создаются труды по истории местного управления и учреждений (Андреевский, 1864; Градовский, 1903; Блинов, 1905, 1911; Кизеветтер, 1910). Литература из Европы, прежде всего из Германии, сразу же рецензируется (Лешков, 1873). Рассматриваются проблемы административно-территориального устройства в политико-правовой перспективе (Лазаревский, 1906: Корф, 1908, 1917).

За сорок лет земская и самоуправленческая проблематика явным образом выделяется в самостоятельную научную дисциплину, оставаясь в тоже время в тесной связи с исторической наукой и государствоведением (Веселовский, 1909-1911; Гессен, 1904). Появляются монографические работы: по проблемам городского самоуправления (Дитятин, 1872; Шрейдер, 1902; Гессен, 1912), отношений губернского и уездного земств (Авинов, 1904; Шипов, 1899), отдельным аспектам земской работы (Карышев, 1900; Новиков, 1905), отдельным губерниям и уездам (Ивановский, 1881; Борисов, 1881; Колюпанов, 1876-77; Ефремов, 1905; Семин, 1907); избирательному праву (Корнилов, 1906).

После Градовского к проблемам, государства и общества, правительственного управления (бюрократии) и самоуправления, движущих сил и интересов различных социальных групп, рассмотренным им фундаментально и систематически, исследователи обращаются постоянно, используя заложенные им же классификационные и описательные стандарты.

Политические споры зачастую оказываются только внешней стороной научного обсуждения. Если сравнить два сочинения политически таких противоположных авторов как К.Головин (Головин, 1884) и Б.Веселовский (Веселовский, 1905), то окажется, что научный подход, основанный на сословно-имущественном, классовом анализе развития земств, либеральным Веселовским наследуется у консервативного Головина. Первый, используя те же приемы интерпретации, что и его предшественник, показывает, как не состоялось доминирование в земстве крупного дворянства при том, что земство все же стало достаточно эффективным. Головин же в свое время связывал перспективу повышения эффективности земств с упрочением в управлении им крупного дворянства.

Институциональная проблема в предельно заостренной форме была сформулирована в одном из самых “реакционных” антиземских сочинений автора “Конфиденциальной записки”, поданной министру внутренних дел от имени министра финансов С. Витте в 1899 г. и озаглавленной “Самодержавие и земство”. В ней подробно был рассмотрен вопрос о связи системы местного управления с политическим строем и “конституционным режимом”. На материале истории местного самоуправления и управления на Западе и в России ставился вопрос о том, является ли Россия страной административно управляемой или страной местного самоуправления и аргументированно доказывалась, что самодержавие как институт (формально-юридический и исторически-традиционный), осуществляющий все политические и административные функции, несовместимо с местным самоуправлением как общественным институтом, обладающим властными полномочиями. (Витте, 1903). Советский период верифицировал построения автора “Конфиденциальной записки.”

Наиболее типичными научным сочинением эпохи можно считать классические исследования И.Блинова (Блинов, 1905, 1911). Его сочинение “Губернаторы” является “историко-юридическим очерком”. В нем прослежена история института российского губернаторства с момента его учреждения в период петровских реформ до 1890-х гг. XIX в. Особый интерес для нас представляют теоретико-методологические принципы и основанные на них приемы обобщения и интерпретации данных. В основе работы лежит несколько бинарных оппозиций: 1) взаимоотношения государства и общества; 2) соотношение формального права и неформальных практик; 3) двойственность природы губернаторской должности; 4) надзорные отношения по линиям: центр-губернатор и губернатор-земство (после реформы 1864 г.); 5) противопоставление рутинных периодов и реформ. Сохранение постоянной структуры первых четырех отношений на протяжении всего рассматриваемого периода заставляет автора делать вывод о неизменности сущности и функций той части общегосударственного политического режима, которая касается местных учреждений и установлений, в том числе в их отношении к центру. Для каждого из рассматриваемых периодов он констатирует: “отсутствие самодеятельности общества в провинции”, “правильнее сказать - отсутствие самого общества” (с. 145), “правительство продолжало работать за общество” (с. 151); и будущее местного самоуправление зависит от того, в какие отношение будут поставлены органы самоуправления к правительственным властям, особенно губернаторам; наличие “слишком больших полномочий” у губернатора, губернатор фактически обладал “еще большей властью, нежели по закону” (с. 145); существование “фактических”, а не только юридических отношений (с. 186); губернатор - “лицо, облеченное надзаконной властью” (151); превышение власти губернаторами (с.302; губернатор - “хозяин губернии” и “административный орган МВД” (с. 160); назначение губернатора зависит от “случая и протекции” - (с. 165); существует непреодолимый антагонизм между самоуправлением и губернаторами; надзор за губернаторами бездействен, и, напротив, с 1892 года введен надзор за целесообразностью (а не только законностью) земских решений со стороны губернатора Даже реформа 1864 г., повлекшая, казалось бы, столь существенные изменения в должностных обязанностях губернаторов - не затронула базовой структуры. А так называемые “контрреформы” 1889-92 годов еще больше укоренили ее. Такой характер развития местных учреждений был обусловлен исторически, а затем поддерживался и сохранялся в силу самодержавности власти, незаинтересованной в ее умалении, а также социокультурных традиций.

В юбилейный для земской реформы 1914 год выходит “Краткая энциклопедия земского дела в его историческом развитии” (Русов, 1914) и “Юбилейный земский сборник” (Юбилейный, 1914). В последнем были представлены аналитические обзоры лучших земских писателей.

Важное обстоятельство, которое приходится осмысливать в связи с дореволюционной литературой по местным проблемам - это ее само собой разумеющееся центральное, наряду с литературой по общегосударственным проблемам, положение в общественных науках. Российская политика рассматривалась как единство самодержавно-имперских и местных институтов и процессов.

По логике развития местных исследований в рамках общественных наук в дореволюционной России, учитывая развитость их институциональных форм (университетские центры, земские и правительственные аналитические структуры, многочисленные периодические издания и т.п.), методологический потенциал и по аналогии с развитием политической науки в зарубежных странах, следует предположить, что в 1920-30-е гг. в России должна была сложиться отечественная школа политологии. Однако процесс развития общественных наук был надолго прерван. Оставшиеся в России исследователи и их ученики в лучшем случае занимались теоретико-организационными вопросами коммунального хозяйства (Веселовский и Шейнис, 1927). Последним значительным событием земской традиции, следует, видимо, считать книгу Л.Велихова “Основы городского хозяйства”, вышедшую в 1928 году (Велихов, 1928).
^ 2. СОВРЕМЕННАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕГИОНАЛИСТИКА: ТРИ ИСТОЧНИКА И ТРИ СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ
Советский период развития российской политической науки вообще и политического регионалистики в частности не заслуживает внимания. Политологии в СССР не было - ни де-юре, ибо тогда не существовало самой сферы публичной политики в собственном смысле понятия, а власть нуждалась в осмыслении политических процессов лишь в сугубо “полицейском” аспекте, ни де-факто, поскольку (за исключением, пожалуй, международных исследований) подавляющее большинство работ советского периода отличалось идеологической сервильностью. Отсутствие в СССР доперестроечного периода региональных политических исследований объясняется еще и тем, что элементы территориально-политической организации общества рассматривались центральной властью исключительно как звенья управленческого механизма, а не как самостоятельные субъекты общественной жизни. В то же время необходимость решения управленческих задач на региональном уровне требовала подготовки специалистов-практиков. Поэтому такие предметные области научной и практической деятельности, как территориальное размещение производительных сил, территориальное государственное управление, региональное экономическое и социальное планирование, в последние два десятилетия советского периода все же развивались - в той мере, в какой подобное позволяли политические условия.

Процессы регионализации, развитие федерализма и местного самоуправления, формирование региональных политических режимов пробудили общественный - прежде всего прикладной - интерес к изучению данной проблематики. Политики и управленцы нуждались в подготовке законопроектов, разработке программ, проведении избирательных кампаний (неважно, шла ли речь о реальной выработке управленческих решений либо об идеологическом обеспечении тех или иных политических акций). Однако при отсутствии каких-либо политологических традиций и научных школ вакуум исследовательских кадров естественным образом заполнялся представителями других отраслей знания, которые привнесли элементы присущих своим прежним дисциплинам подходов и методов. Следуя известной триаде, можно выделить три источника российской политической регионалистики:

- политическая география зарубежных стран;

- советское государственное строительство;

- территориальное управление экономикой.

Политическая география зарубежных стран как составная часть страноведения в советский период была одной из междисциплинарных сфер исследований, дававших некоторое представление о состоянии политических процессов за рубежом (отчасти это было связано с потребностями спецслужб, выступавших заказчиками ряда разработок). Неудивительно, что специалисты по политической географии США и других зарубежных стран с географического факультета МГУ и из Института географии Академии наук - Л.Смирнягин, Н.Петров, В.Колосов, А.Березкин - стали едва ли не главными фигурами первой когорты исследователей в области российской политической регионалистики.

На наш взгляд, именно общенаучный подход политгеографов во многом предопределил основные ориентации и методологию исследований. Знакомые с опытом американской политической (прежде всего электоральной) географии специалисты этого направления уделяли первоочередное внимание количественным методам, а из предметных областей - изучению электорального поведения. Немалое влияние на географов оказали и труды специалистов по геополитике, а также междисциплинарные работы, посвященные территориальному измерению политических процессов, - например, теоретической основой многих работ Центра геополитических исследований Института географии РАН (руководитель - В.Колосов) являются выдвинутые С. Рокканом концепции “структуры раскола” между центром и периферией и “поясов городов” (Lipset and Rokkan, 1967, Rokkan et al., 1970, Rokkan and Urwin, 1982). Также из западной политической географии российская политическая регионалистика позаимствовала и теорию “пространственной диффузии инноваций” шведского географа Т.Хаггерстранда (Haggerstrand, 1967), послужившую основой для ряда типологизаций регионов России (см., например: Колосов и Высоцкая, 1995, Колосов и Туровский, 1996, Туровский, 1996).

Несомненно, профессиональный подход географов во многом способствовал тому, что анализ территориальных аспектов электоральных процессов в регионах России стал соответствовать концептуальному и методологическому уровням, принятым в западной науке. Вместе с тем “картографическое” восприятие не только объектов, но и предметной области исследований мешало географам осмысливать социальный контекст политических проблем, ибо они предпочитали оперировать территориальными единицами, а не социальными и политическими категориями. Поэтому географы, как правило, успешно разрабатывают конкретные модели электорального поведения, свободно ориентируются в пространственном распределении показателей и в статистических данных. Но как только анализ проблем федерализма или местного самоуправления требовал выявить социальные интересы, динамику субъектов и факторов политического процесса, а тем более предполагал прогноз политического развития, то их работы можно в лучшем случае охарактеризовать как дескриптивные. Подчеркнем также, что специалисты-географы в основном концентрировались в Москве и отчасти в Санкт-Петербурге, что не могло не придать их взгляду на проблемное поле выраженный “столичный” характер.

В отличие от политической географии как научной дисциплины, советское государственное строительство почти полностью опиралось на отечественный опыт и научные традиции. Специалисты Института государства и права, юридического факультета МГУ, ВНИИ советского государственного строительства постоянно привлекались для юридического оформления политических решений, готовившихся в ЦК КПСС, Совмине и других руководящих органах. В переходный период участие в политическом процессе юристов вообще и государствоведов, в частности, значительно возросло; кроме того, многие из них сами стали действующими политиками и/или активно привлекались как эксперты, особенно на региональном уровне, где подготовка конституций, уставов и законов субъектов Федерации требовала участия квалифицированных специалистов. Последнее обстоятельство стимулировало развитие прикладных разработок в области федерализма и конституционного права в Екатеринбурге, Саратове, Иркутске и некоторых других городах (см., в частности: Шишкин, 1996). Развитие региональных правовых исследований в последнее время позволяет правоведам даже говорить о юридической регионологии (см. Левакин, 1997).

В целом юристы, специализировавшиеся на изучении федеративных отношений, региональной политики и местного самоуправления, привнесли в российскую политическую регионалистику логическую четкость правовых подходов, сравнительные и исторические методы исследования. Но так же, как и географам, этим специалистам не удавалось подняться на уровень осознания социального контекста трансформационных процессов. Следует отметить и тот факт, что юристам советской школы, пожалуй, в наибольшей (по сравнению с представителями других дисциплин) степени по сей день присущи ангажированность и политическая сервильность.

Отечественная традиция исследований в области территориального управления экономикой, возникшая еще во времена совнархозов и косыгинских реформ, тоже отличалась богатым опытом прикладных разработок. Среди региональных центров, где изучалась данная проблематика, можно выделить Ленинград, Екатеринбург, Новосибирск. Не вдаваясь в анализ различных подходов и школ в экономической науке, отметим, что некоторые разработки советского периода были использованы, в частности, для определения экономической политики в ряде регионов, при выработке подходов к проблемам бюджетного федерализма и т.д., но в целом задавать тон стали представители новой формации специалистов, начинавшие работать в советский период. Определенное влияние на регионалистику оказала, например, выдвинутая либеральными экономистами из группы В.Найшуля “теория бюрократического рынка” - ее применение при анализе региональной политической экономии отмечается в работах В.Каганского и С.Павленко (Каганский, 1992, 1994, 1996, Павленко, 1994, 1996а, 1996b, 1997, Pavlenko, 1995). В настоящее время можно говорить об изучении политической экономии регионов в рамках таких учреждений, как Экспертный институт Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП), Институт экономических проблем переходного периода, Рабочий центр экономических реформ и некоторых других.

Включение в исследование региональных политических процессов представителей столь разных дисциплин и научных школ в конце 1980-х - начале 1990-х годов, тем не менее, не привело к формированию новых междисциплинарных подходов. Напротив, даже при их взаимодействии в основном отмечалось стремление каждого ученого оставаться на “своем” поле, а диалог между специалистами указанных дисциплин и сегодня зачастую ведется на разных языках. Среди причин этого - прежде всего институциональный кризис, охвативший советские исследовательские учреждения и систему научных коммуникаций в процессе трансформации, а также отсутствие четко сформулированной потребности в прикладных разработках междисциплинарного характера. Поэтому современной российской политической регионалистике сегодня присущи эклектичность, отсутствие устоявшихся понятий и терминологии, размытость подходов, сочетание подчас диаметрально противоположных взглядов у представителей разных дисциплин. Наконец, следует иметь в виду, что специфика политического процесса в России и недостаток соответствующей подготовки российских ученых явились причиной невостребованности как отечественного, так и зарубежного опыта исследований, имеющей место и поныне.

Кроме того, российскую политическую регионалистику отличает и то, что ее развитие происходит как бы параллельно на столичном и региональном уровнях. Собственно, разрыв между столицей и периферией в социальных науках - по степени материального обеспечения, технической оснащенности, возможностей внешних связей, доступа к информационным ресурсам и т.д. - существовал и в 1970-80-е годы, но в переходный период он превратился в пропасть, преодолеть которую в ближайшем будущем представляется нереальным. В Москве разрабатывались концепции, создавались проекты, налаживались связи с политиками и зарубежными заказчиками; региональные же исследователи, вынужденные ограничивать свои интересы одной территорией, не выходили (за редким исключением) на уровень макрообобщений и/или сравнительных исследований, оставаясь в рамках того, что в англоязычной литературе называют “area studies” (страноведение, или в данном случае - краеведение) или “case studies” (изучение отдельных случаев). Причины этого явления (характерного для российской политической науки в целом) - не только в элементарной нехватке средств, но также в общей неразвитости инфраструктуры межрегиональных контактов, гиперцентрализации общественной жизни страны, отсутствии во многих землях серьезных традиций социальных исследований вообще и политических, в частности. Вместе с тем отчужденность от центров научной жизни и периферийность положения провинциальных исследователей заставляла многих из них заниматься региональной проблематикой - хотя бы для того, чтобы остаться в науке не только в качестве “стрингера”, т.е. сборщика информации для московских или зарубежных аналитических центров. Данная тенденция привела к количественному увеличению научных центров и исследователей в регионах, но говорить при этом о новом качестве знаний пока не приходится. На наш взгляд, если развитие российской политической регионалистики на столичном уровне в основном было обусловлено процессом федерализации и ростом влияния регионов на фоне ослабления центральной власти, а также необходимостью адаптации экономических реформ “сверху” к местным условиям, то для ученых в провинции развитие собственно региональных исследований было естественным, хотя отчасти и вынужденным.

Российскую политическую регионалистику в сравнении с другими областями знания отличает особый характер научных взаимодействий с зарубежными партнерами. Более или менее устойчивый интерес Запада к региональным процессам в России начал формироваться примерно в 1993 году на фоне сокращения финансирования советологических центров - до того западные авторы лишь иногда обращались к проблемам регионов вне связи с изучением этнических проблем в бывшем СССР (Hough, 1969, Helf and Hahn, 1992, McAuley, 1992, Moses, 1992). Этот интерес вызвал к жизни появление на западном научном рынке как актуальных анализов по политической регионалистике России (здесь следует отметить электронный журнал Russian Regional Report, выходящий с 1996 года в рамках Open Media Research Institute, а позднее - под эгидой Institute of East-West Studies), так и ряда академических монографий и сборников по различным аспектам региональных политических процессов в России (см. Friedgut and Hahn, 1994, Segbers, 1994, Hanson, 1994, Segbers and De Spiegeleire, 1995, McAuley, 1997, Stoner-Weiss, 1997, Kirkow, 1998).3 В настоящее время можно говорить о наличии нескольких западных научных центров, которые специализируются по политической регионалистике России - таких, как Кеннановский институт перспективных российских исследований (Вашингтон) или Центр российских и восточноевропейских исследований Университета Бирмингем. Сформировался и корпус западных специалистов по данной проблематике, большая часть из которых ориентирована на сотрудничество с российскими исследователями. Однако отчасти в силу недостаточной квалификации многих отечественных политологов, а также не в последнюю очередь из-за дешевизны российского рынка труда участие российских ученых в западных проектах по изучению политических процессов в регионах России в лучшем случае ограничивается “case studies” в конкретных регионах по разработанным на Западе программам. В худшем случае российские специалисты используются как “стрингеры” для проведения в регионах заказных опросов и интервью или для подготовки справочных материалов. При этом нет пока оснований полагать, что в ближайшие годы роль российских экспертов в данных проектах станет более значимой.

Что же представляла собой российская политическая регионалистика в содержательном отношении к началу 1998 года ? Следуя известной триаде, мы можем выделить “три составные части” этой сферы научной деятельности с определенной степенью автономии:

  1   2   3   4   5   6



Скачать файл (503.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru