Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Внешняя политика России в XIX веке - файл 1.doc


Внешняя политика России в XIX веке
скачать (417.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc418kb.15.12.2011 18:34скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

  1   2   3
Реклама MarketGid:
Загрузка...
Контрольная работа
по дисциплине "Отечественная история" на тему:
"Внешняя политика России в XIX веке"
г. Новосибирск

2008
Содержание





Введение

3

1.

Внешняя политика первой четверти XIX века

4




1.1. Европейская политика Российской Империи

4




1.2. Отечественная война 1812 года

7




1.3. Россия и создание Венской системы

12




1.4. Восточный вопрос

15

2.

Внешняя политика Николая I

20




2.1. Россия в системе европейских международных отношений

20




2.2. Восточный вопрос. Россия на Кавказе

24




2.3. Крымская война

29

3.

Внешняя политика и территориальная экспансия последней трети XIX века

34




Заключение

43




Список использованной литературы

45


Введение
Последнее десятилетие XVIII в. прошло под знаком Французской революции, в ходе которой была свергнута дина­стия Бурбонов, казнены король и королева, лишены привиле­гий и собственности аристократы, большая часть которых вы­нуждена была эмигрировать. Крушение старого режима означа­ло торжество третьего сословия, приход к власти буржуазии. События Французской революции оказали громадное влияние на ход европейской и мировой истории. Революционная Фран­ция вела войны с коалициями европейских монархов, отстаивая идеалы свободы, равенства и братства. В этих войнах получала закалку французская армия, выдвигались талантливые воена­чальники, среди которых первое место по праву занимал Напо­леон Бонапарт.

В 1799 г., совершив государственный переворот, Наполеон стал первым консулом, а спустя пять лет, в 1804 г., провозгласил себя императором Франции. Военный гений Наполеона, в рас­поряжении которого находилась отлаженная военная машина, стал залогом успешных завоевательных походов, когда сверга­лись неугодные правительства, перекраивались европейские границы. Конечной целью Наполеона было утверждение француз­ской политической и экономической гегемонии в Европе. Его главным соперником была Англия, чей флот господствовал на море и чье промышленное и торговое превосходство губительно действовало на французскую экономику. Остальные европей­ские государства, так или иначе, были вовлечены в англо-фран­цузское противостояние. Европа вступила в период наполеонов­ских войн, где России было отведено особое место. Европейские дела, как и прежде, оставались главным направлением внешней политики России в начале XIX в. В системе европейских меж­дународных отношений российская дипломатия, опиравшаяся на общепризнанную мощь русской армии и на внутриполитиче­скую стабильность, которая резко контрастировала с потрясения­ми, происходившими в других странах континента, играла роль главного противовеса агрессивной наполеоновской политики.

При Екатерине II российская дипломатия избегала прямого военного участия в защите старого порядка. Императрица, пре­жде всего, была озабочена тем, чтобы не допустить проникнове­ния передовых идей в Россию, в чем и преуспела. Российское общество осталось равнодушным к революционному призыву Радищева, расправа с Новиковым и его единомышленниками дискредитировала просветительские идеи. На исходе екатеринин­ского правления Россия виделась оплотом старого режима, на который с надеждой взирала европейская аристократия.

Внешняя политика Павла I была принципиально иной. Проследить ее внутреннюю логику невозможно. Сначала он по­слал русские войска в Центральную Европу, где они, даже ру­ководимые А. В. Суворовым, не имели успеха. Обвинив в ве­роломстве своих союзников, англичан и австрийцев, император отозвал войска и взял курс на сближение с первым консулом Франции. Отношения с Англией обострились до такой степени, что английский посланник в Петербурге поддерживал заговор­щиков 11 марта.

1. Внешняя политика первой четверти XIX века
1.1. Европейская политика Российской Империи
Воцаре­ние Александра I изменило характер российской внешней поли­тики. Как и в екатерининские времена, ее стали отличать после­довательность и целеустремленность, что не исключало гибкости и тактической изворотливости. Александр I был лучшим дипломатом своего времени. Его наставницей была Екатерина II, он учился у А. А. Безбородко и А. Р. Воронцова. Именно в сфере внешней политики внук сдержал обещание следовать "законам и сердцу" бабки. Ни на минуту не забывая о собственной безо­пасности и о необходимости поддержания устоев самодержавия, Александр I умело проводил политику, которая в конечном сче­те соответствовала национальным интересам России и привела страну к вершине ее европейского могущества.

Свою главную задачу молодой монарх видел в борьбе с "ре­волюционной заразой", которую для него символизировали им­ператорская Франция и Наполеон. Здесь царь был принципиа­лен и тверд, хотя нередко ему приходилось встречать непонима­ние и преодолевать изоляционистские настроения даже в бли­жайшем своем окружении. В Негласном комитете В. П. Кочу­бей доказывал, что России не стоит "беспокоиться тем, какой оборот примут дипломатические дела Европы". Сходные суж­дения высказывали канцлер А. Р. Воронцов и, позднее, А. А. Аракчеев. Александровская внешняя политика, особенно после Тильзита, резко осуждалась и широкими кругами дворян­ства, императора упрекали в слабости, в излишней уступчивости Наполеону. Современники ошибались. Обстоятельства иногда вынуждали Александра I идти на компромисс с французским императором, но о подлинном согласии не могло быть и речи. В нарастании русско-французских противоречий, которые в кон­це концов привели к кампании 1812 г., не последнюю роль игра­ла личная вражда Александра I и Наполеона. Из борьбы с ве­личайшим полководцем нового времени русский царь вышел по­бедителем, чему в немалой степени способствовала его умелая внешняя политика.

Природный дар дипломата Александр I продемонстрировал уже в первые часы своего царствования. В суматохе дворцового переворота он не забыл отдать приказ о прекращении движения казачьих частей, которые Павел I направил на поиски дороги в Индию. Бессмысленная демонстрация враждебности к Англии была оставлена. Озабоченный своим укреплением на престоле, Александр I проводил осторожную внешнюю политику, аван­тюры были не в его характере. Он исповедовал "свободу рук", что было разновидностью политики нейтралитета, уклонялся от участия в обязывающих военных союзах и коалициях. Помирив­шись с Англией, царь заявлял, что стремится к европейскому миру. Он не порвал с Францией, с которой в 1801 г. в Париже была подписана секретная конвенция о необходимости совмест­но решать немецкие и итальянские дела. Однако Наполеон бы­стро сумел отодвинуть Россию на второй план, обещав свое по­кровительство южногерманским государствам - Бадену, Вюр-тембергу, Баварии, чьи правители прежде ориентировались на Россию. В 1803 г. им был оккупирован Ганновер, что нарушало нейтралитет Северной Германии. Одновременно наполеонов­ская дипломатия стремилась разрушить русско-турецкое со­трудничество, провоцируя беспорядки и военные угрозы на Ионических островах, где были расположены русские войска.

Александр I и его ближайшее окружение вынуждены были пересмотреть политику "свободных рук". Возглавлявший ве­домство иностранных дел канцлер А. Р. Воронцов был убеж­ден, что "поправление внутреннего состояния государства важ­нее, конечно, для нас, всяких новых приобретений". Одновре­менно он был убежден в необходимости тесного союза с Англией для противостояния наполеоновской угрозе. Его всеце­ло поддерживал брат С. Р. Воронцов, занимавший пост посла в Лондоне. Антинаполеоновские настроения выражали и "моло­дые друзья" императора, среди которых наибольшим влиянием во внешнеполитических вопросах пользовался Адам Чарторый-ский. Они были убеждены в неизбежности войны с наполео­новской Францией и в необходимости тесного союза с Англией. Чарторыйский, занимавший пост товарища министра иностран­ных дел, верил, что данный политический курс приведет к вос­становлению независимости Польши, что, разумеется, было ил­люзией.

Противниками активного участия в европейских делах были такие влиятельные вельможи, как Ф. В. Ростопчин, П. В. За-вадовский, Н. П. Румянцев, А. Б. Куракин. Они полагали, что англо-французские противоречия лежат вне национально-госу­дарственных интересов России, что Наполеон вовсе не является олицетворением революционного начала и военное вмешатель­ство в европейские дела обременительно для российских фи­нансов.

Внешнеполитические разногласия в правящей среде были раз­решены Александром I, для которого отказ от политики "сво­бодных рук" был в значительной степени вынужденным и дик­товался усилением наполеоновского могущества. Наполеон бук­вально провоцировал русского царя, которого недооценивал, считая безвольным и слабым. В 1805 г. Россия наряду с Англи­ей, Австрией, Швецией и Неаполитанским королевством соста­вила третью антифранцузскую коалицию. Для Александра I участие в коалиции было средством воспрепятствовать наполео­новской гегемонии в германских землях, в какой-то мере он раз­делял взгляды Чарторыйского, который мечтал о создании фе­дерации славянских народов, где роль "старшего брата" играли бы поляки.

Стратегические планы, разработанные союзниками, оказа­лись бесплодными. Адмирал Нельсон победил при Трафальга­ре, что вынудило Наполеона отказаться от мысли о вторжении в Англию. Однако на суше третья коалиция потерпела сокруши­тельное поражение. Наполеон действовал быстро и решительно. В октябре 1805 г. австрийская армия была окружена в Ульме и капитулировала. 2 декабря 1805 г. в битве под Аустерлицем (Моравия) союзные русско-австрийские войска под общим ко­мандованием М. И. Кутузова были наголову разбиты. Алек­сандр I был при армии и под огнем, но продемонстрировал пол­ное отсутствие качеств военачальника. Общественное мнение возлагало вину за небывалое со времен Нарвы поражение на него и на Кутузова. Слава досталось генералу П. И. Багратио­ну, который отличился под Шенграбеном, а после Аустерлица прикрывал отступление. Австрия вышла из войны, третья коа­лиция развалилась.

Противники войны с Наполеоном демонстративно порица­ли "молодых друзей" императора, указывали на необходимость нейтралитета в европейских делах. Ростопчин утверждал, что императору "не следовало путаться не в свое дело", В дворян­ских кругах нарастала тревога, вызванная внутриполитическим положением, о котором тот же Ростопчин говорил: "Все рушит­ся, все падает и задавит лишь Россию".

Однако Александр 1 отказался идти на сближение с Фран­цией, и в следующем году стал инициатором создания четвертой антифранцузской коалиции, куда вошли Пруссия, Англия и Швеция. Россия не могла координировать действия союзников, Пруссия первой начала военные действия и в течение месяца была разбита. Наполеон вошел в Берлин, где подписал декрет о континентальной блокаде. Декрет запрещал всем союзным и подвластным Франции государствам торговать с Англией, поку­пать где бы то ни было ее товары и поддерживать с ней любые сношения. Английским судам закрывался доступ в европейские порты. Континентальная блокада должна была сокрушить эко­номическое могущество Англии.

Оставшись без союзников на континенте, Россия продол­жала войну, бои шли в Восточной Пруссии. Наполеон, обраща­ясь к польской шляхте, обещал восстановление независимой Польши, что давало ему возможность дополнительного воздейст­вия на Россию. Влиятельная придворная группировка, возглав­ляемая императрицей-матерью Марией Федоровной и А. Б. Ку­ракиным, настоятельно высказывалась за прекращение войны, которую Россия фактически вела в одиночестве.

В июне 1807 г. под Фридландом русская армия потерпела поражение, французы вышли к границе России. Алек­сандр I вынужден был пойти на переговоры, которые состоя­лись в июне 1807 г. в Тильзите. Посреди Немана, который был пограничной рекой, был построен плот, где встретились русский царь и французский император. В ходе их бесед Александр I отверг предложение Наполеона быть императором Востока, предоставив тому оставаться императором Запада. На практике это означало бы вытеснение России из участия в европейских делах.

В Тильзите был подписан мирный договор и соглашение о наступательном и оборонительном союзе между двумя импе­риями. По условиям мира создавалось Герцогство Варшавское, внешняя и внутренняя политика которого контролировалась На­полеоном и которое было средством давления на Россию. Россия также теряла свои позиции в Средиземном море, соглашаясь на занятие Францией Ионических островов. Однако главным и наиболее тяжелым следствием тильзитского свидания двух им­ператоров стало присоединение страны к континентальной бло­каде. Эта мера при сколько-нибудь последовательном ее прове­дении вела к быстрому разорению как поместного дворянства, которое экспортировало в Англию сельскохозяйственную про­дукцию, так и купечества, торговавшего английскими товарами. Присоединение к континентальной блокаде вело к полному рас­стройству финансовой системы России, резкому понижению по­купательной способности рубля. Тильзитский мир вызвал воз­мущение в России, Александр I сделался крайне непопулярен, он не был уверен даже в ближайшем своем сановном окружении и именно тогда приблизил к себе Сперанского и Аракчеева.

Одним из решений, принятых в Тильзите, было начало Россией военных действий против Швеции, которая отказалась присоединиться к континентальной блокаде. Наполеон ссорил Александра I с недавним союзником и достигал своей цели чу­жими руками. Русско-шведская война, начавшаяся в марте 1808 г., вызывала недовольство в дворянстве и, что особенно беспокоило царя, в гвардии, Однако ход военных действий был успешен. Два корпуса русской армии, которыми командовали М. Б. Барклай де Толли и П. И. Багратион, совершили Ледо­вый поход через Ботнический залив и вынудили противника к подписанию в сентябре 1809 г. Фридрихсгамского мирного до­говора, по которому Финляндия отходила к России на правах особого Великого княжества.

Обустраивая Великое княжество Финляндское, Алек­сандр I умело использовал ситуацию для укрепления своего по­шатнувшегося международного престижа. Далекая и мало кому известная тогда окраина Европы не имела прежде собственной государственности. По воле императора Финляндия получила Конституцию, которая гарантировала незыблемость религии, коренных законов, прав и преимуществ финского народа. В пре­делах Великого княжества Финляндского российский самодер­жец выступал как конституционный правитель, опиравшийся на выборный сейм.

Подчеркнутое уважение Александра I к коренным законам Финляндии проистекало не из внутреннего положения этой стра­ны и не было вызвано требованием финского общества. Глав­ным было его желание утвердить свою репутацию в глазах ев­ропейского общественного мнения как монарха, который правит, опираясь на законы, на политическую традицию и в согласии с народными желаниями. Тем самым он противопоставлял себя Наполеону, который не считается с правами народа и действу­ет, используя грубую силу. Александр наставлял близкого ему Новосильцева: "Самое могучее оружие, каким пользовались французы и которым они еще грозят всем странам, это общее убеждение, которое они сумели распространить, что их дело есть дело свободы и счастья народов". Император полагал не­обходимым вырвать у французов "это столь опасное оружие, и, усвоив его себе, воспользоваться им против них же самих". Особое внимание он уделял "нравственной силе, которая назы­вается общественным мнением". Внешнеполитический расчет Александра I вполне оправдался - именно с ним народы Ев­ропы стали связывать надежды на свое освобождение от напо­леоновского владычества, видеть в русском царе оплот законно­сти и порядка.

На этом фоне происходило ухудшение русско-французских отно­шений. Новая встреча Александра I и Наполеона в 1808 г. в Эрфурте зафиксировала противоречия, которые не находили разрешения. Россия отказывалась воевать против Англии и Австрии, Наполеон не желал выводить свои войска из Пруссии и Герцогства Варшавского. Одновременно он был раздражен ростом английского контрабандного экспорта в Россию, чему попустительствовало русское правительство. Когда в 1809 г. Наполеон начал войну против Австрии, союзная ему Россия фактически демонстративно соблюдала нейтралитет.

После Эрфурта дело все очевиднее шло к войне. Наполеон сколачивал общеевропейскую коалицию, которая объединяла самые разные государства, от Испании до Пруссии и Австрий­ской империи, он демонстративно оккупировал Герцогство Оль-денбургское, принадлежавшее российской императорской фами­лии. Александр I не дал согласия на брак своей сестры с фран­цузским императором, в 1811 г. установил таможенный тариф, невыгодный для французских товаров. Обе стороны наращива­ли военные силы, в Герцогстве Варшавском Наполеон концен­трировал "Великую армию", предназначенную для вторжения в Россию. Русская военная агентура во Франции своевременно узнавала обо всех достойных внимания передвижениях наполео­новских войск. Особого внимания заслуживали политические планы императора, который в 1811 г. заявлял: "Через пять лет я буду господином мира; остается одна Россия, но я раздавлю ее". Наполеоновская дипломатия не скупилась на планы раздела России, которые именно в это время стали достоянием европей­ской общественности. Российский посол в Париже А. Б. Кура­кин был уверен, что французский император стремится "поста­вить Россию в то положение, в котором она находилась до цар­ствования Петра Великого, сделать ее азиатской державой, лишить того значения, которое она имеет в Европе".
^ 1.2. Отечественная война 1812 года
Готовя нападение на Россию, Наполеон сумел мобилизовать военные силы факти­чески всей континентальной Европы. Однако добиться полной изоляции России ему не удалось. Весной 1812 г. Россия подпи­сала со Швецией договор о нейтралитете и заключила мир с Османской империей, который высвобождал силы русской ар­мии. Одновременно, в предвидении войны, были объявлены до­полнительные рекрутские наборы.

Вторжение Наполеона в пределы Российской империи на­чалось в ночь на 12 июня 1812 г. Наполеоновские войска фор­сировали Неман, заняли Ковно. Русская армия стала отступать. Войска французов и их союзников имели значительный числен­ный перевес, непосредственно во вторжении участвовало свыше 400 тыс. человек. Всего в кампании 1812 г. на стороне Наполе­она действовало около 600 тыс. человек, что давало основание говорить о "Великой армии" как крупнейшей армии мира. По­мимо французских частей, которые были ее главной ударной си­лой, в состав "Великой армии" входили войска Пруссии, Авст­рии, германских государств, итальянские, польские, испанские, голландские части. Это было подлинное нашествие двунадесяти языков. Многоплеменность наполеоновской армии была ее сла­бостью, солдаты не представляли себе политических целей кампании, их поддерживала воинская дисциплина и надежды поживиться в "богатой боярской Московии". Первоначально Наполеон рассчитывал разбить русскую армию в большом при­граничном сражении и навязать Александру I выгодные для Франции условия мира. Он провозглашал: "Надо покончить этот поход одним громовым ударом". Вместе с тем он не отри­цал возможности затяжной кампании, говоря: "Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову; заняв Москву, я поражу ее в сердце".

Наполеон рассматривал войну с Россией как заключитель­ный этап установления своей гегемонии на Европейском конти­ненте. Он не думал всерьез о мировом господстве, но твердо рас­считывал на победу в русской кампании, которая открывала бы перед ним возможность полностью перестроить систему между­народных отношений, поставив на колени не только Россию, но и Англию.

Против России, по сути, выступила коалиция европейских государств, правители которых зависели от Наполеона либо бы­ли его прямыми ставленниками. Однако международное поло­жение России было отнюдь не безнадежным. Подписав накану­не войны мирные трактаты с Турцией и Швецией, русское пра­вительство обезопасило фланги. Оно могло рассчитывать на финансовую помощь Англии, что имело немаловажное значение при расстроенных финансах. Наполеону не удалось изолировать Россию, что во многом объяснялось исключительно умелыми действиями российских дипломатов. С началом кампании 1812 г. Александр I форсировал заключение союза трех стран - Рос­сии, Англии и Швеции, - направленного против императора французов. Союз содержал в себе мощный потенциал, реализо­ванный в ходе освободительных походов русской армии 1813- 1814 гг. Союзный договор был подписан и с законным испан­ским правительством, которое организовывало сопротивление французской оккупации на Пиренейском полуострове.

Если предпринимаемые дипломатические усилия соответст­вовали драматизму происходивших событий, то много хуже об­стояло дело с планом кампании. В предвидении войны ни император, ни военное министерство не приняли однозначного ре­шения о том, как вести военные действия, хотя было отлично известно, что излюбленная тактика Наполеона состоит в навя­зывании противнику генерального сражения, ожидаемая победа в котором гарантирует французскому императору выгодные ус­ловия мира. Александр I не верил в стратегические способности российских генералов, он недооценивал боевые качества рус­ской армии. Главным поводом для беспокойства было то, что, хотя Россия почти постоянно вела пограничные войны, ее армия не имела опыта большой затяжной кампании. К началу 1812 г. около половины всех русских офицеров, в основном младших обер-офицеров, не имело боевого опыта. Основная часть офи­церского корпуса (более трех четвертей) была молода, не стар­ше тридцати лет, и недавно вступила в военную службу. Недос­таточно хорошо было обучено и недавнее рекрутское пополне­ние. В этом отношении русская армия, бесспорно, уступала закаленным в боях французским ветеранам.

В начале войны русские войска были рассредоточены вдоль западной границы. 1-я армия Барклая де Толли прикрывала пе­тербургское направление и насчитывала до 120 тыс. человек. Во 2-й армии Багратиона было немногим более 50 тыс., она дейст­вовала в центре, имея за спиной направление Смоленск - Мо­сква. Между 1-й и 2-й армиями был разрыв в сто верст. Юж­нее располагалась Третья армия А. П. Тормасова, которая на­считывала свыше 40 тыс. человек. Александр I находился при армии, но ни он, ни Барклай де Толли, который одновременно занимал пост военного министра, действия войск не координи­ровали. При известии о начале вторжения Александр I напра­вил к Наполеону генерала А. Д. Балашова, предлагая мирное разрешение конфликта при условии отвода французских войск за Неман. Уверенный в победе, император французов отверг эти предложения, и миссия Балашова осталась безрезультатной.

Русская армия начала отступление от границы. По настоя­нию авторитетных генералов Александр I отклонил первоначаль­но одобренный им план, разработанный генералом К. Ф. Фулем, который предполагал сосредоточение армии Барклая де Толли на берегу Западной Двины в Дрисском укрепленном лагере. Сознавая свою неподготовленность в военных вопросах, Александр I покинул армию. После его отъезда Барклай де Толли принял решение уклоняться от генерального сражения и отступать на восток. Стратегически верное, это решение вызва­ло недовольство солдат и офицеров, а в генералитете сложилась "русская партия", которая интриговала против "немца Барклая". Ее представители поддерживали Багратиона, который считался учеником Суворова, а по старшинству производства в генераль­ский чин был выше Барклая де Толли. Багратион подчеркивал, что "война теперь не обыкновенная, а национальная", и до ре­шения вопроса о главнокомандующем уклонялся от соединения с 1-й армией.

Наполеону не удалось ни навязать пограничное генеральное сражение, ни разбить русские армии поодиночке. После изматывающего отступления 22 июля 1-я и 2-я армии соединились у Смоленска. Их общая численность со­ставляла свыше 120 тыс. человек, заметно уступая силам фран­цузов, которые сосредоточили на главном направлении до 200 тыс. Под Смоленском произошло ожесточенное сражение, в котором отличились части под командованием генералов Д. П. Неверовского, Н. Н. Раевского, Д. С. Дохтурова. Город был разрушен наполеоновской артиллерией, русские войска продолжили отступление. Наполеон полагал, что кампания 1812 г. кончена, и сделал попытку завязать с Александром I пе­реговоры о мире. Его предложение, переданное через генерала Н. А. Тучкова, осталось без ответа. Сохранив в своих руках всю полноту политического руководства, Александр I твердо решил вести военные действия до полного изгнания наполеоновской армии.

После Смоленска отступление 1-й и 2-й армий вызывало в войсках все большее недоумение. Общее руководство было ос­лаблено постоянными разногласиями между Барклаем де Толли и Багратионом. 5 августа Александр I был вынужден созвать чрезвычайный комитет, где высшие сановники империи выска­зались за назначение главнокомандующим М. И. Кутузова. Это стало победой общественного мнения, недовольного ходом кам­пании и демонстративно поддерживавшего старого генерала, о котором было известно, что его не любит император. 17 августа Кутузов прибыл в Царево-Займище, где находилась Ставка русской армии. Прибыв в Ставку, Кутузов, обращаясь к солда­там, воскликнул: "С такими богатырями да отступать!" Тем са­мым он как бы выносил неодобрение действиям Барклая де Толли. Однако само отступление продолжалось. Стратегически оно было неизбежно. Кутузову было ясно, что целью Наполеона стала Москва, занятие которой противоречило его первоначаль­ным планам, но было навязано ему отступлением русской армии.

Не желая идти наперекор общему настроению армии, Кутузов принял решение о генеральном сражении, место для которого он выбрал у села Бородина близ Можайска. Здесь сближались две основные дороги на Москву, и был удобный рельеф местности, который затруднял маневры больших масс кавалерии и позволял выгодно расположить артиллерийские ба­тареи. Кутузов характеризовал эту позицию как одну "из наи­лучших, которую только на плоских местах найти можно". Пра­вым флангом русской армии, где было сосредоточено две трети сил, командовал Барклай де Толли, именно его части прикры­вали прямую дорогу на Москву. В центре позиций саперы обо­рудовали Курганную высоту, которая потом получила название батареи Раевского, по имени генерала, что командовал оборо­нявшими ее частями. Именно здесь шли наиболее ожесточенные бои. На левом фланге располагались войска Багратиона. Перед ними у деревни Шевардино был построен редут, к которому французская армия подошла утром 24 августа. Бои за Шевардинский редут продолжались весь день и задержали перегруп­пировку наполеоновских войск. Только ночью Шевардинский редут был оставлен.

Рано утром 26 августа началось Бородинское сражение Наполеон рассматривал его как желанное завершение кампа­нии, как возможность уничтожить основные военные силы Рос­сии. В этот день солдаты, офицеры и генералы наполеоновской армии отважно стремились к победе, их действия вызвали одоб­рение самого Багратиона. Но все их усилия разбились о стой­кость русской армии. Для Кутузова генеральное сражение было средством обескровить французов, лишить их инициативы. Одновременно он стремился сохранить боеспособность русской ар­мии, предвидя продолжение военных действий. В своем воззва­нии к армии он провозгласил: "Воины! Вот сражение, которого вы столько желали. Победа зависит от вас. Она необходима для нас: она доставит нам все нужное, удобные квартиры и ско­рое возвращение в Отечество".

Соотношение сил противников было в пользу русских: примерно 150 тыс. против 135 тыс. французов, у русских было 640 орудий, у французов 587. Почти всю свою артиллерию Наполеон сосредоточил против Багратионовых флешей, кото­рые были взяты, потом отбиты, потом вновь захвачены францу­зами под командованием маршала Нея. Во время контратаки был смертельно ранен Багратион. Генерал П. П. Коновницын, принявший на себя командование, отвел войска за Семеновский овраг. Среди дня началась борьба за батарею Раевского, кото­рой французы сумели овладеть к вечеру. В разгар этой борьбы кавалерия Ф. П. Уварова и М. И. Платова совершила рейд в тыл французов. Наполеону нигде не удалось прорвать фронт русской армии. Исключительно упорно сражались части Барк­лая де Толли, который был в самых опасных местах.

Битва прекратилась в сумерках, когда силы противников были истощены. Об упорстве боев говорят огромные цифры по­терь: не менее 30 тыс. у французов, более 40 тыс. у русских. Потери офицерского корпуса французской армии более чем в два раза превосходили потери русской стороны. Восполнить эти потери, равно как и убыль лучших генералов, Наполеон не мог ни при каких обстоятельствах. Позднее он отзывался о Боро­динском сражении: "Французы в нем показали себя достойны­ми одержать победу, а русские стяжали право быть непобеди­мыми".

Итогом сражения стало дальнейшее отступление русской армии, которая, однако, сохранила боеспо­собность и могла рассчитывать на значительное подкрепление. Французы продолжили движение к Москве и после того, как на Совете в Филях Кутузовым было принято решение оставить город, 2 сентября вошли в нее. Здесь наполеоновских солдат ждало разочарование. Не было ни покорных бояр, ни богатой добычи. Город был пустынен. Жители покинули его вместе с ар­мией. Принимая трудное решение об оставлении Москвы, Ку­тузов указывал: "Доколе будет существовать армия и находить­ся в состоянии противиться неприятелю, до тех пор имею сохра­нить надежду благополучно довершить войну, но когда уничто­жится армия, то погибнут и Москва, и Россия. Приказываю отступать". Вступление в Москву привело к резкому падению дисциплины среди французов и особенно их союзников. Нача­лись грабежи и мародерство, которые не могли остановить стар­шие офицеры. В разных концах города поджигались дома. Ви­новниками поджогов французы считали русских, русские - французов. Ясно одно: большой деревянный город, захвачен­ный измученной вражеской армией, был обречен. В огне сгоре­ли и запасы провианта, на который рассчитывал Наполеон. Из Москвы он трижды обращался к Александру I и Кутузову с предложениями о начале переговоров, что было оставлено без ответа. Несмотря на советы Аракчеева и министра иностранных дел Н. П. Румянцева, царь сдержал свое обещание вести войну до полной победы над французами.

По мере продвижения наполео­новской армии в глубь страны возрастающее влияние на ход кампании оказывало партизанское движение. Имея растянутые коммуникации, французы, не справлялись с их охраной, и у них в тылу успешно действовали казачьи отряды и части легкой кава­лерии. Эти партизанские отряды строго подчинялись приказам командования и вели "малую войну", которой Кутузов прида­вал большое значение и которая наносила противнику серьез­ный урон. Во главе их стояли опытные офицеры - Д. В. Да­выдов, И. М. Вадбольский, В. В. Орлов-Денисов, А. Н. Сеславин, А. С. Фигнер, А. И. Чернышев. Среди задач, которые ставил перед ними Кутузов, было и развертывание народного партизанского движения: "Отобранным у неприятеля оружием вооружить крестьян. Мужиков ободрять подвигами". Наряду с частями регулярной армии в тылу французов стихийно возника­ло крестьянское сопротивление врагу, который мародерствовал, угонял скот, грабил и сжигал деревни. В Богородском уезде Московской губернии в сентябре-октябре действовал отряд под руководством крепостного крестьянина Г. М. Курина, куда входило свыше 5500 человек, их них до 500 конных. Отряд вооружался оружием, захваченным у французов. Герои кресть­янского сопротивления большей частью неизвестны, но оно сви­детельствовало о том, что война действительно стала народной. Один из русских офицеров подчеркивал, что "солдаты и мужики лучше согласятся погребстись под развалинами Отечества сво­его, нежели слышать о мире". Правда, есть и обратные приме­ры. Смоленский помещик Н. И. Энгельгардт, пытавшийся ор­ганизовать партизанский отряд, был выдан своими крестьянами и расстрелян французами.

Наполеоновская армия пробыла в Москве более месяца. За это время стратегическая инициатива полностью перешла в руки Кутузова, который показал себя мудрым и дальновидным полководцем. По его инициативе был совершен блистательный Тарутинский маневр, когда, оставив Москву и отступая по Рязанской дороге, русская армия резко повернула на запад и перешла на Калужскую дорогу, где стала лагерем у деревни Тарутино. Лишь небольшой арьергард М. М. Милорадовича продолжал прежнее движение, вводя в за­блуждение французский авангард, которым командовал Мюрат. Маршал более чем на сутки потерял основные части русской ар­мии, и этой ошибки Наполеон не мог ему простить. Став в Та­рутинском лагере, русская армия прикрывала тульские оружей­ные заводы, преграждала французам путь к отступлению через неразоренные южные губернии. Сюда постоянно поступали под­крепления, как регулярные части, так и ополченцы. За время пребывания в Тарутинском лагере русская армия увеличилась до 120 тыс. И численный состав русской армии, и ее основные качественные показатели стали заметно превосходить француз­ские силы. Кутузов готовил контрнаступление.

7 октября Наполеон отдал приказ об отступлении из Моск­вы. При этом он, правда, безуспешно, пытался взорвать Кремль и кремлевские соборы. Французы пошли по Калужской дороге, думая прорваться к югу. 12 октября под Малоярославцем про­изошел кровопролитный бой, город несколько раз переходил из рук в руки. Исход сражения вынудил Наполеона отступать по разоренной Смоленской дороге. Части отступающей армии еще сохраняли боеспособность, но полностью потеряли маневрен­ность, они превратились в огромный обоз, где перемешаны были больные и раненые, провиант и награбленное добро. От бескор­мицы происходил непрерывный падеж лошадей, французы ли­шались кавалерии и вынуждены были бросать артиллерийские орудия. В Смоленске Наполеон рассчитывал, основываясь на до­несениях своих интендантов, пополнить запасы фуража и про­довольствия, но интенданты обманули.

Русские вой­ска настойчиво преследовали Наполеона, постоянно нанося ему урон. В сражении под селом Красное генерал М. А. Милорадович уничтожил основные части арьергардного корпуса Нея. Ку­тузов поощрял активные действия, но должен был считаться и с крайней усталостью солдат, и с тем, что наступать приходи­лось по совершенно разоренной местности, где дважды прошла война. Он должен был беречь солдат. Главнокомандующий по­нимал, что с изгнанием неприятеля военные действия не прекра­тятся, он строил свои планы, думая об освобождении народов Европы.

Затянувшаяся кампания погубила основные силы "Великой армии". Ей грозило полное окружение. С юга двигалась Дунай­ская армия П. В. Чичагова, с севера наступал П. X. Витген­штейн, который, прикрывая петербургское направление, разбил Сен-Сира и Удино. Важным естественным рубежом для отсту­павших стала река Березина, через которую Наполеон, обманув Чичагова, успел 14-16 ноября переправить более 20 тыс. чело­век. По дороге к Вильно, куда остатки армии пришли в декабре, французы жестоко страдали от наступивших холодов. 14 декаб­ря последний наполеоновский солдат покинул пределы России. Еще раньше император бросил войска и уехал в Париж. "Вели­кая армия" перестала существовать. Из Вильно Кутузов писал императору: "Война закончилась за полным истреблением не­приятеля".

Кампанию 1812 г. современники назвали Отечественной вой­ной. Это действительно была война русского народа, всех наро­дов Российской империи за свободу и независимость. Вторжение Наполеона поставило под угрозу само существование государ­ства, и это на время сплотило все слои российского общества, все сословия. Они действовали сообща и ощущали свою силу и свое единство. Народ стал активной, деятельной силой истори­ческого процесса. Война, которую он вел, стала поистине на­родной. Отечественная война 1812 г. поразительно отличалась от тех военных кампаний, где действовали профессиональные армии и в которых Наполеон привык побеждать. Патриотиче­ский порыв одушевлял солдат, офицеров и генералов русской армии, и они во всех отношениях превосходили противника. Та­ланты полководцев, героизм солдат и офицеров, твердое поли­тическое руководство стали слагаемыми великой победы.

Достигнута победа была дорогой ценой. За время боевых действий армия потеряла около 300 тыс. человек. Были полно­стью разорены основные сельскохозяйственные районы страны, пострадали как помещичьи имения, так и крестьянские хозяйст­ва. Разрушены мосты, дороги и водные переправы, общий раз­мер материального ущерба составил более одного миллиарда рублей, огромная для того времени сумма. От хозяйственного ра­зорения 1812 г. крепостная Россия так и не сумела оправиться.

С исторической точки зрения война России Александра I и наполеоновской Франции может рассматриваться как столкно­вение двух социальных систем - отсталой крепостнической и передовой буржуазной. В этом столкновении безоговорочную военную победу одержала система, потенциал которой был поч­ти исчерпан. Здесь нет никакого исторического парадокса: по­бедил народ, для которого целостность и независимость госу­дарства были высшей ценностью.

Победоносное окончание кампании 1812 г. создало предпосылки для решаю­щего влияния России в европейских делах. Стремясь утвердить гегемонию России на Европейском континенте, государствен­ные деятели и дипломаты александровского времени не чувство­вали себя связанными традициями и правовыми нормами "ста­рого порядка", они ощущали себя не только освободителями, но и объединителями Европы, и предлагали решения, которые на­много опережали свое время. На исходе кампании 1812 г. Александр I и его ближайшие политические советники разрабатывали план послевоенного устройства единой Европы, которая виде­лась им христианской и монархической. Они детально обсужда­ли не только общие принципы европейского единства, но и кон­кретные финансово-экономические программы. Наибольший интерес в данном контексте представлял "Проект федеративной системы финансов и торговли с учреждением соответствующего банка", составленный Н. Н. Новосильцевым к началу 1813 г. Проект предусматривал создание общей для России и союзных ей держав "федеративной системы финансов и торговли". Предполагался выпуск для военных нужд "федеративных бу­мажных денег", гарантированных всеми державами антинаполе­оновской коалиции. В Петербурге должен был быть создан центральный торговый банк, со времени учреждения которого отменялись все запрещения на ввоз в Россию товаров стран, участвовавших в "федеративной системе финансов". Билеты банка были обязательны к приему по нарицательной стоимости на всей территории Российской империи.

Министр финансов Д. А. Гурьев в докладе Александру I предлагал на период пребывания за границей русских войск вы­пуск специальных бумажных "федеративных денег" согласовы­вать с правительством той страны, на территории которой ве­дутся военные действия. Гурьев полагал, что Россия без про­медления должна ввести в Пруссии "федеративные деньги" и договориться с Великобританией, какую часть всей суммы "фе­деративных денег", пущенных в обращение, она пожелает изъ­ять после заключения мира за счет своей казны. Гурьев считал возможным условиться с союзными державами об их участии в выпуске "федеративных денег" и о способах последующего кол­лективного изъятия этих денег, которое можно было бы осуще­ствлять или при помощи займа, или по заключении мира путем обмена "федеративных денег" на деньги каждой из держав. План Гурьева и Новосильцева был одобрен Александром I, но не получил поддержки союзников. России пришлось нести ос­новное финансовое бремя войны, хотя в тогдашних условиях проект европейской "федеративной системы финансов и торгов­ли" был вполне реален.
^ 1.3. Россия и создание Венской системы
Изгнание Наполеона из России дало мощный толчок европей­скому освободительному движению. Народы Европы поверили в возможность свержения чужеземного гнета, созданная для вторжения в Россию европейская коалиция стала распадаться. Ведущую роль в подъеме освободительной борьбы европейских народов и государств играла российская дипломатия. Уже в декабре 1812 г. по ее инициативе была подписана Гаурогенская конвенция, по которой прусский генерал Йорк, чей корпус вое­вал на стороне французов, заявлял о своем нейтралитете. В Пруссии и в германских землях начиналась освободительная война.

1 января 1813 г. русские войска перешли Неман. Кутузов начал кампанию 1813 г. В воззвании к немецкому народу он подчеркивал, что его войска "шествуют, преисполненны упова­ния исполнить и для целого света, а наипаче и для Германии то, что оне совершили уже столь благоуспешно для своего Отечест­ва, освободя оное от постыдного ига, коим оно угрожалось". В феврале был подписан Калишский договор с Пруссией о на­ступательном и оборонительном союзе. Вскоре русские войска освободили Берлин. Дальнейшее продвижение армии останови­ла смерть Кутузова в апреле 1813 г. На посту главнокомандую­щего его сменили Витгенштейн, а затем Барклай де Толли. Со­юзные русско-прусские войска действовали неудачно при Люцене и при Бауцене, отступали, и в мае было заключено пере­мирие.

Военные действия прекратились, но резко возросли дипло­матические усилия Александра I по укреплению антинаполео­новской коалиции. Его достижением стал Теплицкий в августе союзный договор с Австрией, которая тем самым порывала с Наполеоном. Союзники были согласны в своем стремлении вер­нуть Францию к границам 1792 г., упразднить Герцогство Вар­шавское и Рейнский союз.

Возобновление военных действий показало изменение сил в пользу антинаполеоновской коалиции. На севере Германии вы­садились шведские войска. Наполеон не был уверен в своих ближайших союзниках. В августе произошло сражение под Дрезденом, где он одержал верх над союзной армией К. Шварценберга. В сражении отличились гродненские гусары, которые изрубили каре французской гвардии. Отход Богемской армии прикрывал отряд А. И. Остермана-Толстого, который занял оборонительную позицию возле Кульма. В бою отличился гвар­дейский Семеновский полк, где из строя выбыли почти все офицеры. Когда подошли основные силы под командованием Барклая де Толли, замкнулось кольцо окружения, прорвать ко­торое смогла только французская кавалерия.

4-6 октября 1813 г. в сражении у Лейпцига, которое по­лучило название "Битва народов", Наполеон потерпел тяжелое поражение. В начале боя мощный удар французов приняла на себя русская гвардия, стойкость которой дала возможность пе­регруппировать силы Богемской и Силезской армий и дождать­ся подхода Северной и Польской армий. В разгар битвы на сторону коалиции перешла армия саксонского короля, давнего сторонника французского императора. Сам король был взят в плен. Русские войска первыми вошли в Лейпциг. Война при­ближалась к границам Франции, на территорию которой союз­ники вступили в январе 1814 г. Среди победителей постоянно возникали разногласия, которые александровская дипломатия улаживала не без труда. Австрия угрожала выходом из коали­ции, и лишь Россия и Англия стояли за безусловное продолже­ние войны и за мирные переговоры, если Франция согласится на границы 1792 г. Наполеон лишился всех своих германских союзников, но склонен был к продолжению войны. Однако он был не в силах одолеть стремление европейских народов к неза­висимости.

В феврале Россия, Австрия, Англия и Пруссия подписали Четверной трактат, где рассматривали вопросы послевоенного урегулирования. 18 марта 1814 г. Париж капитулировал. Капи­туляцию принял русский генерал М. Ф. Орлов. На следующий день союзные войска во главе с Александром I вошли в город. Русский царь достойно нес славу победителя Наполеона и осво­бодителя Европы. Наполеон отрекся и был сослан на остров Эльба.

Перед победителями стояла сложная проблема: восстановление и укрепление по всей Европе монар­хического принципа, установление новых европейских границ и определение статуса посленаполеоновской Франции. В конеч­ном счете, речь шла о создании такой политической системы, ко­торая гарантировала бы европейский мир и безопасность и од­новременно служила препятствием развитию революционных и национально-освободительных идей. Ведущая роль в решении этой задачи выпала Александру I и руководимой им российской дипломатии, главными деятелями которой были К. В. Нессель­роде и Иоанн Каподистрия, знатный грек, перешедший на рус­скую службу. Без преувеличения можно сказать, что именно Александр I определял судьбы народов и государств в послево­енной Европе.

Основы новой политической системы, которая должна была гарантировать европейских монархов от повторения революци­онных потрясений, были заложены на Венском конгрессе. Душой и главной движущей силой конгресса, который начал работать осенью 1814 г., был Александр 1. В рескрипте русскому послу в Лондоне X. А. Ливену он следующим образом рисовал взаимо­отношения народов и правительств в новой, освобожденной им от Наполеона Европе: "Прежняя европейская система ниспро­вергнута революцией, то есть влиянием новых мнений на нравы и устаревшие порядки, расшатанные злоупотреблениями. По­следствия революции уже не могут быть уничтожены и сме­ниться внезапным возвратом к прежним установлениям. Отны­не могут существовать лишь порядки, основанные на гармонии интересов наций и правительств. Всякая другая система привела бы к разобщенности между правителями и народами".

К началу работы Венского конгресса державы-победитель­ницы согласились с тем, что во Франции должна быть восста­новлена власть Бурбонов, и французским королем был провоз­глашен Людовик XVIII, брат казненного Людовика XVI. Александр I отнюдь не был безусловным сторонником восста­новления старого режима и полагал, что народ Франции дол­жен сам решать свою судьбу. Вынужденный уступить настоя­ниям союзников, желавших возвращения Бурбонов, он инициировал подписание французским королем Людовиком XVIII конституционной Хартии. В европейских делах царь охотно ис­пользовал конституционную дипломатию как инструмент утвер­ждения российской гегемонии. Под его влиянием Венский кон­гресс гарантировал конституцию Швейцарии, подтвердил кон­ституцию Нидерландов, содействовал принятию конституций отдельными германскими государствами. Александр I верил, что для европейских народов конституционное устройство явля­ется удобной формой поддержания внутреннего равновесия, смягчения социальной напряженности. Одновременно он пола­гал, что любое конституционное правление обречено на внешне­политическую слабость и тем самым легко подвержено россий­скому влиянию.

Общие постановления Венского конгресса были основаны на принципах легитимизма (законности), которые подразумева­ли возвращение в Европе к порядкам, существовавшим до Французской революции и периода наполеоновских войн. По мере возможности восстанавливались старые государственные границы, возвращались к власти законные династии, реставри­ровались политические и, в ограниченной степени, социальные порядки. Режим Реставрации определял политическое развитие посленаполеоновской Франции, в которой был оставлен рус­ский оккупационный корпус под командованием М. С. Воронцо­ва. Защита принципов легитимизма предусматривала возмож­ность интервенции, которую обязаны были осуществлять евро­пейские монархи, если в той или иной стране, по их мнению, про­исходили возмущения, грозившие законным властям. Это было возведенное в норму международного права вмешательство во внутренние дела других государств.

Идеи леги­тимизма, поддержки законности в Европе и противодействия революционным потрясениям легли в основу внешней политики Александра I. Он по праву должен считаться создателем Вен­ской системы, которую радикальные современники называли "заговором монархов" против народов Европы, но несомнен­ным достоинством, которой был принцип политического равно­весия, обеспечивший после длительного периода войн и революционных потрясений сорок лет мирного развития старой Евро­пы. Высшим гарантом Венской системы выступал ее творец российский император Александр I, а сама система в первые го­ды своего существования была инструментом российской геге­монии на Европейском континенте.

Для России решения Венского конгресса, которые касались европейского государственно-политического устройства, были благоприятны. Среди всех проблем послевоенного урегулирова­ния Александра I больше всего интересовало Герцогство Вар­шавское, на передаче которого России он безусловно настаивал. Польский вопрос стал, наряду с саксонским, главным на Вен­ском конгрессе. Российская дипломатия не встречала здесь под­держки союзников и оказалась в фактической изоляции. Англия, Австрия и даже Франция, представленная на конгрессе Талейраном, грозили России военным столкновением и утверждали, что присоединение Польши к российской короне угрожает делу мира в Европе.

На время споры были прекращены бегством Наполеона с Эльбы и возвращением его к власти во Франции. Наполеонов­ские "сто дней" завершились его поражением под Ватерлоо в июне 1815 г. и новым вступлением союзников в Париж. В сен­тябре 1815 г. там по настоянию Александра I был подписан знаменитый акт о Священном союзе, который стал основопола­гающим идеологическим обоснованием новой политической сис­темы. Еще прежде, в конце мая, был подписан заключительный акт Венского конгресса, согласно которому карта Европы была радикально перекроена. Россия в частности получала большую часть Герцогства Варшавского, которое могло иметь народных представителей и национальные государственные учреждения, "согласно тому образу политического устройства", что предос­тавит ему российское правительство. Именно опираясь на это решение Венского конгресса, Александр I предоставил Польше конституцию.

На Венском конгрессе была определена западная граница Российской империи, которая на протяжении столетия - до Первой мировой войны - оставалась стабильной и, несмотря на многочисленные военные и дипломатические угрозы, мирной. Объективно это был главный исторический итог Отечественной войны 1812 г. и освободительных походов 1813-1814 гг., вели­кое следствие победы над Наполеоном.

В мае 1815 г. польские земли, отошедшие к России, полу­чили статус автономного Царства Польского, населению кото­рого были дарованы либеральная конституция, самоуправление, собственная армия и свобода печати. Российский император провозглашался царем (королем польским), его власть законо­дательно ограничивалась конституционной хартией. В Царстве Польском действовал двухпалатный сейм, нижняя палата кото­рого избиралась прямым голосованием на основе имуществен­ного ценза. Появление в составе Российской империи двух ав­тономий - Великого княжества Финляндского и Царства Польского, наделенных конституцией, не было вызвано ни ме­ждународной обстановкой, ни соображениями удобства внеш­ней политики, ни, особенно в первом случае, характером их внут­реннего политического развития. Александр I буквально насто­ял на даровании полякам конституции, не без труда преодолев сопротивление Каподистрии. Для него польский вопрос пере­ставал быть вопросом внешнеполитическим, конституционная дипломатия перерастала в проблему будущего политического переустройства Российской империи.

Механизмом, который обеспечивал действие Венской сис­темы и поддерживал основы Священного союза, были периоди­чески созываемые международные конгрессы, где вырабатыва­лись согласованные принципы европейской политики. Участие в этих конгрессах, как и их подготовка, вынуждали Александра I подолгу отсутствовать в России. Его постоянные путешествия заслужили ему репутацию "кочующего деспота". Если на пер­вом конгрессе в Аахене в 1818 г. решались общие вопросы под­держания международного права и спокойствия, то в 1820 г. в Троппау европейские монархи столкнулись с проблемой рево­люции, которая охватила Испанию, Португалию, итальянские государства. Во время работы конгресса было получено известие о восстании Семеновского полка, что было использовано авст­рийской и английской дипломатией для умаления роли Алексан­дра I как европейского арбитра. Последний конгресс состоялся в 1822 г. в Вероне. Уступая давлению союзных держав, Алек­сандр I отказался от дипломатического урегулирования конфлик­тов. В борьбе с испанской революцией был использован прин­цип интервенции, и в Испанию были посланы французские вой­ска. Это была цена, которую российская дипломатия согласна была заплатить за сохранение Венской системы.

Планы Александра I простирались много дальше послевоенного обустройства Европы. Священный союз, созданный по его ини­циативе, должен был объединить монархов России, Австрии и Пруссии как для борьбы с революционной опасностью, так и для повсеместного утверждения христианских ценностей. В ко­нечном счете, речь шла о создании единой европейской христи­анской цивилизации, о политическом, религиозном и культур­ном объединении Европы. Для того времени, когда повсеместно народы стремились к созданию национальных государств, мысль о единой Европе звучала утопично, но это была поистине великая утопия. В акте о Священном союзе, написанном лично Александром I, содержалось обязательство трех христианских монархов и подвластных им народов: "Почитать всем себя как бы членами единого народа под именем христианской нации, поелику три союзные государя почитают себя аки постановлен­ными от провидения для управления тремя областями сего од­ного народа, а именно: Австриею, Пруссиею и Россиею, испо­ведуя таким образом, что самодержец народа христианского, во многом единого, не иной есть, как тот, кому собственно принад­лежит держава, поелику в нем едином обретаются сокровища любви, ведения и премудрости бесконечные, т. е. наш Божест­венный Спаситель, Иисус Христос".

Принципы единой христианской нации, не связанной цер­ковными различиями и созданной во имя охраны христианской веры и европейского мира, воспринимались в Европе упрощен­но как провозглашение борьбы с революционным духом эпохи, начало превращения России в "жандарма Европы". Об этом много писали английские и германские газеты того времени, для которых тема "русской опасности" стала одной из ведущих. Объективно это отражало стремление ослабить российскую ге­гемонию на Европейском континенте.
^ 1.4. Восточный вопрос
В начале XIX в, во внешней политике России Восточный вопрос не иг­рал заметной роли. Греческий проект Екатерины II, который предусматривал изгнание турок из Европы и создание на Бал­канах христианской империи, главой которой императрица виде­ла своего внука Константина, был оставлен. При Павле I Рос­сийская и Османская империи объединились для борьбы с ре­волюционной Францией. Босфор и Дарданеллы были открыты для русских военных кораблей, и эскадра Ф. Ф. Ушакова ус­пешно действовала в Средиземном море. Ионические острова находились под протекторатом России, их портовые города слу­жили базой для русских военных кораблей. Для Александра I и его "молодых друзей" Восточный вопрос был предметом серь­езного обсуждения в Негласном комитете. Итогом этого обсуж­дения стало решение о сохранении целостности Османской им­перии, об отказе от планов ее раздела. Это противоречило ека­терининской традиции, но было вполне оправданно в новых международных условиях. Совместные действия правительств Российской и Османской империй обеспечивали относительную стабильность в Причерноморье, на Балканах и Кавказе, что было немаловажно на общем фоне европейских потрясений. Ха­рактерно, что противниками взвешенного курса в Восточном вопросе выступали выдвинувшиеся при Павле I Ф. В. Ростоп­чин, предлагавший детальные проекты раздела Османской им­перии, и слывший передовым Н. М. Карамзин, который считал распад Османской империи "благодетельным для разума и че­ловечества".

В начале XIX в. для западноевропейских держав восточ­ный вопрос сводился к проблеме "больного человека" Европы, каким считалась Османская империя. Со дня на день ожидали ее смерти, и речь шла о разделе турецкого наследства. Особен­ную активность в Восточном вопросе проявляли Англия, напо­леоновская Франция и Австрийская империя. Интересы этих государств находились в прямом и остром противоречии, но в одном они были едины, стремясь ослабить растущее влияние России на дела в Османской империи и в регионе в целом. Для России Восточный вопрос состоял из следующих аспектов: окончательное политическое и экономическое утверждение в Северном Причерноморье, которое в основном было достигнуто при Екатерине II; признание ее прав как покровительницы хри­стианских и славянских народов Османской империи и прежде всего Балканского полуострова; благоприятный режим черно­морских проливов Босфора и Дарданелл, что обеспечивало ее торговые и военные интересы. В широком смысле Восточный вопрос касался и российской политики в Закавказье.

Осторожный подход Александра I к Восточному вопросу в определенной мере был связан с тем, что с первых шагов своего правления он должен был решать давнюю проблему: присоединение Грузии к России. Провозглашенный в 1783 г. протекторат России над Восточной Грузией носил в значительной мере формальный характер. Жестоко пострадавшая от персидского нашествия в 1795 г., Восточная Грузия, которая составляла Картли-Кахетинское царство, была заинтересована в русском покровительстве, в во­енной защите. По просьбе царя Георгия XII в Грузии находи­лись российские войска, в Петербург было отправлено посоль­ство, которое должно было добиваться, чтобы Картли-Кахе­тинское царство "считалось принадлежащим державе Россий­ской". В начале 1801 г. Павел I издал Манифест о присоедине­нии Восточной Грузии к России на особых правах. После определенных колебаний, вызванных разногласиями в Непре­менном совете и в Негласном комитете, Александр I подтвер­дил решение отца и 12 сентября 1801 г. подписал Манифест к грузинскому народу, который ликвидировал Картли-Кахетин­ское царство и присоединял Восточную Грузию к России. Ди­настия Багратионов отстранялась от власти, и в Тифлисе созда­валось Верховное правительство, составленное из российских военных и гражданских лиц.

Главно­управляющим Грузии в 1802 г. был назначен генерал П. Д. Ци­цианов, по происхождению грузин. Мечтой Цицианова было освобождение народов Закавказья от османской и персидской угрозы и объединение их в федерацию под эгидой России. Дей­ствуя энергично и целеустремленно, он в короткое время добился согласия правителей Восточного Закавказья на присоедине­ние подвластных им территорий к России. На покровительство русского царя согласились Дербентский, Талышский, Кубин­ский, Дагестанский владетели. Против Гянджинского ханства в 1804 г. Цицианов предпринял успешный поход. Им были начаты переговоры с имеретинским царем, которые позднее заверши­лись включением Имеретии в состав Российской империи. Под протекторат России в 1803 г. перешел владетель Мегрелии.

Успешные действия Цицианова вызвали недовольство Пер­сии. Шах потребовал вывода российских войск за пределы Грузии и Азербайджана, что было оставлено без внимания. В 1804 г. Персия начала войну против России. Цицианов, не­смотря на нехватку сил, вел активные наступательные дейст­вия - к России были присоединены Карабахское, Шекинское и Ширванское ханства. Когда Цицианов принимал капитуля­цию бакинского хана, он был предательски убит, что не сказа­лось на ходе персидской кампании. В 1812 г. персидский на­следный принц Аббас-мирза был наголову разбит генералом П. С. Котляревским под Асландузом. Персы должны были очистить все Закавказье и пойти на переговоры. В октябре 1813 г. был подписан Гюлистанский мирный договор, по кото­рому Персия признавала российские приобретения в Закавка­зье. Россия получала исключительное право держать военные суда на Каспийском море. Мирный договор создавал совершен­но новое международно-правовое положение, что означало ут­верждение русской границы по Куре и Араксу и вхождение на­родов Закавказья в состав Российской империи.

Активные дейст­вия Цицианова в Закавказье настороженно воспринимались в Константинополе, где заметно усилилось французское влияние. Наполеон готов был обещать султану возвращение под его власть Крыма и некоторых закавказских территорий. Россия сочла необходимым согласиться на предложение турецкого пра­вительства о досрочном возобновлении союзного договора. В сентябре 1805 г. между двумя империями был заключен но­вый договор о союзе и взаимопомощи. Важное значение имели статьи договора о режиме черноморских проливов, которые во время военных действий Турция обязалась держать открытыми для русского военного флота, одновременно не пропуская в Черное море военные суда других государств. Действие догово­ра продолжалось недолго. В 1806 г., подстрекаемый наполео­новской дипломатией, султан сменил пророссийски настроенных господарей Валахии и Молдавии, на что Россия готова была от­ветить вводом в эти княжества своих войск. Султанское прави­тельство объявило войну России.

Война, начатая турками в расчете на ослабление России по­сле Аустерлица, велась с переменным успехом. В 1807 г., одер­жав победу под Арпачаем, русские войска отразили попытку турок вторгнуться в Грузию. Черноморский флот вынудил к сдаче турецкую крепость Анапа. В 1811 г. Котляревский штур­мом взял турецкую крепость Ахалкалаки. На Дунае военные действия приняли затяжной характер до тех пор, пока в 1811 г. командующим Дунайской армией не был назначен М. И. Куту­зов. Он разбил турецкие силы под Рущуком и у Слободзеи и вынудил Порту к заключению мира. Это была первая громад­ная услуга, оказанная Кутузовым России в 1812 г. По условиям Бухарестского мира Россия получила права гаранта автономии Сербии, что укрепляло ее позиции на Балканах. Кроме того, она получала морские базы на Черноморском побережье Кав­каза и к ней отходила часть Молдавии между реками Днестр и Прут.

Система европейского равновесия, ус­тановленная на Венском конгрессе, не распространялась на Ос­манскую империю, что неизбежно вело к обострению Восточно­го вопроса. Священный союз подразумевал единение европей­ских христианских монархов против неверных, их изгнание из Европы. В действительности европейские державы вели ожес­точенную борьбу за влияние в Константинополе, используя как средство давления на султанское правительство рост освободи­тельного движения балканских народов. Россия широко пользо­валась своими возможностями оказывать покровительство хри­стианским подданным султана - грекам, сербам, болгарам. Особую остроту приобрел греческий вопрос. С ведома русских властей в Одессе, Молдавии, Валахии, Греции и Болгарии греческие патриоты подготавливали восстание, целью которого бы­ла независимость Греции. В своей борьбе они пользовались ши­рокой поддержкой передовой европейской общественности, которая рассматривала Грецию как колыбель европейской ци­вилизации. Александр I проявлял колебания. Исходя из прин­ципа легитимизма, он не одобрял идею греческой независимости, но не находил поддержки ни в русском обществе, ни даже в Министерстве иностранных дел, где видную роль играл И. Каподистрия, будущий первый президент независимой Греции. Кроме того, царю импонировала мысль о торжестве креста над полумесяцем, о расширении сферы влияния европейской хри­стианской цивилизации. О своих сомнениях он говорил на Ве­ронском конгрессе: "Ничто без сомнения не казалось более от­вечающим общественному мнению страны, как религиозная война с Турцией, но в волнениях Пелопоннеса я усмотрел при­знаки революции. И воздержался".

В 1821 г. началась греческая национально-освободительная революция, которую возглавил генерал русской службы аристо­крат Александр Ипсиланти. Александр I осудил греческую рево­люцию как бунт против законного монарха и настаивал на уре­гулировании греческого вопроса путем переговоров. Вместо не­зависимости он предлагал грекам автономию в составе Осман­ской империи. Восставшие, которые надеялись на прямую по­мощь европейской общественности, отвергли этот план. Не приняли его и османские власти. Силы были явно неравны, от­ряд Ипсиланти был разбит, османское правительство закрыло проливы для русского торгового флота, выдвинуло войска к русской границе. Для урегулирования греческого вопроса в на­чале 1825 г. в Петербурге собралась конференция великих дер­жав, где Англия и Австрия отвергли российскую программу совместных действий. После того как султан отказался от по­средничества участников конференции, Александр I принял ре­шение о концентрации войск на турецкой границе. Тем самым он перечеркивал политику легитимизма и переходил к откры­той поддержке греческого национально-освободительного дви­жения. Русское общество приветствовало решимость императо­ра. Твердый курс в греческом и, шире, Восточном вопросе от стаивали такие влиятельные сановники, как В. П. Кочубей, М. С. Воронцов, А. И. Чернышов, П. Д. Киселев. Их заботи­ло возможное ослабление российского влияния среди христиан­ского и славянского населения Балканского полуострова. А. П. Ермолов утверждал: "Иностранные кабинеты, особенно английский, нас виновными терпеливостию и бездействием по­ставляют пред всеми народами в невыгодном виде. Кончится тем, что в греках, нам приверженных, оставим мы справедливое на нас озлобление".

С именем А. П. Ермолова связано резкое усиление военно-политического присутствия России на Северном Кавказе, территории, которая была этни­чески разнородна и народы которой находились на самых раз­ных уровнях социально-экономического и политического разви­тия. Там существовали относительно устойчивые государствен­ные образования - Аварское и Казикумыкское ханства, шамхальство Тарковское, в горных районах господствовали патриархальные "вольные общества", благоденствие которых в значительной степени зависело от удачных набегов на равнин­ных соседей, занимавшихся земледелием.

Во второй половине XVIII в. Северное Предкавказье, быв­шее объектом крестьянской и казачьей колонизации, отделяла от горных районов Кавказская линия, которая простиралась от Черного до Каспийского моря и шла по берегам рек Кубани и Терека. Вдоль этой линии была проложена почтовая дорога, считавшаяся почти безопасной. В 1817 г. Кавказская кордонная линия была перенесена с Терека на Сунжу, что вызвало недо­вольство горских народов, ибо тем самым они были отрезаны от Кумыкской равнины, куда перегонялся скот на зимние пастби­ща. Для русских властей включение кавказских народов в орби­ту имперского влияния было естественным следствием успешного утверждения России в Закавказье. В военном и торгово-эконо­мическом отношении власти были заинтересованы в устранении угроз, что таила в себе набеговая система горцев. Поддержка, которую горцы получали со стороны Османской империи, оп­равдывала военное вмешательство России в дела Северного Кавказа.

Назначенный в 1816 г. на пост главноуправляющего граж­данской части в Грузии и на Кавказе и одновременно коман­дующего Отдельным корпусом генерал А. П. Ермолов считал своей главной задачей обеспечение безопасности Закавказья и включение в состав Российской империи территории горного Дагестана, Чечни и Северо-Западного Кавказа. От политики Цицианова, в которой сочетались угрозы и денежные посулы, он перешел к крутому пресечению набеговой системы, для чего широко применял вырубку лесов и уничтожение непокорных аулов. Ермолов ощущал себя "проконсулом Кавказа" и не стес­нялся в применении военной силы. Именно при нем проводи­лась военно-экономическая и политическая блокада горных рай­онов, он считал демонстрацию силы и военные экспедиции луч­шим средством давления на горские народы. По инициативе Ермолова были построены крепости Грозная, Внезапная, Бур­ная, которые стали опорными пунктами русских войск.

Военные экспедиции Ермолова привели к противодействию горцев Чечни и Кабарды. Ермоловская политика вызывала от­пор "вольных обществ", идейной основой сплочения которых стал мюридизм, разновидность ислама, приспособленная к по­нятиям горских народов. Учение мюридизма требовало от каж­дого правоверного постоянного духовного совершенствования и слепого повиновения наставнику, учеником, мюридом которого он становился. Роль наставника была исключительно велика, он соединял в своей особе духовную и светскую власть. Мюридизм накладывал на своих последователей обязанность вести "свя­щенную войну", газават, против неверных до их обращения в мусульманство или полного истребления. Призывы к газавату, адресованные всем горским народам, что исповедовали ислам, были мощным стимулом сопротивления действиям Ермолова и одновременно способствовали преодолению разобщенности на­родов, населявших Северный Кавказ.

Один из первых идеологов мюридизма Мухаммед Ярагский проповедовал перенесение жестких религиозно-нравственных норм и запретов в область социальных и правовых отношений. Следствием этого было неизбежное столкновение мюридизма, опиравшегося на шариат, свод мусульманского права, сравни тельно новый для кавказских народов, с адатом, нормами обыч­ного права, которые на протяжении веков определяли жизнь "вольных обществ". Светские владетели настороженно относи­лись к фанатичной проповеди мусульманского духовенства, что нередко вело к междоусобиям и кровавой резне. Для ряда наро­дов Кавказа, исповедовавших ислам, мюридизм остался чужд. В 1820-е гг. противодействие прежде разрозненных "воль­ных обществ" прямолинейным и недальновидным действиям Ермолова переросло в организованное военно-политическое со­противление, идеологией которого стал мюридизм. Можно го­ворить о том, что при Ермолове начались события, которые со­временники называли Кавказской войной. В действительности это были лишенные общего плана разновременные действия от­дельных воинских отрядов, которые либо стремились пресечь нападения горцев, либо предпринимали экспедиции в глубь гор­ных районов, не представляя силы противника и не преследуя никаких политических целей. Военные действия на Кавказе приняли затяжной характер.

^ 2. Внешняя политика Николая I
  1   2   3



Скачать файл (417.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru