Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Гавлин М.П. Из истории Российского предпринимательства: династия Демидовых - файл 1.doc


Гавлин М.П. Из истории Российского предпринимательства: династия Демидовых
скачать (971.4 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc972kb.15.12.2011 22:06скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

  1   2   3   4
Реклама MarketGid:
Загрузка...
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ НАУЧНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ


ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА

ДИНАСТИЯ ДЕМИДОВЫХ НАУЧНО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР

Москва 1998
Серия: "ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ"

Автор обзора -кандидат исторических наук М.Л.ГАВЛИН
Редактор кандидат исторических наук В.М.ШЕВЫРИН
© ИНИОН РАН. 1998 г. Данная публикация не может быть переиздана или воспроизведена любым другим способом без письменного разрешения ИНИОН РАН.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 5

Дело тульского оружейника 10

Приобретатели и расточители, чудаки и самодуры 41

"Плоды просвещения" 70

Русские европейцы 78

Уральские заводчики из Сан-Донато 103

Список литературы 117

ВВЕДЕНИЕ
Россия в разные времена вызывала изумление иностранцев сказочными состояниями, нажитыми в такие исторически сжатые сроки, что это и не снилось за границей. В калейдоскопе картин российской истории, сменяющих друг друга, особенно бросаются в глаза эпохи пробуждения от застоя, оцепенения, характеризующиеся бурным развитием, появлением новых исторических групп, новых имен, а также и новых крупных богатств. Одна из таких переломных, бурных эпох русской истории - XVIII столетие, которое "было порою необыкновенно быстрых и вовсе неожиданных возвышений. Тогда в среду старинной русской знати вступали беспрестанно люди с именами прежде неизвестными. Они получали почетные титулы, высокие чины, важные придворные должности и значительное, а иногда даже громадное богатство, и вдобавок к этому они роднились с известными фамилиями" (29, с. 178).

Многообразная хозяйственная жизнь на обширных пространствах России издавна порождала в своем развитии и многообразные формы, и пути накопления богатств, возникновения состояний. А это, в свою очередь, обусловливало многоликость российского пред­принимательства, многообразие его типов. Проявлением одной из самых первых, раннекапиталистических форм накопления богатства, восходящих еще к петровскому времени, может служить горно-заводское дело Демидовых. Политика ускоренных преобразований, гигантские военные усилия и крупное городское строительство Петровской эпохи дали мощный импульс к образованию целого ряда промышленных районов страны не только в центре, но и на Северо-западе, в Поволжье, на Урале и в Сибири, и породили целый слой предприимчивых промышленников - предпринимателей, выходцев из самых разных сословий: крестьян, торговых людей, городских ремесленников, которые образовали первую волну промышленной буржуазии России нового времени. Крупнейшие из этих новых заводчиков-промышленников в течение XVIII - начала XIX в. влились в состав дворянства, а некоторые, как Демидовы, и в состав новой аристократии, породнившись благодаря своему богатству с крупнейшими аристократическими семействами. В судьбах нескольких поколений рода Демидовых, проделавших удивительную эволюцию от выходцев из народных низов до одной из самых громких аристократических фамилий Российской Империи, отразилась одна из характерных для нашей истории линий развития крупного российского предпринимательства. Вливаясь в ряды дворянства и его высшего слоя - знати, - такие династии заводчиков, как Демидовы, чрезвычайно способствовали укреплению экономической силы и энергии дворянского сословия, его жизнеспособности и тем самым на длительное время сняли, в отличие от Западной Европы, проблему противостояния между нарождающимся "третьим сословием" и дворянством, задержав по крайней мере на столетие вытеснение аристократии купечеством с экономических и культурных высот. И кто знает, если бы не роковое для русской аристократии дробление крупных майоратов, быть может, именно она стала бы той ведущей силой, которая бы вытянула Россию на новый путь развития.

В обзоре на основе обширной и разнообразной по характеру литературы (исследовательской, мемуарной, публицистической), материалов документальных изданий, журнальной периодики раскрываются судьбы, жизнь и деятельность представителей замечательной династии российских заводчиков. В числе их не только выдающиеся предприниматели и меценаты, но и государственные и общественные деятели, дипломаты, военные, ученые и деятели культуры, служившие России со времени петровских преобразований и до конца империи.

Первые Демидовы - искусные мастера и энергичные заводчики, замеченные и вознесенные наверх повелением царя-работника, остались, по какому-то трудно объяснимому закону, в самых глубинах народной исторической памяти. Их реальные образы и дела с течением времени переплелись с народными сказаниями, былями и легендами, обросли вымыслами. Замечено, что "там, где молчит история, появляются легенды и предания". В этом смысле "Первые Демидовы в определенной степени уже канонизированы" (59, с. 7-8). Даже сегодня мы еще с детских лет знакомимся с Демидовыми, их уральскими заводами, их железных, каменных и золотых дел мастерами по историям о Невьянской башне (символе жестокого произвола Демидовых), по уральским сказам П.П.Бажова, художественным романам-эпопеям (6, 56). В уральском фольклоре, отмечает исследователь, тема "о заводчиках Демидовых" обычно выделяется особо. Многие предания и легенды связаны с Невьянской башней (59, с. 8). Поневоле образы реальных, исторических Демидовых до настоящего времени предстают нам в некоем мифическом ореоле, а их действительные судьбы едва проступают сквозь призрачную дымку легенд. Вокруг истории этой династии наслоилось столько вымыслов, сенсационных гипотез, полуанекдотических повествований, что, несмотря на, казалось бы, большую литературу о Демидовых, до сих пор, рассказывая о них, трудно встать на твердую почву строгих исторических фактов, отделить "зерна от плевел". Поэтому в обзоре используются многие малоизвестные, но насыщенные документальным материалом работы прошлых и современных авторов. Вместе с тем очень хотелось, чтобы подбор материалов не только не заслонил, а, напротив, подчеркнул крупным планом драматургию судеб, сложность и яркость характеров, значение деяний наиболее выдающихся представителей дома Демидовых в истории России. Вот почему использование точных деталей, черт, характеристик, рисующих во всей сложности и противоречивости облик этих замечательных и оригинальных людей, занимает не последнее место в обзоре.

Несмотря на "тяжкую руку" Демидовых в управлении подданными своей заводской империи (мастеровыми, "работными людьми", "приписными" крестьянами), они сами в памяти народа долго еще оставались как бы неотъемлемой частью этой коренной, трудной народной жизни. Первые Демидовы были в сущности плотью от плоти ее - такие же корявые, кряжистые, цепкие и грубоватые, как и те простые русские мужики, умельцы и мастеровые, которыми они управляли. Это было самое начало, ранний мглистый рассвет, заря российского капитализма, зажатого еще в сумрачных казенных тисках крепостнического государства. И вместе с тем это было, по словам Мамина-Сибиряка, кипучее время - время сильных людей, как на добро, так и особенно на зло, время, носившее на себе печать, какого-то стихийного разгула сил, когда на каждом шагу проявлялась почти нечеловеческая энергия" (37, с. 74). И еще долго, весь XVIII в., да и в XIX в. тоже, целые поколения Демидовых сохраняли это свое "мужицкое" обличье, но уже с большой примесью барского крепостнического самодурства, да еще извечного жадного интереса новой русской знати к заманчивой европейской цивилизации - т.е. к тому, о чем они, по странному парадоксу, и слышать не желали у себя в отечестве.

Петровское племя "работников" у трона, "могутных людей", к которому принадлежали и Демидовы, укрепляло своей жизненной энергией первенствующее сословие. Они прививали ему вкус к предпринимательской деятельности. В XVIII в. дворянство опережало купечество во многих отраслях заводского и фабричного дела. Более того, почти все богатства, составленные первоначально в кругу промышленной или торговой деятельности, делались богатствами дворянскими, если не при первых их преобретателях, то при ближайших их наследниках (29, с. 13; 21, с. 11). Становление и подъем промышленности в России петровского времени и в течение всего XVIII столетия, связанные с укреплением дворянского абсолютистского государства, с задачами развития его экономической и военной мощи, особенно ярко проявились в возникновении отечественного горно­рудного и металлургического дела. Причем поражает такое быстрое развитие в труднейших условиях того времени этих трудоемких отраслей не только в центре, но и в отдаленнейших, еще совсем не освоенных областях государства: на Урале и в Сибири. Пионерами в деле промышленного освоения этих новых, суровых для жизни, местностей, заложившими здесь основы будущих индустриальных районов России, не потерявших своего значения и поныне, стали вместе со Строгановыми, появившимися еще ранее, и Демидовы. "Со времен Петра Великого, -отмечает русский историк Е.П.Карнович, - составление значительных богатств частными лицами на горно-заводских промыслах было явлением весьма обыкновенным, но никто путем этих промыслов не достиг такого несметного состояния, как Демидовы" (29, с, 162). Владея на так называемом "посессионном" праве заводами, они получали в свое полное распоряжение приписанных к этим заводам на вечные времена крестьян, дешевый крепостной труд которых и составил им колоссальные богатства. Постепенно они становились крупнейшими землевладельцами, собственниками многих тысяч душ крепостных крестьян. Схожее положение дел было характерно не для одной России. Вернер Зомбарт в своей известной работе об основных типах предпринимательства указывает, что и в других странах крупные землевладельцы на первом месте из промышленных предприятий "охотно занимались горным делом и горнозаводской промышленностью". Во Франции, например, это крупные землевладельческие дворянские роды: Шато-Рено, Вилльменан (горные заводы в провинции Невер), позднее герцог Шуазель (сталелитейные заводы) (25, с. 86).

Впоследствии российское дворянство, несмотря на все льготы и привилегии, дарованные ему, для развития промышленной деятельности, упустило из своих рук инициативу в этой жизненно важной для сохранения ее позиций области. Оно утратило энергию и связь с прогрессивными идеями века, что явилось немаловажной причиной быстрой деградации и оскудения основной массы этого сословия, потери им первенствующей роли в экономике. Наследники отказывались большей частью от того, чем занимались их отцы и деды, и проживали на барский лад доставшиеся им богатства. В определенной степени это прослеживается и на примере семьи Демидовых, хотя они дольше других крупных дворянских родов держались своего прибыльного заводского дела, а материальные ресурсы и задел, созданные первыми ее поколениями, - "строителей" и "накопителей", - были настолько велики по сравнению с доходами среднего дворянства, что целые поколения Демидовых "расточителей" не смогли исчерпать этот сказочный источник обогащения, поступавший с их заводов. Тот же П. Е.Карнович в своей известной работе, опубликованной впервые в 1873 г.. отмечал, имея в виду прежде всего Демидовых: "Богатейшими из владельцев посессионных заводов сделались в прошлом столетии те, которым принадлежали чугунные, железные и медно-плавильные заводы. И до сих пор еще самыми богатыми у нас фамилиями считаются те, к которым перешли по наследству или по покупке упомянутые заводы" (29, с. 15). Вместе с тем будет большой несправедливостью не отметить, что и Демидовы - "расточители" в значительной степени реабилитировали себя своей, беспрецедентной по масштабам, целенаправленной благотворительной, меценатской, культурно-просветительской деятельностью.

Первые Демидовы были выходцами из городских ремесленников, мастеровых и представляют сравнительно малоизученную, уникальную социальную группу, представители которой внесли свой вклад в развитие отечественного предпринимательства. Это явление, характерное для начала петровского времени. Еще существовал значительный слой свободного и зажиточного ремесленничества, мастерового люда в целом ряде промышленно развитых центров старой Московской Руси. Еще крепостническое дворянское государство не наложило свою тяжелую десницу на их деятельность, не закабалило их труд. Но период этот был недолог сравнительно с Западной Европой. Позднее городское ремесленничество, цеховые уже не выдвинули из своей среды промышленных деятелей, устроителей частных заводов и фабрик такого масштаба. Кроме Демидовых, мы видим здесь и сподвижника Никиты Антуфьева, оружейного мастера Ивана Баташева, и других тульских оружейников: Лучининых, Мосоловых, Ареховых, Красильниковых. Историк начала XIX в. академик И.Гамель насчитывает 46 бывших тульских оружейников, уже имевших в первой четверти XIX в. свои заводы (14). Можно отметить также других выходцев из ремесленников -будущих полотняных фабрикантов Гончаровых, суконных и кожевенных фабрикантов Тулининых и многих других, позднее влившихся в дворянство. Но никто больше не составил себе такого громадного состояния, какое пробрели Демидовы, возведенные уже Петром I в потомственные дворяне и вошедшие позднее в самые избранные круги российской, а затем и европейской аристократии.

^ ДЕЛО ТУЛЬСКОГО ОРУЖЕЙНИКА
Родоначальником рода Демидовых считается Демид Антуфьев (Антуфеев), родившийся в крестьянской семье в деревне Павшино в 20 верстах от Тулы. Сведений о нем немного. Известно, что с 1662 г. он переехал в Тулу, где работал кузнецом или молотобойцем на Тульском оружейном заводе (21, с. 2; 1, с. 363). Демид Григорьевич был женат и имел трех сыновей: Никиту, Семена и Григория. Начало громадному богатству Демидовых положил старший сын Демида -Никита, родившийся 26 марта 1656 г. По некоторым сведениям отец умер, когда дети были еще малолетними и старший сын, который, как и отец, начал работать кузнецом - оружейником в Туле, приносил свои первые деньги матери на воспитание детей. Большинство исследователей считают, что Никита переселился в Тулу вместе с семьей, обучился ремеслу и вслед за отцом избрал профессию кузнеца. Есть, однако, и другая версия, согласно которой павшинский крестьянин Никита Демидович не переселился в Тулу со своим отцом, а пришел туда один, избегая рекрутчины, и нанялся там на работу у одного из местных кузнецов с платой по одному алтыну в неделю (21, с. 3; 29, с. 162).

Характеризуя личность Никиты Демидовича, многие отмечают, что он достиг в своем деле высокого мастерства. "Это был человек веселого нрава, - писал один его биограф, - любивший забавлять своих собеседников остроумными шутками" (21, с. 2). "Он отличался деятельностью и искусством от прочих своих товарищей, ставивших в исходе XVII столетия в Московскую оружейную палату готовые ружья, а также ружейные стволы и замки", - замечал другой автор (29, с. 162). Именно искусность и мастерство Никиты Демидова в своем деле, наряду с другими его качествами, позволили ему выбиться в зажиточные ремесленники. Ко времени своего знакомства с царем Петром I он уже владел собственной мастерской. Как отмечает один из крупнейших исследователей хозяйства Демидовых историк Б. Б.Кафенгауз, при недостатке источников обычно судят о первых шагах Никиты Демидова в предпринимательстве по многочисленным рассказам о знакомстве Петра I с тульским кузнецом, приписывая одному лишь этому знакомству поразительный взлет к успеху и богатству первого Демидова. Однако факты, приводимые исследователем, во многом разрушают эту легенду и позволяют более объективно взглянуть на происхождение богатства Демидовых. "Источники не дают основания, - пишет Б.Б.Кафенгауз, -видеть в Никите Демидове кузнеца - рабочего, а скорее позволяют сделать вывод, что он был богатым тульским предпринимателем по производству и сбыту оружия" (30, с. 83). Никита Демидов принадлежал к богатой верхушке тульских оружейников, выполнявших крупные казенные заказы, владел мастерской и заслужил благоволение царя поставками оружия по низким ценам (30, с. 89). Сомневается в прочно укоренившемся предании, выставляющем Никиту Демидова именно тружеником-кузнецом, и П.Г Любомиров (35, с. 545).

Сведения о братьях Никиты Демидовича, хотя и крайне скупые, также свидетельствуют о том, что он не был исключением в этой зажиточной семье. Так, в 1710 г., согласно одному из документов, приводимых Б.Б.Кафенгаузом, в Сенате слушалось донесение тульского кузнеца Семена Демидова Евтифеева, признавшегося в двоеженстве, а также в незаконном беспошлинном провозе товаров. Он жаловался на сына Никиты Демидова, Никиту Никитича (также названного Ефтифьевым), говорил о различных обидах, причиненных ему в его наемном дворе в Москве, и о том, что тот "отобрал у Семена в Туле 1100 пудов железа и продал его". Этот эпизод, кроме того, что характеризует нравы и соперничество, процветавшие в этот период в семье Антуфеевых- Демидовых, указывает и на принадлежность ее представителей к богатым тульским промышленникам, ездившим в Москву и имевшим большие запасы товаров и металла (30, с. 85). Хотя сведения о другом брате, Григории, практически отсутствуют, можно предположить, что и он принадлежал к тому же кругу богатых тульских оружейников.

Тем не менее нельзя отрицать тот факт, что царь Петр 1,| искавший повсюду талантливых и энергичных людей, сыгра решающую роль в судьбе Никиты Демидова и восхождении к будущему экономическому могуществу рода Демидовых. Скорее всего, Демидовы так бы и остались промышленниками средней руки, если бы не перст судьбы - личная встреча и знакомство с царем-преобразователем. Конечно же, внимание царя открывало перед предприимчивым и энергичным "тулянином" неизмеримо большие возможности в развертывании его заводского дела, позволяло осуществить планы, о которых он без поддержки государства не мог и мечтать. И он не упустил своего "звездного часа". За ним дело не стало.

Об обстоятельствах его знакомства с царем рассказывают по-разному. Версий и легенд об этом бытует множество. И трудно сказать, где кончается правда и начинается вымысел. По одной из них приближенный к царю боярин Шафиров, проезжая через Тулу, отдал Никите в починку испортившийся пистолет работы знаменитого немецкого мастера Кухенрейтера, и "Демидыч" не только сумел исправить его, но и будто бы сделал по образцу его другой, ни в чем не уступавший первому. Шафиров был так восхищен искусством Никиты, что обратил внимание царя на умелого мастера. Согласно другому преданию, имевшему хождение на Невьянских заводах, Шафиров не имел самолично дела с Никитою. Он привез пистолет из-за границы в подарок Петру I. Царь сильно дорожил им, но в конце концов сломал курок. В Москве нужного мастера не нашли и посоветовали ему обратиться в Тулу, к известному уже своим умением оружейнику Никите. Будучи проездом в Туле, царь призвал Антуфьева и наказал ему исправить курок. Никита взялся, но сказал, что требуется время. На обратном пути, месяца через два, Петр призвал Никиту и остался доволен работой. Он похвалил его, прибавив при этом, показывая на пистолет: "Доживу ли я до того времени, когда у меня на Руси будут так работать". " Что ж, авось и моя работа супротив немца постоит", - отозвался кузнец. Бывший под хмелем Петр, ударив его по щеке, крикнул: "Сперва сделай, мошенник, потом хвались". - "А ты, царь, сперва узнай, потом дерись, -возразил Никита и, вынув из кармана пистолет, продолжал, - "который у твоей милости, тот моей работы, а вот твой -заморский-то". Изумленный Петр обнял Никиту и сказал: "Виноват я перед тобой; ты, я вижу, парень дельный". Поехав к нему в гости, Петр спросил, не возьмется ли он устроить в Туле ружейный завод и много ли на то потребуется денег. Антуфьев попросил 5 тыс. рублей, которые и были выданы ему из казны (21, с. 5; 47, с. 119-120). Это предание очень характерно для народных сказов с их верой в удачу простого мастерового человека и милость сурового, но справедливого к людям труда царя - как источника этой удачи. Такие представления, очень распространенные в народной среде, и обусловили живучесть подобных преданий, проникших даже в серьезные исторические труды. Правда и вымысел здесь тесно переплелись.

Более реалистическим выглядит рассказ, изложенный И. Гамелем: Петр в 1896 г. по пути в Воронеж, остановясь в Туле, пожелал позвать к себе кузнецов, знавших ковку белого оружия. Но из них явился один только Никита, который, к удовольствию Петра, исполнил заказ. Петр похвалил Никиту и на обратном пути, как обещал, заехал к нему в гости и осмотрел тогда небольшую, но уже собственную оружейную фабрику Демидыча, "похвалив его за предприимчивость и ум" (14, с. 30). Рассказ этот совпадает с известными сегодня документальными фактами. Так, в делах Сибирского приказа сохранились ясные указания на существование в 1697 г., но основанного еще годом раньше Демидычем железного завода в Туле. Это был вододействующий завод (или мастерская), т.е. достаточно крупное предприятие. Из текста явствует, что Демидов имеет даже деревни и заводы еще "не довершены". Таким образом, правительству и, по-видимому, самому Петру Никита Демидов был известен как предприимчивый и умелый заводчик. Он заслужил благоволение царя поставками оружия по низким ценам (30, с. 89). Отзвуки этого благоволения прослеживаются еще в одном предании, согласно которому Петр хотел сдать Демидова за высокий рост и большую физическую силу в гвардию, но Демидов упросил оставить его кузнецом, обещая выполнить большой заказ оружия для армии (30, с. 82; 60, с. 110). В последнее время обнаружены ранее не известные упоминания о Демидове, относящиеся к 1676 и 1680 гг. (38, с. 8-9). Некоторые новые данные позволяют отнести основание Тульского завода Демидова не к 1696 г., а к 1694-1695 гг. В таком случае он может считаться, наряду с заводом дьяка, выходца из суконной сотни, Кузьмы Борина близ г. Романова, самой ранней металлургической мануфактурой России, основанной лицами непривилегированных сословий (64, с. 14).

Несмотря на .всю противоречивость в описаниях обстоятельств знакомства Никиты Антуфьева с царем, сам факт этого знакомства можно считать установленным. Достоверно известно также, что вскоре после первой встречи с Петром Демидов, узнав, с каким трудом царь доставал солдатские ружья, платя за каждое по 10-12 руб, представил в 1700 г. в качестве образца шесть отлично сделанных им ружей, по 180 коп. за каждое. Искусно приготовленные им образцы ружей понравились Петру I и были как нельзя более кстати, так как началась война со Швецией. Царь делает его поставщиком оружия для армии во время Северной войны. Поставленные Никитой Демидовым ружья были значительно дешевле заграничных, при одинаковом с ними качестве. Все это усилило расположение к нему царя (1, с. 363). Началось стремительное восхождение тульского оружейника к высотам богатства. Ему было дозволено завести более крупный доменный и пушечный вододействующий завод "о многих молотах" при устье р. Тулицы. Никита Антуфьев построил его не на царские 5 тыс., а на свои деньги без помощи казны, без приписных или крепостных крестьян, с одними наемными работниками. Новый завод поставлял в Пушкарский приказ снаряды и, вероятно, пушки по низким ценам, гораздо дешевле других заводчиков: по 12 коп. с пуда против 25 коп. у других (30, с. 89; 21, с. 12). Правительство в награду за это позволило ему расширить завод и превратило 20-летний срок владения предприятиемв бессрочное владение. А указом 2 января 1701 г. за Демидовым признано полное право собственности на его Тульский завод. Ему дано было право покупать крестьян и земли. Петр приказал, в частности, отмежевать в собственность заводчика в том же 1701 г. лежавшие около Тулы стрелецкие земли, а для добывания угля дать ему участок в Щегловской засеке. Были даны Демидовым и другие привилегии, например, исключительное право копать руду в "малиновой засеке" (21, с. 12; 30, с. 89-90; 1, с. 363).

Но, вероятно, если бы Демидовы ограничились только своей деятельностью в Туле, вряд ли они вошли в историю России как создатели целой отрасли государственного хозяйства. Еще в 1896 г. воевода Протасьев представил царю образцы магнита с речки Тагила и железной руды с реки Невьи. Петр передал руду для испытаний Демидову, который приготовил из нее несколько ружей, замков, копий и донес государю, что невьянское железо нисколько не хуже "свейского" (т.е. шведского), пользовавшегося тогда славой по всей Европе (29, с. 164-165). Дальновидный и умный Демидов сразу же понял, какую громадную выгоду можно извлечь из разработки Невьянских рудников. Он отваживается на совершенно новое, исключительное по своему значению предприятие. Непосредственным толчком к его решению послужило лишение Тульского завода топлива, когда у Демидовых отобрали право рубки леса в Щегловской засеке, так как в ней было много дуба и других деревьев, пригодных для кораблестроения. По одному из рассказов, царь был в Москве и садился за обед со своими приближенными, когда ему доложили о приходе Демидовых - Никиты и сына его Акинфия, которого Петр уже и раньше знал. Кузнецы пришли в простых "кожанах", но царь-работник посадил "Демидыча" с сыном за свой стол. Никита стал просить об отдаче ему Невьянских заводов, и царь согласился на его просьбу (40, с. 18). Вполне возможно, что рассказ передает действительное событие и Демидов использовал благосклонность царя, чтобы быстрее решить дело в свою пользу. Но и расположение царя не избавляло от необходимости действовать по установленному порядку. В 1702 г. Демидов входит в Сибирский приказ с представлением о позволении, по случаю запрещения рубить лес на уголь в пожалованной ему под Тулой засеке и невозможности литья пушек и снарядов в Туле, производить их и разрабатывать руду на принадлежащем тогда казне Невьянском (Верхо-Турском) заводе на Урале. Челобитие Демидова было, по-видимому, устным. В документах Сибирского приказа, возглавлявшегося в то время известным знатоком горного дела думным дьяком Андреем Виниусом, отмечено за 10 февраля 1702 г.: "К сей сказке вместо тулинина Микиты Демидова по его велению кузнецкий сын боярской Гоцевский руку приложил" (30, с. 91). Было ли это по причине неграмотности Демидова или по другой причине, как об этом заявляют более поздние исследователи, утверждая что он был человек грамотный, но просьба его была удовлетворена, даже свыше того, о чем говорилось в прошении. Этому немало содействовал сам глава Сибирского приказа Андрей Виниус, давний покровитель Никиты, горячо поддержавший его челобитье. Без его понимания и помощи, отмечает автор интересной книги Игорь Шакинко, Демидовы едва ли так скоро и основательно прижились бы на Урале (69, с. 61).

Надо сказать, что предоставление частным лицам казенных заводов, все более приходивших в упадок, совпадало со взглядами царя Петра и его ближайшего помощника в промышленном деле А.А.Виниуса на развитие русской промышленности. Поэтому просьба Демидова не встретила больших затруднений. По указу 4 марта 1702 г. ему были отданы Верхотурские (Нейвянские и Невьянские) железные заводы, устроенные по р. Невее еще при царе Алексее Михайловиче "для снабжения артиллерию военными припасами" с обязательством заплатить казне за устройство заводов железом в течение пяти лет и с правом покупать для заводов крепостных людей. Ему было также предоставлено право разрабатывать руду по р. Невее, р. Тагиле и другим рекам, и у горы Магнитной, кроме того, по мере надобности отводить новые земли. Он мог свободно продавать излишки своей будущей продукции. Его деятельность не подпадала под надзор местного воеводы и была подсудна лишь Сибирскому приказу. Основные положения указа были выработаны, по-видимому, в ходе обсуждения между Демидовым и Виниусом, и результаты его доложены Петру I, о чем есть запись в делах Сибирского приказа. "1702-го марта в 4 день Великий Государь сей выписки слушав и доношения туленина Никиты Демидова, по именному своему Великого Государя указу указал Верхотурские железные заводы на Нейве реке, и буде приищет по той и иных реках и Тагиле у магнитной руды, Верхотурскому уезду заводы отдать во владение ему, Никите, и ставить ему с тех заводов в его Великого Государя казну на всякие обиходы воинские припасы, пушки, мортиры, бомбы, гранаты и что писано выше по именованным его Никитиным ценам перед иноземческими с убавкою, опричь пушек и мортир, которые ставить по тем ценам, как он уговаривал" (30. с. 93). Так было положено начало созданию важнейшего в судьбах России Уральского горнозаводского района - одной из основных баз металлургии нашей страны -крупнейшего дела Демидовых, их главной заслуги перед отечеством.

Получив во владение Невьянские заводы, Никита Демидов спешно отправляет на место своего поверенного, который в мае 1702 г. принимает новые заводы. А затем туда же немедленно отправился в сопровождении 12 лучших тульских мастеров и старший 24-летний его сын Акинфий, ставший потом единственным полновластным распорядителем заводов на Урале. Сам Никита не мог отправиться в свои новые владения, так как должен был остаться при тульских заводах в связи с крупными поставками оружия (до 20 тыс. ружей) для русской армии, воевавшей со Швецией. Кроме того, необходимо было организовать отправку опытных рабочих на Урал и обеспечить подготовку новых квалифицированных кадров взамен отправляемых. В июне того же года сам Никита ненадолго съездил на Урал и вскоре вернулся. Производство в Туле, так же как и в уральских владениях, не терпело остановок. Шла Северная война. Россия напрягала силы. И вслед за указом о переходе Невьянских заводов к Демидову из Сибирского приказа вдогонку идут предписания по военному времени об отливке сотен пушек и тысяч ружей и снарядов. Поощряя "тулянина" Демидова, Петр I дает Никите 6 декабря 1702 г. новую грамоту на Невьянские заводы, которая давала право и наказывать рабочих "с тем, однако же, чтобы не навести на себя правых слез и обидного в том воздыхания, что пред Господом - грех не простительный" (21, с. 42; 29, с. 166; 40, с. 21­22). Как отмечает один из биографов династии, "это гуманное пожелание не осуществилось: много тяжелых страниц заключает в себе история заводского дела на Руси", в том числе и на заводах Демидовых (40, с.22).

В одной из грамот того же 1702 г. Никита впервые поименован Демидовым вместо прежнего своего прозвища Антуфьев, и с этого времени начинается собственно родословная Демидовых. В течение всей своей жизни этот предприимчивый заводчик энергично развивал свое горно-заводское дело. Уже при его жизни география и масштабы распространения горно-заводского промысла Демидовых производят большое впечатление на современников. Демидовы усиленно расширяли свою деятельность от центра на окраины. В 1703 г. Петр приказал приписать к разрастающимся Невьянским заводам еще две волости в Верхотурском уезде. А в декабре 1713 г. Демидовым были отданы во владение и остальные имеющиеся в Верхотурском уезде казенные железоделательные заводы с близлежащими волостями. Постепенно из Тулы сердце Демидовского горного и оружейного дела переносится на Урал. Туда переносится технический опыт центра, там "стремятся работать "по московски" и при помощи же московских же мастеров" (30, с. 129). Работали на Урале и опытные в горном деле пленные шведы, помогшие Демидовым поставить дело на должную высоту (21, с. 40; 40, с. 27). Демидов получает исключительное право на поставку артиллерийских снарядов и проведение геологических изысканий, на строительство - на собственные средства - новых заводов и добычу меди, которую его обязали поставлять на Денежный двор для чеканки медных монет. Именно в это время царь для проверки поступавших доносов на заводчика поручил князю В.В.Долгорукову, управлявшему в то время Сибирским приказом, сравнить цены других подрядчиков с демидовскими. Оказалось, что многие изделия Демидова поставлялись вдвое дешевле и не нашлось ни одного, которое стоило бы дороже. По справке о стоимости железа и изделий, до Демидова подрядчики поставляли железо в казну по 60-75 коп. за пуд, шведское стоило 90 коп., а по объявлении войны дошло до 3 р., но и по этой цене нельзя было его достать; Никита же поставлял разные сорта железа по средней цене 50 коп. пуд. Бомбы, пушки и ядра поставлялись им в казну по 20-25 коп. за пуд (40, с. 31). Торжествующий заводчик в челобитной требовал, чтобы с казенных заказов пошлин с него не брали, деньги выдавали без промедления и просил снова подтвердить за ним право владения Невьянскими заводами и чтобы его надзирали только из Петербурга, канцелярии Долгорукова. Петр согласился и в апреле 1715 г. вновь подтвердил права Демидова на владение заводами со всеми угодьями и крестьянами. Начался новый всплеск предпринимательской активности " тулянина" на Урале и в Сибири. Последнее десятилетие его жизни было очень плодотворным. Он построил четыре новых железных и медных завода на Урале: Быньговский (1718), Выйский (1721), Нижне­Тагальский (1725) и Нижне-Лайский (1726). Один завод был построен им на р. Оке. Он создавал заводы до последних дней своей жизни, и последний из его уральских заводов вступил в строй уже после его смерти. Еще при жизни Никиты были устроены его сыном, Акинфием, на Урале Шуралинский (1716) и Верхне-Тагильский железоделательные заводы (21, с. 15; 1, с. 363; 54, с. 24). Получив от Петра земли в Сибири, с правом расширять их покупкою новых участков Никита Демидов и его сыновья построили и здесь несколько не только железных, но и медных заводов и положили начало заселению заводскими людьми отдаленных районов Восточной Сибири вплоть до глухих Колыванских мест.

К концу царствования Петра I из 22 металлургических заводов России Демидовым принадлежало 8. Эти заводы не уступали государственным ни по размерам, ни по объемам выпускаемой продукции. Большая часть производимого в России металла приходилась на долю "казенных" предпринимателей, среди которых Демидовы занимали особое место. Этот вывод подтверждается следующими данными:

Продукция металлопромышленности России в 20-е годы XVIII в.

в пудах

1724 1725

1.Государст. з-ды Урала и Сибири 212440 206882

3. Заводы Демидова 247 717 369 220

3.Частные заводы Центра 120 093 120 061
(32, с. 43)

Не оставил Никита Демидович без своего внимания и других отраслей производства. Он внедрял известное еще с древних времен производство асбеста или горного льна. Месторождение асбеста было открыто в 1720 г. на Тагиле, близ Невьянского завода. В 1722 г. заводчиком был представлен Петру Великому образец "несгораемого" полотна из асбеста. По свидетельству очевидцев, производство изделий из него (кошельки, шапки, перчатки, шнурки) еще долго сохранялось в народной среде на Урале и в Сибири (54, с. 35; 21, с. 84). Никита Демидов вместе со своим сыном Акинфием положил и начало распространению добычи и обработки магнитов. По свидетельству историка Г. Спасского, в архиве Нижне-Тагильского завода найдена даже собственноручная записка по этому вопросу из Тулы к одному из его приказчиков, которая, кстати, доказывает, по мнению исследователя, что заводчик вовсе не был безграмотен, как это заключают на основании подписи вместо него другого лица при слушании известного указа об отдаче ему Невьянского завода (54, с. 36-37).

Еще при жизни Никиты было положено начало одному из самых фантастических начинаний Демидовых - поисков серебряных и золотоносных руд. Переселяющимся в отдаленные места Сибири и Алтая он выдавал от себя пособия. Не забывая, впрочем, кроме Удобного и пристойного пайка" выторговать от правительства право ленивых наказывать, хотя и с определенными пока ограничениями: "Чтоб чрезмерной жестокостью их врознь не разогнать" (48, с. 131-136).

Каким же был по характеру этот недюжинный человек, созидательной энергии которого хватило на целое столетие? О личности первого из рода Демидовых известно немного. Сведения на этот счет очень скупы. Однако все они рисуют его человеком действительно незаурядным, большой физической силы и энергии, с сильным характером. Исследователь Толычева в публикации в "Русском архиве" за 1878 г. дает описание портрета Никиты Демидова, сохранившегося к тому времени на Невьянском заводе: "Одною из жилистых рук бывший кузнец придерживает кожану (шубу), наброшенную на кафтан, другою опирается на костыль. Худощавостью и желтоватым цветом лица он напоминает аскета. Черные глаза впали, губы сжаты, небольшая черная борода опускается на грудь, череп обнажен, вся физиономия носит отпечаток ума и силы. Таким выражением природа одаряет именно тех людей, которые завещают свое имя потомкам" (47, с. 122). Это портрет уже зрелого, знающего жизнь человека. В молодости же Никита был человеком очень живого и веселого нрава, любившим забавлять своих собеседников остроумными шутками (21, с. 2). Современники отмечали также свойственную ему скромность. Петр был очень доволен деятельностью Демидова. Когда генерал-адмирал граф Апраксин сказал однажды Петру: "Хорошо, если бы у тебя было человек десятка два таких каков Демидов", - Петр отвечал: "Я счастливым бы себя почел, если б имел таких пять, шесть или и меньше". Царь даже хотел соорудить медную статую Демидова и поставить ее в публичном месте, в ознаменование оказанных им заслуг, но это не осуществилось по скромности Демидова (21, с. 43). Он решительно отказывался также от предлагавшихся ему царем чинов и достоинств. В 1709 г. (по другим сведениями - в 1707 г.) Демидов был пожалован именным указом в правительственные комиссары на Уральских заводах и состоял в том чине до самой своей смерти. В указе от 11 февраля 1709 г. говорилось: " Велено туленину Никите Демидову на Невьянских железных заводах за литье и за поставку к нынешнему воинскому случаю военных припасов быть комиссаром и ведать ему на тех заводах мастеровых и работных людей и крестьян всякою расправою и управлять всякое заводское дело и воинские припасы готовить и ставить с кованым железом по-прежнему с великим радением и правдою" (30, с. 156). До получения чина комиссара Никита Демидов числился как тульский "кузнец оружейного дела, мастер" (21, с. 48; 30, с. 163). Лишь в последние годы жизни его с большим трудом уговорили принять пожалованное ему 21 сентября 1720 г. Петром I дворянское достоинство под фамилией "Демидова". Бывший тульский кузнец становится потомственным Нижегородским дворянином. Однако указ об этом дошел лишь в ссылках на него более позднего времени и потребовал подтверждения. Диплом о дворянстве был возобновлен 24 марта 1726 г., уже после смерти основателя рода, императрицей Екатериной I. Причем в этом дипломе Демидовым была сделана оговорка: "Чтобы их, и детей их, и потомков, против других дворян, ни в какие службы не выбирать и не употреблять" (21, с. 46). Это исключение несомненно было сделано, чтобы не отвлекать Демидовых от заводских дел, что свидетельствует о том, какое исключительное значение придавало государство их деятельности.

Заводы, устроенные Никитой Демидовым в Туле и на Урале, сыграли немалую роль во время длительной Северной войны в снабжении русской армии огнестрельным оружием и артиллерийскими припасами. Его уральские заводы поставляли всю войну разные орудия, за которые заводчик брал половинную цену по сравнению с другими заводовладельцами (21, с. 20). В 1718 г. он стал единственным поставщиком пушек, корабельного леса, якорей и железа для кораблей и укреплений на острове Котлин (59, с. 69-70). Изъявляя заводчику свое монаршее благоволение. Петр I из Персидского похода прислал ему из Кизляра свой портрет с письмом, заканчивающимся словами: "Лей больше пушкарских снарядов и отыскивай, по обещанию, серебряную руду" (21, с. 42). Но заслуги этого "работника у трона" не ограничивались военными поставками. Он был одним из главных помощников Петра I при основании Петербурга, жертвуя на его строительство деньги, железо и т.д. (1, с. 363). С 1718г. Демидов получает заказы на поставку фонтанных труб и железа для строившихся дворцов в Петербурге и Ревеле. Стремясь быть полезным в преобразованиях Петра, он брал на себя поставки для государственных ведомств по сниженной стоимости. Так, в 1721 г., значительно понизив по сравнению с другими подрядчиками цены, он взялся за поставку Санкт-Петербургскому Адмиралтейству корабельного леса из Казанской губернии (21, с. 37).

К концу своей жизни Никита Демидов становится одним из крупнейших промышленников России, человеком, не уступавшим по богатству иным знатным вельможам. По некоторым оценкам, ежегодный доход его составлял до 100 тыс. руб. - по тем временам весьма значительный (29. с. 197-198; 40, с. 21). В качестве примера его богатства приводили такой эпизод. В один из приездов Демидова в Петербург, в 1715 г., родился наследник Петра, царевич Петр Петрович. По давнему русскому обычаю "знатные особы" при поздравлении государыни с новорожденным подносили ей "приличные дары". Никита Демидович по этому случаю, кроме золотых "бугровых" сибирских вещей (т.е. из древних сибирских курганов - М.Г.), поднес императрице громадную сумму в 100 тыс. руб. (21, с. 41; 54, с. 43).

Основатель рода Демидовых умер 17 ноября 1725 г., на 70-м году жизни, лишь на несколько месяцев пережив своего царственного благодетеля. Он был погребен в родной Туле, под папертью церкви Рождества Христова, называемой "Демидовскою". Пример Демидова лишний раз показывает огромную роль в России государственной власти в первоначальном накоплении капитала. Средства притекали в руки частного заводчика в значительной степени прямо из государственной казны. Демидовы по милости царя приобрели за бесценок заводы и сделались владельцами богатейших рудных месторождений, земель, бесчисленных угодий, сделались собственниками тысяч душ. Можно согласиться с оценкой, которую дает один из старинных исследователей дела Демидовых: "Петр оказался самым крайним протекционистом и не жалел жертв для того, чтобы создать горную промышленность. Жертвы эти были громадны. Лучшие горные места, достояние государства, перешли к частным лицам; сотни тысяч крестьян на многие годы закрепощены заводам. Перед такими льготами кажутся игрушкою самые высокие нынешние протекционистские тарифы" (40, с. 23). К этому можно добавить и другие благоприятные обстоятельства для Демидовых. У них было немного конкурентов. Частных заводчиков до них было мало, А рынком сбыта для их продукции была чуть ли не вся Россия, остро нуждавшаяся в железе, сама казна, а впоследствии и европейские страны, в течение всего XVIII столетия импортировавшие металл из России.

Никита Демидов имел от супруги своей, Евдокии (Авдотьи) Федоровны, трех сыновей: Акинфия, Григория и Никиту. Особое доверие он питал к старшему сыну, который, по его мнению, намного превосходил по своим деловым качествам младших братьев. Ему он и передал большую часть своих заводов. Берг-коллегия утвердила это завещание отца, опираясь на 2-й пункт Указа о единонаследии от 23 марта 1714 г., согласно которому недвижимость оставлялась только одному из сыновей. Акинфий стал выдающимся продолжателем дела своего отца. Если отец заложил основы родового богатства Демидовых, то сын превратил его в одно из крупнейших состояний России. По оценке современного исследователя, Акинфий "самый одаренный представитель династии Демидовых за всю двухвековую ее историю. Отца он превзошел и организаторскими способностями, и достигнутыми результатами в промышленном строительстве" (41, с. 79).

Личность старшего сына Никиты Демидова - несомненно, одна из самых крупных фигур среди предпринимателей послепетровского времени, - всегда вызывала разноречивые чувства у писавших о нем. Еще его современники отмечали крупность характера и масштаб личности этого уральского заводчика. Петровский деятель Геннин, знавший Акинфия лично, в письме к Петру говорил о нем: "Здесь на Урале, никто не смел ему, боясь его, слова выговорить, и он здесь поворачивал как хотел" (15, с. 123). Более поздние биографы первых Демидовых видели в них "железных людей", писали о "железном сердце" и "могучей воле", которыми был наделен Акинфий, подчеркивали, что он "мужик упрям" (40, с. 40, 41, 47, 62; 59, с. 16). Но вместе с тем они отмечали его преданность горнозаводскому делу, заслуги в развитии разнообразных народных и художественных промыслов, известную широту культурных интересов. Писатель Д.Мамин-Сибиряк, помещавший Акинфия среди " сильных людей", на которых так богато было XVIII столетие, и даже называвший его "гениальным человеком", вместе с тем говорил о нем как об "истинном сыне" своего жестокого века: "Под его (Акинфия. - М.Г.) железной рукой стонали не только приписанные к заводам крестьяне, но и сами подьячие, разные приставники, приказчики и прочий служилый люд. Кнут, плети, батоги, цепи, застенок - все шло в ход" Подобные Акинфию Демидову "слишком энергичные", по выражению писателя, люди "не стесняли себя в выборе средств при преследовании своих целей. По сие время на многих уральских заводах сохранились предания о том, как рабочих бросали в жерла доменных печей или топили в прудах" (37, с. 72). Высоко оценивал значение Акинфия Демидова в истории горного дела России ц уральский писатель П.П.Бажов. В письме к И.И.Халтурину от 16 февраля 1946 г. по поводу романа ЕЛ.Федорова "Каменный пояс" от замечает: "У меня уж второй год из комнаты не выходит этот кучерявый кузнец в дворянском мундире с его "русским железным делом" (59, с. 16). На жестокие методы обогащения и противоречивость личности этого уральского заводчика обращали внимание исследователи советского времени. Историк Б.Б.Кафенгауз называл Акинфия таким же "хищным приобретателем и эксплуататором", как и его отец, "жестоким и энергичным дельцом" (30, с. 167, 168, 179). "Жестокость этого человека, подчиненную стяжательству", отмечал и другой известный советский историк, Н.И.Павленко, вместе с тем характеризуя его "рачительным хозяином и тонким знатоком горнозаводского дела" (41, с. 75). Новейший историк и публицист Игорь Шакинко также отмечает масштаб его личности: "По силе воли и страсти, по целеустремленности, по сложности затеваемых им комбинаций Акинфий Демидов - одна из крупнейших и колоритнейших фигур XVIII столетия" (59, с. 283). Он отмечает высокий уровень знаний и мастерства Акинфия в своем деле и обращает внимание на такую деталь: "В народе извечно высоко ценилось мастерство. И когда предание или легенды говорили о жестокости хозяев Невьянского завода, то назывался просто Демидов, а если отмечалось высокое мастерство, то назывались неизменно -Никита или Акинфий Демидовы. И больше никого" (59, с. 9). Заслуги Акинфия Демидова перед Россией несомненны, делает вывод автор, но несомненны и его преступления (59, с. 291).

Акинфий Никитович Демидов родился в Туле в 1678 г. С детства помогал отцу в кузнечном и оружейном деле. Впоследствии, по некоторым свидетельствам, для усовершенствования своих знаний в горном деле он сумел побывать и за границей и даже приобрел во Фрейбурге, в Саксонии, минералогический кабинет, перевезенный им на Урал и положивший начало ценной коллекции минералов, которая пополнялась постоянно из уральских и сибирских находок (21, с. 52). С 1702 г. по поручению отца он управляет Невьянскими заводами, которые становятся центром его обширных владений и постоянной резиденцией. По разным сведениям к концу жизни Акинфию принадлежало до 22 и более заводов, из них им самим основано не менее 17 (21, с. 84; 40, с. 64). В рукописи Геннина о сибирских заводах, на которую ссылается и один из первых биографов Демидовых Г.Спасский, указаны следующие железные заводы, принадлежавшие А.Н.Демидову: Невьянский (1698), Шуралинский (1716), Быньговский (1718), Верхне-Тагильский (1718), Нижне-Тагильский (1725), перешедшие еще от отца; кроме того, построенные им самим: Шайтанский (1721), Черноисточинский (1728), Уткинский (1729), Суксунский (1729), Ревдинский (1730); сверх того, по указу Берг-Коллегии 20 декабря 1721 г. еще отцу его было позволено построить медный завод на р. Вые, близ Тагильского завода у Магнитной горы (54, с. 24). Тульские заводы, по сообщению того же Спасского, после смерти отца также достались Акинфию, который владел ими до 1737 г. Затем они, по-видимому, от него отошли (54. с. 26). Он унаследовал и Выревский и Есенковский заводы в Калужском у. (3, с. 210). Но как ни многочисленны были эти предприятия Акинфия, он не мог ограничить свою деятельность пределами одного Урала. Он неизмеримо расширил географию и масштабы промышленного дела Демидовых, постепенно продвигаясь на юг Урала, Алтай, Заволжье и в Сибирь, где он усиленно разыскивал медную руду в Томском и Кузнецком уездах. Еще при жизни отца были посланы доверенные люди на Иртыш, которые открыли там во многих местах следы древних горных работ, или так называемых "Чудских копей". Последующие поиски, произведенные в одной из таких копей, близ озера Колывани, в глухих таежных местах, увенчались в 1725 г. открытием богатого месторождения медной руды. Открытие было сделано в воскресный день. В ознаменование этого дня и места, где добыта была первая руда, все горные промыслы в тех местах получили название Колывано-Воскресенских (54, с. 27-28). Это были дикие, нетронутые, исхоженные места, которые заселялись собственными людьми Демидова, по преимуществу беглыми и раскольниками. Об этом крае писал поэт: "В густых лесах, где зреет земляника, расколыши скит укрылся. Глухомань. На сотни верст ни топора, ни вскрика. Дремучий край. Седая Колывань". Убедившись в богатстве открытых месторождений, Акинфий направил в Берг-коллегию ходатайство о разрешении на постройку завода, которое было дано в том же году. Посланные три приказчика с рабочими построили на речке Локтевке небольшой завод с двумя плавильными печами, действующими ручными мехами, и начали доставлять ее по р. Иртыш на Невьянский завод. В 1728 г. по разрешению казны в трех верстах от Локтевского завода на р. Белой, вытекающей из Белого озера, построен Колыванский завод, уже с четырьмя плавильными печами, пущенный в 1729 г. Впоследствии , после смерти Акинфия, он будет взят в казну, а в 1766 г. вместо него была устроена гранильная фабрика, поставлявшая "колоссальные изделия из Алтайских яшм и порфиров к Высочайшему двору" (54, с. 29).

В 1739 г. на Алтае был заложен Барнаульский завод, а третий, Шульбинский, завод построен в 1744 г. близ прежних старинных месторождений, открытых в верховье Иртыша (54, с. 29). В 30-40-е годы Акинфием были устроены, кроме того, в разных местах Урала, Алтая и Сибири и другие железоделательные, медные и серебряные заводы: Ревдинский (1734), Бымовский (1736), Шакоинский и Висимо-Шайтанский (1740), Верхне-Лайский (1741), Ашабский (1745), Висимо-Уткинский и Рождественский. Последние два начали работать уже после его смерти. Он построил завод и на Волге, в селе Фокино (21, с. 15; 30, с. 177). По мнению историка Б. Б.Кафенгауза, Акинфием Демидовым была достигнута исключительная для мануфактурного периода концентрация производства. У него было 22 завода железных и медных, сверх того три медных завода на Алтае, взятые затем в казну. В его вотчинах, расположенных в 10 уездах, и на заводах насчитывалось 32,6 тыс. крепостных и приписных людей мужского пола и сверх того 5,6 тыс. душ на Алтайских заводах (30, с. 489). Устройство заводов требовало громадных усилий по освоению бескрайних, нетронутых человеком пространств, и Акинфий Никитич основывает поселения по глухим местам вплоть до Колывани, проводит дороги между заводами. По свидетельству современников, посещавших Демидовские заводы, "нигде в России не было лучше тамошних дорог, невзирая на то, что они большей частью были проложены по мокрым лесистым местам". Дороги эти были обсажены деревьями и по обеим сторонам обведены истоками; низкие места повсюду были засыпаны, болота вымощены; через ручьи и овраги сделаны прочные мосты. Все это они относили к заслуге Акинфия

Никитича и "к попечению его о доставлении удобных сухопутных сообщений" между заводами подвластным ему людям при переездах их и перевозках тяжестей (54, с. 18). Но уже в 70-х годах XVIII в., после смерти Акинфия, другой путешественник только при Нижне-Тагильском заводе нашел еще "таковые учреждения в прежнем виде". Современники именно Акинфию отдавали полную справедливость "за порядок и попечение об устройстве и улучшении заводов", но усматривали в этом качество, идущее от отца, так как "еще за 25 лет перед тем родитель его поставлялся (Петром I. - М.Г.) уже в образец всем частным заводчикам" (54, с. 19). При устройстве горных заводов Демидовы не забывали и о принятой на себя обязанности о доставке водою "чугунных и железных припасов" куда указано будет. Акинфию принадлежит заслуга восстановления старинного судоходного пути по р. Чусовой, открытого почти за 120 лет до того Ермаком и потом забытого (54. с. 17; 1, с. 364). Однако устройство водного пути, очень длительного и опасного, складывалось трудно и вначале терпело неудачи. В 1703 г. демидовские пушки и ядра не дошли по назначению, хотя воинских припасов приготовили на Невьянском заводе гораздо больше, чем на казенном Каменском. Сплавить удалось лишь малую часть продукции, приготовленной к навигации. Видимо, и два последующих года оказались для Демидовых не слишком удачными, так как немало груза осталось на речном дне. Но уже с каравана 1706 г. "только на Пушечном дворе в Москве приняли от демидовских работников 19 пушек и 21 817 пудов железа" (59. с. 40). За четверть века было создано, по выражению историка Б.Б.Кафенгауза, "грандиозное дело". Караваны судов с железом отправлялись с пристаней на р. Чусовой, спускались по Каме, далее шли Волгой до Твери, где зимовали, чтобы весной вновь двинуться по рекам и каналам до Петербурга. Весь путь занимал полтора года, Использовались целые флотилии стругов, коломенок, дощаников и иных судов, сотни пристаней, складов, сложная система шлюзов, каналов, водохранилищ и других гидротехнических сооружений, тысячи лоцманов, сплавщиков, бурлаков и иной обслуги этого "грандиозного дела". Транспортные расходы, по подсчетам Кафенгауза, составляли около 15-20% стоимости железа (30, с. 491-492).

Расширяя свои горнозаводские владения и все более чувствуя себя хозяином положения в этих отдаленных краях, Акинфий Демидов не стеснялся в выборе средств, о чем свидетельствует эпизод с открытием железной руды на горе Благодать, на Урале. Открывший ее в 1735 г. вогул Чумпин еле успел сообщить горному офицеру Ярцеву об открытии, так как его брат эту же руду пошел объявлять к Акинфию. Офицер, осмотрев гору и убедившись в чрезвычайной ценности месторождения и "из особого к государевой казне усердия" сам со взятою рудою поскакал для объявления ее в главную канцелярию, в Екатеринбург. Во время его проезда через "дачи" и леса территорий Невьянского завода за ним для перехвата была выслана погоня, от которой он еле сумел скрыться. Через два часа после того, как напуганный и измученный тяжелой дорогой Ярцев объявил о руде, которую и записали "на государя", прискакал и доверенный Акинфия с просьбой записать гору на имя его господина, но ему было отказано (40, с. 58-59). На этот раз гора Благодать - этот лакомый кусок - ускользнула из его рук и была оставлена за казною. Но и тогда Акинфий не успокоился. Вначале руда из этой горы была предоставлена всем промышленникам, и Демидов, как ловкий и предприимчивый делец, сумел оттеснить опасного конкурента -заводчика Осокина. Сыном Акинфия - Никитою очень скоро были построены рядом с горой два завода: Верхне-и Нижне-Салдинские (40, с. 59). Впоследствии по происками временщика Бирона и не без помощи Акинфия гора Благодать была отдана за бесценок ставленнику всесильного фаворита, саксонскому авантюристу Шембергу, "выписанному для управления всей горной частью России". Один из исследователей даже называет участие Акинфия в этой сделке "предательской выдачей... на разграбление железной горы Благодать" и " торговлей интересами России для личной выгоды" (59, с. 292).

Как отмечают многие авторы, в своей борьбе с конкурентами Акинфий не придерживался каких-либо этических правил, используя зачастую просто недозволенные методы. Он вел "самую настоящую разбойничью борьбу с конкурентами, например, с братьями Осокиными. Он по-бандитски захватывал земли рядом с их заводами, оставляя без руд, осокинскими же людьми сысканных" (59, с. 292). Не церемонился Акинфий Демидов и со своими братьями и их детьми. Без всякой жалости и милосердия он всю жизнь пытался завладеть их заводами и домами. Попытался он лишить имущества и детей погибшего брата. Григорий Никитич, женатый два раза, имел от первого брака дочь Акулину, а от второго - сына Ивана и дочь Анну. В ночь на 14 мая 1728 г. Г. Н. Демидов по дороге с Верхо-Тулецкого завода был убит выстрелом в затылок в Гончарной слободе Тулы. Следствие установило, что убийцей был его собственный сын Иван, совершивший преступление, как доносила Акулина, " с умыслу за то, что отец наш, как был жив. за непотребства и противности хотел ево, брата моего, лишить наследства, а учинить наследницею меня". Акинфий решил воспользоваться обстоятельствами семейной драмы и присоединить завод брата (Верхо-

Тулецкий) к своему и без того уже обширному хозяйству, несмотря на то, что наследниками оставались вдова убитого и ее дочь Анна. (Старшая дочь, Акулина, была давно замужем и не могла претендовать на наследство, а Иван, как отцеубийца, по положению 1649 г. подлежал смертной казни и был казнен при Бироне.) Не дожидаясь решения спорного дела, Акинфий явочным порядком захватил завод. И лишь вмешательство другого брата, Никиты, который, видя вдову и племянницу "безгласных и осиротевших, беззаступных", решил заступиться за них, привело к компромиссному решению. Была достигнута в конце концов "полюбовная" договоренность: вдова и ее дочь отказывались от наследства в обмен на компенсацию в 5 тыс. руб. (41, с. 98). Другой родственник, племянник Василий Никитич Демидов, также слал жалобы на Акинфия, в которых горячо доказывал, что тот неправильно распространяет свои владения в Сибири, стараясь "забрать как можно больше даже и не им принадлежащее" (21, с. 67). Оборотистый Акинфий использовал любую возможность для расширения своих земель. Он как никто другой умел, зачастую почти за бесценок, приобретать земли и разные угодья на Урале, впоследствии стоившие миллионы. Он, например, купил у башкир Енисейской волости за 120 руб. Камбарскую лесную дачу площадью до 40 тыс. десятин (40, с. 60). Его усиливавшиеся с годами алчность, склонность отождествлять свои интересы с государственными, неразборчивость в средствах достижения своих целей привели его к крупнейшей афере, связанной с разработкой потайных серебряных приисков и стоившей жизни не одному десятку демидовских крепостных и работных людей. С этой тягостной страницей истории династии Демидовых связано немало мрачных легенд и загадок.

Фантастические "золотые звери" из древних захоронений, -находки, открытые "бугровщиками" (искателями древних сокровищ в могильниках - насыпных холмах. - М.Г.), - вывели Демидовых на Алтайские месторождения серебряных и золотых руд. Именно Никита и Акинфий первыми в России стали разрабатывать древние рудники, в которых когда-то добывали золото и серебро для фантастических зверей. Но делали они это тайно (59, с. 191). Крупные залежи серебряной руды были найдены на Алтае в 1736 г. на речке Карбалихе. По точным официальным сведениям при плавке руды на р. Карбалихе служащие Демидова получили серебро, но сочли это хитростью пробирщика, подмешавшего якобы в плавку ради получения награды этот металл из " чудских" могил, и не обратили особого внимания на это случай. Рудник был заброшен (54, с. 31; 40, с. 62). И лишь позднее, в 1742 г., живущими при р. Карбалихе промышленниками был открыт богатейший Змеиногорский рудник. Его руды при самом начале разработок представляли драгоценные металлы в самородном виде. Все это побудило Акинфия позаботиться о переходе к промышленной технологии выплавки металла из руды. Он прислал по контракту на Колыванский завод двух иностранцев: Иоганна Христиани и Юнг-Ганса, которые в 1743 и 1744 гг. построили несколько плавильных печей и разделительных горнов. Юнг-Ганс получил даже слиток золотистого серебра весом более 2,5 пудов (54, с. 32). Многие предания указывают, что Акинфий перерабатывал у себя, главным образом на Невьянском заводе, серебро и чеканил в подземельях Невьянской башни собственную монету. Как замечает по этому поводу биограф Демидова, "если в позднейшее время один из Баташевых был пайщиком разбойников и убийц, " работавших" на славу в его владениях, то отчего же и Акинфий не мог быть "фальшивомонетчиком" (40, с. 62). На этой отдаленной окраине империи при взяточничестве чиновников, при праве сильного власть хозяина, особенно такого жестокого, как Акинфий, была почти абсолютной, и болтуны навеки умолкали, а преступления против закона всемогущему заводчику сходили безнаказанно. Тот же биограф рассказывает один любопытный эпизод из жизни Акинфия: однажды во дворце Акинфий, допущенный туда благодаря своим связям, играл за одним столом с императрицей Анной Иоанновной в карты. Заводчик был неуклюж, не обладал лоском придворного, и ему жал плечи французский кафтан, но он был страшно богат, а за это многое прощается. Акинфий рассчитывался по проигрышу новенькими монетами. "Моей или твоей работы, Никитич? - спросила партнера с намеком императрица. "Мы все твои, матушка-государыня, -уклончиво, но ловко ответил Демидов, - и я твой, и все мое - твое!" Государыня и придворные рассмеялись (40, с. 63).

Но в начале 1745 г. один из участников подпольных испытательных работ, иностранец Филипп Трегер, служивший у Акинфия штейгером, внезапно сбежал и, опасаясь доноса о сокрытии найденных в Колыванских рудниках золота и серебра, Демидов поспешил сам сообщить императрице Елизавете Петровне об открытых им рудных богатствах, прося ее об освидетельствовании его приисков (54, с. 33-34; 40, с. 63). При этом было секретно доставлено в Петербург 27 фунтов серебра из Змеиногорского рудника (40, с. 62). Для освидетельствования были посланы бригадир Андрей Бер (Беер) и специалист поручик Улих. В декабре 1745 г. Бер возвратился в Петербург с планами и описаниями Змеиногорского рудника и других заведений Демидова и привез с собой, представив в казну 44 пуда, 6 фунт., 21 золотн. серебра и в нем золота 12 фунт., 32 золотн., 33 доли (54, с. 33; 40, с. 62). Серебро по повелению императрицы было употреблено на сооружение раки для мощей св. Александра Невского & Большой соборной церкви Александре-Невской лавры (54, с. 33-34; 40, с. 62-63). В 1747 г., уже после смерти Акинфия, Колывано-Воскресенские заводы по выплавке серебра и меди, так же как Барнаульский и Шульбинский на Алтае, были взяты в казну и наследникам Акинфия уплачена за них крупная сумма по оценке (54, с. 34; 21, с. 62-63; 40, с. 63).

Значение этого последнего "дела" Акинфия Демидова несомненно велико. В начале царствования Екатерины II по ее поручению генерал Веймарн тщательно изучил состояние Колывано-Воскресенских рудников и заводов. Он восторженно сообщал императрице, что не только в Российской Империи, но и во всей Европе "в рассуждении изобилия и богатств оных руд" алтайские рудники "бессомненно из всех рудокопных мест богатейшими почтены быть". Это были самые крупные в мире серебряные копи. Современники стали поговаривать, что для России наступил "серебряный век" (59, с. 180). В Екатерининские и позднейшие времена вместо первоначальных 200-300 пудов выплавка серебра достигла 1 тыс. и более пудов в год, а золото несколько десятков пудов. Караваны судов доставляли их с бывших демидовских Колыванских рудников в Москву и Петербург. До 1839 г. было выплавлено на Алтае более 70 тыс. пудов серебра, были открыты и многие новые места золотоносных россыпей и богатых серебром приисков (54, с. 34-35; 59, с. 180). Теперь, как отмечает один из исследователей, Екатерина II могла быть очень щедрой к своим фаворитам. В бумагах кабинета ее императорского величества отложился высочайший рескрипт от 6 октября 1767 г. о выдаче Григорию Орлову " пожалованных ему на имянины из колыванского серебра или золота 100 тыс. рублей". Колыванское серебро пошло и на знаменитый серебряный сервиз Орлова, состоящий из 3275 предметов (59, с. 181).

Нельзя не отдать должное размаху предпринимательской деятельности, масштабу замыслов Акинфия Демидова - этого подлинного титана горно-заводского дела в России послепетровской эпохи. Любопытную гипотезу выдвигает в своей книге о Демидовых уральский историк и писатель Игорь Шакинко. По его мнению, Акинфий и после того, как вынужден был сообщить об открытии месторождений серебра и золота на Алтае, не отказался от планов разработки серебряных приисков. Еще в начале 1744 г., поняв, что сохранить в тайне добычу серебра и золота в столь обширных размерах ему не удастся, задумал "самую грандиозную за свою жизнь авантюру", пытаясь создать

" серебряную компанию" вместе с бар. Черкасовым (кабинет-секретарем императрицы) и самой императрицей Елизаветой Петровной. И лишь смерть заводчика "разрушила один из самых авантюрных заговоров XVIII в." (59, с. 179, 278). В целом данная версия вызывает серьезные сомнения. Зачем, например, самодержавной императрице нужно было вступать в совместное предприятие с кем-либо из своих подданных, когда она и без того была полновластным распорядителем богатств всей страны. Однако и сама императрица, и ее приближенные действительно высоко ценили организаторский дар и знание дела, присущие уральскому заводчику, и, видимо, считали, не без основания, что только он может поставить такое важное государственное дело, как производство серебра и золота, и его доставку на должную высоту. Именно этим, по-видимому, а не планами создания некоей тайной "совместной компании" объясняется и несомненное покровительство Акинфию, оказываемое императрицей в последние годы его жизни. Этот факт, приводимый автором в качестве аргумента, действительно имел место. Акинфий находился под личной протекцией государыни. Рассказывая о многолетнем конфликте между Демидовыми и управляющим горными заводами знаменитым Татищевым, начавшимся еще при жизни отца Акинфия, в правление Петра I, один из биографов династии свидетельствует: "Перед смертью Акинфий взял окончательно верх над знаменитым историком и усмирителем башкирских восстаний: Елизавета изъяла его из ведения Татищева и приказала о заводчике доносить прямо себе, "ибо Демидов (говорилось в указе) в собственной нашей протекции и защищении содержаться имеет" (40. с. 65). Но и в дальнейшем, уже после смерти Акинфия, Елизавета проявляет особое внимание к Демидовым. Диктовалось это вполне определенными соображениями о чрезвычайной важности демидовских предприятий для государства, а значит и для нее лично, как самодержицы России. Так, в указе императрицы Елизаветы от 30 сентября 1745 г., последовавшем через два месяца после смерти Акинфия Никитича, прямо подчеркивалось, что имения его "все суть государственная польза", и для того, чтобы избежать ссор и тяжб между наследниками, императрица намеренна "о том их разделе собственно своею персоною всемилостивейше рассмотреть" (30. с. 237).

Акинфий Демидов был, по-видимому, большим мастером по части проведения различных хитроумных деловых комбинаций. Существуют сведения о еще одном его хитром замысле. По свидетельству секретаря саксонского посольства в Петербурге Пецольта, уральский магнат сделал попытку пуститься в гигантское финансовое предприятие: он предложил уплачивать казне всю подушную подать в обмен на уступку ему всех солеварен и повышение продажных цен на соль. Предложение его, однако, было отвергнуто, несмотря на посредничество Бирона, делавшего у него громадные займы (29, с. 169; 1, с. 364). Вообще, разнообразие и масштаб предпринимательской деятельности Акинфия поражают воображение. Историки оценили Демидовские заводы, демидовскую технику и демидовский металл как лучшие в мире для своего времени. При умеренной цене железо, получаемое с заводов Демидова, отличалось лучшим качеством и лучшей обработкой. Иностранные купцы Шафнер и Вульф доносили Коммерц-коллегии 16 марта 1733 г.. "что казенное железо делают на заводах не гладко, в иных местах горбовато... весьма неровно и не так мягко, как демидовское, которое делается гладко, подобно как бы писано было, и как в толстоте, так и в широте, весьма ровною препорциею и в доброте и отделке состоит лучше" (27, с. 18). Основным принципом Акинфия, его концепцией было "Дело превыше всего"; он стремился любой ценой и любыми средствами, даже ценой человеческих жизней, всегда и во всем быть первым. Он первый в промышленных масштабах начал в России плавить медь. И у Демидовых длительное время хранился медный стол, сделанный из первой добытой на Урале и в Сибири меди. У Акинфия отлили первые в Сибири колокола, появилась первая в России латунная фабрика, первые в России косы, лучшая в стране медная посуда, железные лаковые подносы не хуже китайских; установлен на Невьянской башне первый в мире громоотвод (40, с. 64; 59, с. 286). Его заводы были хорошей школой и, как отмечают исследователи, первые Демидовы "при всех своих грехах" в отличие от казенных заводов собрали или выучили у себя лучших мастеров России. Их заводы считались образцовыми еще современниками, отвечая требованиям времени. На них производилась самая разнообразная продукция: кроме отливки воинских снарядов, пушек, ружей очищалась медь, привозившаяся с колыванских заводов, делались листовое железо, жесть, якоря, железная и медная посуда, отливались колокола. В рудниках добывались всевозможные руды и редкие минералы. Заводы дали толчок и широкому развитию кустарных промыслов, которые впоследствии "вобрали" в себя десятки тысяч людей. Демидовские мастерские положили начало многим кустарным работам по производству изделий из металла. Сундуки, окованные железом, лакированные, расписанные рисунками подносы, шкатулки и прочие изделия, произведенные кустарями, были известны всей России и сбывались крупными партиями на Нижегородской и Ирбитской ярмарках. На уральских заводах сохранялся секрет приготовления особого лака, которым покрывались многие железные изделия; при этом получаются красивые узоры - как на замерзшем стекле. Окованные или покрытые этим "мороженным железом" изделия очень красивы, что способствует их продаже (40, с. 52-53; 59, с. 287). С этими старинными промыслами, часть которых, как отмечают исследователи, занесены на Урал беглыми раскольниками из коренной России, связаны и изделия работы "потаенных" невьянских ювелиров, малахитовых дел мастеров, которые приобретал Эрмитаж, и знаменитые Невьянские иконы раскольничьих живописцев (40, с. 53).

Не оставлял без внимания Демидов и других отраслей производства. Он расширил начатые еще при отце добычу и обработку малахита и магнита. Ему принадлежал магнит весом 13 фунтов, который держал прицепленную к нему пушку весом в пуд. В одной из церквей Нижне-Тагильского завода, отличающейся богатым куполом и колокольней с курантами, престолы в двух алтарях сделаны из огромных кубических магнитов, которым не было равных в мире (54, с. 37-38; 21, с. 85). Акинфий не удовлетворялся только промышленной деятельностью и положил начало разведению крупной так называемой "тагильской" породы рогатого скота, разведенной от нескольких экземпляров холмогорских быков, присланных его отцу Петром Великим (21, с. 85; 40, с. 54).

Все эти хозяйственные достижения уральского заводчика достигались ценою огромных жертв и лишений зависимого от него " работного" люда. Акинфий в неуемном стремлении первенствовать во всем, создать свою горнозаводскую империю не щадил ни себя самого, ни своих приказчиков. В сохранившихся письмах к ним он выступает " жестоким и энергичным дельцом, державшим в своих руках" руководство огромным предприятием и "входившим во все подробности каждого дела". Он не доверял своим крепостным приказчикам, ругал их за "обманство" и "озорничество" (30, с. 179). Беспощадным было его отношение к "работным" людям и "приписным" крестьянам, сделавшее впоследствии имя Демидовых символом особой жестокости в обращении с заводскими рабочими, а их предприятия - олицетворением жестокой заводской каторги. Как отмечает современный историк, "документы, исходившие непосредственно от Акинфия Демидова, т. е. инструкции заводским приказчикам, деловые письма и распоряжения, характеризуют жестокость этого человека, подчиненную стяжательству. Он требовал, чтобы провинившиеся мастеровые были наказаны "без всякого к ним послабления" и "без упущения, цепью и кучною ломкою". Впрочем, нередко и спины приказчиков, надсмотрщиков, расходчиков и прочих управителей тоже не были освобождены от наказания плетью (41, с. 75).

Эта тяжелая доля демидовских рабочих нашла свое отражение и в народных песнях, в уральском фольклоре. Образцы его дошли до нашего времени: "/У Демидова в заводе/ Работушка тяжела, /Ах, работушка тяжела/. Ах, спинушки болят/. В рудник-каторгу сажают, /Ах, да не выпускают. /Там нас голодом морят, /Ах, студенцою поят./" (7, с. 273). Очень тяжелым было положение приписных крестьян. Оно было тем более несправедливо, что они были не крепостными, а государственными крестьянами, отрабатывавшими на заводах подати, которые и вносились за них заводчиком в казну. По горькому, но справедливому замечанию одного из историков, этих несчастных людей заставляли работать за ничтожное вознаграждение и сверх отработанных податей; их вопреки закону отдавали в солдаты и переселяли на заводы; подвергали свирепым наказаниям (40, с. 38).

Акинфий широко открывал двери своих уральских и сибирских заводов для "беглых" крестьян, ссыльных и каторжников, становясь буквально полным распорядителем жизни и смерти этих отринутых крепостническим государством людей. Страшные рассказы о подземельях Невьянской башни связаны главным образом с судьбой этих несчастных отверженных. Это была наиболее дешевая и безгласная часть заводских рабочих, приносившая горному властелину огромные прибыли. Участь этих "беглых" и "пришлых" отверженных людей также отражена в народном фольклоре: "/Уж Вы, горы, да горы высокие, /Уж леса на горах да дремучие! /Добрых молодцев, людей беглых, / Вы укройте разбойничков бедных, /Ах, людей да Демидовых/." (7, с. 273). Вопрос о "беглых людях", составлявших одно из уязвимых мест Акинфия, тянулся, как отмечают историки, около 18-20 лет, и за все это время владелец не платил за большую их часть податей. Он был решен в пользу заводчика указом императрицы Анны Иоанновны в 1738 г., и тогда все "пришлые" были записаны за Демидовым навечно с освобождением от рекрутчины (40, с. 36). На заводах первых Демидовых, кроме беглых и бродяг, работало и немало раскольников. Демидовские заводы в те времена были одним из центров старообрядчества. И впоследствии во всех бывших демидовских заводских поселениях и слободах на Урале и в Сибири большую часть населения составят старообрядцы, что найдет отражение в различных названиях и прозвищах: "старозаводские раскольники" из Невьянского завода; " висимцы-кокурочники" (прозвище раскольников Висимо-Шайтанского завода) и т. п. (37, с. 73-74). Вообще отношения Акинфия с раскольничьим миром занимают особое место в его судьбе, и здесь еще много невыясненных обстоятельств и нераскрытых тайн. Укрывательство беглых старообрядцев было во многих отношениях выгодно заводчику из чисто практических соображений. Но, по-видимому, и многие стороны вероучения и уклада жизни старообрядцев были по душе этому суровому заводчику. Во всяком случае, его отношение к делу как суровому труду и подвижничеству было во многом сродни строгим правилам и нормам жизнедеятельностьи старообрядческих общин. Исследователи приводят свидетельства о связях Акинфия со старообрядческими общинами и укрывательстве раскольничьих вожаков. Невьянский завод, отмечает И.Шакинко, еще при первых Демидовых стал "раскольничьим гнездом". А в 1735 г. Акинфий пошел на клятвопреступление, присягнув на Библии в Синоде, и опроверг подозрение, что скрывает в Невьянске раскольничьих вожаков. И только после смерти его Синод выяснил, что заводчик дал ложную клятву (59, с. 221-222). Исследователь приходит к выводу, что версия о принадлежности Акинфия к расколу не лишена оснований (59, с. 232).

К концу своей жизни Акинфий Демидов вошел в силу. Он был обладателем всевозможных богатств: десятки железных, медных и других заводов, миллионы десятин лесов и земель, бесчисленные угодья и десятки тысяч душ крестьян. Насколько велики были его богатства, видно из того, что одних пошлин в казну он ежегодно уплачивал около 20 тыс. руб. (3, с. 210). В 1738 г. ему дали право из-за опасности набегов башкир построить на заводах крепости с бастионами и вооружить их пушками. На каждую крепость для охраны давалось 60 солдат, содержащихся на его счет (40, с. 57). Невьянский завод - главная резиденция Акинфия, - на котором еще при жизни его отца было 3 тыс. рабочих, теперь стал одним из многолюднейших поселений на Урале - 15 тыс. жителей. Во времена Акинфия посреди Невьянска стояла четырехугольная крепость. Внутри двора, образуемого стенами крепости, находился большой каменный дом с высокой (28 сажен) Невьянской башней, на которой имелись часы с музыкой. Под башней, пользовавшейся дурной славой в народе, находились кладовые и подземелья со многими ходами. Около селения леса были на несколько верст кругом расчищены и образовавшиеся пустоши окружены изгородью для выпаса скота (40, с. 52, 54). Прежний тульский кузнец стал походить на какого-то феодального сеньора или владетельного князя: у него были подданные, войско и флот. К этому он самовольно и тайно присоединил и право чеканить монету в своих невьянских подземельях (40, с. 57).

Однако такое прочное положение было у уральского горного властелина не всегда, В 1733 г. из-за доносов, обвинявших Акинфия в изготовлении оружия для башкир, укрывательстве беглых людей и утаивании металлов от платежа пошлин, положение его ухудшилось. Оно усугублялось тем обстоятельством, что с 1731 г. Берг-коллегия, где сидели приятели Демидова, была упразднена и горные дела были подведомственны Коммерц и Камер-коллегиям. Прежние доброжелатели или умерли, или попали в опалу, или отсутствовали, а новыми покровителями Акинфий еще не успел обзавестись. Самого его задержали в Москве без права выезда ввиду возведенных на него тяжких обвинений. Это был момент, замечает его биограф, "когда могли сразу рухнуть вся его сила, богатство и значение, добытые ценою редкой энергии и, может быть, тяжелых преступлений, а также и долгими годами заводской каторги его крепостных" (40, с. 55). В это же время, в 1734 г., был вновь назначен на смену петровскому деятелю Геннину в качестве главного начальника заводов в Сибири и Перми давний противник Демидовых Василий Иванович Татищев. Он получил большие полномочия, дававшие право налагать "стеснительные" для Демидовых и других заводчиков меры в отношении уплаты в казну налогов от прибыли и в их отношениях со своими рабочими (21, с. 73). Используя свои полномочия, Татищев во время отсутствия Акинфия распорядился взять у него лучшие медные заводы в казну, перевел многих его искусных мастеров на казенные заводы, стал платить за медь дешевле ее себестоимости и провел ряд других мер, вызвавших жалобы на Татищева со стороны главных заводчиков: не только Демидовых, но и Строгановых и др. Все это в короткое время привело в расстройство некоторые из заводов Акинфия Демидова (21, с. 75; 40, с. 55). Но опытный и ловкий борец Акинфий не сдался. Он сумел вскоре завоевать расположение всесильного временщика Бирона, угодив герцогу тем, что ссужал его деньгами (известно, что Бирон брал взаймы у Акинфия 50 тыс. руб.), построил его ставленнику, барону Шембергу, нажившемуся на горных богатствах России, великолепные палаты на Васильевском острове. Вероятно, во многом благодаря всемогуществу Бирона, все доносы на Акинфия потерпели неудачу. По поручению императрицы Анны Иоанновны барон Шафиров, давний знакомец Демидовых, расследовал все дела и нашел Акинфия невиновным (видимо, опять-таки небезвозмездно). Высочайшим указом в 1735 г. задержанный заводчик был отпущен в свои владения, а доносчики понесли жестокие наказания. Более того, Акинфий сумел выиграть в спорах с Татищевым и о беглых людях, и о пошлинах с металлов (40, с. 55-56).

Как видим, несмотря на энергичные усилия даже лучших

государственных чиновников поставить под контроль предпринимательскую деятельность своенравного заводчика, попытки ограничить, обуздать, подчинить его потерпели неудачу. По одному справедливому наблюдению, "он сумел так поставить себя, занять такое особое место в самодержавном государстве, подобного которому больше никто в России не занимал. Всю свою жизнь он стремился к свободе предпринимательства и старался отринуть любой контроль и вмешательство любых властей в его внутризаводские дела" (59, с. 285). Но достигалась эта видимая свобода, свобода произвола, с помощью привычных ему методов далеко не нравственного порядка. Один из самых глубоких исследователей хозяйственной деятельности Демидовых Б.Б.Кафенгауз отмечал: "Акинфий отлично умел при помощи подкупов ладить с властями, и широкое строительство новых заводов сопровождалось новыми пожалованиями и привилегиями. События эпохи дворцовых переворотов с их быстрой сменой правительств не помешали дальнейшему обогащению Демидова. Он сумел приблизиться к всесильным временщикам и использовать к своей выгоде возвышение Миниха, Бирона и его креатуры саксонца барона Шемберга. Они помогали ему замести следы в хищениях, нарушениях указов и в неуплате податей. Императрица Екатерина I, Анна и Елизавета подписывали милостивые указы или ставили на его прошениях многозначительное "быть по сему" (30, с. 167-168).

Умение уральского заводчика быть в дружбе с сильными мира сего не осталось без внимания. В 1726 г. Екатериной I ему и его братьям с нисходящим потомством была подтверждена грамота о возведении в дворянское достоинство по Нижнему Новгороду. В конце жизни, в 1740 г., Акинфию был пожалован чин статского советника "за размножение рудокопных заводов", а в 1742 г. - чин действительного статского советника с рангом генерал-майора (30, с. 177). Если Никита Демидов, отмечает исследователь, - мог лично писать Петру I, то сын его в конце концов получил "исключительную привилегию находиться под "протекцией" императрицы" (30, с. 180). Он был в "великом фаворе" у императрицы Елизаветы Петровны, "вписавшись в ближайшее окружение" дочери Петра. Его портрет был написан в 1743 г. самым модным портретистом российского двора Г.Х.Гроотом, который пишет портреты императорской семьи и кисти которого добиваются самые знатные вельможи. Акинфий -единственный из гроотовской галереи, кто не имел ни княжеского, ни графского титула. И само появление портрета, по мнению одного из исследователей тайн Невьянского владыки, своего рода символ его высокого, престижа, знак высочайшей милости (59, с.

280). На портрете Акинфий изображен в богатом бархатном камзоле с тончайшими кружевами, в парике. Все свидетельствует о том, что по своим привычкам Акинфий представлял уже переход от строгой простоты отца к роскоши и барству елизаветинских и екатерининских вельмож. Отец жил в избе, с кузницей во дворе, сын - в больших каменных палатах. Прародитель рода не брал в рот хмельного, сын задавал "лукулловы пиры", носил камзол и парик, отлил во славу себе знаменитый чугунный бронзированный барельеф своей персоны ("рудную пирамиду") работы заводских мастеров (40, с. 65; 36, с. 12). В доме Акинфия Демидова обстановка отличалась богатством и вместе с тем свидетельствовала об известной культурности ее владельца. Так, наряду с иконами были книги, немало картин, стенные часы, зеркала, даже орган, упоминавшаяся уже коллекция минералов, которую его наследники передали затем Московскому университету. В его имениях и при домах имелось большое количество разнообразных дорожных средств как для торжественных выездов, так и для дальних и близких деловых поездок, путешествий: четыре кареты "под золотом", четыре "берлина" и "полуберлина", 52 коляски градские и дорожные, и также одноколки, сани и т.п. Документы описей о наследстве Акинфия обнаруживают большое количество принадлежавшего ему имущества: меха (48 соболей и лисиц, а также шкуры вольчьи, беличьи шкурки), драгоценности (алмазные вещи, кресты бриллиантовые, алмазные и прочих камней -семь; портрет золотой с розами - 1, складень бриллиантовый - 1). В донесении императрице Елизавете о наследстве заводчика, оставшемся после его смерти, указано 26 фунтов золотых вещей и 43 пуда, 20 фунтов серебра, а также алмазных вещей и жемчуга на 10 тыс. руб. (30, с. 231-232). Как видим, образ жизни Акинфия Демидова уже сильно отличался от привычек и уклада его отца, хотя многое и сохранил от этого уклада (известно, например, что сын почитал отца и боялся его, превыше всего ставил дело и т. д.). Можно согласиться в известной степени с мнением историка, что "роскошь Акинфия была лишь крохами от его громадного богатства и в очень большой степени обусловливалась деловыми соображениями". Он, как и его отец, был приобретателем, "расточители" и "прожигатели" явились позднее -уже в их потомстве (40, с. 66).

Вместе стем именно интересы дела, которому он служил всю свою жизнь, те самые "деловые соображения", которым он все чаще подчинял самую свою душу, обусловили и внутреннюю противоречивость, и трагизм его личности. Нельзя не согласиться во многом со следующей оценкой личности и деятельности этого выдающегося промышленного деятеля России своего времени: "До конца жизни Акинфий Демидов оставался победителем. И эти победы развратили его, разрушили его человеческую сущность, растлили его душу... В последние годы он проявлял особую жестокость к мастеровым и работным людям. Что-то безобразное произошло с Акинфием Демидовым к концу жизни. Этот талантливый человек, гений своего горного дела, творец, созидатель явно душевно деградировал" (59, с. 291-292). Обращаясь к причинам, определившим такую метаморфозу духовного облика уральского заводчика, исследователь выделяет одну из них, но, возможно, самую главную: "Из всех "птенцов гнезда Петрова" Акинфий внешне самый удачливый. Он уцелел во всех передрягах, которые сотрясали Россию первой половины XVIII в... Сумел не только выжить, но и преуспеть. Помогали ему в этом "высокие персоны", которые постоянно менялись, но по сути своей были похожи друг на друга: Меншиков, Девмер, Шафиров, Бирон, Шемберг, Черкасов. Чтобы осуществлять через них свои замыслы, Акинфию Никитичу приходилось участвовать в самых разных темных аферах этих высоких персон. Он участвовал, или способствовал самым грязным их деяниям. Разлагалась верхушка российской власти и разлагала всех, кто с нею соприкасался" (59, с. 294­295).

Всю свою жизнь этот деятельный, энергичный человек, подвижник своего горно-заводского дела провел в дороге, занимаясь устройством новых заводов, зорко следя за своим обширным хозяйством, собственноручно решая на местах многочисленные вопросы управления. Он и скончался в дороге, возвращаясь из Петербурга в Сибирь. По пути он заехал в Тулу, чувствуя уже себя на старости лет "усталым от жизненной битвы" и желая посмотреть места детства и юности. Затем он повелел, несмотря на недомогание, продолжить путь водой. Он достиг уже Камы, но чувствуя себя нездоровым, пристал к берегу близ села Ицкое устье Мензелинского уезда. Здесь 5 августа 1745 г. он скончался в возрасте 67 лет. Похоронили его с почестями на родине, в Туле (54, с. 43­44; 21, с. 86; 40, с. 67).

  1   2   3   4



Скачать файл (971.4 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru