Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Лекции - Личность и творчество Николая Алексеевича Некрасова (1821-1877) - файл 1.doc


Лекции - Личность и творчество Николая Алексеевича Некрасова (1821-1877)
скачать (110 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc110kb.16.12.2011 04:05скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

Реклама MarketGid:
Загрузка...
Личность и творчество Николая Алексеевича Некрасова (1821–1877)

  1. Время и поэт. Лирический герой Некрасова.

  2. Сборник лирики Н. 1856 – программа поэта. «Поэт и гражданин». Ст-я «Родина», «Вчерашний день, в часу в шестом», «Размышления у парадного подъезда», «Железная дорога». К самост. анализу «Рыцарь на час», цикл «На улице».


1. Эпоха, в которой началась лит. деят-ть Н. практически целиком определила х-р его тв-ва. Свободное личностное самовыражение – смысл и цель иск-ва отошло на второй план; на первом оказывались проблемы социальные. В самом главном и, казалось, незыблемом происходила подмена: иск-во становилось не целью, а средством. Оно было призвано на службу об-ву.

Среди проблем, которые сущ-ли в Росиии, острейшей была проблема кр. рабства. Здесь переплелись нравственный, социальный и экономич. аспекты. Б-ба за обездоленных – эта гуманная цель придавала всей жизни высокое значение, осознание грандиозности совершаемого подвига. Новые люди – демократы — целое поколение– ощутили свое историч. предназначение. Их молодость пришлась на мрачное николаевское время. Поэтому смерть Н.1 уже самам по себе стала д\них освобождением, придала уверенности в том, что перемены не за горами. Они были бесконечно рады самой возможности что-то сделать д\своего народа: необходимость трудиться д\блага нации они ощущали как счастье. Их призвали, и они после мук и рефлексии бессмысленного сущ-я 40-х гг почувствовали востребованность. Главным и единственным становится д\них служение, которое забирает всего чел-ка, не оставляя времени на частную жизнь.

В лит-ре место страдающего эгоиста, лишнего чел-ка занимает чел-к поступка, творящий жизнь. Он зависит не от сложившихся помимо его воли обст-в, а от самого себя. Это дает ему свободу. Такой идеал избрал д\ себя Н. Н., как и Пушк., явился в свое время новатором в области поэтического сод-я и форсы. Он расширил границы поэзии, посчитав, что ее объектом может стать любой предмет, любое чувство.

Лирич. герой – это и носитель сознания, и предмет изображения. Он открыто стоит м\читателем и изображаемым миром. Лирич. герой Н. отличается от собственно автора известной определенностью бытового, житейского, биографич. облика; на него, по словам И.Г.Ямпольского, можно распространить очерк лирич. Я. «Иногда это лирич. я представляет рядового бедного чел-ка труженика, иногда в нем просвечивает передовой чел-к своего времени, но в обоих случаях это большей частью раздраженный, измученный жизнью чел-к; он зол на соц. условия, которые калечат его жизнью… он с желчью говорит обо всем этом, но это та именно святая злоба, о которой шла речь во время полемики по поводу гоголевского и пушкинского направлений».

Н. ввел в поэзию разночинца как эстетически полноправного лирич. героя. Разночинец входил в лирику Н. со свои характерным мышлением, душевным строем и биографией в условиях соц. существования. Детали, намеки, жизненные упоминания об обст-х жизни, рассеянные по отдельным стихотворениям, складываются в жизненную историю разночинца. Уже в «Родине» (1846) мы находим воспоминания героя о детстве в барской усадьбе; впервые появляется здесь образ матери, гордой, упорной и прекрасной, «навеки отданной угрюмому невежде», страдающе, но не сломленной. В воспоминаниях героя жив облик отца – того, кто «всех собой давил», деспота и тирана, который, если и способен заплакать в минуту страшного потрясения, то лишь «ошибкой».

Ст- е «Родина»

И вот они опять, знакомые места,

Где жизнь отцов моих, бесплодна и пуста,

Текла среди пиров, бессмысленного чванства,

разврата грязного и мелкого тиранства;

Где рой подавленных и трепетных рабов

Завидовал житью последних барских псов…

Имеется в виду не столько усадьба в Грешневе Ярославской губернии, где прошло детство поэта, сколько большая Родина его — Россия, о чем свидетельствует и название ст-я. Кр. рабы здесь живут хуже «барских псов». Вспомним по этому поводу, что у Пушк. Дубр.-старший говорит Троекурову: «псарня чудная, вряд ли вашим людям житье такое же, как вашим собакам» (роман «Дубр.» был впервые опубликован в 1841 г., незадолго до некрасовского ст-я 1846 г.). Итак, таков край, где

Где суждено мне Божий свет увидеть…

На самом деле Н. «Увидел свет» на Украине, в Подольской губернии, откуад семья вскоре переехала в Гершнево. Воспоминания детства, проведенного здесь действительно тяжелы: тиран-отец и мать-страдалица, ее призрак появляется в саду:

Вот темный, темный сад… Чей лик в аллее дальной

Мелькает средь ветвей, болезненно печальный?

Я знаю, отчего ты плачешь, мать моя!
В кн. «Некрасов как х-к» (1922) вполне откровенный в те годы К.И.Чуковский высказал убеждение, что образ горячо любимой сыном матери, молодой, страдающей и прекрасной – миф, созданный поэтом уже после смерти Елизаветы Андреевны (1841), к кот. при жизни сын был настолько равнодушен, что не приехал из Пб-га на похороны. Но впоследствии этот образ занял огромное место в его творчестве, а есть к тому же свидетельство, что еще 7-летним мальчиком он написал ст-е, начинающееся словами «любезна маменька». В ст-ии же «Родина» впервые сказано о ней как о жертве «угрюмого невежды» – так назван отец поэта. Отныне стихи о матери становятся неотъемлемой частью всего написанного Н-вым о «долюшке женской». Здесь же поэт вспомнил и любимую сестру. тоже уже покойную, всего на года пережившую мать:

Тебя уж также нет, сестра души моей!

Елиз. Андреевна Некрасова вышла замуж, уехала и вскоре умерла родами. В день ее похорон отец, на которого возводятся столь тяжкие обвинения, плакал.

Вспоминается и няня. Ее воспитанник умиленно и благоговейно любил ее, но

Ее бессмысленной и вредной доброты

На память мне пришли немногие черты,

И грудь моя полна враждой и злостью новой…
Судя по черновым вариантам текста, можно предположить, что Н. усматривал некую слащаво-патриархальную идеализацию в традиционной обрисовке образа доброй нянюшки – такой, как Арина Родионовна у П. и автор «Родины» сам поддался было обаянию этой сентиментальной традиции, но вовремя спохватился:

Нет! в юности моей, мятежной и суровой,

Отрадного душе воспоминанья нет;

Но все, что жизнь мою опутав с первых лет,

Проклятьем на меня легло неотразимым,–

Всему начало здесь, в краю моем родимом!..
Фраза, занимающая 3 последние из приведенных строк, построена синтаксически неправильно.^ Но все… вначале этой фразы требовалось заменить на Всему. Тогда получилась бы привычная фигура риторич. повтора: «Всему,… всему начало здесь» Можно было бы оставить и Но все. Тогда после слова неотразимым следовало бы поставить многоточие, как в незаконченной от сильного лирич. волнения фразе:

И с отвращением кругом кидая взор,

С отрадой вижу я, что срублен темный двор—

в томящий летний зной защита и прохлада,—

и нива выжжена, и праздно дремлет стадо,
Понурив голову над высохшим ручьем,

И набок валится пустой и мрачный дом…
Устойчивое словосочетание «дворянское гнездо» в сознании Н. трансформировалось в «Старое гнездо» – один из вариантов названия ст-я. От Гоголя до Бунина сквозь всю русскую классику проходит тема запустения, разорения процветающего дв. гнезда. Тема невеселая, и как правило, писали об этом с приглушенной лирич. грустью, с элегич. вздохом. Н., напротив, злорадствует. В родном гнезде ему жилось плохо, и лишь его отец, выше названный палачом, тот, который

…всех собой давил,

Свободою дышал, и действовал, и жил.

Эти же воспоминания о детстве содержаться и в стихотворении «В неведомой глуши, в деревне полудикой» (1846). Здесь они, правда, переданы в более сгущенном виде и менее детализированы: в напряженном лирич. рассказе-воспоминании нет подробных описаний и развернутых х-к. Соц. обусловленность сохранена и здесь. При всей разобщенности поэтич. формул, из которых строится монолог, он вызывает в сознании чит-ля представление о совершенно определенной соц. среде — русской крепостнич. деревне, барской усадьбе. Соц. отношения, исторические и бытовые формы не просто стоят за текстом как некая подразумеваемая данность, но и вводятся в сам текст. За обобщенной и чрезвычайно условной поэтич. формулой следует образ более конкретный и определенный: неведомая глушь оборачивается деревней полудикой, буйные дикари – псарями.

В неведомой глуши, в деревне полудикой

Я рос средь буйных дикарей,

И мне дала судьба, по милости великой,

В руководители псарей.

Вокруг меня кипел разврат волною грязной,

Боролись страсти нищеты,

И на душу мою той жизни безобразной

Ложились грубые черты.

И прежде чем понять рассудком неразвитым,

Ребенок, мог я что-нибудь,

Проник уже порок дыханьем ядовитым

В мою младенческую грудь.
Дальнейшие этапы жизненного пути героя — уход из родительского дома, голодная молодость, изнурительный, нелюбимы труд ради куска хлеба, скитания, болезнь, одиноч-во. С необыкновенным постоянством повторяет Н. э\ти мотивы, образующие опорные пункты д\читательского воображения (Еду ли ночью по улице темной» (1847), Последние элегии» (1855), «Я посетил твое кладбище» (1856). Лирич. герой Н. одинок. Мотив одиноч-ва, появившись буквально в первых стихотворениях зрелой поры, в середине 40- гг, становится в дальнейшем одним из самых устойчивых. Мы находим его в стихотворениях «Я за то глубоко презираю себя» (1845), «Тяжелый год, сломил меня недуг (1855), «Где твое личико смуглое» (1855), «Замолкни, Муза мести и печали» (1855), в «Последних элегиях».

Я за то глубоко презираю себя,

Что живу – день за днем бесполезно губя;

Что я силы своей не путав ни на чем,

Осудил сам себя беспощадным судом».
или:

Замолкни, Муза мести и печали!

Я сон чужой тревожить не хочу,

Довольно мы с тобою проклинали.

один я умираю и молчу.
или из «Последних элегий»:

Душа моя мрачна, мечты мои унылы,

Грядущее рисуется темно.

Привычки, прежде милые, постыли,

И горек дым сигары. Решено.
Все эти мотивы лирики Н., все эти черты судьбы, этапы жизненного пути лирич. героя были ориентированы на особую область читательского опыта. До Н. лирич. поэзия с этим опытом либо вообще не соприкасалась, либо использовала его в резко трансформированном виде, крайне незначительном объеме, далеко не соответствовавшем реальному месту этой сферы в жизни демократич. читателя. Он изведал нужду, голод, его терзали повседневные житейские заботы. Но, обращаясь к донекрасовской лирике, он почти не находил в ней соответствия сфере своих забот, этим пластам своего опыта. Между тем он постоянно видел, как перекрещиваются, сплетаются в реальной жизни мечты, книги, высокие интересы и нагая проза быта.

В ст-ии «Нравственный чел-к» (1847). 4 строфы. Первая из них начинается двустишием:

Живя согласно с строгою моралью,

Я никому не сделал в жизни зла.

Этими же словами завершаются остальные строфы ст-я. По жанру это стихотворная сатира. «Лирический антигерой» считает себя нравственным чел-м, но во всех 4-х – по числу строф — в своих проявлениях выглядит отъявленным негодяем. Во-первых, уличив в неверности жену, он отказался драться на дуэли с ее любовником, а ее осрамил так, что она умерла, «истерзана позором и печалью». Во-вторых, засадил в тюрьму задолжавшего ему приятеля, где тот умер, «не заплатив алтына», прощенный и оплаканный своим кредитором. В-третьих, он «отечески» высек повара за «неприличное» званию крепостного чел-ка пристрастие к чтению, после чего тот утопился. В четвертых, он не позволил дочери любить бедного учителя, пригрозив проклятием, выдал замуж за «седого богача», а она умерла от тоски.

В строфе о поваре в одном из пожизненных изданий по цензурным соображениям пришлось смягчить стих «Он взял да утопился: дурь нашла» Вместо этого сало: «он сделался пьянчужкой… дурь нашла!». Это нарушало композиционную симметрию ст-я6 в правильно тексте все 4 строфы заканчиваются летальным исходом.

Это ст-е было высоко оценено Бел., кот., возможно, услышал в нем отзвук своей статьи, написанной ранее. Там речь шла о том, что теперь слово «нравственность» стало гибким и его легко прилагать к чему угодно: «господин с головою осла на туловище быка с особенным удовольствием говорит о нравственности».

2. В 1856 г. Н. выпускает свой первый программный сб. В нем было собрано все то, что было создано за 10 лет и публиковалось в периодической печати.

В сб. важно все: подобная книга представляет собой концепцию творчества. Готовя сб., автор подводит творч. итог периода деят-ти. Т.о. каждое пр-е, помещенное в сб. воспринимается как часть единого целого.

Сб. открывает стихотворение «Поэт и гражданин» (1856). Эта декларация задает тон всей книге, определяя ее этич. систему. Гражданин – энтузиаст, борец, уверенный в себе. Он укоряет Поэта за бездеятельность, которая с его т.зр. является грехом. Он заявляет, что талант должен служить своей стране, своему времени и гражданским задачам. В его сознании талант функционален: он должен «громить пороки смело», т.е. исправлять об-во. текст некрас. ст-я восходит к форме пушкинского ст-я «Поэт и толпа». Пушкинский поэт отказывался исправлять об-во, а толпа, сознавая свое ничтожество, требовала от Поэта: «свой дар, божественный посланник, во благо нам употребляй». Здесь идея службы общ. благу, как единственно возможная и дрстойная стезя таланта принадлежит Гражданину, который Поэта стыдит. И главный аргумент его – тяжкие времена, переживаемые Россией. В такие эпохи «стыдно ласку милой воспевать». да и вообще — «не время песни распевать». В понимании гражданина, безмерная возвышенность гражданского служения затмевает прежние идеалы свободы творчества:

Будь гражданин! служа искусству,

Для блага ближнего живи,

Свой гений подчиняя чувству

Всеобнимающей любви.

Иными словами – употребляй свой дар во благо нам… Н. пересматривает и корректирует, исходя из задачи момента, этику творца, созданную Пушкиным. Гражданин предлагает Поэту новую высокую цель – погибнуть за Отчизну: «Иди и гибни безупречно». Эта же цель в свое время придавала силы декабристам: Рылеев: «Ах, как славно мы умрем».

Жизнь есть жертвоприношение – идея, кот.некрасовское поколение возродило в об-ве и завещело потомству. Благородная гибель во имя идеи — такова цель жизни. Это настроение воплощает нетерпеливый некрасовский пафос. Ведь быть гражданином – это высшее благо, которого недостоин Поэт.

Сходное по форме с пушкинским и лермонтовским диалогами «Поэт и толпа», «Разговор книгопродавца с поэтом», «Журналист, читатель и писатель», ст-е Н. продолжает русскую традицию демонстрирования раздвоенного сознания лирич. героя. Его диалог есть внутренний спор, б-ба в душе поэта и гражданина. По сути, в ст-ии 2 исповеди: каждый из героев открывает душу, и становится ясно, что в их идеях нет антагонизма, лишь духовная слабость мешает Поэту стать рядом с Гражданином.

Но, сколько б ни было причин,

Я горькой правде не скрываю

И робко голову склоняю

При слове: честный гражданин.

Тот роковой, напрасный пламень

Доныне сожигает грудь,

И рад я, если кто-нибудь

В меня с презреньем бросит камень.
В творчестве Н. появляется своя Муза.

Вчерашний день часу в шестом,

Зашел я на Сенную;

Там били женщину кнутом,

Крестьянку молодую.
Ни звука из ее груди,

Лишь бич свистал, играя…

И Музе я сказал: «Гляди!

Сестра твоя родная!»
При жизни поэта ст-е не публиковалось. В 70-х гг. н. будто бы нашел свой клочок бумаги, исписанный карандашом, и смог разобрать лишь приведенные 8 строк, он по памяти датировал текст 1848 годом. Получается., что пред нами отрывок, хотя выглядит стих-е как законченное. Разберемся.

Сенная площадь в Пб. – торговая. Там торговали сеном и подвергали публичным наказаниям обвиненных в воровстве, мошенничестве. Это называлось торговыми казнями. Но так продолжалось до 1845 г., когда кнут был запрещен как слишком жестокая мера: кнутом чел-ка, а тем более женщину, можно было убить, переломив хребет с 3 удара. Т.о. в 1848 г. Н. едва ли мог увидеть описанное им. До 1848 г. – возможно, но вряд ли. Скорее это фантазия, а не конкретная зарисовка эпизода. Образность ст-я символическая, это касается как кнута, так и Музы, даже, как окажется 2-х Муз.

Кнут – символ самодержавно-крепостнической России, если смотреть на нее с позиций свободолюбия и революционности. Карамзинскую «Историю гос-ва Российского» и гоголевские «Выбранные места из переписки с друзьями» Пушк. и Бел. критиковали именно за то, что в этих соч-х, проникнутых духом монархизма и православия, авторы выступили как поборники кнута. Поледаеву принадлежит ст-е

В Росси чтут

Царя и кнут.

В ней царь с кнутом,

Как поп с крестом.
К этому образу-символу нередко обращалась вольная русская поэзия. И не только русская. Гейне в одном из своих ст-й размышляет, в какую бы страну ему поехать как эмигранту. Поехал бы в Россию, но там лютые морозы и Кнут.

Истязаемая крестьянка – родная сестра Музы. Если понимать эти слова буквально, то она тоже Муза, принявшая облик русской кр-ки. Согласно др-греч. мифологии, Музы – родные сестры, дочери Зевса, покровительницы поэзии, искусств и наук. В русской поэзии издавна сложилась традиция обращения к Музе, которая является поэту, побуждая к тв-ву. В пушкинской Музе посменно угадываются черты веселой русалки, романтич. всадницы, дикой цыганки, уездной барышни Т.Лариной. Некрасовская Муза иная. Она молчит под бичом. Молчит и ее родная сестра. В этом есть нечто необычное. Ведь не поэт ей. а она ему должна была бы показать и объяснить происходящее, и тогда ст-е могло бы закончиться так:

И Муза мне рекла: «Гляди–

Сестра моя родная».

Но Муза упорно молчит. А ее мученица-сестра молча умрет под кнутом. Умрет потом, что в другом стихотворении Н. скажет:

… свой венец терновый приняла,

Не дрогнув, обесславленная Муза

И под кнутом без звука умерла.

И перед самой смертью Н. еще раз вспомнит свою «кнутом иссеченную Музу». Это последняя написанная умирающим поэтом строка. Образ вполне узнаваемый. Он взят из анализируемого ст-я, якобы написанного в 1848 г. Поэтому и необходимо именно буквальное прочтение: родная сестра Музы, значит тоже Муза. Такова, в сущности, предсмертная воля поэта, выраженная со всей определенностью.

Сестра погибшей продолжала посещать Н. – «присмиревшая», молчаливая, один раз «прибегала на костылях». Он ее «неохотно ласкал», (посвящение к поэме «Мороз, Красный Нос»), когда же она все-таки оживлялась и раззадоривалась, осаживал: «Замолкни, муза мести и печали!», «Угомонись, моя Муза задорная!».

Столь непростые отношения сложились у поэта с Музой. Но здесь необходимо уточнение: не у поэт, а у лирич. героя, ибо реальный автор не мог зайти в сопровождении Музы на Сенную.

И о жанре. Некрас. ст-е написано ямбом, нечетные строки — 4-стопные, мужские, четные — 3-стопные, женские. Это один из стихотворных размеров, которыми писались романтич. баллады. Так, Жук. в «Громобое»:

Чудовищ адских грозный сонм;

Бегут, гремят цепями,

И стали грешники кругом

С разверстыми когтями.
Сошлись… призывный слышу клич…

Их челюсти зияют:

смола клокочет, свищет бич…

Оковы разжигают.
Также свищет бич и вершится страшная казнь. Настоящая романтич. баллада, насыщенная жутким и фантаст. Возможно, что некр. ст-е тоже баллада, вернее отрывок из нее. Это баллада о казненной Музе на глазах своей безмолвной сестры. К тому же балладная тр-я не исчерпывается данным ст-м.

^

Поэмы Некрасова


  1. «Коробейники» – 1 нар. поэма.


1. «Коробейники» (1861) — 1 нар поэма Н. Она примыкает к тем написанным ранее стихотворениям малого жанра, в кот автор полностью перевоплощается в простолюдина, хотя и грамотного, но никак не связанного с традициями дворянской культуры. Даже само посвящение поэмы «другу-приятелю» Гавриле Яковлевичу, крестьянину деревни Шоды» написано как бы от лица того же кр-на («Не побрезгуй на подарочке»), «друга-приятеля», хотя обычно текст посвящений пишется в более возвышенном стиле.

«К» – великолепная стилизация, и если бы Н. не написал ничего, кроме этого пр-я, то он вошел бы в лит-ру как гениальный стилизатор, даже мистификатор, т.к. трудно было бы не поверить, что поэму сочинил чел-к из народа, сказитель, обладающий природным талантом.

В «К» есть и любовь, и тоска разлуки, и насильственная смерть, т.е. все то, что в другом пр-ии Н. вызвало бы острое сочувствие, сострадание чит-ля, раздумье о смысле жизни и трагизме смерти, о глубинах людского горя. Но «К» не располагают к такого рода переживаниям. Причины этого в том, что в поэме важны не события (как бы внешне они значительны не были), а их нравственная оценка. Важно и другое: то, что воспроизведен красочный колорит нар. жизни, передан склад остроумной кр. речи.

Лесник, убивший 2-х невинных людей, вызывает вместо негодования добродушный смех. Сделав черное дело, он проболтался о своем злодеянии в кабаке, его схватили, а он хочет утаить спрятанные в онучах награбленные деньги:

Молодцу скрутили рученьки:

«Ты вяжи меня, вяжи,

Да не тронь мои онученьк!и»

  • Их-то нам и покажи!

Перед нами не убийца, а простодушный молодец, у него не кровавые руки, а рученьки, а его бесхитростность смешна. Сочный колорит сцены заставляет забыть о ее трагической подоплеке.

Демократически настроенные читатели восприняли поэму невесело, вслушиваясь в речи героини, и особенно в стонущую песню убогого странника: «Холодно, странничек, холодно!.. Голодно, родименький, голодно!»

Так или иначе, несмотря на видимую несерьезность поэмы, Н. решил в ней, вернее решил ею весьма серьезную проблему нар. языка и стиля в самом широком смысле применительно к большому жанру поэмы. Т.о. «К» внесли существенный вклад в формирующуюся концепцию некрасовской народности.

ПОЭМА Н. «Кому на Руси жить хорошо»

  1. Жанрово-худ. своеобразие поэмы.

  2. Композиционные особенности поэмы. Система образов и проблематика.




  1. Поэма «К» занимает центральное место в тв-ве Н. Она стала своеобразным худ. итогом более чем 30-летней работы автора. Все мотивы лирики Н. развиты в поэме. Н. не только создал особый жанр соц-филос. поэмы. Он подчинил его сверхзадаче: показать развивающуюся картину России в ее прошлом, настоящем и будущем. Начав писать сразу после реформы, в 1862 г. поэму об освобождающемся, возрождающемся народе, Н. бесконечно расширил первоначальный замысел. Поиски «счастливцев» на Руси увели его от современности к истокам: поэт стремится осознать не только результаты отмены кр. права, но и саму философскую природу понятий: счастье, свобода, честь, покой.

Принципиальная новизна жанра объясняет фрагментарность поэмы, построенной из внутренне открытых глав. Объединенная образом-символом дороги, поэма распадается на истории, судьбы десятков людей. Каждый эпизод сам по себе мог бы стать сюжетом песни, легенды или романа. Все вместе, в ед-ве своем, они составляют судьбу русского народа, его историч. путь от рабство к свободе. Именно поэтому лишь в последней главе появляется образ нар. заступника Гриши Добросклонова – того, кто поведет людей на волю.

Лишь к этому моменту сам автор полностью увидел композиционное и худ. решение своей поэмы и, умирая, сожалел, что не успевает воплотить его: Единственное, о чем я жалею, что не успеваю дописать «К». Теперь я вижу, что это такая вещь, которая только целиком будет иметь свое значение».

Авторская задача определила не только жанровое новаторство, но и все своеобразие поэтики пр-я. Н. многократно обращался в лирике к фолькл. мотивам и образам. Поэму о нар. жизни он строит на фолькл. основе. В ней в той или иной мере задействованы все основные жанры фольклора: сказка, песня, былина, сказание.

У фольклора свои особые идеи, стиль, приемы, своя образная система и худ. средства. самое же основное отличие фолькл. от худ .лит-ры – отсутствие в нем авторства, а авторскую позицию занимает иное – общенародная мораль.

Поэтому привлечение фольклора в лит-ру ощущается как соприкосновение с чужеродным элементом. Обращение к фольклору в лит-ре всегда носит осознанный х-р, входит в худ. замысел пр-я. Лихачев: Это использование инородного худ материала, при котором сознание чужеродности не утрачивается».

Авторская лит-ра обращается к фольклору, когда необходимо глубже проникнуть в суть общенародной морали; когда само пр-е обращено не только к интеллигенции, но и к народу. Обе эти задачи ставил перед собой Н. в поэме «К».

И еще один важнейший аспект отличает авторскую литературу от фольклора. Изустное тв-во не знает понятия «канонич. текст»: каждый слушатель становится соавтором пр-я, по-своему пересказывая его. К такому активному сотворчеству автора и читателя стремится Н. Именно поэтому его поэма написана «свободным» языком, максимально приближенным к простонародной речи. Свободный и гибкий стихотворный размер, независимость от рифмы открыли возможность щедро передать своеобразие нар. языка, сохранив его меткость, афористичность и особые поговорочные обороты; органически вплести в ткань поэмы деревенские песни, поговорки, причитания, элементы нар. сказки (волшебная скатерть-самобранка) потчует странников; искусно воспроизвести и задорные речи подвыпивших на ярмарке мужиков, и выразительные монологи крестьянских ораторов, и вздорно-самодовольные рассуждения самодура-помещика.

Но голос автора не исчезает; это только иллюзия. Поэму Н. отличает твердая авторская позиция, проявляющаяся не только в лирич. отступлениях, он и выборе героев, в ходе сюжета, в отчетливых авторских симпатиях и антипатиях.

Особенно ярко это проявляется проблематике поэмы. Как традиционные герои русских сказок, некрасовские семеро мужиков, ищут счастье народное (все та же жар-птица). Но проблема народного счастья рассматривается автором не только в философском ключе, но и в соц-политич. весь пореформенный период Н. искал ответ на вопрос, сформулированный им в «Элегии» (1874): «народ освобожден, но счастлив ли народ?» Формальное освобождение кр-н не сняло проблемы духовного рабства России. Гриша Д. говорит: «Всему виной крепь». Но это мнение — не т.зр. автора, считающего, что кр. пр. при всем своем уродстве не в силах свалить народ. Н-ву мужик представляется скорее возвышенным, чес униженным: в поэме нет ни ужасного рассказа Ивана Карамазова о затравленном собаками мальчике, ни ужасов обращения Салтычихи. Все, что переносит кр-н от помещика – он терпит с достоинством былинного богатыря. Слова Н. «Иди к униженным, Иди к обиженным» — не собственно авторские. Они принадлежат ангелу-хранителю, незримо пролетающему над Русью. У Н. — и это тоже характерная древнеэпическая черта – действуют не только ратники (русские мужики), но и высшие силы (духи добра и зла), помогающие или мешающие людям:

Довольно демон ярости

Летал с мечом карающим

Над русскою землей.

И птичка, «пичуга малая», подсказавшая странникам, где они могут найти волшебную скатерть самобранную, выступает как явление сверхземной силы, словно богиня-покровительница, принявшая вид пеночки.

Но, разумеется, ни демонам, ни ангелам, ни сказочном птицам не отводится главной роли. Иногда высшие духи обнаруживают бессилие что-либо изменить на земле: Так, сам Бог забыл и не в состоянии вспомнить, куда затерялись «ключи от счастья женского, от нашей волной волюшки». Люди предоставлены сами себе.

Н. много говорит о кр. терпении. Мужик то и делает, что трудится и терпит. Его «богатырство», как объясняет Савелий — труд и терпение. Это и христианское терпение, и тот случай, когда оно становится боевым качеством ратника, делом чести и славы. Поэтому и терпеливы некрасовские ратники созидательного труда. Ср. В «Жел дороге»:

Все претерпели мы, Божии ратники,

Мирные дети труда.

«К»:

Рать поднимается

Неисчислимая–

Сила в ней скажется

Несокрушимая!
Нетрудно найти привычные смысловые связи м\этими стихами и общим контекстом некрасовской поэзии: рать неисчислимая – рать-орда крестьянская, Божии ратники и дети труда; сила несокрушимая – сила нравственных стоев трудящегося народа. Однако эти некрас. стихи зазвучали в ином ключе – как призыв к кр. рев-ии, к топору. в «К» револ. значение некр. образов проступает сквозь специфич. жанровую оболочку нар-эпического сказа. Жанр обязывает, но и ограничивает. Былина перестает быть былиной, если русский богатырь вместо внешних врагов начинает свергать князя Владимира. Н. это понимал. Не случайно в его эпопее классовое чувство кр-н — ненависть к угнетателям — лишь тогда выливается в акт расправы, когда угнетатель является не только классово антагонистическим, но и национально чуждым русском кр-ву субъектом. Фогель, которого мужики закопали в землю живьем — «немчура». Народно-эпич. сознанию легче расправиться с таким врагом, который вынес из иной нац. среды непонятные привычки и хитроумие. Пан Глуховский, убитый бывшим разбойником Кудеяром тоже не русский.

Но эта жанровая окраска не снижает рев-демократич. пафоса сцены, явившейся откликом на призыв Черн.: «К топору зовите Русь». Фогель-немец отнюдь не заслоняет собой Фогеля-эксплуататора. Мотивировка эпическая, национальная совпадает с мотивировкой социальной. Жанровые требования и содержательная нагрузка уравновешены в худ. мире эпопеи.

Ненависть мужиков к угнетателям-помещикам обозначена достаточно четко. Некр. кр-н умеет внятно и толково объяснить, за что он не любит барина. Но все другие соц. симпатии и антипатии кр-на кажутся менее определенными. Чем, напр., мужикам не угодили попы, за что их зовут «породой жеребячьею» и кричат им вдогонку «го-го-го»? Губины, Иван и Митродор, смущенно отвечают на этот вопрос:

Не сами…по родителям

Мы так-то.

Этот ответ эпичен: дети наследуют от родителей, те – от дедов и т.д. в глубь веков. Так и проявляется одна из черт русского нар. х-ра. Личность в эпосе не рук-ся личными мнениями, а причастна общим правилам и решениям. Так, «миром велено» бить Егорку Шутова, где он ни покажется. Так наказано, хотя неизвестно за что бить.

В «К» есть глава, в которой эпич. начало уступает место стихии нар. театра. Это гл. «Последыш». В ней кр-не выступают уже не как былинные богатыри, а как актеры, разыгрывающие «камедь». Действующие лица — князь Утятин, его семья (наследники) и мужики. Тема — крепостное право. Освобожденные кр-не прикидываются крепостными рабами; им обещана хорошая плата за это представление – заливные луга старого князя после его смерти.

Одни выполняют свою роль лучше, другие хуже. Легче всех самому Утятину: он не подозревает, что нах-ся в театре, будучи убежденным, что крепостное право не отменено. Задача всех остальных — удержать князя в этом мнении, чтобы он спокойно дожил свой век и оставил наследство сыновьям, а они часть его должны передать кр-нам за лицедейство. Если же Ут. узнает правду, то рассердится на сыновей за то, что они не воспрепятствовали отмене кр. права, и вообще лишит их наследства. Поэтому есть смысл постараться.

Т.о. разыгрывается комедия – с пением и плясками, с декорациями, имитирующими крепостную идиллию на лоне природы. Мужики выступают как люди иск-ва, наиболее талантливые из них добиваются главных ролей: так, роль бурмистра выполняет не серьезный Влас, а бойкий, находчивый Клим (в жизни пьяница и беспутный чел-к).

Иск-во, к которому приобщились кр-не, как и всякое подлинное иск-во поглощает, а иногда и губит. Губит тех, кто нарушает его законы. Система условностей, принятых театром, в данном случае нар. театром, дает о себе знать на каждом шагу. Пренебрегать ими нельзя, иначе комедия обернется трагедией. И действительно, в отчаянном положении оказался мужик Агап Петров, который, рассердившись на Утятина, наговорил ему грубостей. Разъяренный князь требует высечь бунтовщика. Кр-не ловко обманывают, Утятина: ведут Агапа на конюшню, поят вином, а тот кричит, как под розгами. Но Агап умирает: это возмездие за то, что он смешал жизнь и вымысел.

Эпизод с Агапом напоминает эпизод убийства Фогеля: в обоих случаях у кр-н кончается терпение.

Кр. право, показанное до Н. как чудовищно, обрело новые смеховые черты Каждый вправе смеяться на собой. Н., помещает в начале эпопеи следующие слова:

Мужик что бык: втемяшится

В башку какая блажь —

Колом ее оттудова

Не выбьешь…

Здесь нет автора- интеллигент, смеющегося над народом. Напротив сам автор вовлекается в нар. социум и тоже смеется над собой.

И только тогда Автор мечтает о счастливом и разумном будущем народа, когда мысленно отделяет себя от кр-н.


  1. Поэму начинает Пролог – самая насыщенная фольклорными элементами глава. Уже сам сказочный зачин настраивает чит. ля на определенный лад. Н. мастерски воспроизводит фолькл. символику: сошлися именно 7 мужиков. Герои лишены реальной атрибутики, у них нет фамилий — либо имена, либо прозвища (Губины), нет реальных адресов – любую деревню можно назвать Гореловым, Нееловым, Неурожайкой. Лишены некрасовские мужики и инд. характеров. Все они воспроизводят один общенародный тип. Семеро мужиков. заспоривших в Прологе, наделены лучшими качествами народа: болью за него, бескорыстием, правдивостью. И в то же вр. они не идеализированы: смекалисты, не прочь подраться. Создав великолепную стилизацию под нар. сказ, Н. вводит в пролог элементы, подчеркнуто противостоящие всему тону сказа. Так звучит словечко «временнообязанные», так звучат названия деревень. Все это придает сказу приметы времени

Традиционно герой русских сказок отправлялся в путь ради какого-то общего дела. Так и герои Н. отправились искать общее счастье. Это странничество в высшем своем значении, ибо он свидетельствует, что жива и бессмертна тяга народа к истине. Появление скатерти-самобранки давало возможность обретения личного счастья: полного обеспечения, спокойной жизни. Но не этого ищут мужики и не в этом счастье. Потому герои и дают обет: не возвращаться по домам, пока не решится их спор. Так начинается их путь по святой Руси.

1 гл. «Поп» открывается образом широкой дороженьки. Это один из важнейших поэтич. символов русской лит-ры, в котором воплощена идея движения, стремления вперед. Это и образ жизненного пути, и дух пути чел-ка.

Дорога, открывающаяся странникам — и обычный тракт, и воплощение непройденного еще, только начатого пути к счастью. Велика в 1 гл. роль пейзажа. Автор насыщает эти образы иносказаниями

Пришла весна — сказался снег!

Он смирен до поры:

Летит – молчит, лежит, молчит,

Когда умрет – тогда ревет

Вода – куда не глянь!
Во всем стремится поэт увидеть решение мучающей его проблемы народного долготерпения. Снег и народ 2 стихии, действующие одинаково. С надежды на бурю и начинается 1 гл. поэмы .

Она посвящена рассказу бедного сельского священника о жалкой и убогой жизни. Как и у мирян, высшее дух-во живет хорошо. Эта жизнь недостойна его назначение: быть дух. отцом своих прихожан. Теперь священники — те же чиновники, мелкие и бесправные.

Гл-ы «Сельская ярмонка» и «Пьяная ночь» сотканы из отрывков разговоров, из горьких и комических рассказов. Н. создает картину, в кот. сам народ заговорил и рассказал о себе, раскрыв самые лучшие и неприглядные черты. Кр-ка говорит о себе без жалобы, буднично, привычно, хотя речь идет о трагедии прожитой жизни.

В калейдоскопе лиц появляется фигура Веретенникова — собирателя фольклора. Но желание его поучать мужика, считая себя более нравственным неприемлемо д\автора. Его поучения встречают гневную отповедь: «Мы до смерти работаем, до полусмерти пьем».

Натуралистические подробности пьянства страшны:

Какой-то парень тихонький

Большую яму выкопал.

  • Что делаешь ты тут?

  • Да хороню я матушку.

  • Дурак, какая матушка!

Гляди, поддевку новую

Ты в землю закопал.

Автор сам ужасается эти картинам, заставляя увидеть, на какое сущ-е обречен народ. А он пребывает в 2 ипостасях: толпа и трудящиеся мудрые люди, кормящие Русь. Особенно важен образ Якима Нагого – мужицкого поэта и философа. Мужиков смешит его тяга к красоте, но и внушает уважение. В Якиме много от юродивого, одной из важнейших фигур русского нар. бытия. История Якима, спасавшего из горящего дома не серебро, а картинки, оказывается не курьезом, а одним из центральных эпизодов поэмы. Важно не то, что это лубочные картинки, а то, что бессмертна тяга души к прекрасному, само чувство красоты в чел-ке.

В гл. «Счастливые» Н. вновь возвращается к проблеме терпения и смирения народного, не знающих меры. Образы кр-на, солдата, старухи, искренне считающих себя счастливыми, одновременно забавны и трагичны. В их жалкой жизни крохотная удача уже кажется счастьем. Сочувствие к этим персонажам сменяется у 7-х странников о окружающей их толпы презрением к лакейскому счастью.

Центральное место в гл. занимает образ Ермилы Гирина — сильного чел-ка, которого сам кр. мир избирает из своей среды и добровольно вручает ему власть. Ч-з образ и судьбу Гирина автор рассматривает суть кр. общины, ее истинные нр. законы. Безусловная вера людей справедливо избранному главе, отступничество Гирина и его покаяние доказывают нравственность кр.

В гл. «Помещик» автор создает своеобразную энциклопедию помещичьего сословия. Образ Оболт-Оболдуева — эпический. Он нарочито усложнен Н-вым. Поэт стремится собрать воедино все достоинства и недостатки дворянской России. О-о сам рассказывает о своей жизни, хотя его рассказ как бы проецируется на нар. восприятие: мужики-странники то сочувственно, то критически комментируют его.

О-О любит родину, чувствует поэзию родной природы, трагически переживает наступающие времена. Его угнетает не просто утрата власти креп-ка. Он осознает глубину наступившего кризиса: ведь разоренные дв. гнезда — это и гибель культ. ценностей. Но при всех достоинствах О-о не может отличить рожь от пшеницы, и говорит: «;Кулак — моя полиция!».

Судьба русской кр-ки становится особой темой поэмы. Долгий, подробный рассказ Марфы Тимофеевны, еще на редкость удачливой — и ода красоте души русской кр-ки, и обвинение тем, кто обрек ее на муки.

В особую подглавку выделен рассказ ее о дедушке Савелии. Само название «Савелий, богатырь святорусский» настраивает на былинный лад. Савелий — воплощение нар. силы, – сравнивается с И.Сусаниным.

Стоит из меди кованной,

Точь-в-точь Савелий дедушка,

Мужик на площади.

Чей памятник? — Сусанина.

Поэзия бунта, убийства звучит в образе Савелия. Его присказка «Клейменый, а не раб», поднимает проблему дух рабства. Сам Савелий свое каторжное клеймо считает не позором, а знаком избранности; именно он дух свободен.

Гл. «Пир на весь мир» оказалась последней, кот. успел написать Н. Поэтому в поэме остаются нерешенными вопрос и поиски героев. В 8 гл. автор стремится к филос. осмыслению странничества. Встреча странников, пришедших разными дорогами,– один из самых поэтич. эпизодов. Автор погружается в стихию нар. тв-во, показывает, какими путями движется нар. слово. Среди легенд, рассказанных странниками, особое место занимает «Легенда о 2 великих грешниках». Идея искупления греха – основная в хр. морали. Но, сохраняя стиль и и образность религиозных сказаний, автор вкладывает в «Легенду» антихрист. смысл., ибо Кудеяр свои грехи убийства, грабежа и насилия искупает не смирением, а убийством злодея – пана Глуховского., декларируя оправданность убийства тирана.

В последней подгл «Доброе время, добрые песни» Н. рисует светлый образ нар. заступника — Гриши Добросклонова., не без умысла придав ему известное сходство с фигурой Добролюбова. Этот образ придает неоконченной поэме известную композиционную завершенность: можно полагать, что Гриша и есть тот счастливец, которого столь долго искали странники.

- -



Скачать файл (110 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации