Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Питирим Сорокин. Голод как фактор. Влияние голода на поведение людей, социальную организацию и общественную жизнь - файл Питирим Сорокин. Голод как фактор.doc


Питирим Сорокин. Голод как фактор. Влияние голода на поведение людей, социальную организацию и общественную жизнь
скачать (837.8 kb.)

Доступные файлы (1):

Питирим Сорокин. Голод как фактор.doc4381kb.24.12.2010 09:03скачать

содержание
Загрузка...

Питирим Сорокин. Голод как фактор.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   47
Реклама MarketGid:
Загрузка...
Там, где все становятся шакалами и хищниками, нельзя заниматься производительным трудом. Те, кто будут им заниматься, все равно ни­чего не получат для себя: тысячи грабителей будут драть с них сто шкур и не оставят им даже голод­ного пайка. Посему, вся экономи­ческая жизнь такого общества не­избежно идет к полному краху, который и произойдет рано или поздно, а именно - когда будет разворовано все и воровать уже станет нечего.

ПИТИРИМ СОРОКИН






Питирим СОРОКИН

^ ГОЛОД КАК ФАКТОР

Влияние голода на поведение людей, социальную организацию и общественную жизнь


МОСКВА 2003



УДК 316.4 БВК 60.56/51.20 С 65

Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект 01-03-16067).

Издатели и составители выражают сердечную благодарность Сергею Питиримовичу Сорокину за предоставление в их распоряжение отсутствуюших в Росии глав книги «Голод как фактор»

^ СОРОКИН П.А. Голод как фактор. Влияние голода на поведение людей, социальную организацию и общественную жизнь. Вступительная статья, составление, комментарии, под­готовка к печати В.В. Сапова и B.C. Сычевой. М.: Academia & LVS, 2003. XII, 684 с. библ., табл., указ. имен

Книга классика социологии являет собой, говоря словами автора, анализ "социальной роли питания вообще и голода, в частности". Кроме того, здесь предпринято социологическое осмысление голода 20-х годов прошлого века — страшного бедствия, которое обруши­лось на Россию и которому автор был свидетелем. Печальна история монографии. Она была уничтожена советской цензурой сразу же после изгнания ученого из страны (1922). Сохранилось лишь несколько кор­ректурных оттисков начальных 280 страниц. Настоящее издание вос­станавливает книгу в полном объеме и по праву может считаться пер­вой ее публикацией в России, на родине выдающегося мыслителя. В приложении воспроизводятся его статьи 1921-1922 годов, тематически дополняющие монографию.

ISBN 5-87444-186-7 ISBN 5-901464-05-2

ББК 60.56/51.20

© В.В. Сапов. B.C. Сычева, 2003 г., вступительная статья, коммента­рии, указатель имен.

© JI .B Сапова, художественное оформление, 2003 г.

© Academia; LVS, 2003 г.

^ СУДЬБА КНИГИ — СУДЬБА АВТОРА

В самый разгар Второй мировой войны, в 1942 году, то есть спустя двадцать лет после того, как была написана — и сразу же уничтожена советской цензурой — книга «Голод как фак­тор», Питирим Сорокин, уже всемирно признанный американс­кий социолог, выпустил свой очередной труд, написанный на близкую тему: «Человек и общество в условиях бедствий». В предисловии к книге он писал: «Мы живем и действуем в эпо­ху великих бедствий. Войны и революции, голод и эпидемии опять бесчинствуют на нашей планете. Опять они собирают свою кровавую дань со страдающего человечества, опять они оказывают влияние на каждый момент нашего существования: на наши умственные способности и поведение, на нашу обще­ственную жизнь и культурные процессы. Как падший демон, они отбрасывают свою тень на каждую нашу мысль, на. каждое действие, которое мы совершаем»1. И далее: «Из многочислен­ных и разнообразных бедствий, которые обрушиваются на род человеческий, четыре бедствия, вероятно, случаются чаще всего и являются самыми разрушительными и страшными и, вместе с тем, наиболее поучительными и значительными, а именно — война и революция, голод и эпидемия. Эти четыре монстра и являются предметом настоящего исследования в аспекте их воздействия на наши мысли и поведение, на нашу социальную организацию и культурную жизнь. Обратившись к этой задаче, начнем с изучения их влияния на наши основные умственные процессы, а затем перейдем к их воздействиям на наше поведение, соци­альную организацию и культуру»2.

Точно такой же подход к решению проблемы использовал Сорокин и в своей ранней книге, посвященной изучению голо­да: сначала исследуется влияние голода на организм отдельного человека, затем воздействие голода рассматривается в масшта­бе всего общества, и получается, что такой социальный «монстр», как голод, связан тесными, можно сказать родственными, узами с тремя остальными «монстрами»: войной, революцией, эпидеми­ей. Да и тот фактический и исторический материал, на который Сорокин опирался, работая над своей последней — написанной в России — книге, в значительной мере перекочевал в моно­графию американского социолога. И тем не менее, было бы большой ошибкой отождествить обе эти книги. Дело в том, что они написаны с разных методологических позиций: «Голод как фактор» — с позиции «умеренного бихевиоризма», кото­рую занимал в начале 20-х гг. П.А. Сорокин, а книга «Человек и общество в условиях бедствий» принадлежит автору «Соци­альной и культурной динамики», последний — четвертый — том которой вышел годом раньше, в 1941. Правда, следует при этом отметить, что Сорокин, связывая динамику войн с двумя основными своими факторами, идеациональной и чувственной культурами, вынужден был констатировать: «Даже они недо­статочны, чтобы объяснить напрямую все существенные осо­бенности динамики войны и мира»3. И еще одно не менее пора­зительное признание. Отвечая на вопрос «Что ожидает нас в будущем? Наступит ли счастливый конец трагедии войны или она будет продолжаться в человеческой истории? Будет ли война усиливаться, ослабевать или поведет себя как-то иначе?», Соро­кин пишет: «Мой ответ на этот вопрос — "Не знаю"»4.

Оказалось, что «четыре монстра» связаны с главными пере­менными — указанными выше типами культур — как-то иначе, чем все остальные изучаемые Сорокиным феномены: искусст­во, наука, система социальных отношений. Казалось бы, в рам­ках чувственной культуры (в Европе XVIII-XX вв.), когда все усилия человечества направлены в основном на удовлетворе­ние материальных потребностей, голод должен ослабевать. Но вопреки такому слишком прямолинейному выводу, голод в Ев­ропе в начале XX века не уменьшился, а усилился настолько, что сравнивать его можно было только со средневековыми «го­лодовками», сопровождавшимися, как правило, такими страшны­ми явлениями, как людоедство и трупоедство. Не говоря уже о других менее благополучных континентах, не говоря уже о Рос­сии, на которую в первой половине XX века голод обрушивал­ся с такой силой, что это заставляло современников обращать­ся в поисках аналогии к Смутному времени, ко времени царя Алексея Михайловича, «когда на базарах в Москве продавали человеческое мясо»5.

Все сказанное позволяет сделать вывод, что обе книги — «Голод как фактор» и «Человек и общество в условиях бед­ствий» занимают в научном творчестве П.А. Сорокина особое место. Несколько упрощая, можно сказать, что обе эти книги (как и некоторые другие, из которых можно назвать хотя бы «Социологию революции») в огромном научном наследии со­циолога находятся не на основной магистрали его теоретичес­ких поисков, а образуют своего рода побочные ответвления, бу­дучи ближе и по своему жанру, и по своему содержанию к публицисте раннего Сорокина и к произведениям Сорокина позднего, — Сорокина, возглавившего после ухода на пенсию основанный им Гарвардский Центр по изучению творческого альтруизма. Сказанное вполне подтверждается историей книги «Голод как фактор», к которой мы теперь и обратимся.

1918 год оказался самым бурным и самым трагическим в жизни Сорокина. 2 января он был арестован чекистами в ре­дакции правоэсеровской газеты «Воля народа» и почти два ме­сяца провел в Петропавловской крепости вместе с бывшими министрами Временного правительства. После освобождения он прибыл в Москву, где, в частности, встретился со скрывавшим­ся там А.Ф. Керенским. В конце мая Сорокин, как член Учреди­тельного собрания и Союза возрождения России, отправился с антибольшевистской миссией в свои родные места — Великий Устюг и Вологду. Конечным пунктом его назначения был Ар­хангельск, где ожидалась высадка английского десанта с целью свержения Советской власти. Была намечена «конструкция вре­менной власти в Северной области», но не хватало только бу­дущих министров, «так как на месте у них, кроме Сергея С. Маслова, Дедусенко, Питирима Сорокина, других кандидатов нет»6. Строго говоря, и Сорокина на месте не было, поскольку до Архангельска он так и не добрался, а английский десант вы­садился, но вскоре снова погрузился на корабли и отправился восвояси — в «туманный Альбион». Сорокин был вынужден два месяца скрываться в северодвинских лесах. Здесь, вдали от цивилизации, он много размышлял о революции, о политике, о самом себе и избавился от многих «соблазнительных иллю­зий». Именно тогда, вероятно, им и было написано его знамени­тое «отречение» — письмо в редакцию газеты «Рабочие и кре­стьянские думы», в котором он заявлял о своем отказе от зва­ния члена Учредительного собрания и выходе из партии эсе­ров7. До самой поздней осени он скрывался в лесу, а когда выпал снег, добровольно сдался властям, не желая подвергать смертельному риску помогавших ему людей. В тюрьме велико- устюжской ЧК Сорокин, приговоренный к расстрелу, пробыл до середины декабря 1918 г. 12 декабря его вызвали на допрос и ознакомили со статьей В.И. Ленина «Ценные признания Пити­рима Сорокина», написанной по поводу его «отречения». По лич­ному распоряжению Ленина Сорокин был отправлен в тюрьму Московской ЧК и здесь освобожден. Своим «чудесным» избав­лением от смерти он обязан отчасти и случайным обстоятель­ствам. В великоустюжской тюрьме его узнал один большевист­ский комиссар, бывший его студент. Он отправился в Москву и сообщил Пятакову и Карахану, бывшим университетским дру­зьям Сорокина, о вынесенном ему приговоре. Те немедленно отправились к В.И. Ленину и, видимо, ознакомив его с текстом «отречения» Сорокина, добились освобождения своего бывшего однокашника. В Москве Сорокин пришел на квартиру к своему лучшему другу Николаю Кондратьеву, который нашел его по­старевшим лет на двадцать. На этом политическая деятельность Сорокина закончилась. Спустя несколько дней после освобож­дения он вернулся в Петроград и приступил к чтению лекций в университете.

Здесь, в университетской столовой накануне Нового года он встретил своего старого друга Ф.И. Витязева-Седенкс, возглав- ля него в то время кооперативное книгоиздательство «Колос» С Витязевым-Седенко, тоже эсером, Сорокин познакомился еще в конце 19J3 г , когда вышла его первая большая книга «Пре­ступление и кара»8. Потом они вместе сотрудничали в газете правых эсеров «Воля народа» Витязев-Седенко проявлял под- л нный интерес к научному творчеству Сорокина, именно он настоял на том, чтобы молодой ученый (в 1918 г. Сорокину не было еще и тридцати) взялся за написание «Системы социоло­гии» хотя все подготовительные материалы к этому труду — главному труду Сорокина в российский период его творчест­ва — которые он давно собирал, были утеряны.

Последние годы, проведенные Сорокиным в России, в основ­ном и были посвящены написанию этого колоссального — по замыслу автора — научного труда. Вся «Система социологии-» должна была состоять, по меньшей мере, из восьми томов. Два первых тома, которые только и были опубликованы в 1920 г , охватывают первую часть системы — социальную аналитику, предметом которой является изучение структуры социального явления и его форм Затем должны были последовать части, содержащие изложение «социальной механики» (изучающей пооцессы взаимодействия людей и тех факторов, которыми оно определяется) и «социальной генетики» (или «генетической со­циологии», которая в основных чертах соответствует социаль­ной динамике О. Конта и главной своей задачей ставит форму­лировку исторических тенденций или линий развития всей со­циальной жизни и социальных институтов). Эти части охваты­вают, таким образом, три основных отдела теоретической соци­ологии. Вся же социология, согласно П.А Сорокину, состоит из двух больших разделов: социологии теоретической и социоло­гии практической (или социальной политики), которая должна быть осуществлением афоризма «отца социологии» «Savoir pour previor, previor — pour pouvo.r» (знать, чтобы предвидеть, пред­видеть — чтобы мочь)9- Грандиозный замысел Сорокина не был осуществлен в полной мере Как уже упоминалось, изданы были только два первых тома, охватывающие «социальную ана­литику». Третий том (объемом ок. 30 п. л.), по-видимому, был написан Сорокиным и вывезен им из России, о чем он упомина­ет в списке своих неопубликованных работ10. Некоторое пред­ставление о структуре этого тома дает вторая часть «Общедос­тупного учебника социологии», изданного Сорокиным в Ярос­лавле в том же 1920 г. Здесь среди факторов поведения людей фигурируют космические, биологические, социально-психичес­кие «раздражители» и такие «факторы», как наука, верования, чувства-эмоции, воления и «сложные социально-психические ус­ловия». Среди прочих биологических раздражителей упомянут и «фактор питания»11.

Страшный голод, охвативший Россию в 1921 г. и явившийся прямым следствием экономической политики, проводимой боль­шевистским правительством, побудил Сорокина развернуть от­дельную главу «Социальной механики» в целый том. Затем, в свою очередь, последняя глава «Голода как фактора» тоже пре­вратилась в отдельный большой том — «Социологию револю­ции», которая писалась примерно в те же годы и в 1923 г., когда Сорокин находился в Чехословакии, готовилась к публи­кации на русском языке (в Киеве сохранился экземпляр маши­нописи). Это издание тоже не было осуществлено, и книга «Со­циология революции» стала первой книгой, опубликованной Сорокиным в Соединенных Штатах на английском языке.

Об истории книги «Голод как фактор» Сорокин рассказал в своей автобиографической повести «Дальняя дорога»12. К ска­занному им можно добавить следующее. «Большой том в 600 страниц»13 был безжалостно изуродован советской цензурой. Многие параграфы и даже целые главы были вырезаны. Исто­рия сохранила фамилию цензора — Бородина. Она же приказа­ла уничтожить книгу после высылки автора из Советской Рос­сии14 .

Благодаря самоотверженным усилиям книгоиздателя, удалось спасти первые десять печатных листов набора (280 страниц), которые Ф.И. Витязев-Седенко передал на хранение в круп­нейшие библиотеки России; остальной набор был рассыпан. По счастью, Сорокин увез с собою корректурные оттиски всей книги, которые и хранились у него дома в США. Мы уже упоминали о том, что в 1942 г. Сорокин снова обратился к этой печальной теме — к теме «четырех монстров»: голода, эпидемии, войны и революции. К сожалению, «тема» остается актуальной и по сей день.

Но на этом история книги «Голод как фактор» отнюдь не заканчивается, а, пожалуй, лишь начинается. После смерти П.А. Сорокина его вдова Елена Петровна взялась за перевод книги на английский язык. Книга вышла в 1975 г., уже после ее смерти. Мы не рискнем назвать этот перевод «кратким рефератом»15, но нельзя его расценить и как полный перевод. По вполне по­нятным причинам Е.П. Сорокина сократила обширные подстроч­ные примечания и оставила без перевода почти все зачеркну­тые места корректуры. Принципы, которыми она при этом ру­ководствовалась, соответствуют тем, которыми руководствовал­ся сам П.А. Сорокин, когда готовил сокращенный вариант своей «Социальной и культурной динамики»16.

И вот теперь, с опозданием на восемьдесят лет книга выхо­дит в России и становится доступной потомкам тех читателей, которым она и предназначалась.

При подготовке настоящего издания мы стремились восста­новить текст книги в таком виде, чтобы он в максимально возможной степени соответствовал авторскому замыслу. Мате­риал, имеющийся в нашем распоряжении, был подвергнут тща­тельному редактированию, библиографические сноски уточне­ны и приведены в соответствие с современными нормами. Кро­ме того, в качестве приложения печатаются все статьи П.А. Сорокина на тему голода и войны, которые были написаны в 1920-1921 гг. и существенно дополняют книгу (не помещены только те статьи, которые фактически совпадают с теми или иными главами книги «Голод как фактор»).

История голода 1921-1922 гг. в настоящее время достаточно хорошо известна17. По разным данным, этот голод унес от 3 до 5 миллионов жизней18. Но самое страшное, что это был не последний и не самый сильный голод в России XX века. Еще впереди страшный голод 30-х гг., вызванный коллективизацией, и послевоенный голод 1947 года. Эти две «голодовки» своего Питирима Сорокина уже не нашли...

И неизвестно, что ждет нас впереди.

Готовя к изданию эту книгу, судьба которой каким-то зага­дочным образом корреспондирует с судьбою автора, подтверж­дая и ту, ставшую в наше время уже банальной, истину, что «рукописи не горят», и ту старинную истину, согласно которой «книги имеют свою судьбу», мы хотели не только воздать дол­жное памяти нашего великого соотечественника, труды и идеи которого, наконец-то, возвращаются на родину, мы хотели еще и обратить внимание наших нынешних «консулов» на тот факт, что угроза голода в России вовсе не пустая угроза, что если сегодня, сейчас еще и нет голода «дефицитного», то наличие голода «относительного» вряд ли рискнет кто-нибудь отрицать. А голод дефицитный приходит на смену голоду относительному и наступает он не постепенно, а сразу, внезапно, вдруг — подоб­но тому, как падает на головы несчастных авиационая бомба. Его нельзя предупредить, если не готовиться к нему заранее. Мы движимы слабой надеждой (как всегда «наивной» и «идеа­листической» — но другой у нас нет), что наши «консулы», те, кому «ведать надлежит», быть может, прочтут эту страшную книгу, и быть может, сумеют остановиться сами и остановить нашу страну у той опасной черты, за которой начинаются Го­лод, Холод и Смерть.

В.В. Сапов, B.C. Сычева


^ ПИТИРИМ СОРОКИН

ГОЛОД КАК ФАКТОР

ВЛИЯНИЕ ГОЛОДА НА ПОВЕДЕНИЕ ЛЮДЕЙ. СОЦИАЛЬНУЮ ОРГАНИЗА­ЦИЮ И ОБЩЕСТВЕННУЮ ЖИЗНЬ




ПРЕДИСЛОВИЕ

Данная монография выросла из отдельной главы третьего тома «Системы социологии»1*. К такому развертыванию главы в целый том побудила меня теоретическая и практическая важ­ность проблемы «питания как фактора». Как это ни странно, но мы до сих пор не имеем обобщающего исследования социаль­ной роли питания вообще и голода, в частности Эта роль при­знавалась и признается, но систематически она не изучалась социологами В то время как исследованию влияния других — гораздо менее ва жных — факторов посвящены десятки моно­графий, нет ни одного солидного социологического труда, кото­рый сделал бы то же самое применительно к питанию и голо­ду Данный том и предназначен — в известной мере — вос­полнить этот пробел

Цель и характер исследования, с одной стороны, и конструк­ция книги — с другой, объяснены во «Введении».

Основные методологические принципы, которыми я руковод­ствовался, очерчены в предисловии к первому тому моей «Си­стемы социологии» Здесь же я кратко укажу лишь некоторые дополнительные положения и приемы работы. Подробное обо­снование многих их них будет дано в третьем томе моей «Си­стемы»

1) Каждое выдвигаемое положение я стремился доказывать не «рассуждениями», а данными эксперимента, непосредствен­ного и косвенного наблюдения, статистики и истории. Вопре­ки распространенному приему прошлым объяснять настоя-

Комментарии, отмеченные звездочкой, см в конце книги щее, я из анализа настоящего старался понять прошлое, ме­нее доступное точному изучению и наблюдению.

2) Положения, формулирующие функциональные взаимоот­ношения различных явлений, претендуют на «номографическое», а не «идиографическое» значение2*. Они, помимо соответствую­щих фактов, опираются на две общие предпосылки, из которых первая гласит: «сходные причины в сходных условиях порож­дают сходные следствия», вторая: «в целом неповторяющаяся (во времени и в пространстве) жизнь человека или неповторя­ющийся исторический процесс состоит в огромной части из повторяющихся (во времени и в пространстве) элементов». Последнее положение на почве первого дает возможность от­крытия функциональных отношений в области поведения лю­дей и социальной жизни и формулировки их в виде номографи­ческих теорем социологии («законов»), если, конечно, сам фак­тический анализ явлений проведен точно и правильно.

Первая предпосылка не оспаривается, вторая — спорна. «Ис­тория не повторяется, а потому бесплодно искание номографи­ческих законов в социологии», — говорят нам. Я не могу со­гласиться с этим утверждением. Да, история человечества не повторяется. Но ведь в целом не повторяется ни история зем­ли, ни солнечной системы, ни доступной нам части космоса. Мешает ли это, однако, повторению в этом неповторяющемся процессе явлений тяготения, обратного отношения объема газа к давлению, образования воды из водорода и кислорода и т. д., словом, повторению всех тех явлений, которые отражены в за­конах физики, химии и биологии? Нисколько. То же самое име­ет место и в области поведения людей и социальной жизни. Пестрая ткань жизни человека и исторического процесса по большей части соткана из повторяющихся явлений: составляю­щие этот процесс трагедии и комедии одни и те же, различны только актеры, костюмы, декорации, время и место действия. Социолог может и должен отбросить эти различия и иметь дело только с тем, что повторяется19. Более того. Только нали­чие таких повторений и дает основание для формулировки под­линных функциональных теорем (законов) в социологии. Без первых невозможны последние. Главная причина бесплодности массы широковещательных «социальных законов» состояла в том, что социологи игнорировали область повторяющихся явле­ний в поведении людей и общественной жизни. Они пытались главным образом найти проблематические «законы развития», «исторические тенденции», «этапы эволюции», помимо и незави­симо от области повторений. Мудрено ли, что такие «законы» оказались не стоящими ломаного гроша? Я глубоко убежден в том, что наиболее обильную жатву социология пожнет в «поле повторений», а не благодаря попыткам отыскать какие-то «зако­ны развития» (вне этого поля), рисующие исторический про­цесс наподобие кадрили, когда разные народы, подобно хорошо обученным институткам, по положенному порядку выплясыва­ют одну фигуру за другой, переходя из «стадии в стадию» с тем, чтобы кончить тем «выпускным классом», который им велико­душно предназначает «открыватель» таких «законов». Пора с таким воззрением покончить.

  1. Не исключая психических переживаний из поля исследо­вания, я вместе с тем главное внимание концентрировал на объек­тивных фактах, доступных наблюдению с помощью объектив­ных методов. В соответствии с этим я и старался закономер­ность варьирования первых всегда связывать с варьированием того или иного объективно данного процесса как их «независи­мой переменной».

  2. Характер темы заставляет меня затрагивать самые разно­образные вопросы. Приведение всех доказательств, имеющихся у меня, в пользу даваемого решения каждого из них сильно увеличило бы объем книги. Во избежание этого я в подобных случаях ограничиваюсь изложением лишь необходимого мини­мума подтверждений, а за дальнейшими «оправдательными доку­ментами» отсылаю к работам, указываемым в примечаниях.

  3. На некоторые вопросы, здесь лишь кратко затронутые, ответы будут даны в последующих томах моей «Системы».

  4. Наконец, еще одно замечание. — «Слишком много биоло­гии», — вероятно, бросят мне упрек некоторые ревнители «ав­тономии» социологии. — «Зато мало необоснованной фанта­зии», — спокойно отвечаю я на этот упрек. — «Слишком много внимания уделяете вы поведению человека и мало социальным фактам», — заметят другие. — «Без изучения первого невоз­можно и познание вторых, ибо социальная жизнь, в конечном счете, складывается из деятельности людей», — отвечаю я на это возражение. — «Допустимо ли применение результатов наблюдения за поведением индивида к целым группам, и можно ли, опираясь на первые, давать объяснения социальной жиз­ни?» — спросят третьи. — «Допустимо и возможно, ибо сход­ные причины влекут за собой сходные последствия: то, что про­исходит с поведением отдельных лиц, находящихся в опреде­ленных условиях, будет происходить и с поведением п лиц, если все они окажутся в тех же условиях. Конечно, здесь бу­дут известные вариации (в зависимости от несходства индиви­дов) и дополнительные явления, но они будут представлять пря­мое следствие или своего рода интеграл дифференциалов пове­дения пиндивидов».

Книга посвящается всем тем, кто действительно спасает рус­ский народ от голодной смерти. Это посвящение — слабое вы­ражение глубокой благодарности одного из сыновей великого русского народам всем лицам и организациям, делающим это святое дело.

В заключение выражаю глубокую признательность за ряд ценных указаний и разнообразную помощь при работе над кни­гой Ф.И- Витязеву-Седенко, С.А. Жебелеву, Н.И. Карееву, Н.Д. Кондратьеву, А.В. Немилову, И.П. Павлову, Е.В. Тарле и многим другим.

Автор.

Царское Село.

1922. Июнь.



ВВЕДЕНИЕ

/. Предмет и задачи исследования

Человек, подобно всякому организму, представляет из себя своеобразную машину, но машину столь сложную, что мы до сих пор не знаем удовлетворительно ни ее строения, ни ее дей- ствий-работы. Подобно всякой машине, человеческий организм для своей работы-жизнедеятельности, которая представляет со­бой расходование энергии, нуждается в ее притоке извне (как паровоз нуждается в топливе). Добывать эту энергию из себя, быть perpetuum mobile1*, человек не может. Он, как и всякий организм, является машиной, лишь трансформирующей энергию. Откуда же он берет ее? Извне. В какой форме? В форме еды, питья и воздуха. Жизнь человека с этой точки зрения представ­ляет собой непрерывный процесс обмена веществ, получения энергии, ее переработки и расходования в виде выдыхания, вы­деления мочи и кала, потоотделения и т. п. процессов, сопро­вождающих нашу жизнедеятельность в ее бесконечно разно­образных конкретных проявлениях. Мы представляем собой чудесный трансформирующий аппарат, перерабатывающий энер­гию куска мяса или хлеба в «Героическую симфонию» Бетхо­вена, трагедию Шекспира, «Principia» Ньютона2*, «Моисея» Ми- келанджело, в засеянное поле крестьянина, кусок сукна рабо­чего — словом, во все то, что зовется предметами и явлениями «культуры» во всех ее бесчисленных проявлениях, начиная с первобытного каменного топора и кончая современными горо­дами с их библиотеками, музеями и зданиями, с их фабриками, заводами и бесконечно сложной жизнедеятельностью. Все эти явления культуры — особые формы мировой энергии или ми­рового бытия, появившиеся благодаря переработке низших форм энергии чудесной машиной, называемой человеком20.

Раз жизнедеятельность человека сводится к очерчиваемому процессу обмена веществ (получению энергии, ее переработке и расходованию), то, очевидно, поведение людей находится в сильнейшей зависимости от первого члена этого ряда, т. е. от того, какая энергия и в каком количестве поступает в челове­ческий организм. Подобно тому, как работа любой машины за­висит от качества и количества поступающего в нее топлива, так и работа (поведение) человека-машины прямо или косвен­но обусловлена количеством и качеством энергии, получаемой им извне. Вполне логично поэтому предположить, что поведе­ние человека представляет собой в известной мере «функ­цию» количества и качества получаемой им энергии как «не­зависимой переменной». Поскольку же всякий социальный процесс, в конечном счете, состоит из совокупности чело­веческих актов и поступков, то очевидно, что и социальные процессы обусловлены этой независимой переменной.

Здесь выстраивается такой ряд: 1) количество и качество получаемой людьми энергии (явление А) обусловливает их жизнедеятельность (поведение, явление В), 2) характер поведе­ния людей (В) обусловливает характер социальных процессов, происходящих в их среде (явление С) Значит, С (социальные процессы) находятся в функциональной связи с явлением А. Значит, колебание и варьирование А должно вызывать ряд из­менений и варьирований и в сфере В (поведение людей), а через В — ив сфере С (в области социальных процессов).

Сказанное объясняет, почему явление обмена веществ в мире людей может и должно привлекать к себе внимание не только биолога, но и социолога, т. е. исследователя человеческого пове­дения и социальных процессов21.

Без учета этого «фактора», или «детерминатора» поведения, он не смог бы понять ни поведения людей, ни механизма и зако­номерностей социальных явлений. Множество актов человека и вариаций его поведения, равно как и множество социальных явлений и процессов, обязаны своим существованием очерчи­ваемому биологическому детерминатору в виде количества и качества энергии, поглощаемой человеческими организмами. В этом теперь вряд ли кто сомневается, и доказывать это едва ли нужно. Но наряду с бесспорностью влияния этого детермина­тора следует отметить отсутствие систематического исследова­ния его социальной роли. Давно уже сказано было, что «вокруг голода (и любви) вращается вся история человечества»4*. Но как этот голод (пищевой, питьевой, газовый) влияет на поведе­ние людей, какие эффекты он вызывает в области обществен­ной жизни, какие явления функционально с ним связаны, нако­нец, какими независимыми переменными он сам обусловлен, — все это до сих пор систематически исследовалось мало. Данная работа и является попыткой восполнения этого пробела, но по­пыткой ограниченной. Я беру явление поступления энергии в организм человека не во всем объеме, а только в частной, хотя и основной форме, именно в форме пищи. Газовый и питьевой обмен веществ исключаются мною из области исследования. Однако, несмотря на это исключение, все сказанное о пищевом обмене веществ с соответствующими изменениями применимо и к исключенным формам, в особенности к питьевой (которая к тому же дана ив пищевом обмене). Таково первое ограничение.

Наряду с ним укажу и второе: пищевой обмен веществ у человека исследуется тоже не в полном объеме; те случаи, ког­да приход пищевой энергии в организм больше ее расхода, так­же остаются вне поля моего непосредственного внимания. Пос­леднее концентрируется главным образом на тех видах пищевого обмена веществ, при которых расходование энер­гии организмом не покрывается ее приходом в организм. Первая же форма — чересчур обильного питания — затрагива­ется мною лишь постольку, поскольку это нужно для исследо­вания второй.

Такова область явлений, подлежащих исследованию в дан­ной работе.

Спрашивается теперь: с какой же точки зрения она будет здесь изучаться?

Ответ очевиден уже из предыдущих строк. Основная зада­ча исследования состоит в установлении функциональной связи между данным детерминатором (голоданием) и теми эффектами, которые он вызывает в поведении людей, с од­ной стороны, с другой — в строении населения, организа­ции общества и социальных процессах. В более развернутом виде эта задача распадается на следующие:

  1. я беру этот детерминатор поведения и социальных процессов как данное независимое переменное функциональ­ного ряда и исследую: а) каковы его постоянные «функ­ции» в поведении людей и общественных явлениях, b) как варьируют последние с варьированием «аргумента», т. е. количества и качества пищи, с) какие изменения появля­ются в поведении людей и общественной жизни при экст­раординарных колебаниях этой независимой переменной. Ис­следовав соответствующую область явлений с этих точек зре­ния, когда исследуемый детерминатор принимается в качестве независимой переменной, я затем беру его как функцию других независимых переменных и изучаю,

  2. каковы те основные независимые переменные, функци­ей которых является индивидуальное или массовое голода­ние и как с варьированием первых варьирует второе22.

3) Когда с этих точек зрения явление изучено, я в заключи­тельной части беру поведение человека и социальные процес­сы в их реальной обстановке. А она такова, что они зависят или находятся «в поле влияния» сил не только данного детер- минатора, но и множества других детерминаторов, отличных от голодания23. Поэтому встает вопрос: каково взаимоотношение исследуемого детерминатора и других? Каковы основные его формы? Каковы исходы их «дуэли»? От чего они зави­сят? Каковы общие теоремы, описывающие эти взаимоот­ношения?

Этими задачами в сущности исчерпываются задачи социо­лога при изучении данного явления. Набросанная программа дает представление о том, что содержится в данной книге. При изучении очерченных вопросов я ничего не порицаю, и не одоб­ряю, а только описываю то, что есть. Je ne propose rien, je n'impose rien — j'expose24*. Практические выводы пусть делает читатель.

2. Голодание и его формы (Объективное понятие голодания)

Условимся более точно насчет тех явлений, которые мы бу­дем разуметь под голоданием как детерминатором поведения людей и общественных процессов.

1) Сюда относится прежде всего дефицитное голодание. Под ним я разумею те формы пищевого обмена веществ, когда поступающая из пищеварительного канала в крове­носную систему пища не содержит в нужном количестве всех тех элементов, которые требуются для покрытия расходов организма и правильного его функционирования5. Сообразно с этим дефицитное голодание распадается на абсо­лютное и относительное. Под абсолютно-дефицитным го­лоданием разумеется полное прекращение поступления пищи в организм. В таком случае расходование энергии организмом совершенно не покрывается притоком ее в виде пищи. Отно- сительно-дефицитное голодание может быть разделено на два вида: количественное и качественное. Первое охватыва­ет те случаи, когда поступающая в организм пища содержит все нужные ему элементы, но в недостаточном количестве: при­ход энергии не покрывает здесь расхода, в итоге получается дефицит и нарушение равновесия в обмене веществ организ­ма. Ко второму относятся все те случаи, когда при достаточном общем количестве пищи в ней нехватает тех или иных ве­ществ, необходимых для жизнедеятельности организма. Если же пища недостаточна и по количеству и дефицитна по каче­ству, то мы имеем количественно-качественное относитель­но-дефицитное голодание.

Количественная сторона пищи измеряется в физиологии ее калорийностью, качественная — наличием в ней белков, жиров, углеводов и дополнительных веществ: солей, витами­нов, липоидов, аминокислот и т. п., — если подразумевается, что они не содержатся в первых.

Калорийные нормы колеблются в зависимости от ряда ус­ловий: пола, работы, температуры и т. д. Для взрослого мужско­го организма нормального роста и веса число калорий, поступа­ющих в течение суток в виде пищи в организм и усвояемых им, должно быть, по данным ряда авторов, примерно таким25:

Автор Число При средней При тяжелой При очень

калории при тяжелой

очень легкой тяжелой

работе

^ СУДЬБА КНИГИ — СУДЬБА АВТОРА 4

ГЛАВА ПЕРВАЯ 49

1. Изменение соматического 1 строения животных под влиянием изменения питания 49

2. Изменение соматического строения человека под влиянием питания 55

Изменение органов питания 55

Питание и рост 57

Характер питания и строение черепа 74

Питание и вес организма 76

Питание и состав организма 78

3. Питание и физиолт ичсскис процессы 82

4. Питание и субъективные ощущения (психические процессы) 97

1. Деформации в области общего самоощущения и в cq)epe чувственно-эмоционсльных переживаний 98

2. Деформация в области познавательных процессов 106

а) Деформация в области ощущений и восприятий 115

б) Деформация в области представлений и течения идей 119

в) Деформация в области памяти 123

4 Деформация характера и темперамента 126

5 Деформация в области всей целокупности душевной жизни личности 127

^ ИЗМЕНЕНИЕ ПОВЕДЕНИЯ ЛЮДЕЙ ПРИ ГОЛОДАНИИ 144

37,3 12,0 172

7. Депрессирование и ослабление голодом полового детерминатора и половых рефлексов 205

г 219

8. Депрессирование голодом «рефлексов свободы» поведения 224

9. Депрессирование и ослабление голодом болевых рефлексов 226

Заключение и резюме 260

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   47



Скачать файл (837.8 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru