Logo GenDocs.ru


Поиск по сайту:  


Равич-Щербо И.В., Марютина Т.М. Психогенетика - файл 1.doc


Равич-Щербо И.В., Марютина Т.М. Психогенетика
скачать (4799.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc4800kb.17.12.2011 22:23скачать

содержание

1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
Реклама MarketGid:
И. В. Равич-Щербо, Т. М. Марютина,

Е. Л. Григоренко

ПСИХОГЕНЕТИКА

Под редакцией И. В. Равич-Щербо

Рекомендовано Министерством общего и профессионального

образования Российской Федерации в качестве учебника

для студентов высших учебных заведений,

обучающихся по специальности и направлению

«Психология»

Москва

2000

УДК 159.9

ББК88

Р 12

Федеральная программа

книгоиздания России

Рецензенты:

канд. психол. наук С.А. Исайчев, доктор биол. наук И.И. Полетаева

^ Равич-Щербо И. В. и др.

Р12 Психогенетика, Учебник/И. В. Равич-Щербо, Т. М. Ма-

рютина, Е. Л. Григоренко. Под ред. И. В. Равич-Щербо —

М.; Аспект Пресс, 2000,- 447 с.

ISBN 5-7567-0232-6

Первый на русском языке учебник по психогенетике для студентов

университетов и пединститутов. В доступной и систематизированной фор-

ме излагаются необходимые базовые сведения по общей генетике, эмпи-

рическим и математическим методам современной психогенетики, соот-

ношению генетических и средовых детерминант в межиндивидуальной ва-

риативности когнитивных функций, динамических характеристик психики

и движений, психофизиологических признаков, в нормальном и отклоня-

ющемся индивидуальном развитии. Коротко излагается история психоге-

нетики за рубежом и в России. В приложении дана программа курса лек-

ций по психогенетике.

УДК 159.9

ББК88

ISBN 5-7567-0232-6 © «Аспект Пресс», 1999, 2000

^ ОТ АВТОРОВ

Еще не так давно потребности в учебнике по психогенетике у нас не

существовало: такой курс не читали, он не входил в учебные планы. Объяс-

нялось это, вероятнее всего, доминировавшим убеждением в «социаль-

ной природе психики человека», распространявшимся и на историческое

возникновение человеческой психики, и на происхождение индивиду-

ально-психологических различий. И если в частых дебатах о «биологичес-

ком и социальном в человеке» физиологические основы этих различий

все же обсуждались, то постановка вопроса об их наследственных детер-

минантах, казалось, в корне противоречила этому убеждению, считалась

принципиально неверной. Исключением был лишь факультет психологии

МГУ, где с 1982 г. на кафедре общей психологии читается спецкурс «Пси-

хогенетика».

Сейчас ситуация принципиально изменилась: расширяется круг ис-

следователей, работающих в этой области, и, главное, Государственным

образовательным стандартом высшего профессионального образования

психогенетика включена и число базовых дисциплин при подготовке про-

фессионалов-психологов. Все это говорит о том, что психогенетика как

самостоятельная область знаний успешно развивается и, хотелось бы ве-

рить, будет привлекать к себе все новые молодые силы. Для них — этот

первый на русском языке, учебник.

Создание такого учебника для гуманитариев оказалось гораздо более

трудной задачей, чем представлялось авторам вначале. Трудности связаны,

прежде всего, с междисциплинарным характером психогенетики; именно

это обстоятельство поставило перед нами ряд вопросов,

Можно было идти двумя путями: ограничиться изложением только

данных самой психогенетики, вне контекста обшей генетики, нейрофи-

зиологии и т.д., либо — за счет некоторого сокращения собственно пси-

хологической части — дать и основные сведения по смежным (а точнее —

«материнским») дисциплинам, без знания которых эмпирический мате-

риал психогенетики не может быть правильно понят. Мы выбрали второй

из этих путей.

Еще одна трудность заключалась в выборе материала для изложения.

Дело в том, что различные психологические и психофизиологические

признаки исследованы в психогенетике с разной полнотой: огромный

массив работ по генетике интеллекта несопоставим с очень небольшим,

часто измеряемым единицами, количеством исследований, например,

моторики, психофизиологических и некоторых других функций. Степень

3

обобщенности и надежности результатов в этих случаях, конечно, разная.

Надо ли излагать в учебнике интересные, но единичные работы, в кото-

рых авторы пока могут скорее поставить задачу, чем решить ее?

Таких вопросов было множество, мы обсуждали их и между собой, и

с коллегами, работающими в других областях психологии, и в конце кон-

цов сочли, что информация, расширяющая научный кругозор, должна

быть включена в учебник, став легко доступной каждому, кто захочет

вникнуть в проблему чуть глубже стандартной программы.

Учитывая, что учебник предназначается главным образом студентам-

психологам, многие собственно психологические вопросы, важные для

оценки надежности полученных в психогенетике данных и их адекватной

интерпретации, здесь лишь кратко обозначаются. Предполагается, что до

курса психогенетики студенты прослушали лекции по общей и возраст-

ной психологии, психодиагностике, статистике, знакомы с проблемой

психологической индивидуальности.

Нам хотелось, чтобы учебник не только давал знания начинающим

психологам, но и побуждал их к размышлению, сопоставлению, анализу

данных. Естественно, первый опыт чреват многими недостатками. Мы бу-

дем рады получить отклики, замечания, пожелания.

Главы написаны: Е.Л. Григоренко — I-VI, VIII, XIX; Т.М. Марюти-

ной — XII-XVIII; И.В. Равич-Щербо — остальные главы. Предисловие,

Введение, Заключение, Общая редакция — И.В. Равич-Щербо. Приятный

долг авторов учебника — поблагодарить доктора биологических наук

В.И. Трубникова за детальную консультацию и редактирование статисти-

ческой главы; наших рецензентов доктора биологических паук И. И. Поле-

таеву и кандидата психологических паук С.А. Исайчева — за тщательный

анализ текста и конструктивные предложения, которые мы постарались

учесть при окончательной доработке текста. Авторы признательны Инсти-

туту «Открытое общество» за поддержку и включение учебника в про-

грамму «Высшее образование».

В качестве приложения к данному учебнику публикуется программа

курса «Психогенетика» для вузов. Программа составлена И.В. Равич-Щер-

бо с учетом многолетнего опыта преподавания психогенетики в вузах

Москвы и других городов России. Она выдержала конкурс, проводивший-

ся в 1998 г. Институтом «Открытое общество».

ПРЕДИСЛОВИЕ

Определение области: о чем этот учебник?

Психогенетика — междисциплинарная область знаний, пограничная

между психологией (точнее, дифференциальной психологией) и генети-

кой; предметом ее исследований являются относительная роль и взаимо-

действие факторов наследственности и среды в формировании индивиду-

альных различий по психологическим и психофизиологическим призна-

кам. В последние годы в сферу психогенетических исследований включается

и индивидуальное развитие: и механизмы перехода с этапа на этап, и

индивидуальные траектории развития.

В западной литературе для обозначения этой научной дисциплины

обычно используется термин «генетика поведения» (behavioral genetics).

Однако в русской терминологии он представляется неадекватным (во вся-

ком случае, применительно к человеку). И вот почему.

В отечественной психологии понимание термина «поведение» изме-

нялось, и достаточно сильно. У Л.С. Выготского «развитие поведения» —

фактически синоним «психического развития», и, следовательно, для него

справедливы закономерности, установленные для конкретных психичес-

ких функций. Однако в последующие годы «поведение» стало пониматься

более узко, скорее как обозначение некоторых внешних форм, внешних

проявлений человеческой активности, имеющих личностно-обществен-

ную мотивацию.

С.Л. Рубинштейн еще в 1946 г. писал, сопоставляя понятия «деятель-

ность» и «поведение», что именно тогда, когда мотивация деятельности

перемещается из сферы вещной, предметной, в сферу личностно-обще-

ственных отношений и получает в действиях человека ведущее значение,

«деятельность человека приобретает новый специфический аспект. Она

становится поведением в том особом смысле, который это слово имеет,

когда по-русски говорят о поведении человека. Оно коренным образом

отлично от «поведения» как термина бихевиористской психологии, со-

храняющегося в этом значении в зоопсихологии. Поведение человека зак-

лючает в себе в качестве определяющего момента отношение к мораль-

ным нормам» [133; с. 537].

Б.Г. Ананьев вопрос о соотношении «поведения» и «деятельности»

рассматривал в ином аспекте, а именно с точки зрения того, какое из

этих двух понятий является более общим, родовым. Он полагал, что его

решение может быть разным в зависимости от ракурса изучения челове-

ка. Например, при исследовании личности и ее структуры более широ-

ким должно приниматься понятие поведения, а деятельность и ее виды

5

(например, профессиональная и т.д.) в этом случае являются частными

понятиями. Тогда личность становится субъектом поведения, «посред-

ством которого реализуется потребность в определенных объект-ситуа-

циях» [4. Т. 1; с. 160].

Д.Н. Узнадзе предложил классификацию форм поведения, в которую

входят такие формы, как труд, игра, художественное творчество и т.д.

В вышедшем совсем недавно «Психологическом словаре» (М., 1996)

мы найдем следующее определение: «Поведение — извне наблюдаемая

двигательная активность живых существ, включающая моменты непод-

вижности, исполнительное звено высшего уровня взаимодействия целос-

тного организма с окружающей природой» [129; с. 264]. Столь широкое

определение справедливо и для поведения животных. Но дальше читаем:

«Поведение человека всегда общественно обусловлено и обретает харак-

теристики социальной, коллективной, целеполагающей, произвольной и

созидающей деятельности. На уровне общественно-детерминированной

деятельности человека термин П. обозначает также действия человека по

отношению к обществу, др. людям и предметному миру, рассматривае-

мые со стороны их регуляции общественными нормами нравственности и

права» [там же].

Наверное, такая жесткая связь поведения именно с двигательной ак-

тивностью и ограничение среды природой может вызвать возражения

(и справедливые). Обратимся к другому словарю и увидим несколько иное

определение: «Поведение — присущее живым существам взаимодействие

с окружающей средой, опосредствованное их внешней (двигательной)

или внутренней (психической) активностью... П. человека трактуется как

имеющая природные предпосылки, но в своей основе социально обус-

ловленная, опосредствованная языком и другими знаково-смысловыми

системами деятельность, типичной формой которой является труд, а ат-

рибутом — общение» [85; с. 244],

Согласно С.Л. Рубинштейну, «единицей» поведения является посту-

пок, как «единицей» деятельности вообще — действие. При этом посту-

пок — лишь такое действие человека, «в котором ведущее значение имеет

сознательное отношение человека к другим людям..., к нормам обще-

ственной морали» [133. Т, II; с. 9].

С этим определением согласуются и более поздние, например, имею-

щиеся в психологических словарях последних лет: единицы поведения —

поступки, под которыми разумеется «социально оцениваемый акт пове-

дения, побуждаемый осознанными мотивами... П. как элемент поведения

подчинен мотивам и целям человека» [128; с. 269]; «поступок — личност-

но-осмысленное, лично сконструированное и лично реализованное по-

ведение (действие или бездействие)»... [129; с. 276].

Существуют и другие определения термина «поведение», другие под-

ходы к его анализу [96, 171, 179]. Однако никогда в это понятие не вклю-

чаются, например, баллы IQ, объем памяти, особенности внимания и

т.п. (не говоря уже о психофизиологических признаках), т.е. все те харак-

теристики индивидуальности, ее отдельных уровней и подструктур, кото-

рые исследует «генетика поведения» (behavioral genetics).

6

Неопределенность термина хорошо видна в некоторых определениях этой

области знаний. Так, в предисловии к книге «Генетика поведения и эволю-

ция», в которой есть и большие главы о психических функциях человека,

Е.Н. Панов пишет, что генетика поведения — область знаний, оформившаяся

«на пересечении таких дисциплин, как собственно генетика, биология разви-

тия и комплекс наук о поведении, включающий психологию, этологию и эко-

логическую физиологию. Задачей этого нового направления стало изучение

онтогенеза обширного класса биологических (курсив наш. — И.Р.-Щ.) функ-

ций организма, именуемых «поведением» и обеспечивающих по существу дву-

стороннюю связь между индивидуумом и окружающей его экологической и

социальной средой, Глобальность этой задачи уже сама по себе явилась

причиной того, что в сферу интересов генетики поведения вскоре оказались

втянутыми столь далекие друг от друга разделы науки и практики, как эндок-

ринология и психиатрия, биохимия и педагогика, нейрофизиология и лингви-

стика, антропология и селекция сельскохозяйственных животных» [177; с. 5],

Сами авторы пишут: «В качестве поведения мы будем рассматривать любые

формы активности, проявляемой организмом как единым целым по отноше-

нию к окружающей среде и условиям его существования» [там же; с. 10].

Таким образом, в одну науку — генетику поведения — включаются и педагоги-

ка, и сельскохозяйственная селекция, и многое другое. Это возможно в двух

случаях; либо когда термин «генетика поведения» трактуется как более ши-

рокий, родовой по отношению к «психогенетике», либо когда полагают, что,

поскольку механизмы генетической передачи едины для всего живого, изуче-

ние генетики признаков, относящихся к столь разным областям, может быть

объединено в одну науку.

Это верно, если исследователь решает генетические задачи, такие, напри-

мер, как тип наследования признака, локализация генов, ответственных за его

проявление, и т.п. Но подобное объединение едва ли правильно, когда реша-

ются психологические проблемы, связанные со структурой человеческой ин-

дивидуальности, этиологией индивидуальных различий, типологией индиви-

дуального развития.

Генетика поведения животных дает убедительную эволюционную ос-

нову для постановки вопроса о роли генотипа и среды в изменчивости

психологических черт человека. Однако ясно, что простой перенос на че-

ловека данных, полученных при изучении животных, невозможен хотя

бы по трем основным причинам. Во-первых, высшие психические функ-

ции человека имеют совершенно иное содержание, иные механизмы, чем

«одноименные» поведенческие признаки у животных; научение, реше-

ние задач, адаптивное поведение и т.д. у человека — не то же самое, что у

животных. Например, обучение у человека не тождественно образованию

простых условно-рефлекторных связей у животного, поэтому возможность

выведения «чистых линий» лабораторных животных по обучаемости сама

по себе не означает генетическую обусловленность обучения у человека.

Во-вторых, наличие у человека социальной преемственности, «програм-

мы социального наследования» [50] меняет и способы передачи некото-

рых психологических признаков из поколения в поколение. Наконец,

в-третьих, для диагностики и измерения многих признаков у человека

используются совсем иные, чем у животных, техники, адресованные к

другим, иногда вообще отсутствующим у животных системам, уровням

7

управления и интеграции. Ясно, например, что произвольные движения

человека, осуществляемые по речевой инструкции и, соответственно, по

законам осознанной произвольной саморегуляции, не имеют полных ана-

логов в движениях животного. А это означает, в свою очередь, что даже

если будет доказана генетическая обусловленность двигательного науче-

ния у человека, она может относиться к иной, по существу, функции,

нежели двигательное поведение животных.

Все это говорит о том, что роль наследственных и средовых детерми-

нант в фенотипической вариативности психологических и психофизио-

логических функций человека должна быть специальным предметом ис-

следования, хотя есть целый ряд задач, надежно решаемых только в рабо-

те с животными, где возможны любые формы эксперимента. Вот почему,

не отрицая необходимости и продуктивности генетических исследований

поведения животных, тогда, когда речь идет о человеке, правильнее обо-

значать эту область термином «психологическая генетика» («психогенети-

ка»)*, т.е. «генетика психологических признаков». Диагностируя те или

иные психологические особенности в их внешних, поведенческих прояв-

лениях (иного способа просто нет), мы всегда полагаем объектом генети-

ческого исследования саму эту особенность как присущую человеку чер-

ту, а не разнообразные формы се реализации во внешнем поведении. Тер-

мин же «генетика поведения» целесообразно оставить за изучением

поведения животных.

В зарубежной литературе этот вопрос тоже вставал. В 1951 г. К. Холл,

отмечая, что, как система знаний о наследственности психологических

признаков, психогенетика — пока скорее обещание, чем реальность, писал:

«Настоящая генетика поведения все же должна возникнуть, поскольку

психологи все шире используют в своих исследованиях методы современ-

ной генетики, а генетики все более регулярно занимаются проблемами

поведения. Эта многообещающая тенденция в конце концов приведет к

созданию и определит общие черты промежуточной науки — психогене-

тики» [164; с. 405]. Психогенетика, продолжал он, «может оказаться ис-

ключительно ценной для освещения динамики поведения» [там же; с. 434],

т.е. психогенетические подходы могут быть средством, необходимым для

понимания человеческого поведения.

В немецкой литературе, когда речь идет о человеке, чаще использует-

ся термин «психогенетика» (Psychogеnetik), а термин «генетика поведе-

ния» (Verhaltensgenetik) относится главным образом к исследованию жи-

вотных. Как пишет видный немецкий психогенетик Ф. Вайс, несмотря на

существование и других обозначений этой области знаний, с конца 70-х го-

дов профессиональным психологическим сообществом было принято

«короткое и ясное обозначение — "психогенетика"» [448; с. 9].

* Существуют аналогичным способом образованные понятия «медицинская

генетика», «фармакогенетика» и т.д. Вместе с тем близкий термин «генетическая

психология», прочно связанный с именем Ж. Пиаже, относится к онтогенезу пси-

хики и образован от слова«генезис», а не «генетика». Об этом также иногда напо-

минают зарубежные исследователи [см., напр., 448].

8

Перечень работ, в которых так или иначе обсуждается вопрос о тер-

минологии, можно продолжить. Однако для нас сейчас важен сам факт

его обсуждении, ибо он свидетельствует о профессионально строгом под-

ходе к используемой терминологии вообще и о необходимости точного

употребления каждого из этих двух понятий — в частности. Правда, суще-

ствует и другая точка зрения. Например, В. Томпсон и Г. Уайльд — авторы

одного из больших обзоров, принимая термин «генетика поведения» не

только в силу личных предпочтений, но и потому, что именно так была

озаглавлена первая работа, суммировавшая всю эмпирику этой области

исследований (и тем самым давшая термину «права гражданства»), пола-

гают, что разница рассматриваемых терминов не столь велика, чтобы ее

обсуждать [425]. Так ли это?

Думается, не так. Помимо того, что четкое определение и дифферен-

циация терминов в науке необходимы всегда, в данном случае смешение

понятий чревато не только методологическими, но и мировоззренчески-

ми, нравственными ошибками. Это — не спор о словах. Ведь если мы

принимаем термин «генетика поведения», то объектом генетического

анализа должен стать поступок, т.е. (как следует из его определения) со-

циально оцениваемый акт, Тогда мы неизбежно допускаем возможность

наследуемости индивидуальных убеждений, мотивов, ценностных ориен-

тации и т.д. — всего того, что движет поступками, т.е. поведением челове-

ка. Методологически это неверно: все, что знает психологическая наука о

структуре личности, личностных чертах и их генезисе, противоречит та-

кой постановке вопроса. Это противоречит и знаниям современной гене-

тики, ибо в пределах нормы нет социально «хороших» и социально «пло-

хих» генов, но есть индивидуальный генотип, определяющий те или иные

(социально индифферентные!) индивидуальные особенности, чьи разви-

тие и реализация направляются, канализируются той средой, с которой

данный человек взаимодействует. Вот почему одна и та же генетически

заданная черта может, в зависимости от мотивов деятельности, получить

и положительный, и отрицательный социальный смысл. Именно поэтому

обозначение области знаний в данном случае содержательно важно. Пото-

му и учебник, который вы держите в руках, называется «Психогенети-

ка», и речь в нем будет идти о факторах, формирующих межиндивидуаль-

ную вариативность конкретных психологических черт, а не человеческих

поступков и поведения.

В связи с этим следует сказать несколько слов о генетической нейро-

и психофизиологии. Хотя исследования биоэлектрической активности

мозга, функций вегетативной нервной системы, гормональной системы

и т.д. непосредственно в систему психологических знаний не входят, они

являются необходимым звеном и в понимании человеческой индивиду-

альности, и в общей логике психогенетического исследования. Путь от

гена к психологическому признаку лежит через морфофункциональный

уровень; иначе говоря, в геноме человека закодирован не «интеллект в

столько-то баллов», а такие морфофункциональные особенности орга-

низма (в большинстве своем нам еще не известные), которые вместе со

средовыми влияниями и создают все разнообразие интеллектов, темпе-

раментов и т.д. «Поскольку организм и активен, и реактивен, важность

9

генных элементов в организации поведенческого паттерна покоится па

взаимодействии органической структуры и психологической функции в

течение жизни индивидуума. Нет поведения без организма; нет организма

без генотипа и нет физиологической адаптации без непрерывной и пол-

ностью интегрированной генной активности» [302; с. 344].

Несмотря на давность, эти слова верны и сейчас, и именно эта логи-

ка определяет особое место генетической психофизиологии в общей струк-

туре психогенетических исследований. Парадокс заключается в том, что,

несмотря на общепризнанность данного положения, соответствующих

исследовательских программ в мире — единицы, количество работ по

генетике нейро- и психофизиологических признаков несопоставимо мало

по сравнению с психологическими. Имеющиеся в этой области данные

изложены в четвертом разделе и главе XVIII пятого раздела.

План учебника продиктован тем, что он предназначается студентам

небиологических специальностей — будущим психологам, педагогам. Этим

же определяется и некоторая диспропорция частей: детальное изложение

общих генетических закономерностей и столь же детальный рассказ о ней-

ро- и психофизиологии самих по себе, с одной стороны, и достаточно

сжатый анализ собственно психологических признаков — с другой.

Вначале, во Введении, коротко показано место психогенетики в ис-

следованиях индивидуальности человека, дана краткая история психоге-

нетических исследований, в том числе и РОССИИ. В главах I—VI изложены

основные сведения современной генетики о механизмах наследственной

передачи и наиболее общих правилах, которым она подчиняется. В главе VI

приводятся данные относительно воздействия различных компонентой

среды — проблемы, которой в последние 10-15 лет генетики уделяют

больше внимания. В главах VII-VIII рассматриваются методы психогене-

тики и математические способы оценки доли генетических и средовых

влияний в общей дисперсии признака. В главах IX-XVI излагаются эмпи-

рические данные, касающиеся изменчивости показателей интеллекта и

других когнитивных признаков, темперамента, моторики, психофизио-

логических функций. Главы XVII-XIX посвящены одной из новых облас-

тей — психогенетике индивидуального развития, в том числе его девиан-

тных форм.

Наконец, в Заключении подводятся итоги, в частности, формулиру-

ются общие выводы о том, что же в целом означают результаты, полу-

ченные психогенетикой; что она даст для фундаментальных психологи-

ческих исследований и для решения прикладных задач; в чем заключа-

ются, по мнению авторов учебника, наиболее актуальные задачи этой

отросли знаний.

И последнее. В силу того, что общий список цитируемой и упоминае-

мой литературы к данному учебнику достаточно обширен, мы сочли воз-

можным не давать списки литературы, рекомендуемой для особого изуче-

ния, к каждой главе, а просто выделили ее жирным шрифтом в общем

списке.

10

^ ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОГЕНЕТИКУ

1. ПРОБЛЕМА ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

В ПСИХОЛОГИИ

Уникальность, неповторимость психологического облика каждо-

го человека — один ми тех явных феноменов нашей психики, кото-

рые наиболее бурно обсуждаются, исследуются, а иногда отвергают-

ся как досадная помеха экспериментальному исследованию. С древ-

них времен берут начало и интуитивное понимание того, что люди

психологически не одинаковы, и стремление понять истоки этого

разнообразия, и представления о существовании некоторой «первич-

ной» индивидуальности, предшествующей опыту и знаниям, и даже

своеобразный «профессиональный отбор».

B.C. Аванесов [ 1; см. также 23] пишет, что уже в середине III тыся-

челетия до н.э. в Древнем Вавилоне существовали испытания для всех,

кто готовился стать писцом — одной из главных фигур месопотамской

цивилизации; они должны были обладать многими обязательными про-

фессионально важными качествами. Подобные, часто весьма жесто-

кие, испытания проходили и в Древнем Египте те, кто стремился

стать жрецом; и в Древнем Китае — претендовавшие на должность

правительственных чиновников; и в средневековом Вьетнаме, у се-

верных народов и т.д. Эти испытания включали в себя проверку не

только необходимых знаний и умений, но и того, что мы сегодня

назвали бы «формально-динамическими» характеристиками индиви-

дуальности: эмоциональности, способностей и т.д., диагностируя их

по особенностям поведения и реальных или специально моделируе-

мых жизненных ситуациях. Например, Пифагор придавал большое

значение тому, как ведет себя молодой человек в эмоционально на-

пряженные моменты, которые специально создавались для поступав-

ших в его школу: как отвечает на насмешки; умеет ли держаться с

достоинством и т.п. Характер человека, по мнению Пифагора, прояв-

ляется в походке и смехе; манера смеяться, с его точки зрения, —

самое хорошее обнаружение особенностей характера. Ему же принад-

лежит утверждение, что «не из каждого дерева можно выточить Мер-

курия», или, говоря современным языком, представление о суще-

11

ствовании некоторой первичной, «базовой» индивидуальности, в зна-

чительной мере определяющей ее дальнейшее развитие.

В древность же уходят корнями и попытки классифицировать ин-

дивидуальности, создать их типологию. В трактате «Нравственные ха-

рактеры», автором которого был друг и преемник Аристотеля Теоф-

раст, описываются 30 ярких характерологических типов и их конкрет-

ные проявления. Специалисты по психологической диагностике

утверждают, что и в трудах арабских средневековых мыслителей Ави-

ценны, Аль Бируни и других, а также в трудах Аристотеля, Гиппокра-

та, Галена содержатся описания большого количества информатив-

ных психодиагностических показателей.

С античных времен существует физиогномика (от греческих слов,

означающих: «природа», «природные задатки» и «сведущий», «про-

ницательный») — учение о распознавании природных индивидуаль-

ных особенностей, в частности характера, по физическим характери-

стикам человека, его внешнему облику.

В середине XVII в. итальянский врач К. Бальдо опубликовал пер-

вую работу по графологии «Рассуждения о способе узнавать обычаи и

качества писавшего по его письму». Изучение почерка для решения

самых разных задач, в том числе психодиагностических, продолжает-

ся и теперь.

Перечень доказательств того, что интуитивное понимание психо-

логической неодинаковости людей и стремление «угадать», диагнос-

тировать индивидуальность уходят корнями в далекое прошлое, мож-

но было бы продолжить. Но важно другое: при таком солидном «воз-

расте» проблемы ее научная разработка началась, с исторической точки

зрения, недавно — во второй половине прошлого века и имеет в пси-

хологии весьма непростую судьбу.

Экспериментальная психология, возникшая в середине XIX в.,

видела свою задачу в познании общих закономерностей человеческо-

го поведения. Индивидуальные же особенности, т.е. отклонения от

основной закономерности, рассматривались лишь как помеха, источ-

ник неточностей в ее описании. Признанный авторитет в области диф-

ференциальной психологии и психологической диагностики амери-

канская исследовательница А. Анастази считает, что эта установка

сказалась даже в статистической терминологии: именно от первых

экспериментальных психологов мы унаследовали термин «ошибка»,

применяемый для обозначения отклонения от средней величины (на-

пример, «стандартная ошибка»).

Начало научного изучения индивидуальности связано прежде всего

с именами английского ученого Френсиса Гальтона (1822-1911) и

немецкого — Вильяма Штерна (1871-1938).

Ф. Гальтон был первым, кто сделал индивидуальные различия

между людьми специальным предметом исследования, создал изме-

рительные процедуры и начальный статистический аппарат для оцен-

12

ки различий; собрал большой экспериментальный материал, касав-

шийся, как мы теперь сказали бы, разных уровней в структуре инди-

видуальности — соматического, физиологического, психологическо-

го; он даже поставил вопрос о происхождении индивидуальных осо-

бенностей и попытался решить его.

В. Штерн, ученик Г. Эббингауза, в 1900 г. в книге «О психологии

индивидуальных различий (идеи к дифференциальной психологии)»

[414] впервые ввел в употребление сам термин «дифференциальная

психология» для обозначения новой области, «эмансипировавшей-

ся», по его словам, от материнской науки — обшей психологии. Впос-

ледствии книга переиздавалась в 1911, 1921 и 1994 гг. под названием

«Дифференциальная психология в ее методических основаниях». В пре-

дисловии к изданию 1994 г. А. Анастази назвала ее «книгой эпохально-

го значения», а видный немецкий исследователь К. Павлик — «путе-

водной для психологической науки». Действительно, сформулирован-

ные Штерном методологические и экспериментально-методические

подходы, базовые понятия, многие статистические приемы, несмот-

ря на прошедшие почти 100 лет, верны и сейчас.

Конечно, реальное существование индивидуально-психологичес-

ких особенностей и их значение в жизни стимулировали изучение их

с самых разных сторон — в рамках «характерологии», «этологии»,

«специальной психологии», «индивидуальной психологии» и т.д. По-

явились клинические работы Э. Крепелина (1856-1921), работы А. Би-

не (1857-1912) и др. В 1897 г. была опубликована первая статья моло-

дого врача А.Ф. Лазурского (1874-1917) «Современное состояние ин-

дивидуальной психологии», где рассматривались, в частности,

складывающиеся «типы душевных свойств», т.е. предлагалась и неко-

торая классификация индивидуальностей. Несколько позже была из-

дана работа Г.И. Россолимо (1860-1928) «Психологические профи-

ли», в которой дано комплексное описание индивидуальности, и

многие другие работы*.

Приблизительно в те же годы складывались еще две отрасли на-

уки, без которых дифференциальная психология не могла бы разви-

ваться: психологическая диагностика (тестология) и статистика, не-

обходимая для получения и оценки надежных количестве иных дан-

ных в стандартной и систематизированной форме.

Таким образом, в первые десятилетия XX в. дифференциальная

психология вполне сформировалась как самостоятельная область зна-

ний. Однако и в последующие годы проблема индивидуальности то

выдвигалась на передний край науки, то отрицалась вообще. Извест-

* Краткий очерк истории дифференциальной психологии дан в книге

М.Г. Ярошевского «История психологии» (1985), а более полный анализ пробле-

мы индивидуальности приведен в книге М.С. Егоровой «Психология индивиду-

альных различий» (1997).

13

ный американский психогенетик Дж. Хирш образно описывает эту

ситуацию: «Экспериментально-психологические исследования психо-

логических различий напоминают гамлетовское «Быть или не быть...».

Дж. Кеттелл исследовал их, Уотсон хоронил их, Трайон подчеркивал

их важность, Халл минимизировал их значение для теории, Хантер

приведен ими в недоумение, Скиннер и его коллеги заведены ими в

интеллектуальный тупик, а авторы формальных моделей предпочли

фиксировать элементарные софизмы, чем знание о них; ...для боль-

шого числа экспериментальных психологов игнорировать индивиду-

альные различия — почти вопрос чести» [290; с. 7].

Каково же реальное место проблемы индивидуальности в психо-

логической науке? Оно определяется значением этой проблемы и для

теоретической психологии, и для использования психологических

знаний на практике. Разберем оба фактора последовательно.

Любая конкретно-научная теория должна строиться и проверять-

ся эмпирически, экспериментальными фактами. В психологии это дан-

ные, полученные при измерении, оценке той или иной психологи-

ческой черты, реакции, отношения и т.д. в ситуации эксперимента,

опроса или наблюдения, но в любом случае психолог имеет дело с

индивидуальными данными (или их суммой — при оценке групп).

Строго говоря, любую психологическую черту мы можем измерить

у человека только в ее индивидуальном выражении, и любая обще-

психологическая закономерность реально существует только и инди-

видуально-модифицированных формах. Как справедливо утверждает

Г. Айзенк, индивидуальные различия встроены в саму субстанцию

психологических исследований, никакие общие законы не мыслимы

без включения личности как элемента в функциональные уравнения.

Вариативность* же индивидуальных оценок любых признаков (со-

матических, физиологических, психологических) имеет широкий

диапазон колебаний; она различна у разных признаков и в разных

возрастах. Если исключить экстремальные случаи (например, гиган-

тов и карликов), чтобы избежать случайных и патологических откло-

нений, то в популяции здоровых взрослых людей отношение макси-

мального и минимального роста равно 1,3:1; веса 2,4:1; частоты пуль-

са — 2,0; 1, простого времени реакции — 2,2:1; длительности

запоминания — 2,5:1, баллов интеллекта по Векслеру — 2,9:1. У детей

4 лет (тоже после элиминации крайних значений) максимальные и

минимальные оценки интеллекта, по Стенфорд—Бине, соотносятся

как 1,6:1. Оценки коммуникативного развития у детей 2 лет, получен-

ные по специальному вопроснику, колеблются в пределах 8:1, а в

3 года — 11:1. Общие оценки поведения детей имеют еще более широ-

кий размах колебаний: их отношение равно 34:1 — так велико разно-

образие детских индивидуальностей [362].

* О терминах «вариативность», «изменчивость» и «дисперсия» см. главу I.

14

Большую или мень-

шую индивидуальную

вариативность обнару-

живают психофизиоло-

гические показатели,

относящиеся к состоя-

нию покоя и к его ре-

активным изменениям

(подробнее об этом —

в гл. XIII, XIV, XV).

Диапазон изменчи-

вости одной и той же

функции (и статистике

он измеряется коэффи-

циентом вариативнос-

ти, отклонениями от

средней, дисперсией)

может быть разным и

разных возрастах, как

мы видели на примере

интеллекта и коммуни-

кативных способностей.

На рис. 1 представлены

данные о динамике ва-

риативности некоторых

соматических и психо-

логических показателей у детей в первые годы жизни. Обращают на

себя внимание три факта: вариативность по психологическим призна-

кам выше, чем по соматическим (роста и веса); вариативность по

некоторым динамическим характеристикам поведения (активность,

аффект-экстраверсия) выше, чем по оценкам интеллекта, и, нако-

нец, в 3 года вариативность оценок интеллекта и аффекта-экстравер-

сии выше, чем в 2 и 4 года. Последнее особенно интересно: такой

всплеск вариативности, т.е. расширение диапазона индивидуальных

различий, может быть сигналом существенных психологических (и фи-

зиологических) перестроек, происходящих в данном возрасте*. Иначе

говоря, сама межиндивидуальная вариативность может служить для

психолога своеобразным маркером, указывающим на специфичность,

значимость данного возраста для развития и формирования той или

иной психологической или нейрофизиологической функции или чер-

ты (или их совокупности).

Но отсюда вытекает еще одно следствие. Поскольку разные психо-

* Применительно к данному примеру вспомним постулированный Л.С. Выгот-

ским и затем многократно описанный в отечественной психологии кризис 3 лет.

15

Рис. 1. Коэффициенты вариативности для фи-

зических, психологических и двигательных ха-

рактеристик [по 362].

логические характеристики имеют разную межиндивидуальную вари-

ативность, а вариативность одного и того же признака различна в

разных возрастах, характеристика каждого возраста должна включать

не только среднюю оценку признака, но и обязательно дисперсию их

значений. Иначе говоря, адекватная «возрастная норма» не есть точка

на линии развития, она не только средняя величина, но и диапазон

оценок, который говорит о существующем в норме в данном возрасте

размахе индивидуальных различий исследуемого признака. Это спра-

ведливо и для характеристики любой другой группы — профессио-

нальной, половой и т.д.

Все сказанное подтверждает тезис о неизбежности индивидуаль-

ных различий и их значимости для решения общепсихологических

проблем. Повторим еще раз: любые общепсихологические закономер-

ности, чего бы они ни касались, не могут быть получены иначе, как

через усреднение, обобщение их реально существующих индивиду-

альных вариантов. В этом безусловное значение последних для разви-

тия теоретической психологии.

Еще одна группа проблем, которые не могут быть решены без учета

индивидуальных особенностей, связана с прикладными аспектами пси-

хологии. Не нужно особо доказывать, что профессиональный отбор и

профконсультация, индивидуализация обучения и воспитания, реше-

ние многих медицинских задач (в частности, относящихся к психосо-

матике, реакциям на лекарственные препараты и т.д.) предполагают

наличие у психолога не толь-

ко знаний об индивидуаль-

ности человека, но и спосо-

бов диагностировать ее и на

этой основе предсказывать

дальнейшее развитие, ус-

пешность профессиональной

деятельности и т.п.

Примером может слу-

жить работа немецкого ис-

следователя Г. Клауса «Вве-

дение в дифференциальную

психологию учения» [73].

Клаус выделяет несколько

стадий в деятельности уче-

ния, результативность кото-

рых существенно зависит от

индивидуальных характери-

стик ученика. Эти стадии

связаны с: восприятием ин-

формации; ее переработкой

и хранением; оперативной

16

Рис. 2. Распределение школьных оценок

у полезависимых (ПЗ) и поленезависимых

(ПН) подростков [по Г. Клаусу; 73].

Рис. 3а. Решение задач различной степени трудности 62 импульсивными

(И) и 62 рефлексивными (Р) подростками [по ^ Г. Клаусу].

Рис. 3б. Движение глаз импульсивного (слева) и рефлексивного (справа)

ребенка при решении задачи на идентификацию [по Г. Клаусу].

доступностью и применимостью усвоенных знаний. На каждой стадии

между учениками обнаруживаются различия, зависящие не просто от

имеющихся к этому моменту знаний, но и от когнитивных и личнос-

тных особенностей детей. На рис. 2 представлено общее распределение

школьных оценок у учащихся с выраженной полезависимостью и по-

ленезависимостью: у первых кривая смещена в сторону низких баллов

(в Германии высшая оценка — 1, наиболее низкая — 5).

На рис. 3 а, б показано решение задач подростками с импульсивным

и рефлексивным когнитивными стилями: у первых короче время реше-

ния, но в задачах средней и высокой сложности существенно больше

2 1432 17

ошибок. У обладателей этих

когнитивных стилей оказыва-

ются разными даже траекто-

рии движений глаз при вы-

полнении одного и того же

задания на идентификацию,

требующего выбора образца,

аналогичного эталонному. На

рисунке хорошо видна раз-

ная динамика зрительного

поиска, т.е. разные стратегии

приема и переработки ин-

формации.

В широко известной ра-

боте Е.А. Климова [74] было

показано, что при одинако-

во высокой продуктивности

профессионального труда

работницы с разными пси-

хофизиологическими осо-

бенностями выбирают раз-

ные стратегии трудовой де-

ятельности.

От индивидуального сочетания экстраверсии и нейротицизма за-

висит, как показывают некоторые работы, толерантность к фармако-

логическим препаратам. На рис. 4 отражены суммарные данные не-

скольких исследований седативного порога у лиц, различающихся вы-

раженностью двух указанных характеристик индивидуальности.

Наиболее высокие пороги наступления седативного эффекта — у лю-

дей со средней степенью нейротицизма в сочетании с интровертиро-

ванностью. Самыми чувствительными, т.е. обладающими низкими по-

рогами, оказались экстраверты с высоким нейротицизмом.

Эти и многие другие данные говорят о том, что, зная зависи-

мость учебной, профессиональной успешности от тех или иных ха-

рактеристик индивидуальности, непосредственно с данной деятель-

ностью не связанных (т.е. не относящихся, например, к знаниям и

умениям в данной области), можно оптимизировать деятельность че-

ловека, осуществлять профессиональную ориентацию и т.д. Но при

одном обязательном условии: если базовые индивидуальные характе-

ристики онтогенетически стабильны. Это дает основание полагать,

что особенности, на которые опирается психолог при решении тако-

го рода задач, будут присущи данному человеку в течение достаточ-

но длительного времени. Есть ли доказательства стабильности инди-

видуально-психологических особенностей? Ответы на этот вопрос от-

ражены на рис. 5 и в табл. 1.

18

Рис. 4. Индекс толерантности к ле-

карственным препаратам как функция

экстраверсии и нейротицизма [по Н. Бро-

ди, 213].

Рис. 5. Корреляции IQ в 18 лет и более ранних возрастах в двух исследо-

ваниях [^ Р. Пломин и др., 353].

Таблица I

Корреляции между усредненными по возрастным группам

тестовыми оценками интеллекта в разных возрастах

[по Н. Броди; 213].

Возрастные группы Корреляция с усредненным IQ в 17 и 18 лет

Месяцы

1,2,3 0,05

4,5,6 -0,01

7,8,9 0,20

10,11,12 0,41

13,14,16 0,23

18,21,24 0,56

27,30,36 0,54

42,48,54 0,62

Годы

5,6,7 0,86

8,9,10 0,89

11,12,13 0,96

14,15,16 0,96

За исключением достаточно редких случаев, когда отмечается сни-

жение межвозрастных корреляций, остальные данные говорят о су-

ществовании отчетливой межвозрастной преемственности в оценках

IQ у одного и того же человека, т.е. об онтогенетической устойчивос-

19

ти этого показателя, а точнее — об относительной сохранности ран-

гового места каждого индивида в группе.

Обратим внимание на то, что до 1,5-2 лет сходство с IQ в 17-18

лет колеблется, но, начиная с этого возраста, оно неуклонно растет,

и корреляции баллов IQ в 5-7 и 17-18 лет достигают уровня надеж-

ности теста.

В табл. 2 приведены аналогичные данные по личностным харак-

теристикам. Напомним, что многие методики диагностики призна-

ков такого типа (вопросники, Q-сортировка и т.д.) имеют более

низкую надежность, и уже поэтому межвозрастные корреляции дол-

жны быть ниже.

^ Таблица 2

Межвозрастные корреляции оценок «Я-контроля»,

полученных методом Q-сортировки в двух когортах

[по Н. Броди; 213].

Корреляция в парах возрастов (годы) №

когорты

Пол

14-17 17-37 37-47 14-47

муж. 0,58 0,30 0,44 0,48 1

жен. 0,52 0,26 0,56 0,32

муж. 0,72 0,54 0,45 0,30 2

жен. 0,67 0,21 0,53 0,36

Конечно, при меньших возрастных интервалах корреляции выше,

чем при больших, однако, если с интервалом в 33 года (последний

столбец) коэффициенты не только не приближаются к нулю, но имеют

значения 0,30-0,48, это говорит хотя и об умеренной, но все-таки

стабильности данной черты.

Наконец, последний пример. В Нью-Йоркском лонгитюдном ис-

следовании выделен так называемый синдром трудного темперамен-

та, включающий пять характеристик поведения детей раннего воз-

раста (подробнее о нем — в гл. X). Оказалось, что этот синдром не

только устойчив в первые годы жизни, но и имеет некоторую проек-

цию в особенностях поведения и адаптации взрослого человека. В те-

чение первых четырех лет жизни между возрастами 1 и 2, 2 и 3, 3 и

4 года в двух исследованиях получены соответственно такие корре-

ляции: 0,42; 0,37; 0,29 — в одной работе, и 0,54; 0,61; 0,54 — в другой.

Оценки трудного темперамента в 1, 2, 3 и 4 года коррелируют с

особенностями темперамента взрослого человека: 0,17; 0,09; 0,31; 0,37

соответственно, и с оценками адаптивности (профессиональной,

семейной и т.д.) в возрасте ранней взрослости (17-24 г.): 0,08;

-0,09; -0,21; -0,32 [362]. Как видим, начиная с 3-4-летнего возраста

20

величины коэффициентов в обоих случаях начинают расти; отрица-

тельные значения говорят о том, что, чем выше оценки трудного

темперамента (т.е. чем он труднее) в детстве, тем ниже адаптивность

взрослого. Несмотря на то что все коэффициенты невелики, учитывая

длительность интервала между двумя измерениями (15-20 лет), ран-

ний возраст первого измерения и более низкую надежность измери-

тельных процедур (по сравнению, например, со стандартизованными

тестами), можно полагать, что они свидетельствуют, как и в других

случаях, об относительной устойчивости этих характеристик в ходе

индивидуального развития.

Вместе с тем очевидно, что индивидуальность существует внутри

некоторой общности, причем последняя имеет, условно говоря, раз-

ные уровни, разные «объемы»: все мы — дети цивилизации конца

XX в.; кроме того, каждый человек — представитель той или иной куль-

туры, этноса, профессиональной, возрастной группы, семьи, и одно-

временно он — носитель своего собственного, уникального сочетания

всех этих факторов и личного, тоже уникального, опыта (см., напр., 131).

В главах I—VI мы увидим, что человек является обладателем и уникаль-

ного, неповторимого набора генов, сосуществующего в нем с инва-

риантной, общей для всех представителей вида Homo sapiens, частью

генома. «Человек в чем-то похож на всех людей, в чем-то на некото-

рых людей, а в чем-то не похож ни на кого другого» [59; с. 23].

Итак, есть доказательства того, что: а) индивидуальные разли-

чия — не «ошибка», а неизбежная реальность, способ существования

общих психологических закономерностей; б) многие индивидуаль-

ные особенности оказываются достаточно устойчивыми в онтогене-

зе, в том числе на длительных временных отрезках; устойчивость в

данном случае означает не неизменность самого признака, а сохран-

ность рангового места испытуемого в данной группе; в) межиндиви-

дуальная вариативность оказывается разной у разных признаков и в

разных возрастах; последнее обстоятельство может быть использова-

но, вероятно, для выделения возрастных периодов, в которых проис-

ходят перестройки исследуемой функции.

Иначе говоря, исследование индивидуальных различий представ-

ляет собой особую и актуальную научную проблему. Как писал

Б.М. Теплов, «...ни в одном разделе психологии нельзя принципиаль-

но отвлекаться от вопроса об индивидуальных различиях; такое от-

влечение возможно лишь как временное самоограничение, естествен-

ное во всяком научном исследовании» [147. Т. II; с. 170].

^ 2. ИССЛЕДОВАНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ РАЗЛИЧИЙ

В ПСИХИКЕ ЛЮДЕЙ

Подходы к изучению индивидуальных различий в психике людей

очень многообразны и зависят от многих условий: от принимаемого

исследователем определения самого понятия «индивидуальность»

21

(например, обозначая им просто отдельного человека, или его интег-

ральную характеристику, или высший уровень развития личности); от

ракурса, под которым должна изучаться индивидуальность (напри-

мер, ее принципиальная структура: соотношение биологического и

социального, темперамента и когнитивных процессов, динамических

и содержательных характеристик и т.д.), наконец, от конкретных за-

дач исследования (например, такой задачей может быть изучение ин-

дивидуальных особенностей в конкретных видах деятельности — учеб-

ной, профессиональной и др.),

Однако есть базовые проблемы, от которых зависит решение ос-

тальных. К ним прежде всего относятся: выделение и описание черты,

подлежащей исследованию, и создание валидных и надежных мето-

дик ее диагностики; оценка ее межиндивидуальной вариативности и

интраиндивидуальной (онтогенетической) стабильности; выяснение

взаимовлияния черт и, наконец, их происхождения. Все перечислен-

ные проблемы, за исключением последней, составляют предмет диф-

ференциальной психологии и психологической диагностики; анализ

же этиологии индивидуальных особенностей неизбежно приводит нас

к психогенетике. Основания к тому — следующие.

И в отечественной, и в зарубежной психологии накоплены мно-

гочисленные доказательства важности психологических и социаль-

но-психологических факторов для формирования индивидуальнос-

ти — от особенностей взаимодействия матери с новорожденным

ребенком до положения человека в группе и обществе в целом. Одна-

ко наблюдаемые различия в поведении (в реакциях людей на одни и

те же воздействия, различия в поведении детей раннего возраста

и т.д.) далеко не всегда поддаются объяснению прошлым опытом

человека.

Отсюда, а также из общебиологических, эволюционных представ-

лений смежных дисциплин (не забудем, что человек — не только об-

щественное существо, но и представитель вида Homo sapiens) встает

задача поиска иных, а именно биологических, «природных», основ

межиндивидуальной вариативности психологических черт: особенно-

стей когнитивных процессов, личностных характеристик, моторики

и т.д. Конкретно это выражается в поисках нейро- и психофизиологи-

ческих коррелятов индивидуально-психологических особенностей,

связей последних с соматическими, эндокринными и другими систе-

мами человеческого организма. С позиций же общей методологии в

любом из этих конкретно-научных подходов выделяются три исследо-

вательских парадигмы, в рамках которых и ведется анализ: «биологи-

ческое и социальное», «врожденное и приобретенное», «наследствен-

ное и средовое».

Наибольшей популярностью, особенно 15-20 лет назад, пользо-

валась первая из этих формул; ей было посвящено огромное количе-

ство работ, в большинстве своем методологических.

22

По подсчетам К.Е. Тарасова и Е.К. Черненко [145] за 1970-1977 гг. толь-

ко в двух журналах — «Вопросы философии» и «Философские науки» — было

опубликовано более 250 статей и выступлений на тему «био-социо». На двух

конференциях, прошедших в те годы и посвященных той же теме, выступило

свыше 170 ученых. Интенсивно обсуждалась она и в литературе, относящейся

к отдельным областям знаний и практики: медицине, спорту, психологии, пе-

дагогике. Анализ столь обширной литературы обнаруживает весь спектр воз-

можных точек зрения: от признания весьма существенных влияний биологи-

ческих (в частности, физиологических) факторов до утверждения решающей

роли общественных, социальных условий для формирования психики челове-

ка. Убедиться в этом несложно: достаточно взять, например, том «Соотноше-

ние биологического и социального в человеке» (1975 г.), где собраны статьи

74 авторов, среди которых П.К. Анохин, Л.О. Бадалян, А.В. Брушлинский, И.С. Кон,

А.Р. Лурия, В.Н. Мясищев, Я.А. Пономарев и др., т.е. свою точку зрения пред-

ставили ведущие психологи, физиологи, медики, философы.

Продуктивна ли в принципе такая постановка вопроса: «биоло-

гическое и социальное в человеке»? Есть основания полагать, что ее

эвристичность минимальна, и заключаются эти основания в

следующем.

Во-первых, понятие «биологическое» излишне широко: оно вклю-

чает в себя спектр признаков, относящихся к разным системам орга-

низма, разным уровням его организации, к состоянию здоровья, ха-

рактеристикам телесной конституции, мозговых структур, и многое

другое, имеющее очень разное отношение к человеческой психике.

К.Е. Тарасов и Е.К. Черненко [145], произведя несложные подсчеты в

рамках формальной логики (взяв все мыслимые варианты соотношения «био-

логического» и «социального») и применив их к некоторым проблемам ме-

дицины (теория общей патологии и этиологии отдельных болезней челове-

ка, не касаясь разделов нормальной физиологии, анатомии и т.д.), получили

впечатляющий результат: на вопрос о соотношении биологического и со-

циального в этих областях науки можно получить 23800 вариантов ответа (I).

Конечно, такое количество возможных ответов на один вопрос говорит лишь

о том, что он поставлен неверно, что «такой подход оказывается не только

бесперспективным, непродуктивным, бесконечным, но и ложным в своей осно-

ве» [145; с. 74].

Во-вторых, одновременно с излишне широким содержанием по-

нятия «биологическое», оказывается суженным (если его понимать

буквально) второй член этой пары понятий — «социальное». В подав-

ляющем большинстве работ и обсуждается роль собственно социальных

(точнее, социально-психологических) факторов: общения, труда,

коллектива и т.д. Вместе с тем теперь уже многократно показано не-

маловажное значение для психики человека и физических характери-

стик среды: пространства, которым он располагает; ландшафта, ко-

торый его окружает; городской архитектуры и интерьера собственно-

го жилья и школьных помещений и т.п.

23

Скажем, не вызывает сомнений наличие связи между организацией про-

странства и поведением людей, в том числе такими его явно социальными

аспектами, как общение, дружеские связи и т.д. [напр., 38]. Родился даже

специальный термин «архитектурный детерминизм», пределы которого ин-

тенсивно обсуждаются. Конечно, физические характеристики среды могут

действовать на психику и поведение лишь опосредованно, через многие дру-

гие внешние и, главным образом, внутренние факторы: установки, предпочте-

ния, эмоциональность и общительность и т.п., но важно иметь в виду, что они

небезразличны для психики и поведения человека. Как пишет Дж. Голд, воз-

действие, оказываемое тем или другим дизайном пространства, необходимо

рассматривать в ряду всех других воздействий, которые совместно и форми-

руют поведение. Если же мы поступим иначе, то окажемся в плену у другой

крайности, в плену «социального детерминизма» [38; с. 266].

Таким образом, в формуле «биологическое—социальное» объем,

содержание первого понятия оказывается излишне широким и нео-

пределенным, объем же второго — суженным, включающим лишь

часть возможных небиологических влияний на человеческую индиви-

дуальность. Вот почему в рамках этой парадигмы конструктивное ре-

шение вопроса о происхождении индивидуально-психологических

особенностей едва ли возможно.

Второй подход к рассматриваемой проблеме предполагает выде-

ление врожденных и приобретенных индивидуальных особенностей

(или оценку удельного веса каждой из этих детерминант) и лишь на

первый взгляд представляется более точным; в действительности же

он тоже имеет очень невысокую разрешающую способность. Два его

главных дефекта таковы: во-первых, «врожденное» и «приобретен-

ное» — не независимые понятия, «врожденное» может быть и приоб-

ретенным во внутриутробном периоде. Если речь идет не о видимом

тератогенном (т.е. повреждающем, приводящем к патологии) эффек-

те, то выделить эту составляющую практически невозможно, несмот-

ря на самые разнообразные свидетельства значимости многих физио-

логических и психологических факторов для течения беременности,

формирования плода и т.д. Во-вторых, если «врожденное» понимать

строго как «имеющееся при рождении» [103], то ясно, что в неона-

тальном периоде многие психологические функции либо еще просто

отсутствуют, либо имеют совсем иную, по сравнению с будущей,

зрелой, форму, потому и получаемые сведения могут относиться лишь

к очень краткому периоду постнатального развития. Вследствие этого

и данная формула не позволяет надежно решить вопрос о факторах,

формирующих межиндивидуальную вариативность психологических и

психофизиологических черт здорового человека.

Только третья из перечисленных формул — «наследственное и

средовое» — содержит независимые понятия, имеющие в современ-

ной науке вполне определенное содержание и четкие методы иссле-

дования, понятие же «среда» включает в себя все виды внешних, не-

генетических, воздействий, в том числе эмбриональную среду. Имен-

24

но взаимодействие этих факторов создает широкий диапазон челове-

ческих индивидуальностей, хотя вклад каждого из них в формирова-

ние разных психологических функций, черт, явлений различен. Ко-

нечно, содержание человеческой психики в наших генах не кодирует-

ся. Оно передается по законам культурной преемственности, которые

Н.П. Дубинин назвал «социальной наследственностью». Эта програм-

ма имеет решающее значение для прогресса человечества в целом,

Вдумаемся в такие цифры; вид Homo sapiens появился около 40 тыс. лет

назад, за это время сменилось около 1600 поколений. Но, поскольку в услови-

ях человеческого общества в целом естественный отбор потерял значение

фактора, направляющего эволюцию, генофонд человека «практически не из-

менился, он сохраняется до сих пор и будет сохраняться в дальнейшем» [50;

с. 128]. В то же время произошли и происходят грандиозные по масштабам

и глубине процессы развития цивилизации, культуры, техники, науки, искусст-

ва и т.д., т.е. всего того, что и определяет содержание психики человека,

формирование его собственно личностных свойств и передается из поколе-

ния в поколение в порядке социального наследования. «Однако социальная

среда, в решающей степени формируя общественное сознание, не отменяет

и не может отменить межличностной генетической изменчивости и генети-

ческой уникальности индивидуума. Социум не может играть роли абсолют-

ного деспота человеческой личности, поскольку его императивы, под дей-

ствием которых человек находится независимо от собственного желания, стал-

киваются с императивами генов, которые человек также не выбирает по своему

желанию», — писал сравнительно недавно один из наших ведущих генетиков

Д.К. Беляев [12; с. 158].

Такой подход — с позиций современной генетики — соответству-

ет и психологическим представлениям об индивидуальности как уни-

кальности психологического облика каждого человека, ибо генотип

каждого из нас абсолютно уникален. Как пишет Н.П. Дубинин, на

Земле не было, нет и никогда не будет двух людей с полностью иден-

тичным набором генов (кроме монозиготных близнецов; см. гл. VII).

Уже упоминавшийся известный американский психогенетик Р. Пло-

мин сформулировал эту мысль иначе: каждый из нас есть уникальный

генетический эксперимент, который никогда больше не повторится.

Очень упрощенные подсчеты, игнорирующие многие генетические зако-

номерности и основанные на том, что при слиянии двух половых клеток со-

держащиеся в каждой из них 23 хромосомы — носительницы генов — пере-

комбинируются независимо друг от друга, дают следующие результаты: ве-

роятность получения одинакового набора генов сиблингами (родными

братьями и сестрами) равна (1:223)2, т.е. менее одного шанса на более чем 64

триллиона возможностей.

Процессы разделения, перекомбинирования и нового объединения ро-

дительских хромосом повторяются из поколения в поколение. По красивому

выражению Р. Левонтина, «хореография этого танца хромосом имеет важные

последствия для генетического разнообразия» [94; с. 63], поскольку их ре-

комбинация приводит к рекомбинации генов, т.е. всякий раз к появлению

нового их сочетания, неповторимого генотипа в каждом новом существе.

25

Одна родительская пара имеет потенциальную возможность произвести

на свет 2024 генетически различающихся между собой детей, а это больше,

чем все количество людей, когда-либо живших на Земле.

Даже на уровне биохимической индивидуальности человека, на котором

и генетическая, и средовая детерминанты несравненно проще, чем на уровне

психики, поведения, вероятность совпадения нескольких ее признаков у лю-

дей-неродственников практически равна нулю (см. табл. 3).

^ Таблица 3

Вероятность идентичности по различным биохимическим признакам двух

случайно выбранных европейцев [94]

Признак Вероятность

идентичности

Группы крови 0.00029

Антигены НLA 0,000049

Ферменты 0,000037

Гаптоглобины 0,39

γ-глобулиновая легкая

цепь

0,85

β-липопротеины 0,48

Общая вероятность 0,00000000000008

Следовательно, уже биохимические особенности — один из бли-

жайших продуктов генной активности — у каждого человека

уникальны.

Вторая детерминанта межиндивидуальной вариативности, среда,

на первый взгляд не столь очевидно индивидуализирована. Каждый из

нас включен в те или иные общности — культурные, профессиональ-

ные, учебные, семейные, в которых существуют, казалось бы, еди-

нообразные для всех членов данной группы параметры среды. Однако

включение в анализ роли среды не только формально-статистических

данных, но и сведений, которыми располагают психологи, позволяет

утверждать, что, находясь в формально одной и той же среде (напри-

мер, в одном классе), человек выбирает в качестве значимых для себя

разные элементы ее. Более того, как мы увидим и главах VI и VII, сам

выбор этой — индивидуальной — среды в значительной мере направ-

ляется генетически заданной индивидуальностью. И именно модели

психогенетического исследования позволяют надежно развести раз-

ные типы средовых влияний и оценить их удельный вес в формирова-

нии вариативности различных психологических признаков, их дина-

мику в разных возрастах и т.д.

Таким образом, парадигма «наследственное и средовое», и, по-

видимому, только она, удовлетворяет всем условиям, необходимым

26

для экспериментального исследования факторов, формирующих меж-

индивидуальную вариативность: она содержит два независимых и вы-

соко индивидуализированных фактора.

^ 3. МИРОВОЗЗРЕНИЕ И ПРОБЛЕМА НАСЛЕДСТВЕННОСТИ

Признание (или отрицание), даже априорное, самой возможнос-

ти наследственных влияний на изменчивость психологических при-

знаков в значительной мере определяет конкретно-научную методо-

логию. Например, представители классического бихевиоризма счита-

ли, что наследственность детерминирует только очень малое число

реакций, а именно — некоторые инстинкты, физиологические и эле-

ментарные эмоциональные реакции; внешнее же поведение человека

они рассматривали как приобретенное, воспитанное в соответствии

со схемой «стимул-реакция».

Известные изменения в теоретической концепции, которые пре-

терпел бихевиоризм в последние десятилетия, не коснулись этого глав-

ного для проблемы индивидуальности вопроса: его сторонники до сих

пор утверждают, что любые качества могут быть сформированы при

помощи той же простой или более сложной (включающей посред-

ствующие звенья) схемы «стимул-реакция».

Однако, как показывают некоторые работы, отношение человека

к проблеме «наследственность и среда» связано и с его общим миро-

воззрением.

Примером может служить работа, проведенная в Лондонском универси-

тете [267]. Авторы опросили 303 человек (198 женщин и 110 мужчин) в возра-

сти 16-70 лет. Среди них были люди с разным образованием, разных про-

фессий, социально-экономического статуса, политических и религиозных убеж-

дений. Всем им предлагалось оценить по 9-балльной шкале влияние

наследственности, среды или их комбинаций на 48 черт, относящихся к 6 груп-

пам признаков (по 8 в каждой группе): физические характеристики (рост, вес

и т.д.); способности и умения (сюда были включены очень разнородные при-

знаки: интеллект и память, артистические, музыкальные, математические,

спортивные способности, полилингвизм и даже право-леворукость); личнос-

тные особенности (экстра-интроверсия, агрессивность, независимость, соци-

альные навыки и др.); убеждения (политические, религиозные, мораль, расо-

вые предубеждения и др.); психологические проблемы (алкоголизм, крими-

нальность, фобии, депрессия, шизофрения и др.); физические проблемы и

болезни (рак, сердечные заболевания, диабет, ожирение и др.).

Кроме того, каждый респондент должен был сообщить сведения о себе:

возраст, пол, образование, профессиональный и социально-экономический

статус и партию, за которую он обычно голосует на выборах. Весь материал

был обработан с использованием различных статистических методов. Ре-

зультаты (за некоторыми исключениями, касающимися отдельных признаков)

показали, что влияние среды оценивают выше, чем влияние наследственнос-

ти: мужчины по сравнению с женщинами; молодые (21-40 лет) по сравнению

со старшими подгруппами; более образованные. Протестанты больше верят

в наследственность, чем агностики и атеисты. Но, пожалуй, самым интерес-

27

ным оказалось распределение «психогенетических» убеждений у людей раз-

ных политических взглядов (рис. 6).

Очевидно, независимо от политических симпатий, все понимают, что на

особенности личности, ее убеждения среда влияет сильнее, чем на физичес-

кие признаки: оценки, относящиеся к последним, имеют самые низкие орди-

наты, т.е. максимальную генетическую обусловленность. Но на этом фоне

обнаруживается интересная зависимость от политических убеждений. Вспом-

ним, как ставился вопрос о политических взглядах; человек должен был ука-

зать, за какую партию он обычно (т.е. с интервалом в несколько лет) голосует

на выборах. Иначе говоря, речь шла о достаточно устойчивых особенностях

мировоззрения. И оказалось, что, чем левее партия, которой симпатизирует

респондент, тем большее значение он придает среде.

Позднее А. Фонем сопоставил представления о «человеческой природе»,

существовавшие в 1945 и 1956 гг., с представлениями, которые он получил в

1988 г. Задача, естественно, потребовала использования той же методики,

поэтому с изложенными выше данными эти несопоставимы. Однако сама по

себе динамика мнений весьма интересна. В 80-х годах резко сократилось

количество людей, считающих, что: а) есть дети, «хорошие» и «плохие» от рож-

дения; б) природа человека не может быть изменена, поскольку базируется

на инстинктах; в) люди белой расы от рождения интеллектуально выше лю-

дей других рас; г) мужчины в среднем родятся более интеллектуальными, чем

28

женщины (в 1988 г. это утверждение не поддержал ни один респондент);

д) все черты, появляющиеся у ребенка после рождения, — результат средовых

влияний и т.д. Одновременно уменьшилось количество утверждений типа «все

люди родятся с равными возможностями», «из любого ребенка, правильно

воспитанного с момента рождения, можно сделать успешного врача, юриста,

инженера, журналиста» [266].

Итак, выделение наследственных и средовых детерминант — един-

ственный надежный путь для экспериментального исследования эти-

ологии индивидуальности. Поскольку же имплицитные (внутренние,

субъективные) представления о роли того и другого факторов, хотя и

меняются с развитием общества, образования и т.д., тем не менее

являются органической частью общего мировоззрения человека, осо-

бенно важно профессионально-грамотно понимать, что реально оз-

начает то или иное решение этой проблемы.

^ 4. РАЗВИТИЕ ПСИХОГЕНЕТИКИ В МИРОВОЙ

ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАУКЕ

Начало психогенетики как науки об этиологии индивидуальных

различий больше всего связано с именем английского ученого Ф. Галь-

тона, о котором К.А. Тимирязев писал как об «одном из оригиналь-

нейших ученых исследователей и мыслителей современной Англии»

[148; с. 406].

Ф. Гальтон был двоюродным братом* Ч. Дарвина, разносторонне

образованным и одаренным человеком. В молодости он очень много

путешествовал, увлекался географией и этнографией. За исследование

тропической Южной Африки был награжден золотой медалью Гео-

графического общества, избран в Королевское общество (что было

равносильно избранию в Академию наук). Он занимался топографи-

ей, метеорологией, антропологией, а в 1865 г. опубликовал статью

«Наследственный талант и характер», положившую начало серии ра-

бот по наследственности у человека. И.И. Канаев отмечает почти сим-

волическое обстоятельство: эта статья появилась в том же году, когда

Г. Мендель в Брюннском обществе естествоиспытателей доложил об

открытых им законах наследственности. А в 1869 г. вышла в свет книга

Гальтона «Наследственный гений: исследование его законов и по-

следствий». (На русском языке она впервые была издана в 1875 г.,

правда, в несколько сокращенном варианте, под названием «Наслед-

ственность таланта, ее законы и последствия», и теперь, в 1996 г.

переиздана вновь.) В этой книге Ф. Гальтон пытался решить проблему

наследуемости одаренности, анализируя родословные выдающихся

деятелей науки, юриспруденции, спорта, военного дела, искусства,

* Точнее, полукузеном, так как у них был один дед, но разные бабки.

29

«государственных людей» и многих других с помощью, как мы те-

перь сказали бы, генеалогического метода психогенетики (см. о нем в

гл. VII, VIII).

Выделив три степени даровитости и одновременно использовав

экзаменационные оценки, полученные поступавшими в Королевс-

кую военную коллегию, он применил к этому материалу уже суще-

ствовавший тогда закон Кетле (1796-1874) — «закон уклонения от

средних величии». По аналогии с распределением роста людей он пред-

положил «существование некоторого постоянного среднего уровня

умственных способностей, отклонение от которого как в сторону ге-

ниальности, так и в сторону идиотизма должно следовать закону, уп-

равляющему уклонением от всякого рода средних величин» [35; с. 29].

Результаты он резюмировал так: «...мы приходим к неоспоримому, хотя,

быть может, и неожиданному для нас заключению, что люди выдаю-

щейся даровитости по отношению к посредственности стоят настолько

же высоко, насколько идиоты стоят ниже ее» [35; с. 33] (т.е. намечено

Гауссово распределение людей по «умственным дарованиям»).

Затем Ф. Гальтон перешел к анализу родословных трехсот семейств,

насчитывавших до 1000 выдающихся людей, в числе которых 415 зна-

менитых. «Если только существует нечто вроде положительного зако-

на о распределении гения в семействах, — писал Гальтон, — то он,

очевидно, должен обнаружиться при статистическом изучении тако-

го значительного числа примеров» [35; с. 208]. И статистика показала,

что в 300 семьях, давших более одного «замечательного человека»,

таковых насчитывалось 977, и они пo-разному распределялись между

областями деятельности и разными степенями родства. Первому фак-

ту Ф. Гальтон не придал большого значения, поскольку либо видел

различные объективные причины, мешавшие, например, полковод-

цам иметь детей, либо считал, что некоторые группы, например

поэтов, слишком малы. Второй же факт — снижение числа даровитых

людей со снижением степени родства — он констатировал вполне

отчетливо, как доказательство наследственной природы таланта.

Биологической теорией для объяснения полученных свидетельств

наследуемости послужила теория пангенезиса Ч. Дарвина. Согласно

дайной теории, человек, как и любой живой организм, состоит из

бесчисленного количества независимых частиц — «геммул», которые

«управляются исключительно естественным сродством» друг с дру-

гом, что и определяет «дивное строение живущей формы» [35; с. 243].

Ф. Гальтон понимал, что эта теория — лишь гипотеза, но считал, что

она, тем не менее, «оказывает огромную услугу для всех изучающих

законы наследственности», поскольку создает единую базу для объясне-

ния многочисленных форм воспроизведения. Эта теоретическая база

позволяла ему считать, что «в каждом живом существе находится боль-

шее количество задатков, чем мы можем определить, и на каждый яв-

ный элемент приходится бесчисленное множество скрытых» [там же;

30

с. 246], т.е. таких, геммулы которых пока вытеснены их антагонистами

в борьбе за «точки прикрепления». Она же подвела Ф. Гальтона к мыс-

лям о существовании неизменной части наследственности, обеспечи-

вающей устойчивое равновесие в органическом мире, и — на этом

фоне — «индивидуальной изменчивости». Более того, он в метафори-

ческой форме описал и тот феномен, который впоследствии был на-

зван в генетике «нормой реакции». В заключительной части книги Ф. Галь-

тон поэтически писал: «Мы можем смотреть на каждого индивида как

на нечто, не вполне отделившееся от своего источника, как на вол-

ну, которая поднялась и приняла известную форму вследствие нор-

мальных условий в неизвестном, безграничном океане» [там же; с. 252].

По словам И.И. Канаева, выдающийся английский математик,

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Реклама:





Скачать файл (4799.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru