Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Бернацкий В.О., Махова Н.П. Человек и мир: Хрестоматия по философии. Книга 2 - файл 1.doc


Бернацкий В.О., Махова Н.П. Человек и мир: Хрестоматия по философии. Книга 2
скачать (1186.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc1187kb.19.12.2011 09:20скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Реклама MarketGid:
Загрузка...
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЧЕЛОВЕК И МИР


ХРЕСТОМАТИЯ ПО ФИЛОСОФИИ



Книга вТОРая
Человек и общество
3-е издание, дополненное и переработанное
Омск 2001

УДК 11

ББК 87

ч 39
Рецензенты:

Л.В. Денисова, д-р филос. наук, проф. каф. философии и политологии Омской Академии МВД России;

И.А. Огородникова, канд. филос. наук, доц., зав. каф. социологии Омского государственного университета


ISBN 5-8149-0110-1

Человек и мир: Хрестоматия по философии / Сост.: В.О. Бернацкий, Н.П. Махова, Н.И. Мартишина, Е.С. Улевич, Н.А. Шлапак, А.С. Скачков, Т.П. Мильчарек; Под ред. В.О. Бернацкого. – 3-е изд., доп. и перераб. – Омск: Изд-во ОмГТУ, 2001.

Кн.II: Человек и общество. – 193 с.

Книга состоит из фрагментов трудов философов разных эпох – от древности до современности.

Предназначена для студентов, аспирантов, а также для преподавателей и широкого круга читателей.
© Омской государственный

технический университет, 2001
^

ЧАСТЬ 4




ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО

Философская антропология



Х.П. Рикман

I


Стариков может раздражать сама идея антропологии как философской науки. Антропология традиционно означает исследование человека, а недавно с ней стали связывать особую отрасль этого рода исследования, под которой подразумевается система эмпирических анализов. Назвать антропологию философской означает предположить, что может существовать исследование, основывающееся только на реф­лексии, и что антрополог может достичь постижения существенных тайн, размыш­ляя в своем кресле. Совсем не нужно быть старомодным позитивистом, чтобы по­считать такое понимание шокирующим. […]

Философия и здравый смысл согласны, что то, что существует, имеет право на существование. Остается выяснить, заслуживает ли философская антропология ин­теллектуального уважения. Для решения этого нужно вначале посмотреть, какие потребности она предполагает удовлетворить и какие функции ей требуется выпол­нить. Затем нам придется рассмотреть, каким образом она может сделать это. […]

Третья сторона проблемы философской антропологии – ее связь с предпосылками и методами наук о человеке. Такая фило­софия науки связана предпосылками и методами науки вообще. В этом случае можно более ясно проследить, что уже сделано и принято и что еще предстоит сде­лать.

Более пристальное рассмотрение всех этих намерений показывает, что они яв­ляют собой вечное стремление к большому синтезу, который объял бы все, что мы знаем, думаем или предполагаем о человеке. Нам нужна и желаема унитарная концепция человеческого, даже если и тогда останется сомнительным, что мы имеет основания говорить именно о такой концепции. Разнообразие мнений, отраженное в различ­ных религиях, философиях и идеологиях, в различных дисциплинах, касающихся человека, и, что еще хуже, внутри единой системы дис­циплин, конечно, устрашает.

В конечном счете можно заявить, что философская антропология должна функ­ционировать как противоядие науке. Научный подход, как уже говорилось, дегума­низирует человека, потому что он видит в нем объект исследования и манипулиро­вания. Философия может исправить это положение, восстановив значимость челове­ка как субъекта, существа, не только познаваемого, но познающего; попытка по­нять человека как познающее существо, исходя из частичных знаний о мире, а не из познавательных процессов, дающих ему его познание, подобна охоте на живо­го зайца с электронными собаками.

Чтобы решить, какая из этих функций сможет (если вообще сможет) действительно осуществить философский подход к антропо­логии, нам нужно определить, каким должен быть этот подход. Следовательно, эта ра­бота нацелена на выяснение, что должно предшествовать всякому упражнению в философской антропологии. В ней нет ни отражения отдельных мнений о человеке, ни критики подобных мнений других авторов. Вместо этого ставятся следующие вопросы: выполняет ли философская антропология одну или несколько задач? Если верно последнее, то связаны ли они между собой и каким образом? Почему эти цели ближе философии, чем науке или здравому смыслу? На чем основывают­ся спекулятивные выводы о человеке, или, говоря другими словами, какова при­рода и форма мышления, которые мы считаем оправданными для этой сферы?

Этим вопросам не уделялось достаточного внимания в литературе по философской антро­пологии, потому что в ней была заметна тенденция обращать больше внимания предмету, а не методу. Необходимо восполнить эту пустоту, если нам предстоит покончить с очень естественным подозрительным отношением к этой отрасли фи­лософии. Для этой цели важно представить предельно ясно не только функцию и подход этой дисциплины, но и ее границы. Если что-то о человеке можно выяснить спекулятивно, то почему не все? Где нужно провести границы? Если мы позволили укорениться идее, что философская антропология вдохновляет и оправдывает неукротимую спекуляцию, вся дисциплина будет лишена уважения.

Столь же фатальным для становления философской антропологии может стать превращение ее в некий чемодан, в котором находится смесь эмпирических обобще­ний, представляющих собой будничный опыт, неподтвержденные предложения и результаты различных научных дисциплин. Нужно точно и настойчиво использовать факты как взятые вне философии, так и из области спекуляций. Если мы сохраним точность в этом деле, тогда сможем избежать создания впечатления, что философ­ская антропология замещает с трудом полученные выводы научных дисциплин спекулятивными фантазиями или что крадет открытия эмпирических наук, чтобы покрыть свою наготу ворованным.

II

Философская антропология развилась в ответ на специфические нужды. Пере­числение последних может помочь нам понять, почему возникла такая философская дисциплина и почему она приняла именно свои формы. Помимо внутреннего фи­лософского развития, о котором пойдет речь в следующем разделе, следует обратить внимание на практические нужды, которым прямо или косвенно обязана своим раз­витием философская антропология.

Практическая потребность в понимании и оценке себя самого и других, от кого мы зависим, по известным причинам является вечной. Сегодня эти обстоятельства столь знакомы нам, что можно упомянуть их мельком. Это только усиливает выше­указанную потребность. Научные и технологические достижения, переплетаясь с общественными переменами, дали человеку новые силы, но при этом перед ним встали огромные новые проблемы. Когда наши чудодейственные энергетические системы останавливаются из-за поломок или когда нашим жизням угрожает ядерная опасность, то проблемы здесь заключаются не в машинах или атомах, а в человеке. Ясно, что наше знание природы нельзя сравнить с пониманием человека.

Ясное понимание, что такое человек, нужно нам не только для отражения опасности и катастрофы, но и для управления позитивным действием. Политическая деятельность, проекты благосостояния и образовательные программы могут стать действительно полезными, только если мы руководствуемся знаниями, что такое человек, что он может, каковы его потребности, что сделано им и каким ему следует быть. Даже активное развитие общественных наук требует, чтобы сначала сложи­лось мнение о человеке как о субъекте исследования.

Философия прямо отвечает этим потребностям, освещая значение повседневного опыта и исследуя наши мо­ральные убеждения. Ее косвенный ответ выражается в тех услугах, которые она де­лает общественным наукам. […]

Каждая гуманитарная дисцип­лина оперирует с понятием человека, включающим в себя существенные допуще­ния о человеческом поведении в той области, на которой сосредотачивает свое внимание эта дисциплина. Это положение можно кратко проиллюстрировать не­сколькими высказываниями Р. Дарендорфа, описывающего несколько таких моде­лей в своем очерке «Социологический человек». Он описывает «экономического человека» как «потребителя, тщательно взвешивающего по­лезные стороны и стоимость своей покупки. Он сравнивает сотни цен, прежде чем принять решение... прекрасно информированный, совершенно разумный человек». «Психологический человек» для Дарендорфа – это человек, который, «даже если всегда делает добро, все же всегда может хотеть делать зло – это человек, мотивы поведения которого скрыты...», и «социологический человек» – для него – это «носитель социально предопределенной роли». Насколько эти опреде­ления соответствуют моделям, применяемым сегодня тремя дисциплинами, здесь решить трудно, поскольку для этого потребовались бы значительные исследования каждой из них. Однако следует упомянуть о статусе этих моделей. Эти модели не являются описаниями действительных моделей или даже каких-то сторон дей­ствительных моделей. Люди, с которыми мы встречаемся, не экономические люди, потому что у них, кроме забот, связанных с куплей и продажей, есть еще и полити­ческие устремления, сексуальные потребности, религиозные воззрения и т.д. Эти другие аспекты человеческой жизни окрашивают и изменяют его экономическую деятельность. Суще­ствует проблема отношения между такими типами и общим понятием человека, в котором собраны реаль­ные черты его натуры. В конце концов предсказующая ценность теорий, основан­ных на таких моделях, остается неясной до тех пор, пока мы не можем допус­тить, что эти модели охватывают нечто, что можно бы было реалистически приме­нить к человеческим существам.

Неопределенности внутри различных дисциплин и отсутствие координации между ними уменьшают их возможность решать практические проблемы, в ответ на которые они развились. По крайней мере они, как кажется, не могут сами решить эти проблемы. Становится ясно, что нам нужно дополнить общественную науку фило­софией общественной науки или, творя более специфически, нужно основать антро­пологию на философской антропологии. […]

Как будет видно в следующем разделе, все методологические вопросы в некотором смысле коренятся в философ­ской антропологии, потому что они зависят от того, как мы оцениваем силу челове­ческого разума, способность беспристрастного наблюдения и т.д. Однако здесь мне хочется выделить методологические моменты, свойственные общественным наукам. Ясно, что они в основном возникают из специфических черт их предмета – че­ловека. Не мешало бы вспомнить, что люди имеют сознание, могут говорить о своих чувствах и мнениях, способны откликаться на разумные действия; на их по­ведение может повлиять осознание того, что они находятся под наблюдением. Одна­ко такие известные факторы отличают человека от других объектов и влияют на методы исследования. Некоторые или все эти факторы известны и из суждений здравого смысла, и из каждодневного опыта. И хотя и то и другое находится далеко от решения проблемы, тем не менее возникает дополнительный вопрос: как общест­венная наука связана с пониманием жизни здравым смыслом, основывается ли она на этом понимании?

Другой круг проблем возникает из реальной или явной несовместимости меж­ду предпосылками и выводами различных дисциплин. Если, например, экономика допускает, что человек может делать рациональный выбор, то психология работает на предпосылках, что мотивы человека в большей степени иррациональны; и если социология рассматривает человека как чрезвычайно пластичное существо, то пси­хология исходит из постулирования твердых характеристик. Поэтому недостаточно просто пожелать удачи каждой из этих дисциплин, а нужно видеть, насколько по­лезными оказываются эти предпосылки для исследования. Нужно заметить, что, конечно, есть люди, которых можно и которых нельзя сформировать, которые могут или не могут делать рациональный выбор. Даже если мы можем сглаживать проти­воречия или делать их явными, мы все равно останемся перед проблемой, что об­ширная масса предположений и находок не включается в связное и полнозначное понятие человека. Люди, если употребить традиционную иллюстрацию, столь же универсально и уникально не имеют перьев, как и являются животными, способ­ными мыслить. Почему нужно оказывать предпочтение одному определению, а не другому? Всякая концепция человека выбирает и выделяет то, что считает важным. Следовательно, она обращается к суждениям и оценкам, ведущим нас за сферу фак­тического исследования.

Всякая концепция человека, неизбежно обладая оценочным аспектом, исходит из морального измерения и его предполагает, а это в действи­тельности связано с ситуациями, когда мы стремимся не только собрать информа­цию, но и ответить на такие вопросы, как «Что важно в человеке?», «Что в нем заслуживает уважения и поощрения?». Сказать, что человек разумен, означает, что разум важен, что мы обязаны способствовать развитию разума у детей и т.п. Даже в методологической плоскости в процессе размышления о предмете исследования немедленно поднимаются моральные вопросы в связи со свойствами некоторых процедур. Модели, используемые различными дисциплинами, также морально ок­рашены. Возникают вопросы типа «Насколько уместно вмешиваться в человече­скую природу?», «Каковы пределы манипуляции?».

Нет ничего удивительного во всем этом. Как поступать человеку должно, в не­которой мере определяется тем, что он собой представляет, в чем он нуждается, чего хочет и на что способен. Однако эти вопросы не разрешить только путем каж­додневного наблюдения или научного исследования. Все эти моменты – как мораль­ные, так и методологические – требуют философского подхода.

III

Кроме этих различных посторонних причин для обращения к философской ан­тропологии – таких, как практические и моральные нужды человеческой жизни и теоретические потребности общественных наук, – существует еще чисто философ­ская причина. Хотя философия постоянно реагирует на внешние факторы, у нее есть еще и свой собственный предмет и собственный подход; это постоянные дис­куссии по вопросам, выделенным ею как ее субъект. Следовательно, философская антропология – это отчасти продукт чисто философского развития.

Философия всегда интересовалась человеческим познанием себя, и занятие этим вопросом считалось человеческой обязанностью и привилегией. Более того, как отмечает Л. Ландгреб в книге «Философия современности», «в каждом философском вопросе сам человек прямо или косвенно поставлен под вопрос». Когда Сократ спрашивал афинянина о добродетели или когда Аристотель рассказывал о душе, то каждый из них говорил о человеческой природе. В действительности они сыграли очень важную роль в «изобретении» (этот термин Шелер специально применяет в похожем случае) идеи человека как рационального животного. Христи­анство тоже размышляло о человеческой природе и развило особую концепцию че­ловека, которой отцы церкви дали философскую формулировку. Последующая хри­стианская философия и философские школы, такие, как стоики или неоплатоники Ренессанса, – все они включили познание человеком себя в свои задачи.

Декарт предвосхитил развитие «современной» философии, сделав в вопросе о самопознании новый поворот. Превратив несомненность «Я», бесспорность существования сознательного мышления в краеугольный камень всего своего фило­софского подхода, он сделал философию более точно антропоцентричной. […]

Киркегор, Фейербах, Маркс, Ницше и Дильтей – эти некоторые из наиболее значительных критиков предыдущей тради­ции – настаивали на том, что сознание – это только часть унитарного целого, в ко­тором на мысль воздействуют различные факторы, составляющие человеческую личность. Различные философы указывали на разные аспекты, которые на деле до­полняли друг друга. Нет ничего нового в признании, что человек – это биологиче­ское существо, животное с инстинктами и потребностями, производитель товаров, нужных для выживания, существо, социально оформленное и культурно смодели­рованное, управляемое скрытыми психологическими силами и движимое чувства­ми и побуждениями. Не ново заявлять, что человек определяет себя своим собст­венным выбором. Новым выступает предложение, что на наше сознание, на наше мышление и познавательные акты можно воздействовать. […]

Хайдеггер … занимался онтологической проблемой, т.е. его интересовало «бытие», которое приблизительно можно перевести как «действительность», но он утверждал, что по­нять бытие можно только в процессе его раскрытия перед человеком не только в ин­теллектуальных проникновениях, но и через его настроение и общее представление о своем месте в мире. Обсуждая эти настроения и формы понимания при помощи таких хорошо теперь известных терминов, как «озабоченность», «ужас», «жизнь ради смерти», он выделил основные черты человеческой жизни и таким образом создал философскую антропологию. Э. Кассирер подчеркнул, что человече­ский анализ самопознания дал центральную тему всей философии, но он говорил более об антропологической философии, чем о философской антропологии. Рас­сматривая различные концепции человека, он особенно остановился на научных понятиях, потому что он почувствовал необходимость, о которой уже упоминалось, – необходимость координирования открытий различных эмпирических наук, кото­рое нельзя рассматривать как простое добавление. Он осветил способность человека пользоваться системой символов и развивать ее как самый удобный случай, по­зволяющий различные эмпирические открытия размещать по своим местам.

Однако Макс Шелер выковал название философской антропологии, наиболее ярко показал необходимость ее и выработал ее обширную программу. В 1926 г. в работе «Человек и история» он писал: «Если в наш век существует философская задача, решение которой требует уникальной спешности, то это философская антро­пология. Под ней я понимаю фундаментальную дисциплину о человеческой при­роде и ее структуре, о связи человека со сферами природы (неорганической, с миром растений и животных) и с обоснованием всех вещей; о его метафизическом происхождении и о его физическом, психологическом и духовном начале в мире; о силах и энергиях, которые двигают его и которыми он движет, об основных тен­денциях и законах его биологического, психологического, культурного, духовно-ис­торического и социального развития; о его существенных возможностях и реальностях. В ней содержатся психологические проблемы души и тела, познавательные и жизненные вопросы». Только такая антропология может дать конечное философ­ское обоснование и, вместе с этим, определить и уточнить цели исследования всех гуманитарных дисциплин, как научных, так и медицинских, или доисторических, этнологических, исторических и общественных дисциплин, нормализованной и развивающейся психологии и характеристикологии. […]

Ставя вопрос о том, что философия может внести в нашу концепцию человека, она одновременно ставит вопрос о своих собственных силах и ограничениях. Силы и ограничения, приписываемые нами человеку, мы определяем как философы. Если человеческая разумность – это иллюзия, а его разум – это просто орудие инстинктов и интересов, то тогда рациональная философия невозможна. Если человеческое по­знание действительности сведено к представлению об искаженном взгляде через замочную скважину наших чувств, то и тогда философия невозможна. То же самое и наоборот. Если мы думаем, что проводим философию рациональным образом, то не сможем отказать в рациональности другим.

Социальные потребности и исторические причины, толкающие к развитию фи­лософской антропологии, не дают ей достаточного оправдания. Если множащиеся проблемы нашей цивилизации призывают к лучшему пониманию человека, часть ответа может лежать в более строгом научном подходе. Частью такого ответа даже может быть беспокойство, что спекуляция не смогла способствовать эмпирическому познанию. Необходимость исследования предпосылок и осуществления координа­ции результатов различных дисциплин ученые, может быть, ощущают лучше, когда они сотрудничают друг с другом, чем аутсайдеры, пытающиеся выносить решения. То, что мы хотим видеть в нашей концепции человека сверх фактического содер­жания, недостижимо рационально. Ощущение срочной необходимости не гаранти­рует нашей удовлетворенности. Может быть, мы гоняемся за луной. В действи­тельности философия всегда была «антропологией», потому что она представляет собой стремление человека понять себя, размышляя о своей природе и месте в мире, и потому что все вопросы, которые мы ставим, обращаются в конце концов на нас, вопрошающих.

Рикман Х. П. Возможна ли философская антропология ? // Это человек: Антология. – М. 1995. – С. 54-64.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20



Скачать файл (1186.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru