Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Баев М.О., Баев О.Я. Досудебное соглашение о сотрудничестве: среди мифов и рифов - файл n1.doc


Баев М.О., Баев О.Я. Досудебное соглашение о сотрудничестве: среди мифов и рифов
скачать (276.5 kb.)

Доступные файлы (1):

n1.doc277kb.06.01.2013 13:10скачать

Загрузка...

n1.doc

  1   2   3   4
Реклама MarketGid:
Загрузка...
ДОСУДЕБНОЕ СОГЛАШЕНИЕ О СОТРУДНИЧЕСТВЕ: СРЕДИ МИФОВ И РИФОВ
Материал подготовлен с использованием правовых актов

по состоянию на 1 ноября 2010 года
М.О. БАЕВ, О.Я. БАЕВ
--------------------------------

<1> В подзаголовке использовано название одной из книг путевых заметок Виктора Конецкого (Л., 1972).
Баев М.О., доктор юридических наук, профессор кафедры организации судебной власти и правоохранительной деятельности Воронежского государственного университета.
Баев О.Я., заслуженный деятель науки РФ, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой криминалистики Воронежского государственного университета.
Идеальных законов в принципе не бывает.

Любой закон несовершенен, тем более когда он, как часто у нас случается, принимается в некой лихорадочной спешке, без серьезного и широкого обсуждения его проектов со специалистами.

Однако после его принятия Федеральным Собранием и утверждения Президентом страны и до тех пор, пока закон действует, он - Его Величество Закон. Поэтому действовать и маневрировать в правоприменительной деятельности можно только по Закону.

Так надо относиться и к Федеральному закону от 29 июня 2009 г. N 141-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации", создавшему, а точнее (о чем подробнее будет говориться ниже), по мнению автора, системно оформившему правовой институт досудебных соглашений о сотрудничестве в уголовном судопроизводстве.

Тем не менее нет ни малейших сомнений, что любой закон должен критически анализироваться и комментироваться в соответствующей литературе, что явится стимулом для его совершенствования и, главное, оптимизации его применения в практической деятельности.

21 - 22 декабря 2009 г. на базе Воронежского государственного университета была проведена первая после принятия названного Закона республиканская научно-практическая конференция, посвященная проблемам досудебных соглашений о сотрудничестве.

Об остроте их обсуждений могут, в частности, свидетельствовать ее опубликованные материалы, многие из которых их авторы сопровождают "вопросительными" подзаголовками.

К примеру: А.С. Александров - "ФЗ-141 принят, что дальше?"; Ю.В. Астафьев - "Компромисс или сделка?"; Е.В. Топильская - "Досудебное соглашение о сотрудничестве на примере модельного дела: в чью пользу счет?" и т.д. <2>.

--------------------------------

<2> См.: Досудебное соглашение о сотрудничестве (правовые и криминалистические проблемы) / Под ред. О.Я. Баева. Воронеж, 2010.
И логически первый вопрос, по которому в контексте обозначенной в наименовании данной работы проблемы следует сформировать свое мнение: нужно ли было вообще принятие этого Закона?

Иными словами, в чем его целевое предназначение и как реализация этого правового механизма скажется на обеспечении прав и законных интересов лиц, в том или ином качестве вовлекаемых в уголовное судопроизводство, получении правдивой информации о преступлении и лицах, его совершивших, и, следовательно, на его эффективности и объективности в целом?

Дело в том, что сущность большинства критических публикаций о досудебных соглашениях о сотрудничестве (а внесенные ФЗ от 29 июня 2009 г. изменения в уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, как, может быть, никакие другие, дают для того обширные основания) можно, думается, свести к поставленному вопросу: почему и зачем он был создан?

"Зачем же, - например, задавал вопрос при обсуждении законопроекта о досудебных соглашениях о сотрудничестве (далее - ДСоС) В.И. Илюхин, - ломиться в открытую дверь?" <3>.

--------------------------------

<3> Илюхин В. Зачем ломиться в открытую дверь? // Российская Федерация сегодня. 2008. N 4.
Это нужно "в целях раскрытия и расследования "заказных" убийств, фактов бандитизма, наркопреступлений, коррупционных проявлений" - разъяснялась в пояснительной записке к этому законопроекту. А для того, по мнению ее авторов, "чрезвычайно важно предоставлять правоохранительным органам возможность привлекать к сотрудничеству лиц, состоящих в организованных группах и преступных сообществах, при условии значительного сокращения таким лицам уголовного наказания и распространения на них мер государственной защиты потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства" <4>.

--------------------------------

<4> Пояснительная записка к проекту Федерального закона "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации" (о введении особого порядка вынесения судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве) // http: //www.duma.gov.ru/ faces/ lawsearch/ gointer.jsp?c= 485937-4.
Нам в целом весьма импонирует этот подход, без ханжества учитывающий реалии криминальной и правоприменительной практики.

По нашему убеждению, лучше несовершенный закон - его можно совершенствовать, улучшать по мере накопления практики его применения, чем отсутствие закона, вводящего в определенные рамки необходимое и допустимое усмотрение (следственное, прокурорское, судейское) на принятие столь значимого решения, как заключение досудебного соглашения о сотрудничестве, и создающего некий правовой механизм его реализации.

Хотелось бы лишь оговориться: думаем мы, что в данном контексте следует говорить не только о необходимости повышения эффективности борьбы не только с различными формами организованной, но и с любыми иными формами и видами уголовно-правового феномена групповой преступности.

Действительно, нет никаких сомнений, что при расследовании и судебном рассмотрении уголовных дел о них основную сложность представляет установление всего состава преступной группы, изобличения всех ее соучастников, дифференциации роли каждого из них в совершении конкретного преступления.

При этом, что известно любому специалисту в области уголовной юстиции, наибольшую значимость и повышенную сложность представляет изобличение, так называемых, интеллектуальных соучастников (организаторов, подстрекателей, пособников) преступления. Иными словами, тех из них, которые сами непосредственного участия в реализации самого преступного акта не принимали, а потому не оставляли материальных следов на месте происшествия, не запечатлевались в памяти потерпевших и очевидцев совершения самого преступного эксцесса.

Будем реалистами: без показаний о них других соучастников, как уже изобличенных в своей причастности к совершению расследуемого преступления, а потому по тем или иным причинам считающих необходимым для себя дать такие показания, так тем или иным образом "простимулированных" к сотрудничеству с органами и лицами, осуществляющими уголовное преследование, это практически невозможно.

Нельзя не учитывать и экономическую составляющую уголовного судопроизводства; оно - весьма затратная сфера правоприменительной и управленческой деятельности. И хотя известная аксиома о том, что дешевая юстиция дорого обходится государству, неоспорима, пути удешевления судопроизводства за счет в первую очередь дифференциации его процессуальных форм посредством введения института "сделок с обвиняемым" - практика мировая, присущая юстиции большинства цивилизованных стран.

Нет, видимо, необходимости еще раз приводить сведения и статистические данные (они неоднократно приводились в литературе) о том, что практика "сделок с правосудием" широко распространена в судопроизводственной практике США, Канады, Великобритании, Франции и в ряде других зарубежных стран. При чем в них не только не скрывается эта их мотивация, но и скрупулезно подсчитывается экономический эффект от таковых сделок.

Не составляет в том исключения и современное отечественное уголовно-процессуальное право и соответствующее ему законодательство.

Так, созданный в 2001 г. институт особого порядка принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением о преступлениях, наказание за которые не превышает пяти лет лишения свободы, за короткое время наглядно показал целесообразность и эффективность такого способа удешевления стоимости судебного производства по уголовным делам.

Это позволило уже через несколько лет (в 2003 г.) распространить его действие и на преступления, наказание за совершение которых не превышает десяти лет лишения свободы <5>.

--------------------------------

<5> См.: Дудоров Т.Д. Особый порядок судебного разбирательства при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением как способ дифференциации уголовно-процессуальной формы: Автореф. дис. ... к.ю.н. Воронеж, 2010.
Нет сомнений, что и институт досудебных соглашений о сотрудничестве в определенной, но не в меньшей (если не большей), чем особый порядок принятия судебного решения, мере преследует эту же цель - снижение "экономической емкости" (т.н. процессуальной экономии), но в этом случае не только судебной деятельности как таковой, но и еще значительно более трудоемкого и затратного процесса предварительного расследования наиболее сложных групповых преступлений, в первую очередь, как сказано, совершаемых организованными преступными группами и сообществами.

Именно эти идеи (что нам представляется совершенно очевидным) заложены как в само содержание досудебного соглашения, так и в основу возможности его заключения с подозреваемым и обвиняемым.

Переходя к непосредственному анализу рассматриваемого правового института, сразу необходимо обратиться к основному его операционному понятию.

Это предопределено тем, что любое научное исследование какого-либо явления, особенно социального и/или социально-правового, - это в первую очередь понятия, их содержание и классификации.

В данном случае таковым понятием является, что естественно, "досудебное соглашение о сотрудничестве".

Под ним в соответствии с внесенным в ст. 5 УПК РФ (далее - УПК) дополнением следует понимать "соглашение между сторонами обвинения и защиты, в котором указанные стороны согласовывают условия ответственности подозреваемого или обвиняемого в зависимости от его действий после возбуждения уголовного дела или предъявления обвинения" (п. 61).

Лишь некой лихорадочной законодательной спешкой и непрофессионализмом, думается нам, можно объяснить то, что данное понятие включено в указанную статью не в алфавитной последовательности перечисления основных понятий, используемых в УПК, как это до сих пор осуществлялось при дополнении ее новыми определениями, а в конце этого перечня.

Как видим, данная дефиниция не определяет (что, думается, является ее существенным недостатком) суть действий подозреваемого/обвиняемого, которые он должен совершить, чтобы иметь возможность заключить со стороной обвинения соглашение о сотрудничестве.

Однако это уточняется в других статьях уголовного и уголовно-процессуального закона, формулирующих институт досудебных соглашений о сотрудничестве.

Так, п. "и" части 1 статьи 61 УК РФ в настоящее время признает смягчающим наказание обстоятельством явку "с повинной, активное способствование раскрытию и расследованию преступления, изобличению и уголовному преследованию других соучастников преступления, розыску имущества, добытого в результате преступления" (нами выделены дополнения, внесенные в ранее действующую редакцию этой статьи УК РФ; далее - УК).

Эти же требования к подозреваемому/обвиняемому, по сути, воспроизводятся в ст. 317.1 УПК, регламентирующей порядок заявления ходатайства о заключении соглашения, которое он вправе заявить "с момента начала уголовного преследования до объявления об окончании предварительного следствия":

"В этом ходатайстве подозреваемый или обвиняемый указывает, какие действия он обязуется совершить в целях содействия следствию в раскрытии и расследовании преступления, изобличении и уголовном преследовании других соучастников преступления, розыске имущества, добытого в результате преступления".

И здесь хотелось бы сразу развенчать миф о том, что ранее "сделки" с лицами, подозреваемыми или обвиняемыми в совершении преступлений, не были известны отечественному уголовному и уголовно-процессуальному законодательству.

В силу принципиальности этого нашего тезиса в контексте изучаемых здесь проблем остановимся на данном положении подробнее.

Чем, как не выражением возможности таких сделок, является значительная часть примечаний к отдельным статьям Особенной части УК РФ?

К примеру, примечание к ст. 222 УК предусматривает освобождение от уголовной ответственности лица, добровольно сдавшего огнестрельное оружие и другие указанные в этой статье предметы.

В этих ситуациях, как мы понимаем, по мнению законодателя, ранее совершенные противоправные действия данных лиц теряют свою общественную опасность, и потому они могут быть освобождены от уголовной ответственности за их совершение.

Однако думается нам, эти предписания закона имеют и чисто праксеологическую, прагматическую направленность, исключающую необходимость трудоемкой и, скажем прямо, не всегда успешной работы сотрудников правоохранительных органов по обнаружению этих объектов и их принудительному изъятию.

Тут же попутно заметим, что такой же, стимулирующий характер, а по сути, характер некой сделки, заключаемой, главным образом, по прагматическим причинам, носит положение части 5 ст. 182 УПК: "...до начала обыска следователь предлагает добровольно выдать подлежащие изъятию предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела. Если они выданы добровольно и нет оснований опасаться их сокрытия, то следователь вправе не производить обыск".

Характер "сделки" целенаправленно носит и примечание к ст. 275 УК (государственная измена), действие которой распространяется и на такие преступления против основ конституционного строя и безопасности государства, как шпионаж (ст. 276) и насильственный захват власти или насильственное удержание власти (ст. 278).

Аналогичные по своему смыслу положения содержатся в примечаниях к ст. ст. 205 (террористический акт), 205.1 (содействие террористической деятельности), 206 (захват заложника) и в ряде других норм Особенной части УК.

Характер досудебного соглашения о сотрудничестве носит и примечание к ст. 210 УК, что напрямую отражено в ее содержании: "Лицо, добровольно прекратившее участие в преступном сообществе (преступной организации) или входящем в него (нее) структурном подразделении либо объединении организаторов, руководителей или иных представителей организованных групп и активно способствовавшее раскрытию или пресечению этого преступления, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях не содержится иного состава преступления".

Не чем иным, как, в сущности, досудебным соглашением о сотрудничестве, является формулировка примечания к статье 228 УК: "Лицо, совершившее преступление, предусмотренное настоящей статьей, добровольно сдавшее наркотические средства, психотропные вещества или их аналоги и активно способствовавшее раскрытию или пресечению преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, изобличению лиц, их совершивших, обнаружению имущества, добытого преступным путем, освобождается от уголовной ответственности за данное преступление".

На выделенном нами положении в данном примечании представляется необходимым остановиться подробнее.

Как видим, речь в нем идет о способствовании раскрытию и пресечению не только (даже не столько) расследуемого преступления и изобличению других соучастников расследуемого преступления (как раскрывает сущность досудебного соглашения о сотрудничестве ч. 2 ст. 317.1 УПК), но и других преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических и психотропных средств и веществ.

В этой связи обратим внимание на то, что, как уже отмечалось, ч. 2 ст. 317.1 УПК говорит о сотрудничестве лишь для изобличения и уголовного преследования других соучастников преступления.

Однако уже п. 3 ч. 1 ст. 317.5 УПК обязывает прокурора при внесении им представления об особом порядке проведения судебного заседания с лицом, в отношении которого такое соглашение заключено, указывать (в числе других обстоятельств) "преступления или уголовные дела, обнаруженные или возбужденные в результате сотрудничества с обвиняемым".

Рыжаков А.П. полагает, что здесь "мы имеем дело не с принципиальной позицией законодателя, а с несовершенством избранной им формулировки".

"Иначе, - верно замечает он, - мы рискуем поставить подозреваемого (обвиняемого) в такое положение, когда ему будет выгодно оговорить себя, чтобы числиться соучастником преступления и иметь возможность заключить с прокурором досудебное соглашение о сотрудничестве. Вряд ли этого хотел законодатель" <6>.

--------------------------------

<6> Рыжаков А.П. Комментарий к каждому из пунктов Федерального закона от 29 июня 2009 года N 141-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации" // СПС "КонсультантПлюс".
Нам это положение, по очевидным на то причинам, представляется не только весьма разумным, но и содержательно принципиальным. По нашему убеждению, выявленное противоречие следует в самое ближайшее время устранить при дальнейшем совершенствовании правового механизма заключения досудебных соглашений о сотрудничестве (а в том, что в этом есть дальнейшая необходимость, видимо, сомнений быть не может), приведя для того ст. 317.1 в соответствие со ст. 317.5 УПК.

Наиболее ярким и распространенным в практике примером уже издавна опосредованной в уголовном законе "сделки", несомненно, является предписание об освобождение от уголовной ответственности лица, которое добровольно сообщило о даче взятки или в отношении которого имело место вымогательство взятки <7>.

--------------------------------

<7> Аналогичное положение, как известно, содержится и в примечании к ст. 204 УК, опосредующей коммерческий подкуп.
И это далеко не от "добросердечия" закона, недооценивающего опасность не только получения, но и дачи взяток.

У нас нет ни малейших сомнений, что такое законодательное предписание учитывало (и учитывает) реалии сложностей выявления и расследования взяточничества. Очевидно, что без показаний взяткодателя в большинстве ситуаций изобличение взяткополучателя практически невозможно, а такие показания от него могут быть получены, как правило, лишь тогда, когда этому лицу будет гарантирован иммунитет от уголовной ответственности за дачу взятки (коммерческого подкупа) <8>.

--------------------------------

<8> Исключения в этом, думается, представляют весьма редкие ситуации выявления взяточничества в результате "многоходовой", длительной и сложной оперативно-розыскной деятельности.
Тенденция к подобным законодательным компромиссам (сделкам) по таким мотивам достаточно устойчива.

Так, как известно, ФЗ от 17 июня 2010 г. статья 184 УК была дополнена примечанием, в соответствии с которым лицо, учинившее подкуп участников и организаторов профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов, освобождается от уголовной ответственности по тем же основаниям, что и лицо, давшее взятку.

"Прежняя статья 184 УК РФ фактически не применяется в немалой степени из-за боязни спортсменов, тренеров и судей сотрудничать с правоохранительными органами по этой сложной категории дел", - объяснил глава думского Комитета по физкультуре и спорту Антон Сихарулидзе мотивы принятия этого Закона <9>.

--------------------------------

<9> Рос. газета. 21.06.2010.
Чем, скажем, (продолжая рассмотрение вопроса о ранее фактически существовавшей в законе возможности заключения определенных "сделок"), как не сделкой о признании вины, являются различные разновидности возможности прекращения уголовного преследования лица о преступлениях небольшой или средней тяжести по нереабилитирующим основаниям, предусмотренным ст. ст. 25, 28 УПК?

Во-вторых (будем реалистами и скажем без ханжества), такие сделки, помимо рассмотренных выше случаев их заключения в соответствии с законом, конфиденциально и неофициально (а потому в принципе их правомерность была сомнительна) с подозреваемыми/обвиняемыми заключались и ранее.

И не только - исключительно конфиденциально.

А.И. Солженицын в "Архипелаге ГУЛАГ" завершает главу с символическим названием "Закон - ребенок" (когда "социалистическое" уголовно-процессуальное право еще не было сформировано) описанием одного из первых, насколько нам известно, случаев в истории отечественного постоктябрьского "правосудия" официального заключения того, что в настоящее время называется досудебным соглашением о сотрудничестве.

"По "таганцевскому делу" 1921 года "профессор Таганцев 45 дней следствия героически молчал. А потом убедил его Агранов подписать с ним соглашение:

"Я, Таганцев, сознательно начинаю делать показания о нашей организации, не утаивая ничего... не утаю ни одного лица, причастного к нашей группе. Все это я делаю для облегчения участи участников нашего процесса.

Я, уполномоченный ВЧК Яков Саулович Агранов при помощи гражданина Таганцева обязуюсь быстро закончить следственное дело и после окончания передать в гласный суд... Обязуюсь, что ни к кому из обвиняемых не будет применена высшая мера наказания" <10>.

--------------------------------

<10> Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ: В 3 томах. М., 1990. Т. 1. С. 328 - 329. Создавая чекистские традиции, следователь профессора обманул: "По таганцевскому делу, - пишет Солженицын, - ЧК расстреляло 87 человек" (См.: Там же).
Видимо, наиболее известным литературным примером (а потому в настоящее время широко используемым в публикациях о досудебных соглашениях; мы также не можем отказать себе в удовольствии его воспроизвести) является следующий диалог Раскольникова со следователем Порфирием Петровичем:

"Порфирий Петрович: <...> пришел к вам с открытым и прямым предложением - учинить явку с повинной. Это вам будет бесчисленно выгоднее, да и мне тоже выгоднее, - потому с плеч долой.

Раскольников: <...> Ну, будь я даже виновен (чего я вовсе не говорю), ну с какой стати мне являться к вам с повинной..?

Порфирий Петрович: Как какая выгода? Да известно ли вам, какая вам за это воспоследует сбавка? Ведь вы когда явитесь - то, в какую минуту? <...> Когда другой уже на себя преступление принял и все дело спутал? А я вам, вот самим богом клянусь, так "там" подделаю и устрою, что ваша явка выйдет как будто совсем неожиданная..." <11>.

--------------------------------

<11> Достоевский Ф.М. Преступление и наказание // Полн. собр. соч. Л., 1973. Т. 6. С. 350.
Как помним, в конечном счете Раскольников (далеко, естественно, не по одним этим причинам) "на сделку" пошел.

Нет сомнений, что "сделки со следователем" не только давали возможность раскрывать преступления и обеспечивать "прохождение" дел о них в суде. Такие, также неофициальные, негласные сделки со стороной защиты (автор полагает, что здесь он не разглашает служебной тайны) при слабости и сомнительности доказательственной базы обвинения в некоторых случаях заключались (и заключаются) и с государственным обвинителем, и с судом, как таковым (какой-либо статистики по этому вопросу, разумеется, не имеется).

Но, скажем прямо, такая практика создавала не меньшие возможности для заключения таких сделок по коррупционным и иным личным мотивам правоприменителей.

Тут же оговоримся: подобные возможности, по сути, таятся при реализации любых отраслевых правовых норм и институтов и досудебные соглашения о сотрудничестве не составляют в том исключения.

Однако, чем тщательнее законодательно "расписан" правовой механизм их применения, тем меньше остается места для следственного (судейского) субъективного усмотрения, волюнтаризма для принятия соответствующих решений, для удовлетворения таким образом личных интересов профессиональных участников уголовного судопроизводства <12>.

--------------------------------

<12> В этой связи уместным представляется напомнить слова Шарля Монтескье: "Когда я отправляюсь в ту или иную страну, я интересуюсь не тем, хороши ли там законы, а тем, как они соблюдаются". Монтескье Ш. О духе законов // Избранные сочинения. М., 1955. С. 154.
А потому мы глубоко убеждены в существовавшей насущной необходимости принятия комментируемого Закона. Лучше, повторим, также убеждены мы, даже несовершенный закон, чем отсутствие закона, опосредующего сложившиеся реалии правоприменительной практики, вводящий их в рамки правового поля и регулирования; проблема в этом отношении иная: как этот закон будет исполняться.

Второй миф, который настоятельно представляется необходимым развеять, заключается в том, что в литературе зачастую ставится знак равенства между досудебными соглашениями о сотрудничестве и тем, что в американском праве именуется "сделкой о признании вины". Ими же, как это видно из ряда публикаций, завершаются более 90% уголовных дел в США <13>.

--------------------------------

<13> См.: Махов В., Пешков М. Сделка о признании вины // Рос. юстиция. 1998. N 7. С. 17; Филин Д.В. "Сделка о признании вины" и возможности ее рецепции уголовно-процессуальным законодательством России и Украины // Правовые реформы в современной России: значение, результаты, перспективы. Воронеж, 2009. Вып. 5. С. 268 - 269.
В то же время, как это отмечается в литературе, в уголовном судопроизводстве европейских стран отношение к соглашениям о сотрудничестве значительно более осторожное <14>.

--------------------------------

<14> См. об этом: Астафьев Ю.В. Досудебное соглашение о сотрудничестве: законодательные новеллы и практические проблемы // Вестник Воронежского государственного университета. Серия "Право". 2009. Вып. 2 (7).
Это - в принципе различные, хотя генетически тесно между собой связанные (соглашение немыслимо без признания лицом, с которым оно заключается, вины в инкриминируемом ему преступлении), правовые институты.

Анализируемый Закон специально оговаривает, что, если содействие подозреваемого или обвиняемого следствию заключалось лишь в сообщении о его собственном участии в преступной деятельности, это не может быть расценено как основание для заключения соглашения о сотрудничестве (часть 4 ст. 317.6 УПК). А потому в этих случаях речь может идти не о досудебном соглашении, а о применении к обвиняемому по его желанию и при согласии на то государственного обвинителя и потерпевшего особого порядка судебного разбирательства, регламентированного главой 40 УПК.

Из ряда публикаций известно, что в последние годы около 40% уголовных дел рассматриваются в особом порядке. В частности, в 2009 г. в этом порядке из общего числа в 900 тысяч осужденных понесли наказание более 530 тысяч человек <15>.

--------------------------------

<15> См.: Рос. газета. 02.12.2009; Рос. газета. 06.04.2010.

Это отнюдь не исключает весьма скептического отношения отдельных ученых к самому факту существования института особого порядка судебного разбирательства (см., напр.: Белкин А.Р. Особый порядок как профанация судебного разбирательства // Воронежские криминалистические чтения. Воронеж, 2006. Вып. 7).
В этой связи при анализе правового института о досудебных соглашениях отдельного углубленного осмысления требует вопрос, что именно должно понимать под содействием в изобличении и уголовном преследовании других соучастников преступления?

Достаточно ли лишь назвать неких лиц в качестве своих соучастников и, может быть, подтвердить свои показания на очных ставках с ними?

Кстати, возможность проведения их в данной ситуации весьма проблематична (в связи с входящим в этот институт механизмом обеспечения мер безопасности в отношении лица, с которым заключается соглашение о сотрудничестве).

С одной стороны, нет сомнений в том, что, если лицо, заявившее ходатайство о заключении соглашения, может "материально" подтвердить свои слова, тем самым предоставив следствию возможность сформировать и другие весомые доказательства виновности лиц, называемых им в качестве своих соучастников, все основания для заключения такового соглашения, но нашему мнению, имеются.

Например, объяснит, у кого из этих лиц хранятся оружие, использованное при совершении преступления, добытые в результате преступления материальные ценности, убедительно изложит схему преступных связей в организованной группе, назовет, в каких документах содержатся сведения о противоправных действиях соучастников совершения экономического преступления, и т.п.

С другой стороны, зачастую, это лицо при всем своем желании не может оказать большего содействия в изобличении и уголовном преследовании своих соучастников, чем назвать их и указать роль и действия каждого при совершении преступления (особенно такая ситуация характерна применительно к чисто насильственным преступлениям, совершаемых группой лиц).

Нет сомнений, что и в этом случае показания лица, изъявившего желание заключить соглашение, о своих соучастниках существенно оптимизируют работу следствия, предоставят ему возможность целенаправленной их проверки, в том числе и обнаружения следов и создания на их основе доказательств, объективно позволяющих установить причастность названных им лиц к совершению расследуемого преступления.

Однако достаточно ли, повторим, этого для заключения досудебного соглашения о сотрудничестве?

Признаемся, что в настоящее время, пока практика заключения досудебных соглашений о сотрудничестве еще не сложилась, мы не считаем себя вправе предложить сколь-либо обоснованный ответ на этот вопрос (хотя склоняемся к положительному его решению).

И наконец, третий миф, формирующийся, как мы понимаем, под влияниями мнений законодателей и ряда ученых, о том, что досудебные соглашения о сотрудничестве явятся некой панацеей в борьбе с групповой, в том числе организованной преступностью, и будут широко и активно применяться на практике.

Мы же глубоко убеждены в том, что случаи заключения таких соглашений могут быть (и должны быть) исключением, а не правилом, обусловливаться лишь условиями, скажем так, крайней необходимости, когда без того и с учетом возможных на то правовых оснований (об этом скажем чуть позже) нет практической возможности изобличить других соучастников преступления.

Не случайно потому, что еще задолго до законодательного оформления института о досудебных соглашениях о сотрудничестве в ст. 18 ФЗ "Об оперативно-розыскной деятельности" указывалось следующее: "Лицо из числа членов преступной группы, совершившее противоправное деяние, не повлекшее тяжких последствий, и привлеченное к сотрудничеству с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, активно способствовавшее раскрытию преступлений, возместившее нанесенный ущерб или иным образом загладившее причиненный вред, освобождается от уголовной ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации".

Как мы понимаем, в таких случаях речь идет именно о применении к данному лицу уголовно-правовых положений, трактующих понятие крайней необходимости (ст. 39 УК).

Опять же надо и здесь оставаться реалистами: речь в таких ситуациях идет о заключении соглашения с лицами, обоснованно подозреваемыми или обвиняемыми в совершении тяжких или особо тяжких преступлений, и, как сказано, признающими свою вину, единственным побудительным мотивом которых в этих случаях является надежда на сокращение грозящего им наказания.

А потому оценивать их поведение, даже притом, что оно способствует изобличению соучастников преступления, как "заслуги перед обвинительной властью и обществом" (выделено нами. - Авт.), о чем уже пишут отдельные авторы <16>, по нашему убеждению, безнравственно, по крайней мере неуместно.

--------------------------------

<16> См., напр.: Александров А.С., Александрова И.А. Соглашение о досудебном сотрудничестве со следствием: правовая сущность и вопросы толкования норм, входящих в главу 40.1 УПК РФ // Уголовный процесс. 2009. N 8. С. 8.
  1   2   3   4



Скачать файл (276.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru