Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Современная социальная психология: теоретические подходы и прикладные исследования 2009 №04 - файл 2009-4.doc


Современная социальная психология: теоретические подходы и прикладные исследования 2009 №04
скачать (728.1 kb.)

Доступные файлы (2):

2009-4.doc3263kb.11.06.2011 22:51скачать
содержание.doc66kb.11.06.2011 15:58скачать

содержание
Загрузка...

2009-4.doc

1   2   3   4   5   6   7
Реклама MarketGid:
Загрузка...

Трудности родителей как препятствие в процессе психической

адаптации ребенка

Большинство родителей любят своих детей. Предполагается, что родители естественным образом умеют выразить свои чувства к ре­бенку, но это глубочайшее заблуждение нашего времени. Большинст­ву родителей не удается естественным образом проявлять сердечную привязанность к своим детям главным образом потому, что они не знают, как это делать. В результате многие дети не чувствуют, что их искренне, безусловно, безоговорочно любят и принимают их такими, какие они есть. Если в основе взаимодействия и взаимоотношений не лежит любовь, то «родительство» не может быть эффективным, а развитие ребенка чревато всевозможными осложнениями [7].

Если мы хотим помочь родителям адекватно реагировать на эти потребности, нам надо знать те процессы, которые активируются у ро­дителей в ходе выполнения ими своих родительских задач. Одним из основных литературных источников, способных прояснить эти про­цессы, является работа Т. Бенедек, в которой рассматривается «роди­тельство» как отдельная фаза развития. Когда человек становится ро­дителем, у него актуализируются старые травмы и проблемы, которые могут повлиять на выполнение им его родительских обязанностей. Специфика отношений между родителями и ребенком также влияет на качество выполнения родительских функций. Даже биологические факторы развития ребенка и психосоциальная ситуация его рождения могут оказывать влияние на развитие благоприятных или неблагопри­ятных циклов в материнско-детских отношениях [4].

Т. Бенедек различает два типа идентификаций, возникающих у ро­дившей женщины:

  1. Первый тип связан с первичным репродуктивным влечением, со стремлением взрослого человека к самоотдаче и к заботе о ком-то. Заботясь о своем ребенке, мать идентифицирует себя с собствен­ной матерью.

  2. Второй тип идентификации рассматривается как временный и бо­лее сложный. Частичная регрессия помогает матери лучше понять потребности и желания своего ребенка.

Чем полнее мать понимает и удовлетворяет потребности ребенка на начальном этапе его развития, тем лучше. Собственный опыт мате­ри позволяет ей определять степень фрустрации, безопасную для ее ребенка. Постепенно она утрачивает свою идентификацию с ребен­ком. Таким образом, у матери происходит переход от безусловного (эмпатического) удовлетворения потребностей ребенка к готовности истолковывать исходящие от него сигналы. С этого момента начина­ется развитие двух отдельных индивидов.

Бенедек отмечает также наличие сходных изменений в процессах идентификации у отца. По ее мнению, основное различие между партнерами состоит в том, что у женщин регрессия проявляется силь­нее, чем у мужчин, что объясняется физиологическими изменениями во время беременности.

По мнению Бенедек (см.: [10]), женщина, недавно ставшая ма­терью, идентифицирует себя и с собственной матерью, и со своим ре­бенком. Следовательно, ее отношение к ребенку имеет много общего с ее чувствами к собственной матери. Ребенок пока еще не обладает такой же способностью к идентификации, но он начинает строить свои собственные идентификации на основе тех чувств, которые ис­пытывают по отношению к нему его отец и мать.

Отклонения от нормального хода развития двух описанных Бене­дек идентификационных процессов могут послужить причиной цело­го ряда расстройств. Женщина может оказаться не в состоянии адек­ватно идентифицировать себя с собственной матерью или с ребенком. Если идентификация с ребенком перестает быть гибкой, возможно возникновение неприемлемых агрессивных импульсов, характерных для оральной стадии развития и, стало быть, сохранившихся у матери с детства. В результате может произойти расщепление, и единствен­ным приемлемым чувством матери является зависимость. Возможен и противоположный вариант развития отношений. Мать не осмелива­ется идентифицировать себя с зависимым нуждающимся ребенком, защищаясь таким образом от перегружающих ее чувств фрустрации и агрессии, которые в противном случае могут выйти на передний план. Вместо этого она может избрать ригидную родительскую идентифи­кацию без эмпатии.

Проблемы во взаимоотношениях матери и ребенка могут затруд­нить интеграцию противоречивых чувств, таких как любовь и нена­висть. Расщепление — один из самых примитивных механизмов за­щиты — может быть результатом существующих у взрослых недостат­ков и травм. Тогда последующие идентификационные процессы ослабляются или искажаются.

Родители должны осуществить регрессивную идентификацию с ребенком в начале его жизни. По мере взросления ребенка может про­явиться неспособность родителей к постепенному ослаблению этой идентификации. В отношениях с каждым ребенком родители сталки­ваются с уникальными формами проекций собственных конфликтов. С годами, когда родители уже не могут адекватно контролировать свои идентификации, у них может начаться процесс расщепления. В таких случаях ребенок не может нормально развиваться до тех пор, пока родители не получат необходимую поддержку [10].

Психолог-консультант может попытаться помочь родителям сба­лансировать как удовлетворяющие, так и фрустрирующие моменты воспитания. Это будет, в свою очередь, стимулировать процессы сепа-рации-индивидуации.

Приведем конкретные случаи из практики консультирования.

Случай 1. По рекомендации невропатолога на консультацию к ме­дицинскому психологу был направлен мальчик 2 лет. Мама жалуется на агрессивное поведение своего сына, которое заключается в том, что он кусается, дерется, непослушен, закатывает истерики.

На приеме ребенок ведет себя требовательно по отношению к ма­тери, настаивает на удовлетворении своих желаний (дать игрушку, просит пить, залезает на спинку кресла с маминой помощью). Несмотря на то что мама удовлетворяет его желания и это доставляет ему удовольствие, он продолжает предъявлять все новые требования, не дает ей говорить, требует ее внимания.

В контакт с психологом не вступает, игрушками не интересуется, речь, соответственно, еще слабо развита. От мамы не отходит, тянет ее за руку, если ему что-то нужно подать; либо несколько минут сидит у нее на коленях, потом снова вскакивает и тянет ее за собой.

Со слов матери известно, что ребенок рожден от первой беремен­ности, в полной семье. Беременность, роды и ранний период развития без патологий, физическое и психическое развитие в норме.

Мама рассказывает про свои отношения с мужем, которые носят конфликтный характер. Муж все время критикует ее по поводу воспи­тания сына. Сам он редко бывает дома — приезжает только на выход­ные, балует сына в отличие от жены, которая занимает жесткую пози­цию в воспитании мальчика. На вопрос, какое воспитание получила мама в своей первичной семье, она отвечает: «Да, в моей семье меня строго воспитывали, а отец бил меня до 15 лет. Раньше я на него оби­жалась, а сейчас нет». Пока мама, откинувшись на спинку кресла, рас­сказывала о себе, ребенок устроился у нее на коленях и принялся пла­кать. Он плакал без слез, просто издавал громкие звуки. Это длилось несколько минут, мама не обращала на крики никакого внимания, просто стала говорить громче. Казалось, что они существуют отдель­но, каждый по себе. Маме было предложено успокоить ребенка, по­гладив его по спине. Она протянула руку, но сделала это достаточно сильно так, что малыш подался вперед и чуть не упал с ее колен. Он за­кричал еще громче, теперь уже с обидой в голосе. Проясняя поведение сына, сообщаю матери, что он плачет, потому что думает, что мама его не любит. Услышав это, ребенок сразу умолк, а мама, удивленная та­ким сообщением, после минутной паузы бросилась обнимать и цело­вать своего малыша со словами: «Я тебя люблю, я тебя очень люблю».

В данном случае отчетливо прослеживается идентификация мате­ри со своими строгими и требовательными родителями, отсутствие в отношениях со своим сыном эмоционального тепла, которое заменя­ется механическим уходом. Ребенок воспринимает именно такой спо­соб взаимоотношений, который дает ему мать, и поэтому требует, что­бы она постоянно удовлетворяла его нужды, манипулирует ею в свою очередь. Если мать не удовлетворяет требования ребенка, то возника­ют тревога, цепляние, требования. Видно, что симбиотические отно­шения еще не закончились, т. к. ребенок не получил достаточно тепла и поддержки для формирования собственного устойчивого «Я». Детские травмы матери затрудняют идентификационные процессы, лишают настоящие отношения эмоциональной составляющей. Един­ственной эмоцией, которая осознается матерью, является страх перед агрессией сына, что и явилось причиной посещения психолога. Жела­ние матери наладить отношения помогло осознать ей наличие собст­венных проблем, а также необходимость эмоционально-теплых отно­шений в семье, проявления любви и нежности в телесном и вербаль­ном выражении.

Таким образом, специфику детско-родительских отношений изна­чально определяет отношение родителя к ребенку, а на ранних этапах развития необходимо учитывать доминирующую роль матери. Практика консультирования также показывает, что материнское от­ношение может быть самым разным — от всепоглощающей вовлечен­ности до откровенного отвержения своего ребенка.

Случай 2. На консультацию направлен мальчик 2 лет. На приеме родители с сыном. Мама жалуется, что ребенок бывает очень агресси­вен по отношению к ней, сильно цепляется за нее руками, «будто го­тов разодрать на части», прижимается. Также предъявляет жалобы на проблемы со сном.

Во время консультации ребенок валяется на полу, топчет резино­вые игрушки ногами, вступает в контакт с психологом, иногда прячет­ся под столом. Папа всю консультацию читает газету, в беседе не участ­вует, коротко отвечает на вопросы психолога. Он считает, что у сына нет никаких проблем.

Ребенок рожден от первой беременности. Роды на 8-м месяце бе­ременности, кесаревым сечением, т. к. у мамы родилась двойня: маль­чик и девочка. Ухаживать за детьми помогала бабушка. За дочерью ухаживала сама мама, а сына отдала бабушке. Когда детям исполнился один год, мама вышла на работу, оставив их на попеченье няни. Последние два месяца сын жил у бабушки и не видел маму. Сейчас он не может заснуть один. Мама говорит: «Мне его надо усыплять, я ло­жусь с ним и лежу, пока он не уснет. А если ночью проснется, то бежит к нам в постель. Я опять беру его и отношу в свою постель». Видно, что мама не высыпается, ей приходится по нескольку раз за ночь вставать и относить ребенка в его комнату. У дочери таких проблем нет, она спит в комнате родителей.

Очевидно, что с периода младенчества симбиотические отноше­ния матери и ребенка были нарушены, в результате произошла фикса­ция на данной стадии развития. В настоящее время ребенок пытается восполнить дефицит материнской любви и внимания, буквально «цепляясь» за мать. Если предыдущая стадия не была прожита удов­летворительно для ребенка, то следующий этап развития протекает патологически, о чем и узнала мама в ходе консультации. Осознание, что она отвергает своего сына, вызвало у мамы чувство сожаления. Выбор пола отвергаемого ребенка также озадачил ее и послужил пово­дом для обращения за индивидуальной консультацией.

Таким образом, необходимо подчеркнуть важность нормальных симбиотических отношений, удовлетворения потребности в любви и эмоциональной привязанности и то огромное значение, которое имеет мать в этих отношениях для успешного развития ребенка, его психиче­ской адаптации сначала в семье, а в будущем в обществе. Работа с роди­телями детей раннего возраста может существенно повлиять на процесс развития маленького человека с целью профилактики неврозов, преду­преждения и нивелирования психотравмирующих факторов, которые не только оказывают свое патогенное влияние в детстве, но и продол­жают питать болезненные проявления в зрелом возрасте [2].

На сегодняшний день необходимость в формировании эффектив­ного родительства недооценивается: воспитание детей считается есте­ственной функцией взрослого человека. Однако многие родители, в силу различных причин, демонстрируют такой характер отношений с ребенком, который ведет к возникновению разнообразных отклоне­ний в личностном и социальном развитии ребенка. В связи с тем что родительское отношение, а в младенческом возрасте — материнское, являющееся источником развития личности ребенка и обладающее огромной социальной и личностной значимостью, определяет благо­получие института семьи и общества, необходимость содействия ста­новлению эффективного родительского отношения очевидна. Поэто­му особенно важным направлением в психологическом консультиро­вании в ДГП является консультирование родителей по вопросам раз­вития детей раннего возраста.

One of the directions in the work of medical psychologist assignments is advising parents on questions of prophylaxis psychical and physical health of children of early age in child's policlinic. Psychological problems of child are examined in a psychosocial context. A basic role in child's development is played by mutual relations with a mother in early age. Infringe­merits of these relations result further in various deviations in social adaptation, behaviour, to occurrence of neurotic symptoms. Investigation of early child development is reflected in the theories of M. Maler, R. Shpits, J. Boulby, D. Winnikott. The ability of mothers to form emotional relationships with the baby, to render support to him in accordance with changing necessities allows the child to develop successfully.

Keywords: child's and parental relations, early development, symbiosis phase, separati­on- individuation, emotional deprivation, «mother-environment», «mother-object», devia­tions in development, motherly identification, effective parenthood.

Литература

  1. Боулби, Дж. Создание и разрушение эмоциональных связей / Дж. Боулби. — М. : Академ, проект, 2004. — 232 с.

  2. Бурлакова, Н. С. Детский психоанализ: Школа Анны Фрейд / Н. С. Бурлако-ва. — М. : Академия, 2005. — 288 с.

  3. Винникот, Д. В. Использование объекта / Д. В. Винникот // Антология совре­менного психоанализа. — М., 2000. — С. 447—455.

  4. Винникот, Д. В. Семья и развитие личности. Мать и дитя / Д. В. Винникот. — Екатеринбург : Литур, 2004. — 400 с.

  5. Винникот, Д. В. Маленькие дети и их матери / Д. В. Винникот. — М. : Класс, 2007. - 80 с.

  6. Крамер, Б. Помощь маленьким детям посредством коррекции родительских отношений: модель материнско-младенческой психотерапии / Б. Крамер // Работа с родителями: Психоаналитическая психотерапия с детьми и подростками. — М., 2006. - С. 145-169.

  7. Кэмпбелл, Р. Как на самом деле любить детей / Р. Кэмпбелл. — М. : Знание, 1990.- 62 с.

  8. Малер, М. Процесс сепарации-индивидуации и формирование идентичности / М. Малер, Дж. Б. Мак-Девитт // Психоаналитическая хрестоматия. Классические труды / под ред. М. В. Ромашкевича. — М., 2005. — С. 158—173.

  9. Тайсон, Р. Психоаналитические теории развития / Р. Тайсон, Ф. Тайсон. — Екатеринбург : Деловая кн., 1998. — 528 с.

10. Фрик, М. Э. Терапия родителей — теория и практика / М. Э. Фрик // Работа с
родителями: Психоаналитическая психотерапия с детьми и подростками. — М.,
2006. - С. 81-106.

11. Шпиц, Р. А. Первый год жизни / Р. А. Шпиц. - М. : ГЕРРУС, 2000. - 384 с.

12. Эйдемиллер, Э. Г. Психология и психотерапия семьи / Э. Г. Эйдемиллер,
В. Юстицкис. - СПб. : Питер, 2001. - 656 с.

Современная социальная психология:

теоретические подходы и прикладные исследования 2009, № 4 (5)


^ ОРИГИНАЛЬНЫЕ СТАТЬИ


И. В. Настш Свобода как экзистенциальная составляющая этики

В статье рассматривается свобода как одна из экзистенциальных данностей, как трансцендентный и вместе с тем имманентный феномен, как свобода от любых огра­ничений, норм, конвенций, мешающих личности неограниченно выражать себя; как свобода от отождествления себя с социальными ролями, свобода от их диктата и об­щественных ожиданий.

^ Ключевые слова: свобода, конвенциональное сознание, личность, социализация, десоциализация, личностное самопроявление.

В данной работе речь идет о свободе как одной из экзистенци­альных данностей, которая, с нашей точки зрения, является базо­вой для остальных — смерти, одиночества, бессмысленности, те­лесности. Следует помнить, что вышеназванные данности в экзи­стенциализме несут негативное значение, поскольку, с одной сто­роны, они показывают предел личности в ее бытийности, с дру­гой — привносят в эту бытийность хаотичность. Например, свобода понимается как возможность произвольного (неупорядоченного, хаотичного) движения в любом направлении при полном отсутст­вии абсолютных ориентиров.

Очень ярко в отношении свободы этот негативный аспект показал Ф. Достоевский в знаменитом монологе Великого Инквизитора. Затем 3. Фрейд в своей статье «Неудовлетворенность культурой» противопос­тавил свободу как бесформенную и безудержную экспансию Бессозна­тельного культуре как упорядоченной и оформленной системе межин­дивидуальных отношений, которая возникает за счет стереотипизации поведения входящих в нее индивидов (прежде всего, через ритуализа-цию и нормирование половых отношений).

Оба автора показали страх конвенционального сознания перед восприятием свободы как состояния абсолютного произвола, хао­са, неопределенности, разрушающего привычные жизненные устои. Суть монолога Великого Инквизитора можно выразить од­ной фразой: люди, оказавшись перед лицом неопределенности, от­сутствия конкретных императивов, как правильно жить, отдали свою свободу и ответственность в принятии решений в обмен на ку­сок хлеба и четкие указания (у В. Высоцкого эта мысль звучит еще короче: «Мне вчера дали свободу — что я с ней делать буду?!»). Отча­янный вопрос писателя: «Если Бога нет, то все дозволено?» — гово­рит нам, что Ф. Достоевский пытался сам разрешить для себя эту непростую дилемму. В части соотношения свободы и необходимо­сти, произвола и порядка ответ на этот вопрос содержится в исто­рии Иова: свобода как трансцендентный и вместе с тем имманент­ный феномен заключается в том, что человек выходит из-под влас­ти общественного произвола и подпадает под власть произвола Трансцендентного.

Для личности, пережившей состояние внутренней свободы (сатори, просветление, пробуждение, откровение), прикоснувшей­ся внутри себя к Тайне, ощутившей в себе трансцендентное ядро, негативный контекст этого понятия перестает существовать. Ибо абсолютная свобода переживается личностью, если говорить языком НЛП, на самом глубоком личностном уровне — уровне ее жизненного опыта, инициация которого позволяет личности войти ей в продуктивное состояние. Именно здесь свобода переживается как свобода от любых ограничений, норм, конвенций, мешающих личности неограниченно выражать себя; как свобода от отождеств­ления себя с социальными ролями, свобода от их диктата, от обще­ственных ожиданий. Так же понимал свободу и исследователь дзэн-буддизма А. Уотс: карма, сансара есть прежде всего категории культуры, социальной конвенции, социального дискурса, и освобож­дение от них есть прежде всего выход из-под власти социальных норм и установок в своем индивидуальном восприятии себя самого и мира.

Переживший состояние внутренней свободы освобождается от не­гативного, социализированного контекста восприятия остальных эк­зистенциальных данностей. Тогда свобода от любой экзистенциаль­ной данности (смерть, одиночество, бессмысленность, телесность) есть прежде всего свобода от страха перед этой данностью, которая со­провождается безусловным принятием любой данности как естест­венного, неотъемлемого атрибута реальности.

Биографы Будды делают упор в его жизнеописании на переломное событие — просветление поддеревом. Однако оно было вторым главным моментом, сделавшим из царевича Будду. Первым же значимым событи­ем стал отказ Гаутамы от аскезы. Именно тогда, приведя себя в порядок, восстановив свои силы и внешний облик, он достиг первого уровня сво­боды (точнее будет сказать, первого уровня постижения абсолютной сво­боды) — свободы от конвенциональных рамок. Он понял относитель­ность и условность любых норм, традиций, взглядов, идей. Под деревом же, после ночного бдения, он вышел на второй уровень свободы — сво­боды от собственных желаний, позывов, устремлений1.

Тем самым мы можем говорить о некоей трансцендентной структу­ре не в значении некоего реализованного оформленного порядка от­ношений и элементов (системы) или одних отношений (алгоритма), а в значении свершившегося факта проявления трансцендентной сущ­ности, которая отражается феноменально подобно радуге в каскаде брызг, не определяясь свойствами и поведением отдельных капель. Именно в таком понимании можно говорить об уровнях внутренней свободы. И именно после своего просветления Будда сформулировал идею, в которой утверждалось, в частности, что причиной наших стра­даний являются наши желания. И речь здесь идет именно о желаниях, генерируемых культурными нормами, общественными ожиданиями, ролевыми установками, желаниях социализированного, имеющего сложившуюся (ригидную) характерологическую структуру, фрагмен-тированного по ролям существа.

Таким образом, мы имеем, с одной стороны, культуру, конвен­цию, с другой — свободу как десоциализацию. То, что социализация и свобода есть противоположные понятия, показывают нам много­численные примеры отшельничества и нищенского образа жизни учителей дзэн (а в Европе — Франциска Ассизского и Г. Сковороды, например). Вспомним и слова Иисуса юноше о том, что тому, чтобы наследовать жизнь вечную, надо все раздать нищим и самому следо­вать за Ним (живя на одно подаяние). Вспомним Его слова о том, что легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царство Небесное, что невозможно служить одновременно и Богу, и Маммоне (а богатство есть критерий успешной социализа­ции). Вспомним также притчу о богаче и Лазаре, по которой следу­ет, что Лазарь жил на подаяние, не работал, не имел семьи, испыты­вал телесные страдания, т. е. был полностью десоциализирован. Из самой притчи вытекает, что именно за эти земные страдания от­щепенец Лазарь и попал в рай2!

Говоря о внутренней свободе и ее противопоставлении культур­ному, социальному, конвенциональному началу, заметим, что такая свобода как безудержная экспансия психоэротической энергии ха­рактеризует проявление бессознательной, трансцендентной,

1 Императив 1-го уровня свободы можно сформулировать так: «Я свободен делать все, что захочу»; императив 2-го уровня: «Я делаю лишь то, что я действительно хочу; в том числе и если я хочу не хотеть».

2 Здесь мы имеем все то же «выворачивание» бытия. Императив: «Кто был никем, тот станет всем» — универсален и для христианства, и для буддизма, и для даосизма. Нам здесь следует обратить внимание на то, что свобода связывается с нищетой и духа, и тела.

не-человеческой (в смысле: не конвенциональной) природы чело­века. Однако мы говорим о личности — том уникальном, обладаю­щем хронотопической устойчивостью самоощущении своего бы­тия, которое человеку присуще. Естественно, что для устойчивого существования в нашем мире необходима определенная структура, и личность ее имеет.

Подлинное самоощущение личности задается условиями: а) ощу­щением своего бытия («я есть»); б) пережитым состоянием внутрен­ней свободы (любого уровня); в) способностью сохранять это состоя­ние и не отождествляться с присущими себе как социальному сущест­ву чертами сложившегося психосоматического и психосоциального характера, а также с ролями, присущими имеющемуся общественно­му положению. Личность как внешне проявляемый, внутренне само­переживаемый и самоподдерживающийся психологический (психо­соматический) феномен имеет структуру, образованную взаимодейст­вием природно-психических (пол, психосоматический1 характер), соци­ально-конвенциональных (психосоциальный2 характер, речь, принад­лежность к своей культуре) и духовно-трансцендентных (креатив­ность, харизма, необычные способности) факторов.

Нетрудно увидеть, что первый уровень свободы связан с осознани­ем (переживанием) независимости «Я» от социально-культурных факторов, второй — с переживанием независимости «Я» от природ­но-психических факторов. Мы можем выделить и третий уровень сво­боды, который связан с состоянием чистого переживания бытия без какой бы то ни было фиксации этого переживания сознанием. Пожа­луй, неплохой иллюстрацией для понимания этого уровня может слу­жить следующий диалог учителя дзэн с учеником: «Ты все отбросил (из ума) для достижения просветления? — Да, все. — Теперь отбрось и это»3. (Интересно, что три искушения Иисуса тоже демонстрируют эти уровни: искушение хлебом — освобождение от диктата собствен­ных желаний; искушение властью — освобождение от конвенцио­нальных ценностей; искушение чудом — освобождение от использо­вания трансцендентного по собственному произволу.)

Понятие свободы семантически размыто. Под ним понимается це­лый диапазон значений: разнузданность, вседозволенность, спонтан­ность, внешаблонность, полнота проявления, креативность, транс­цендентность, безграничность. За всеми значениями стоит общее: возможность и способность выходить за конвенциональные рамки и

1 См., например, типологии Юнга, Кречмера, Шелдона, Леонгарда, Лоцэна, Райха, Личко и др.

2 Здесь такие типологии, как, например, Фромма и Шострома.

3 Это состояние самадхи — полного растворения «Я» в мировой душе (Атмане) — по­добно сну без сновидения. В традиции дзэн это состояние называется «ум, подоб­ный зеркалу», которое все отражает, но ничего не впечатывает в себя.

пребывать там в своем восприятии, мышлении и поведении. Свобода и есть тот самый океан, про который Р. Лэйнг сказал: «И мистики, и шизофреники (а мы можем сказать: личности, обладающие целост­ным мировосприятием и фрагментированные по ролям. — И. Н.) по­падают в один и тот же океан. Но если мистики в нем плавают, то ши­зофреники — тонут (отказываются от свободы в пользу гарантирован­ного куска хлеба и команд сверху. — И. Н.)».

Полагая свободу как базовую экзистенциальную данность, ска­жем, что остальные четыре данности воспринимаются негативно, как невыносимые условия существования, только тогда, когда лич­ность не пережила состояние внутренней свободы. Сама же свобода есть естественное состояние символического/трансцендентного уровня личности. Это означает, что личность расщеплена в своем бытии. Она фактически репрезентирована сама для себя только од­ной своей частью — конвенциональной, культурной, социализиро­ванной. Но есть еще и другая ее часть — трансцендентная, та, кото­рая у К. Юнга называется Самостью, у Ж. Лакана — Другим, у В. Франкла — духовным бессознательным, у М. Эриксона — просто бессознательным, у К. Кастанеды — нагуалем. Именно эта часть личности есть источник свободы для последней, причем свободы не в возвышенно прилизанном ее понимании, а во всей ее уничтожаю­щей мощи — той свободы, которую в избытке испил, например, Иов.

Установление диалога со своей трансцендентной ипостасью есть про­цесс десоциализации, погружения в лиминальное состояние, который предполагает признание себя ничтожным (смиренным) и исполнение воли трансцендентного (вспомним хотя бы пушкинского «Пророка» или высказывание Христа: «Сын ничего не делает от Себя, но от Пославшего Его»). В дзэн-традиции переживший просветление спонтанен, неподот­четен и непредсказуем в своих действиях, ибо не его «Я» управляет его те­лом, а Высшая Сила (буддовость, Пустота). Аналогично в христианстве имеется высказывание о том, что «рожденный свыше не грешит», ибо ве­домый в своих действиях Духом пребывает вне конвенциональных норм; его непосредственность есть непосредственность юродивого, «не от мира сего», «нищего духом». Таким образом, целостное, вне-рациональ­ное восприятие жизни происходит в мистической форме, или иначе — в форме Встречи «Я» с Трансцендентным, при которой прекращается внутренний диалог и личность превращается в целиком внимающее и переживающее существо.

Н. Бердяев в «Философии свободы» писал о том, что «ни приро­да реальности, ни природа свободы, ни природа личности не могут быть постигнуты рационалистически» и что эти проблемы ставятся и решаются истинно только в акте веры. Мы же добавим, что между конвенциональным и трансцендентным уровнями личности отно­шения строятся на всем известной христианской триаде — на вере, надежде и любви.

Вера есть определенное психологическое (психосоматическое) со­стояние личности, вызванное ее признанием существования Транс­цендентного и переживаниями его проявлений. Состояние веры предполагает такую перестройку своего мышления (описания мира) и поведения (этических норм), при котором они максимально соответ­ствовали бы воспринятому образу Трансцендентного. Тем самым вся деятельность верующего детерминируется ценностями и побуждения­ми, исходящими из сакрального образа и лежащими за пределами социальной конвенции.

Любовь как всеобъемлющий Эрос есть то необходимое условие, которое примиряет в «Я-экзистенциальном» существование двух взаимоисключающих начал («Я-образа»/«Я-конвенционального» и Другого) и позволяет пережить их со-единение мистически (экста­тически). Когда-то Н. Бердяев писал о постоянной оппозиции дог­матического богословия мистическому: последнее обвинялось все­гда в том, что оно трансцендентное превращает в имманентное, хотя именно мистическое мировосприятие устраняет непроходи­мый разрыв между конвенциональным сознанием и трансцендент­ностью.

Наконец, надежда есть состояние, обусловленное ожиданием «Я-конвенциональным» желаемого контакта при отсутствии его про­явлений со стороны трансцендентности.

Исходя из вышеизложенного, взглянем теперь на этическую со­ставляющую личностного самопроявления. В культуре этика есть феномен социальной конвенции между членами общества, задаю­щий правила поведения прежде всего как ролевые императивы по оси «доминирование — подчинение». Существующие понятия уч­тивости, вежливости, приличия, культуры поведения предполагают предсказуемость как соответствие поведения общественно утверж­денным ожиданиям, невозможность самопроявления за пределами конвенциональных рамок. Таким образом, хотим мы этого или не хотим, но социализированная личность будет всегда фрагментиро-вана, будет всегда состоять из «кусочков» тех ролей, в которые она вписана от рождения и до смерти. Иначе говоря, мы имеем лич­ность, для которой естественным, имманентным состоянием будет являться невроз как реакция противоречия между побуждениями «Я-экзистенциального» (в рамках НЛП-парадигмы — метанаблю-дателя) и императивами фрагментов/ролей «Я-конвенционально-го». Видимо, для сглаживания этого противоречия, чтобы личность могла существовать, исполняя роли и при этом сохраняя ощущение самоценности, самобытийности, и существует такой феномен, как характер1, который в психодинамике понимается именно как некая структура, образованная движением либидо (подобно тому, как лава, удаляясь от вулкана, принимает некоторую форму под воздействием внешних природных факторов: характера ландшафта, температуры воздуха и др.).

Для ухода от опасности фрагментации (от невроза как реакции на неполноту, ущербность своего бытия) в мировой культуре име­лись и имеются различные способы. Прежде всего, сама психиче­ская природа человека в своем развитии проходит три главные ли-минальные (сензитивные) стадии (пубертатную, середины жизни, перехода к старости), переживая которые личность на время осво­бождается от ролевого диктата. Эти стадии обыгрывались в форме ритуалов инициации, они закрепились, например, в форме созда­ния тайных обществ, орденов, лож, средневековых цехов, четырех жизненных этапов в индийской культуре.

Можно назвать также такие способы, как аскеза, схима, странни­чество, бомжевание, т. е. оформленный внешне разрыв с обществом и непринятие его ролевого диктата. В нашем современном мире люди уходят от невротического давления через употребление наркотичес­ких веществ (курение тоже сюда относится, ибо, пока человек курит, он ощущает себя не принадлежащим никаким ролям; кроме того, кон­центрация внимания на дыме внутри своего организма есть акт пере­вода внимания на себя, есть акт интеграции) и погружение в совре­менную мифологию (через книги и кино), которая дает возможность через идентификацию с героем произведения внутренне пережить то, что переживали иницианты через ритуальное проигрывание своего группового героико-космогонического мифа.

За всем этим стоит неосознанная потребность установить диалог со своим Трансцендентным, желание пережить состояние любви/эро­са, веры. К сожалению, процесс фрагментации в современном обще­стве привел к тому, что, говоря языком главного героя фильма «Стал­кер», у людей утрачен орган, которым веруют. Поэтому они остались способны только на ощущение надежды, которое часто ошибочно принимается за веру.

Итак, характер как некая в большинстве случаев жестко закреп­ленная личностная структура выступает посредником между обще­ством и вовлеченной в культуру личностью, определяя в том числе по­ведение последней. В связи с этим личность, пережившая состояние внутренней свободы, становится характерологически неопределен­ной, поскольку она в своем самопроявлении побуждается уже внекон-

1 Вот его определение, данное В. Райхом: «Характер — это невротическая структура, которая вмешивается в жизненные функции "Я" и их ограничивает».


венциональными, трансцендентными импульсами. Какой характер был у Христа? А у учителей дзэн? А у учителя К. Кастанеды? Никакой, ибо все они не подлежат суждению со стороны конвенционального сознания: «И голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа».

Здесь мы подходим к очень трудной проблеме: где та грань, что отде­ляет творческий акт от разрушительного импульса, блаженного от сумас­шедшего, Христа от бесноватого из пещеры (ведь и Христу говорили, что в Нем дьявол)? Я. Беме говорил о «темной стороне» Бога, другие мисти­ки, пережив экстатическое слияние с Ним, говорили о пребывании в пу­стыне, вспомним также страдания Иова — все это не вяжется с привыч­ными словами «Бог есть любовь». Тот же Иов сказал, что если доброе мы принимаем от Бога, то и худое должны принимать от Него. Эти слова по­казывают нам, что ощущение единости бытия лежит на довербальном уровне и любая попытка выразить эту единость словами приводит лишь к взаимопротиворечивому высказыванию.

Видимо, то же христианство дало ответ на эту проблему своими утверждениями: «любите друг друга», «не судите, да не судимы буде­те» — это для конвенционального сознания. Вспомним, что когда Иисуса спросили, кто свидетельствует о Нем, что Он позволяет так Себя вести, Он ответил: «Я Сам свидетельствую о Себе, и Отец Мой свидетельствует о Мне». В этих словах дан критерий оценки поведе­ния: только сама личность может судить об адекватности своего пове­дения; личность, которая испытала контакт со своей трансцендент­ностью, которая во-целилась. И оценивает это во-целение только она сама, никакими конвенциональными методами этого не доказать. То же самое мы наблюдаем и в дзэн-буддизме.

Ответ на этот вопрос в психологии сформулировал С. Гроф: «Типич­ная ошибка современной психиатрической практики — ставить диагноз на основе содержания переживаний... Для того чтобы определить, что нормально, а что патологично, следует опираться не на содержание и ха­рактер переживаний человека, а на то, что он с ними делает и в какой мере способен интегрировать эти необычные переживания в своей жиз­ни» (цит. по: [1. С. 114]). Тотже Гроф замечает, что ненормальный в одной культуре будет нормальным в другой. Таким образом, мы видим, что мы можем оценивать, что нормально, а что нет, только в рамках какой-либо традиции. Говоря об уникальности каждой личности, мы как-то забыва­ем, что хотим, чтобы эта уникальность удерживалась в привычных нам рамках восприятия и поведения. Тогда как подлинная уникальность лич­ности определяется тем, что «личность соизмерима с культурой и с обще­ством, а ее творчество соизмеримо с творчеством культуры. Такая лич­ность, живущая в культуре, в свою очередь, является самостоятельной культурой. Возможно, развитие культуры происходит именно в результа-


те

те ее "несовпадения" с эзотерическими (читай: с трансцендентно во-це-ленными. — И. Н.) личностями, которые создают очаги новой, альтерна­тивной культуры. Такова диалектика... эзотерической личности как са­мостоятельной культуры» [2. С. 41]. Обобщая изложенное, скажем, что личность, восстановившая диалог между своими аспектами, представля­ет собой символ с бесконечным набором значений, интерпретация кото­рых порождает обширное множество знаковых систем — мифологи­ческих, социальных, ритуальных; символ, центральной категорией опи­сания которого и выступает свобода — во всем ее противоречивом вер­бальном содержании.

The article examines the freedom as one of existential realities, as a transcendental and at the same time immanent phenomenon, as a freedom from any restrictions, norms, conventi­ons preventing a personality from limitless self expression; as a freedom from self identificati­on with social roles, freedom from their dictatorship and public expectations.

Keywords: freedom, conventional consciousness, personality, socialization, deserializa­tion, personal self- expression.

Литература

Капра Ф. Уроки мудрости. Разговоры с замечательными людьми / Ф. Каира. — М. : Изд-во Трансперсонального ин-та, 1996.

Розов В. Учение Раманы Махарши и индийская эзотерическая традиция / В. Ро­зов //Наукаи религия. — 1991. — № 9.


9. Заказ № 6242.

1   2   3   4   5   6   7



Скачать файл (728.1 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации