Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  


Загрузка...

Вестник Южно-Уральского государственного университет 2006 №17 (72). Серия Социально-гуманитарные науки Выпуск 7 - файл 1.doc


Вестник Южно-Уральского государственного университет 2006 №17 (72). Серия Социально-гуманитарные науки Выпуск 7
скачать (11814.1 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc11815kb.17.11.2011 18:52скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
Реклама MarketGid:
Загрузка...



СОДЕРЖАНИЕ
От редакционной коллегии 5
ИСТОРИЯ

Бабкин М.А. Духовенство русской православной церкви

и «старорежимные» символика и ономастика (весна 1917 г.) 7

Балакина Л.П. Интеллектуальные ресурсы — главная составляющая

развития человеческого капитала (на материалах Уральского региона) 11

Бота лов С.Г. Кочевая цивилизация Евразии в пространстве'и времени 14

Васина Ю.В. Материальное обеспечение научных работников Урала

в годы Великой Отечественной войны 21

Волков Е.В. Так говорили вожди: лики белого движения

в официальной риторике руководителей советского государства 25

Ермолюк A.B. Оценка внутренней политики российского государства 1990-х годов

Русской Православной Церковью 30

Журавлева В.А. Естественное воспроизводство городского населения Урала

в 20—30-е годы XX века 33

^ Зайкова О.Н. Усыновление в России: история и современность 38

Ковшов И.В. Создание и развитие системы подготовки танкистов

на Южном Урале в годы Великой Отечественной войны 41

Крутиков В.В. Городское население Свердловской области

в годы Великой Отечественной войны: проблемы демографического развития 44

^ Куликовских СН. К вопросу об истоках художественного образования
и воспитания художника-гравёра на Златоустовской оружейной фабрике
в первой половине XIX века 53

^ Куприянов В.А. Неолитические жилища Южного Урала 66

Малкова И.Г. Особенности социокультурного развития

городов Урала (середина XX века) 72

^ Мирошниченко М.И. Государственное сельскохозяйственное предпринимательство
на Урале в условиях многоукладной экономики в начале 20-х гг. XX в 79

Михащенко А.Л. Пожертвования и социальная помощь обучающимся

в Южном Зауралье: досоветский период 83

^ Мишин С.А. Челябинская усадьба второй половины XIX века

(по археологическим данным) 88

Пономаренко Е.В. Особенности южноуральского жилища

различных этнических групп в XVIII — первой половине XIX вв 91

^ Семенченко И.В. Совершенствование земствами медицинского обслуживания
населения на Урале в 1900—1918 гг. 97

Синецкий СБ. Эволюция добровольчества: история становления

новой социальной парадигмы 104

^ Ситниченко К.Е. Своеобразие становления русской культуры

в условиях эмиграции 108

Смирнов Г.С. Генеральное межевание уральских губерний

в отечественной исторической литературе 112

^ Филатов В.В. Подсобные хозяйства уральских колхозников

в конце 1920-х — начале 1940-х годов 116

Чеботарев А.М. Значение газеты «Санкт-Петербургские ведомости»

в информационно-просветительной деятельности XVIII века в России 123

^ Чечушков И.В. Колесо евразийской степной колесницы эпохи бронзы 127

Шведов В.В. Организация аналитической работы в органах внутренних дел

Уральской области (1924—1934 гг.) 131
ПОЛИТОЛОГИЯ

Годунов СВ. Казахстанский рубеж России: границы возможностей

пограничной безопасности 136

^ Мякушкин Д.Е. Формирование, обучение и развитие

группы резерва руководителей 143

Русакова О.Ф., Петрик О.В. Вклад М.М. Бахтина и московско-тартуской школы

в становление отечественной исторической антропологии 147

^ Смирнова В.А. Формы российско-казахстанского приграничного образовательного
сотрудничества 152

Хвощев В.Е. Изменяющаяся Россия: обновление приоритетов

политической науки 156

Хвощев В.Е., Нетруненко Ю.И. Развитие местного самоуправления

в контексте политических преобразований постсоветского периода 161

Юрченко И.В. Теоретические проблемы исследования системы безопасности

в условиях конфликтогенной ситуации на Юге России 167
ФИЛОЛОГИЯ

Быкова Е.В. Семантические типы фрагментов модульного текста

(на примере рекламных объявлений в печатных СМИ) 173

Выборнова Л.В. Структурно-семантические свойства фразеологизмов

со значением интеллектуальной деятельности (на материале словарей) 179

Гаджиева Л.И. Исторические реалии и судьбы казачества в художественном
пространстве «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Н. Гоголя 183

Гончарова В.Н. Концепты растительного мира в «Колымских тетрадях»

В.Т. Шаламова (материалы к поэтике) 186

Кирсанова И.П. Особенности категориального значения

субстантивированных причастий 189

Матаева Ю.А. О стандартизации делового языка второй половины XVIII века 192

Несынова Ю.В. «Мне говорят — ты выиграл игру!»:

игровое начало в структуре поэтического мира Г.В. Иванова 195

Сарьянова Р.Ш. Проблема овладения навыками грамотного письма

как составной части культуры 202

Склёмина СМ. Экфрасис в повести Н. Лескова «Запечатленный ангел» 205

Тезина Е.В. Многокомпонентные терминологические словосочетания

как элементы интернет-текста 208

Шаталова СВ. Воплощение животворящего / утверждающего начала

через архаику смеха в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия» 211

ФИЛОСОФИЯ

Белова Л.И. К вопросу об организационной культуре университета ....217

Вишев И.В. Проблема бессмертия человека: философско-антропологический

и религиоведческий аспекты 219

Гредновская Е.В. Кризис тендерной идентичности в системе

социально-философского знания: проблема поиска теоретического языка 223

Казакова Г.М. Формирование «уральской ветви» российской культуры:
теоретико-методологические подходы к изучению 229

Кочергин СВ. К проблеме взаимодействия различных видов активности

при формировании личности участников театральной студии 233

Кравец Н.Д. Критика утопизма в русской философии

(на примере творчества П.И. Новгородцева) 240

Кустова О.Л. Социально-ролевой анализ деятельности учителя 246

Лымарь А.Н. Профессиональная культура в системе культуры 251

Нефёдов Е.А. Пространственно-временной континуум в повествовательном
кинематографе последних лет 253

Никитин А.Ю. Отражение смерти в свете древней металлургии 260

Усов В.Н. Философская рефлексия в методологии рефлексивного управления:
Постановка проблемы исследования 263

Чуракова М.В. Научно-исследовательская деятельность преподавателя

как условие повышения его профессиональной компетентности 270

Южалина Н.С. Провинциальное: типологические характеристики

в социокультурном контексте 274
РЕЦЕНЗИИ

Нагорная О.С. Рецензия Hinz U., Gefangen im Grossen Krieg. Kriegsgefangenschaft

in Deutschland 1914—1921 277
Рефераты статей 279

Summary 286

Сведения об авторах 292

Список сокращений 297
© Издательство ЮУрГУ, 2006

^ ОТ РЕДАКЦИОННОЙ КОЛЛЕГИИ
Уважаемые читатели!

Вашему вниманию предлагается очередной выпуск «Вестника Южно-Уральского госу­дарственного университета», в котором в рамках серии «Соиально-гуманитарные науки» объединен ряд статей, подготовленных к публикации учеными университета и вузов Рос­сии. Редакционная коллегия сочла целесообразным сохранить пять разделов журнала: «История», «Политология», «Филология», «Философия» и «Рецензии».

Наиболее активно в подготовке статей проявили себя историки, тематика исследований которых охватывает временной интервал от неолита до XXI века. Археологи представили ряд статей, посвященных эволюции Евразии (С.Г. Боталов, С.А. Мишин, И.В. Чечушков). Тематически к этим исследованиям примыкает статья В.А. Куприянова о характере неоли­тического жилища Южного Урала. В статьях М.А. Бабкина и A.B. Ермолюка анализиру­ются проблемы жизни и деятельности русской православной церкви в переломные эпохи. Ю.В. Васина, И.В. Ковшов и В.В. Крутиков продолжили изучения работы тыла в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Различным аспектам социального и куль­турного развития Урала посвящены исследования Л.П. Балакиной, О.Н. Зайковой, С.Н. Куликовских, А.Л. Михащенко, И.В. Семенченко, СБ. Синецкого, К.Е. Ситниченко и A.M. Чеботарева. Проблемы преобразований аграрного сектора Урала нашли отражения в работах М.И. Мирошниченко и В.В. Филатова.

Актуальные вопросы геополитики и пограничной безопасности рассмотрены на стра­ницах работ СВ. Голунова, В.А. Смирнова и И.В. Юрченко. Теоретические проблемы по­литической науки и историко-антропологических исследований стали предметом изуче­ния В.Е. Хвощева, О.Ф. Русаковой и О.В. Петрик.

Филологические исследования обращены к ряду новых литературоведческих аспектов творчества М.А. Булгагова (СВ. Шаталова), Н.В. Гоголя (Л.И. Гаджиева), Н.С Лескова (СМ. Склёмина) и В.Т. Шаламова (В.Н. Гончарова). Е.В. Быкова продолжила изучение семантических типов фрагментов модульного текста, И.П. Кирсанова — особенностей категориального значения субстантивированных причастий, Р.Ш. Сарьянова — проблем овладения навыками грамотного письма как составной части культуры. Ю.А. Матаева рас­смотрела вопросы стандартизации делового языка второй половины XVIII века.

Раздел «Философия» содержит разработку философско-антропологических и религи­озных аспектов бессмертия человека (И.В. Вишев), проблем тендерной идентичности (Е.В. Гредновская), философских и социологических оснований культуры (Л.И. Белова, Г.М. Казакова, А.Н. Лымарь, Н.С. Южалина), методологических проблем рефлексивного

^ От редакционной коллегии
управления (В.Н. Усов). Другие участники рубрики обратились к анализу взаимодействия различных видов активности (СВ. Кочергин), критике утопизма в русской философии (Н.Д. Кравец) и социально-ролевого аспекта деятельности преподавателя (О.Л. Кустова).

В разделе рецензий помещен отклик О.С. Нагорной на книгу U. Hinz Gefangen im Grossen Rrieg. Kriegsgefangenschaft in Deutschland 1914—1921.

История

ББК ТЗ(2)6-2 + Э772.24

М.А. Бабкин

^ ДУХОВЕНСТВО РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ И «СТАРОРЕЖИМНЫЕ» СИМВОЛИКА И ОНОМАСТИКА

(ВЕСНА 1917 г.)

Под влиянием коммунистической идеологии в общественном сознании граждан СССР был сфор­мирован стереотип о контрреволюционной позиции духовенства Российской православной церкви (РПЦ)1 в период свержения монархии. Однако ис­торические документы свидетельствуют, что в фев-ральско-мартовские дни 1917 г. священнослужите­ли РПЦ в целом положительно отреагировали на смену формы власти2. В последние годы тема о по­литической позиции РПЦ в период Февральской революции весьма активно разрабатывается отече­ственными исследователями, обсуждаясь на стра­ницах центральных научных журналов3.

Определённым образом характеризует взгляды российских священнослужителей в период весны 1917 г. их отношение к смене так называемых «ста­рорежимных» символов и наименований. Так, с пер­вых чисел марта 1917 г. буквально по всей стране началось массовое переименование монархических названий городских улиц, площадей, мостов, учреж­дений, учебных заведений, кораблей и проч. «Ни­колаевским», «Александровским», «Алексеевским», «Михайловским» и другим названиям, напоминав­шим о монархии и «проклятом прошлом», давались новые имена, соответствующие идеологии Февра­ля. Появились улицы и площади «Свободы», «Брат­ства», «Обновления», «Революции». Город Романов-на-Мурмане стал Мурманском, госпитальное судно «Император Николай II» — «Товарищем», линкоры «Император Александр III» — «Волей», «Импера­тор Николай I» — «Демократией», «Император Александр II» — «Зарёй Свободы», «Император Павел I» — «Республикой», «Императрица Екате­рина II» — «Свободной Россией». Губернаторские и генерал-губернаторские резиденции, занимавши­еся различными новыми организациями, стали на­зываться Домами (Дворцами) Свободы или Респуб­лики. Пажеский корпус был переименован в Пет­роградский кадетский корпус, Дворцовый мост — в мост Свободы, Императорская академия наук ста­ла Российской и т. д.4.

Волна переименований и отказов от символов старого режима (от царских орденов, медалей, им­ператорских двуглавых орлов, погон и проч.) [1, с. 80—249] весной и летом 1917г. охватила и значи­тельную часть отечественного духовенства. Напри­мер, на собрании городского духовенства Симфе­рополя, состоявшемся 7 марта под председатель­ством архиепископа Таврического Димитрия (Аба­шидзе), было принято решение о «временном сня­тии» в духовных и церковных школах портретов лиц «царствовавшего дома» (дом Романовых поминал­ся в прошедшем времени — М. Б.). Причём это ре­шение, в его собственной формулировке, называлось «благоразумием». Епархиальный съезд Тавриды принял постановление о необходимости уничтоже­ния на священнических крестах императорских ини­циалов [2]. (До революции на оборотной стороне священнических наперсных крестов ставились ини­циалы и вензеля Павла I и Николая П. Такая тради­ция была введена этими монархами в честь своих коронаций, состоявшихся, соответственно, 4 апре­ля 1797 и 14 мая 1896 гг. В те дни, и в память их, в церковный обиход Павлом I были введены наград­ные золотые кресты, а Николаем II — общие для всех священников серебряные) [3, с. 40—41,108].

Наличие царских вензелей обусловливало имев­шее место на епархиальных съездах явление массо­вых сдач священниками своих наперсных крестов и особых коронационных юбилейных знаков, вы­дававшихся в 1913 г. всем священнослужителям в честь 300-летия царствования дома Романовых1. Кресты и знаки, наряду с собранными деньгами и материальными ценностями передавались новым властям на нужды армии и Временного правитель­ства. Так, на Владимирском епархиальном съезде было пожертвовано свыше 60 серебряных наперс­ных крестов, а на Екатеринбургском, помимо 35 тыс. деньгами и до 25 тыс. вещами, — от сданных крес­тов образовалась, по свидетельству очевидцев, бук­вально гора из серебра и золота. При этом многих жертвователей качали на руках [4]. Депутаты же Таврического епархиального съезда, собрав пожер­твования деньгами, бриллиантовыми, золотыми и другими предметами, решили (вместе со своим ар­хиереем, сдавшим драгоценную панагию) передать свои наперсные кресты в государственное казначей­ство, чтобы те были перелиты в Георгиевские крес­ты для награждения воинов-героев российской ар­мии [5]. Причём депутаты высказали стремление сдать и церковные ценности. Об этом говорилось в их приветственной телеграмме А.Ф. Керенскому: «...мы же клир и миряне Тавриды приветствуем в лице твоем армию и флот, несём тебе всю утварь, всё золото и драгоценности церкви и всё, что име­ем, а ты, вперив очи орлиные, зорко блюди интере­сы государственной свободной Руси» [6]. Сдача по крайней мере одного священнического креста в пользу Временного правительства — «для укреп­ления свободы и завершения войны» имела место и на съезде духовенства Западного фронта [7].

Следует отметить, что сдача пастырями своих крестов проходила в атмосфере патриотического подъёма, свойственного в тот период большинству населения страны, охваченного «романтикой» рево­люции и идеями «спасения» России от старорежим­ных порядков. Несколько позже, депутат Екатерин­бургского съезда протоиерей Николай Буткин назвал сдачу наперсных крестов не жертвой на нужды Ро­дины, а отказом от них духовенством как от симво­лов своего пастырства. Упрекая священников, о. Николай сказал, что они отдавали не то, что могли принести на нужды страны (например, не свою до­машнюю серебряную посуду), а то, что им оказа­лось не нужно — знамение своего служения Богу [8]. Однако на наш взгляд, массовая сдача духовен­ством своих наперсных крестов была обусловлена всё же не отказом от них как от символов пастыр­ства, а тем, что на тех были символы старого режи­ма. Косвенным подтверждением этого служит факт отсутствия на изготовляемых — вплоть до настоя­щего времени — наперсных священнических крес­тах инициалов императоров, установивших в цер­ковной практике ношение этих крестов.

В качестве отказа от символов старого режима можно рассматривать и некоторые решения Екатери-нославского и Харьковского епархиальных съездов. Согласно решению Екатеринославского съезда, ранее собранные средства на построение памятника в честь дома Романовых следовало обратить на постройку «памятника освобождения Русской Православной Церкви от государственного гнёта». В центре компо­зиции планировалось поместить фигуру Родзянко [9]. Харьковский же съезд единогласно постановил отпра­вить на государственный Монетный двор серебряный сорокапудовый колокол, находившийся на колоколь­не городского собора Харькова. Колокол был отлит на средства духовенства в память спасения Царской се­мьи при катастрофе императорского поезда у станции Борки Харьковской губернии 17 октября 1888 г. Выс­тупавшие на съезде священнослужители указывали, что сбор денег на колокол был принудительным. Ка­питал, полученный от переплавки колокола, предпо­лагалось пожертвовать на детей-сирот православных воинов Харьковской епархии [10].

М.А. Бабкин

Российское духовенство в целом, начиная с чле­нов Св. синода, не возражало против серии поста­новлений Временного правительства, сделанных в марте и апреле 1917 г., о введении новых государ­ственных символов России — герба и государствен­ной печати. У нового двуглавого орла (в отличии от прежнего) отсутствовали короны, скипетр, держа­ва, орден св. Андрея Первозванного, изображение св. Георгия Победоносца и гербы областей России [ 1, с. 85]. Факт пассивного восприятия духовенством упразднения императорских символов на гербе стра­ны можно объяснить страхом перед революционны­ми буднями, но лишь отчасти. Нельзя не обратить внимание, что на фоне общей, официально заявлен­ной позиции РПЦ по отношению к свержению мо­нархии, отсутствие реакции духовенства являлось, по нашему мнению, молчаливым одобрением об­щего комплекса постановлений новой власти. По­этому духовенство в определённом смысле пожерт­вовало православными символами, чтобы не акцен­тировать внимание общественности на «издержках» действий Временного правительства. Иными сло­вами, духовенство (и в первую очередь, члены Св. синода) не возражало против «обмирщения», свое­го рода секуляризации государственных символов. Равно как оно как минимум содействовало «десак-рализации» монархии и установлению светского характера власти в России, о чём говорилось выше.

Революционные события нашли своё отражение и в церковной ономастике. Поскольку в новой поли­тической обстановке многие слова звучали «старо­режимно», то официальное духовенство стало воз­держиваться от употребления «контрреволюцион­ных» слов. Так, весной 1917 г. Св. синод в своих до­кументах не упоминал в названиях духовных акаде­мий слова «Императорская»1. Например, в его опре­делении от 22 марта2 о передаче своего печатного органа — газеты «Всероссийский церковно-обще-ственный вестник» Совету профессоров Петроград­ской духовной академии, последняя не называлась Императорской [11]. Аналогичное опущение «не ак­туальных» слов имело место и в синодальном опре­делении «О некоторых изменениях в строе духовных академий» от 5—6 мая [12]. Однако несмотря на то, что Св. синод дал пример практического изменения названий высших духовных учебных заведений (de fakto), официального распоряжения об этом (de jure) с его стороны не последовало.

В церковно-академической среде отказ от назва­ний «Императорская» происходил неравномерно. Об этом можно судить по колонтитулам издаваемых духовными академиями богословских журналов и газет, в которых печатались названия данных учеб­ных заведении. Так, Московская духовная академия перестала именоваться «императорской» уже в мар­товском номере своего богословского журнала3. Изменение в названии Петроградской академии про­изошло до 7 апреля 1917 г., о чём можно заключить по колонтитулу вышедшего в этот день первого но­мера ежедневной газеты «Всероссийский церковно-общественный вестник»4. Исчезновение из названия Казанской духовной академии «старорежимного» слова произошло в период с 8 по 22 мая 1917 г. Об этом можно судить по тому, что в своём официаль­ном издании (служившим также аналогом епархи­альных ведомостей) академия оставалась называть­ся «Императорской» вплоть до 8 мая5. О точном же сроке изменения названия Киевской академии ска­зать несколько затруднительно по причине доста­точно позднего выхода первого «послефевральско-го» номера журнала «Труды Киевской духовной ака­демии» — не ранее августа 1917 г.6.

В целом, в послефевральский период церковной среде происходил процесс отказа от употребления «царской» символики (в первую очередь — отмена молитвенного поминовения Царского дома на всех богослужениях7, упразднение императорских ини­циалов на наперсных крестах и проч.). С одной сто­роны, это вполне было в духе времени, соответство­вало политической конъюнктуре и воспринималось подавляющим большинством современников как

нечто должное. С другой — вместе с отменой мо­нархических символов и названий происходило уничтожение каких-либо напоминаний о царе. Тем самым, во-первых, снимался вопрос о монархии в качестве одного из вариантов выбора формы влас­ти на Учредительном собрании (в условиях отсут­ствия фактического отречения дома Романовых от престола). Во-вторых, во внутрицерковном обихо­де (и даже более — в государственном масштабе) Св. синод упразднил любое, даже молитвенное упо­минание своего харизматического «конкурента» — православного императора. В «умолчании импера­тора» на фоне приветствия новой власти заключал­ся один из основных методов, с помощью которых на историческом этапе весны 1917 г. духовенство РПЦ (в контексте проблемы «священства-царства») решало вопрос о власти во внутрицерковной жизни в свою пользу1.

Литература

  1. Колоницкий, Б.И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры Рос­сийской революции 1917 г. / Б.И. Колоницкий. — СПб.: Изд. Дмитрий Буланин, 2001. — С. 439.

  2. Таврический церковно-общественный вест­ник. Симферополь, 1917. — № 8—9. — С. 211; Все­российский церковно-общественный вестник. Пп, 1917. — №48. — С. 3.

  3. Сказание о венчании на царство русских ца­рей и императоров / сост. ПЛ. Пятницкий. — М. : Тип. О.И. Лашкевич, 1896. — С. 108.

  4. Оренбургский церковно-общественный вест­ник. Оренбург, 1917. —№21. —С. 4.

  5. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 196. Л. 134 об.; Ве­стник Временного правительства. Пг., 1917. — № 62 (108). — С. 4; Зауральский край. Екатеринбург, 1917. — № 109. — С. 3;Тобольскиеепархиальные ведомости. Тобольск, 1917. — № 25. Отдел неофи­циальный. —С. 353; ВЦОВ. Пп, 1917. —№ 36. — С. 4; № 39. — С. 4; № 48. — С. 3; Бессарабский церковный голос. Кишинёв. 1917. — № 28. — С. 520—521; Биржевые ведомости. Пг., 1917. — № 118. — С. 6; Вестник Минского губернского ко­миссариата. — Минск, 1917. —■ № 65. — С. 3; Го­лос солдата. — Кутаис, 1917. — №37. — С. 3; Ко­лоницкий Б.И. Указ. соч. С. 146.

  6. Всероссийский церковно-общественный вес­тник. Пг., 1917.—№36. —С. 4.

  7. Биржевые ведомости. Пг., 1917. — № 87. — С. 2.

  8. Зауральский край. Екатеринбург, 1917. — № 129. —С. 3.

  9. РГИА. Ф. 797. Оп. 86. 1917. I отдел. I стол. Д. 48. Л. 10; Приамурские ведомости. Хабаровск, 1917. —№2542. —С. 3.




  1. Русские ведомости. М., 1917. —№ НО.-—С.З.

  2. РГИА. Ф. 796. Оп. 209.1917. Д. 2833. Л. 208.

12. Церковные ведомости. Пг., 1917. — № 18—
19. —С. 115—116.
Список сокращений

ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации.

Д. — дело (архивное).

ИППК — Институт переподготовки и повыше­ния квалификации. Кн. — книга. Л. — лист (архивный).

ПСТБИ — Православный Свято-Тихоновский богословский институт.

РГИА — Российский государственный истори­ческий архив.

св. — святой.

Ф. — фонд (архивный).





УДК 651.012.45

ББК 4484(2)6 + 79(2Р36)240.0

Л. П. Балатна


ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ РЕСУРСЫ — ГЛАВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО КАПИТАЛА (на материалах Уральского региона)

(Работа выполнена при поддержке РФФИ, проект № 04-06-96014)

События последних лет показали, что устойчи­вое экономическое развитие Российского общества не может быть обеспечено только средствами мак­роэкономической стабилизации. Кризис доверия к государству значительно усугубляет эту ситуацию. Поэтому реализация социальных целей отнесена к главным направлениям современной государствен­ной политики. Национальные проекты стали отве­том властей на вызовы времени и являются ключе­вым элементом развития человеческого потенциа­ла. Индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) уже давно используется ООН в качестве интегрального показателя результатов функциони­рования социальной сферы и экономической дина­мики стран мира. Традиционно он объединяет ин­дексы дохода, долголетия и образованности.

Задача статьи заключается в определении отли­чия понятий «интеллектуальный капитал» и «интел­лектуальные ресурсы», в анализе динамики и со­ставляющих интеллектуальных ресурсов Уральско­го региона, в исследование роли интеллектуальных ресурсов в инновационной и коммуникативной де­ятельности, а также в выявлении потенциала выс­шей школы в накоплении знаний, их рациональном применении и проблемы наращивания человечес­кого капитала.

Интеллектуальные ресурсы являются той частью интеллектуального капитала, которая непосред­ственно относится к человеку. Это знания, практи­ческие навыки, творческие и мыслительные способ­ности людей, их моральные ценности, культура тру­да. Интеллектуальный капитал включает также орга­низационный капитал (процедуры и системы управ­ления, программное обеспечение, оргструктура, патенты, бренды, корпоративная культура) и кли­ентский капитал (связи с клиентами, информация о клиентах, история взаимоотношений с клиентами). Может быть и другой подход, сущность которого заключается в выделении в человеческом капитале интеллектуального потенциала. В этом случае ак­туализируется само новое знание, а не навыки тру­да. Этот подход более отвечает задачам данного ис­следования.

К началу 1980-х гг. технологически развитые стра­ны в своих ключевых параметрах достигли пределов, связанных с экономическим ростом и уровнем по­требления производимых благ. Прогресс цивилиза­ции начинает определяться интеллектуально-образо­вательной мощью человека. Поэтому основные при­оритеты стали перемещаться в область информации и науки. В измерении цивилизационного масштаба речь идет о том, что глобальное соперничество из области финансово-промышленной и военно-техни­ческой перешло в область образования, науки, куль­туры и воспитания. С 1990 г. для оценки развития стран в международной терминологии используется новый критерий — индекс развития человеческого потенциала. В числе ведущих показателей, опреде­ляющих индекс развития человеческого потенциала, выделяются ожидаемая продолжительность жизни, уровень образования и индекс уровня жизни.

Уровень развития человеческого потенциала может рассматриваться и как характеристика соци­ального развития страны (региона) и как критичес­кое условие экономического развития России. Не­обходимость перехода к ускоренному росту удель­ной отдачи от наличного человеческого потенциала обостряет проблему его регионализации [1, с. 126]. Регионализация человеческого потенциала требует не только соответствующей концентрации ресурсов, но и осуществления комплекса мер по целенаправ­ленному развитию всех его составляющих.

Динамика индексов развития человеческого по­тенциала за последнюю четверть XX века значитель­но менялась. Уральский регион демонстрирует весь­ма показательную динамику человеческого потен­циала. В 1979—1989 гг. происходил сравнительно устойчивый рост ИРЧП и всех его составляющих. В Свердловской области индекс вырос с 0,733 до 0,773, в Челябинской и Пермской областях соответ­ственно с 0,741 до 0,779 и с 0,721 до 0,771 [2, с. 160]. В 1989—1994 гг. происходит падение индекса че­ловеческого потенциала так как снижается индекс долголетия и материального благополучия, и лишь индекс образованности продолжал медленно повы­шаться. После спада, повышение индекса челове­ческого потенциала начинается в середине 1990-х годов, однако, ни в одной из Уральских областей в 2001 г. он не достиг уровня 1989 г. (В Свердловской, Пермской, Челябинской областях ИРЧП в 2001 г. соответственно равнялся 0745, 0,757, 0,756). Более высокого уровня ИРЧП добились регионы, сумев­шие подкрепить высокий уровень образования, вы­соким уровнем материального благосостояния. При этом наблюдался сравнительно малодифференциро-ванный уровень образованности.

В Российской науке длительное время не при­знавалась прямая зависимость между уровнем об­разования и уровнем доходов. Лишь в конце 1990-х удалось доказать, что во всех возрастных группах от 30 до 70 уровень доходов был тем выше, чем выше уровень образования [3, с. 130—135]. Вместе с тем, развитие интеллектуального потенциала во многом зависит от того, в какой мере люди занятые в раз­личных секторах научно-образовательной сферы и производства, в ходе своей деятельности, могут ис­пользовать и передавать знания и основываться на них. Поэтому отношение общества к накоплению и развитию образования является важнейшим пока­зателем социальной составляющей интеллектуаль­ного капитала.

Как уже отмечалось в литературе, один из недо­статков советской высшей школы заключался в том, что она рассматривалась как ведущий фактор эко­номического роста и научно-технического прогрес­са [4, с. 245]. Это было оправдано до тех пор, пока основное соперничество сверхдержав не выходило за рамки гонки вооружений и наращивания, мате­риальных благ. Однако к началу 1980-х гг. техноло­гически развитые страны в своих ключевых пара­метрах достигли пределов, связанных с экономичес­ким ростом и уровнем потребления производимых благ. Прогресс цивилизации начинает определять­ся интеллектуально-образовательной мощью чело­века. Основные приоритеты стали перемещаться в область информации и науки.

Интеллектуальные ресурсы в силу своей неис­черпаемости становятся основным национальным богатством. С точки зрения развития, Знания выс­тупают как условие общественного прогресса, как предпосылка общественной саморефлексии, кото­рая в свою очередь определяет уровень социальной системы. Глобальное соперничество переходит в область наук и, культуры и образования.

Новая парадигма образования, наращивания ин­теллектуального капитала не стала составной частью государственной политики. Пока она оперирует ста­рыми понятиями и использует не эффективные ме­тоды управления. Организационная структура чело­веческого капитала, науки и системы образования, а также их информационного обеспечения всегда не­сут в себе черты прошлого. Главными нерешенными проблемами остаются устаревшая структура специ­альностей и, соответственно, организационных под­разделений, высокая доля заочного образования, ог­ромное расширение платного приема на все формы обучения, преобладающая доля преподавателей пен­сионного возраста, второстепенность научной рабо­ты, низкий уровень финансирования. В государствен­ных вузах более половины студентов получают плат­ное образование, однако, последнее не имеет право­вой основы. Низкий уровень подушевого финанси­рования в сфере высшего образования, по-видимо­му, является оборотной стороной его массовости.

К началу 1990-х гг. на Урале был создан значи­тельный научный, интеллектуальный потенциал вузов. В середине 1980-х г. в вузах Свердловской области работали 7,1 тыс. преподавателей, в том числе 260 докторов наук и 2730 кандидатов наук. В 1990 г. в вузах Челябинской области вели научно-педагогическую работу 4,4 тыс. человек, из них док­торов наук—174 и 2197 кандидатов наук [5, с. 120].

Научные работники в последние годы, как пра­вило, отрицательно оценивают период горбачевских и ельцинских реформ в науке. Ректор МГУ им. М.В. Ломоносова В.А. Садовничий в 1994 г. подчеркнул, что. «остро проявилась полярность двух культур-мира науки и мира власти». Однако в целом дина­мика кадров не была утрачена. Прирост количества штатных преподавателей вузов в Челябинской об­ласти с 1980 г. по 1990 г. составил — 138 чел., а с 1990 г. по 1999 г. уже — 975 чел. В начале 1990-х г. в 56 вузах обучалось 311,1 тыс. студентов [6, с. 140]. В 2003 г. в вузах Челябинской области работали 6,3 тыс. ученых. Традиционно Уральская система под­готовки специалистов с высшим образованием от­личалась низким процентом выбытия контингента. Отсев студентов составлял 1—1,5 процента от при­ема [7, с. 95,100, 89].

Вузы Урала оказались восприимчивы к тем пе­ременам, которые диктовались общественными по­требностями в специалистах с новыми профессио­нальными и личностными характеристиками. В 1990-е г. в системе высшего образования произош­ли структурные изменения: ведущие технические вузы были переименованы в академии и универси­теты. Уральский, Пермский, Челябинский политех­нические институты получили статус технических университетов. Уральский лесотехнический, Свер­дловский горный, Свердловские юридический, ар­хитектурный и медицинский — статус академий. Свердловский педагогический, Свердловский инже­нерно-педагогический, Челябинский педагогичес­кий институты были переименованы в университе­ты. Пока не ясно насколько новые названия увели­чили общественный авторитет этих вузов. Был об­разован новый вуз — Уральская академия государ­ственной службы.

Эффективность Российской и региональной си­стемы образования в решающей степени будет за­висеть от гибкости используемого классификатора направлений и специальностей. Оптимизация на­правлений подготовки специалистов, переход на двухуровневую систему высшего образования (ба­калавриат—магистр) повлечет за собой существен­ные изменения во всей системе высшего професси­онального образования. Гибкая система подготов­ки студентов второго уровня высшего образования (магистратура) будет способствовать более быстро­му реагированию вузов на потребности рынка тру­да. Обеспокоенность Уральской научной обществен­ности вызывает также широкое участие студентов дневной формы обучения в трудовой деятельности. По разным подсчетам их доля растет к старшим

^ ПЛ. Балакина

курсам и достигает 80—90 процентов. В ряде слу­чаев это ведет к снижению требований к студентам дневных отделений совмещающих учебу и работу и росту некачественных образовательных услуг. Процесс перехода на подготовку бакалавров приве­дет к сокращению периода обучения и включению выпускников с высшим образованием в трудовую деятельность.

Интеллектуальное производство является сетью взаимодействующих индивидуумов, которые и со­ставляют научное сообщество. Сложность анализа сетей заключается в выделении из социальных от­ношений именно научной коммуникации. Сети в социально-гуманитарных науках могут принимать вид социальных «солидарностей», когда научные сотрудники вступают в коммуникацию и создают объединения на основе политических, культурных или экономических заинтересованностей. Однако сетевые взаимодействия могут складываться и на основе научных идентичностей, в том числе имею­щих междисциплинарный характер.

В Уральском регионе центрами профессиональ­ных коммуникативных сетей в сфере социально-гу­манитарных наук были основатели научных школ. Наиболее широкими коммуникационными связями среди философов и социологов обладали профес­сора К.Н. Любутин, Л. Коган, М.Н. Руткевич (Ека­теринбург), В.В. Орлов (Пермь), среди экономис­тов И.А. Баев (Челябинск), В.М. Готлобер, М.А. Сер­геев, А.И. Татаркин (Екатеринбург), среди истори­ков В.В. Алексеев, И.Ф. Плотников, МЛ. Сюзюмов (Екатеринбург), Л.Е. Кертман, П.Ю. Рахшмир (Пермь), А.Б. Цфасман (Челябинск) и др. Сегодня науке требуются не только ресурсы, но и такая мо­дель ее организации, которая соответствует новым информационным, коммуникативным и социокуль­турным условиям. Изменение социального контек­ста науки создает благоприятные условия для раз­вития процессов самоорганизации, для установле­ния международных связей и коммуникации, орга­ничного вхождения в мировую науку.

Таким образом, для формирования интеллекту­альных ресурсов, требуются не только финансовые источники, но и такая модель их организации и раз­вития, которая соответствует новым информацион­ным, коммуникативным и социокультурным усло­виям.

Литература

  1. Социальные проблемы устойчивого развития региона / под ред. Ф.С. Файзуллина. — Уфа : Ти­лем, 2005. —316 с.

  2. Доклад о развитии человеческого потенциала в Российской Федерации за 2004. — М.: Весь Мир, 2004. — 160 с.

  3. Население России на рубеже XX—XXI вв.: проблемы и перспективы. — М. : МГУ, 2002. — 306 с.

  4. Жуков, В.И. Российские преобразования: со­циология, экономика, политика / В.И. Жуков. — М.: Академический проект, 2003. — 656 с.

  5. Челябинской области — 70: Стат. сб. — Челя­бинск : Челябоблкомстат, 2004. — 720 с.

  6. Уральская историческая энциклопедия.—Ека­теринбург : Академкнига, 2000. — 640 с.

  7. См.: Челябинская область в одиннадцатой пя­тилетке. 1981-—1985. Статистический сборник. — Че­лябинск.: Юж.-Урал. кн. изд-во, 1987. —104 с; Кур­ганская область в одиннадцатой пятилетке. 1981— 1985. Статистический сборник. — Челябинск : Юж.-Урал. кн. изд-во, 1987. —108 с; Оренбургская область в одиннадцатой пятилетке. 1981—1985. Ста­тистический сборник. — Челябинск. : Юж.-Урал. кн. изд-во, 1987. —98 с.

ББК Т3(0) +4113(0)

С.Г. Боталов



^ КОЧЕВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЕВРАЗИИ В ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ

Термин «кочевая цивилизация» имеет особый оттенок. Он не так давно принят в среде кочевнико-ведов и востоковедов [1, с. 3—7]. Это определение не всегда в полной мере соответствует тому, что применяется для оседлых сообществ. Однако на определенной стадии развития человеческих сооб­ществ, взаимодействующих на гигантских просто­рах Евразийского степного вмещающего простран­ства (по Л.Н. Гумилеву), по степени своей социаль­ной и межэтнической дифференциации, коммуни­кационным способностям становится таковой, что вольно или невольно заставляет развиваться и вза­имодействовать многочисленные сообщества по правилам законов единой социальной системы.

Из сказанного следует, что вмещающее простран­ство — это степная Евразия. Время, вероятно, необ­ходимо определить как «Эпоха переселения наро­дов». Хотя и здесь следует сделать существенную поправку. С моей точки зрения Эпоха Переселения человечества длится уже миллионы лет. Человек пе­реселялся и осваивал пространства постоянно. Од­нако этот факт само человечество пока осознает со сравнительно позднейшего периода. По общеприня­тым энциклопедическим данным Великое Переселе­ние начинается со II в. н. э., за отправную точку выб­рано нашествие алан и переселение готов из Сканды в лесостепную и степную Европу [2, с. 111].

Вероятно, нет смысла размышлять о причинно-следственной стороне этой историографической ре­альности. С моей точки зрения все началось на мно­го раньше и в более удаленных от Европы пределах.

Если за начальную точку перемещений челове­чества в рамках Евразийского пространства взять некий рубеж, который установил единый вектор переселения и миграций, то, вероятнее всего, сле­дует остановиться на последней трети II тыс. до н. э., когда установилось в преобладании своем на­правление Восток-Запад.

Исходной точкой вероятно явится район Ордо-са. Ордос — своеобразное жизнетворящее лоно сте­пи. Он находится внутри петли, которую образует Великая Желтая река в среднем своем течении. Не­смотря на то, что это субтропическая широта (юг Средней Азии, Иран, Турция), его ландшафты и по сей день хранят поистине неиссякаемые ресурсы жизнеобеспечения. Великое Евразийское движение в основном своем векторе с востока на запад нача­лось именно отсюда в конце И-го тысячелетия до н. э. Что было тому причиной? Чаще всего за пест­рой чередой человеческих великих и драматичес­ких исторических пертурбаций, угадываются гло­бальные основополагающие причины исторических трансформаций, которые явились тем первым вы­зовом людскому сообществу и всегда возникала та исходная дилемма, которая по-русски звучит Чер­нышевским «Что делать?», по-английски шекспи­ровским «То Ье ог по! то Ье».

Принять или не принять вызов, бесспорно, оз­начало существовать или погибнуть. Безусловно, главные вызовы выдвигала природа. В глобальном историческом смысле они выражались длинными фазами изменения климата, за которыми следовали перемещения и изменения ландшафтов континен­та. В локальном — стихии, катастрофы, которые в результате тектонической и вулканической деятель­ности материков порождали в историческом смыс­ле короткие, но не менее глобальные изменения кли­мата и, следовательно, жизненных условий. Такое событие началось примерно с середины II тыс. до н. э. в рамках Азиатского континента [3, с. 106].

С этого времен, по мнению палеопочвоведов и климатоведов начинается длительный период ари-дизации (осушения) и потепления климата в степ­ной зоне Евразии. Проще говоря, стал формировать­ся облик современного континента. В сердце Боль­шой Монголии обозначился безжизненный очаг Гоби. Селища больших сообществ скотоводов Та­рима, живших здесь во времена Аркаима, засыпали знойные пески Такламака на. Все эти перемены про­текали по закону русского климатолога Военкова с востока на запад, вдоль степного пояса. Все наро­ды, живущие в этом ареале, вынуждены были отве­тить на вызов природы [4, с. 24].

Палеоиранское и монголоидное скотоводческое население Западной и Восточной Монголии, Манч­журии и Северного Китая, равно как и андроновс-кое индоиранское население урало-казахстанских степей (недавние потомки аркаимско-синташтинс-ких пращуров) вынуждены были искать новые при­родные ниши в монгольских предгорьях, урало-си­бирских лесостепей и азиатских оазисов [5, с. 42].

Первым яблоком раздора стала долина Хуанхэ. Здесь вошли в соприкосновение непримиримые ин­тересы скотоводов (Северных варваров) и земледель­цев Великой равнины, которые вынуждены были ак­тивно переходить к принудительному земледелию.

Может быть термин непримиримые здесь не со­всем уместен, так как в разные времена историчес­кие обстоятельства создавали определенный баланс их взаимоотношениям.

Вначале чаша весов склонилась в пользу более мобильных и организованных скотоводов с грозны­ми видами оружия и колесниц, пришедшими сюда из Западной Азии. Ворвавшиеся на Великую Китай­скую равнину в XIII—XII вв. с севера племена ско­товодов из Монголии и Западной Монголии в исто­рическое мгновение завоевали гигантское количе­ство оседлого земледельческого прокитайского на­селения и создали самую древнюю Шанскую дина­стию, а возможно и цивилизацию Шан. Так как именно в это время возникло строгое иерархичес­кое общество и появилось иероглифическое пись­мо. Потрясает жестокость и неразумность многочис­ленных человеческих жертвоприношений в царских усыпальницах Аньян (рис. I, фото 1, 4, 5). Может быть это как раз указывает на то, что цивилизация и варварство на этой ступени соседствовали бок о бок. Этот алгоритм взаимодействия земледельцев и степ­няков-скотоводов, как вечная братская (заметьте братская) неприязнь Авеля и Каина, извечная осно­ва человеческой консолидации. Отныне и впредь она будет являться главной и решающей скрепляющей массой в конструировании Евразийских социумов.

Однако впредь удача будет на стороне земледель­цев равнины. Гигантский прибавочный продукт, ко­торый позволило получить сековое рисоделие, позво­лил Красному дракону не только победить и изгнать бесчисленные племена жунов и ди — северных вар­варов в эпоху воюющих царств, но и создать единые империи Цинь и Хан, которые продолжили развитие самой долгой и древней национальной культуры, су­ществующей по сей день на земле, коей явилась ки­тайская цивилизация. Все оставалось неизменным: мечи, чеканы, ритуальные сосуды дины и ху. Вот толь­ко людские жертвы и черепа сменили символические керамические армии в полный размер или в виде сим­волических моделей. Армии, стада, утварь, богатства —все заменилось в прагматическою эпоху Хань в эда­кий игрушечный облик, только мавзолеи и усыпаль­ницы оставались величественными и вооружение — самые грозные и первые в Азии мечи из пакетной ста­ли, мечи и кинжалы, арбалеты — самострелы и, нако­нец, пластинчатые панцири и шлемы, изготовленые из непробиваемых базальтовых пластин, оставались реальные. Все это достигает своего блистательного рассвета в пору Танского ренессанса, который проис­ходит в Китае более чем за половину тысячелетия, чем в Европе, и открывает могучую династию Тан (рис. 1, фото 2,3; рис. 2, фото 1,2). К этому времени границы империи окончательно оконтуриваются горами и ру­котворными рубежами, а пределы ее интересов на се­вере простираются до Сибирской тайги, на западе до Западного моря (Арала) и Уральских гор, а на юге до Индостана. Кстати эти границы и по сей день указы­ваются на современных картах КНР и ее соседей. Воп­рос с северными варварами был окончательно решен и шеренги тюркских, уйгурских и кыргызских вассаль­ных царей приходили к танским дворцам и ваялись в поминальном подножии гигантских статуй танских императоров (рис. 2, фото 2—4).

Но самое главное для этой цели — было закон­чено более чем тысячелетнее сооружение Великой Китайской стены, способной сохранить в неприкос­новенном благоденствии Поднебесной.

По сей день она остается самым грандиозным по трудозатратам сооружениям земли. Неслучайно, что только этот рукотворный объект космонавты невооруженным глазом могут наблюдать с орбиты.

В исторической литературе невольно утверди­лось мнение о неэффективности этого грандиозно­го сооружения.

Так ли обстоит дело в реальности?

Думаю, что для государства благополучие, ко­торое основано на хрупкой системе каскадного дам-бового секового орошения, отдельные узлы которо­го перед тем как начать давать урожай должны 60 лет [6, с. И] орошаться водой и удобряться лесом. Поэтому обеспечение сохранения и эффективного функционирования этой системы — непреложная жизненно важная забота всего китайского сообще­ства. К сожалению, в истории сохранились факты, когда и как обходили эту твердыню орды киданей, уйгуров и темучина, однако при этом просто не со­хранились факты о нереализованных набегах. И, наконец, сейчас, когда стена единовременно прини­мает десятки тысяч экскурсантов, принося в казну миллионы юаней, нам трудно оценить этот своеоб­разный подарок циньских, ханьских, суйских и тан­ских императоров своим наследникам.

Однако вернемся снова в ареал кочевых цивили­заций. Распад культур позднебронзового века при­водит к началу глобальных переселений племен жунов и ди на Енисей, Алтай и, наконец, в Туркес­тан — Синцзян в оазисы, которые к X в. до н. э. достигает встречная волна палеоиранского урало-казастанского андроновского населения.

Здесь в Синцзяне в оазисных районах Турфана и Припамирья с одной стороны продолжают суще­ствовать скотоводческие культуры с комплексным (то есть включающим земледелие, огородничество, зачатки ремесла и торговли) хозяйством на весьма короткий период примерно на два-три века. После чего основная часть джунгарского и турфанского на­селения вынуждена была осваивать предгорья в ка­честве основных производственных ниш, которые явились основой кочевого скотоводства. В Припа-мирье возникает сакский союз племен.

На Алтае сосредотачивается скифское население Монголии, Джунгарии и Сибири. Интересен тот факт, что своеобразным эпохальным тотэмическим марке­ром этих первых кочевых сообществ явился монголь­ский янгир (горный олень — для скифов). Отсюда эти янгиры и олени устремились на гигантские рас­стояния вдоль степи и лесостепи далеко на запад до причерноморских степей и дунайского Альфельда.

Это движение было ускорено с возникновением первой кочевой империи, которая может быть на­звана империя хуннов, которая была создана на ру­беже III—II вв. Шаньюем Модэ.




Эти события фактически открывают эпоху, ког­да самое широкое пространство Евразийских сте­пей становится составной частью большой кочевой цивилизации, которая к тому времени уже сложи­лась и существовала в степном центре материка. Дальнейшее ее расширение происходило с движе­нием гуннов в Европу с 370 года, когда они пере­правились через Волгу и разгромили алан. Однако на тот момент Европейские степи еще не вошли в единое пространство кочевой империи. Господство аланов, гуннов и чуть позднее болгар (кутигуров, утигуров) и авар было кратковременным.

Единое пространство принесли в Западную Азию и Восточную Европу Голубые Тюрки, кото­рые словно расширили китайский танский ареал далеко до северного Причерноморья.

Окончательное сложение этой цивилизации озна­меновалось возникновением самой могучей матери­ковой коммуникации, которой явился Великий Шел­ковый Путь. И хотя начало его находилось в столице Поднебесной Чаньяне (Сиане), а заканчивался он на Ближнем востоке и в Западной Европе, основная его часть проходила все тем же маршрутом Переселения народов, который превратился к раннему средневеко­вью основной, прежде всего социально-политической, а затем уже торговой магистралью кочевых и оседлых цивилизаций Евразии. Говоря о Шелковом Пути, сути этого термина, его назначение и даже траектория его маршрутов заведомо или невольно искажаются сооб­разно представлению историографов азиатских или ев­ропейских оседлых культур и наций. А тем не менее Тюркские каганы — первые, кто поставил под реаль­ный контроль этот ареал. И от их воли зависела цена на азиатские шелка, фарфор и пряности в средневеко­вой Европе, в Передней Азии и на Ближнем Востоке.

Однако парадоксальный факт! Культура этой легендарной кочевой империи, которая соответ­ственно делилась на Восточную и Западную, до сего дня была загадочной и непознанной для современ­ной. Хотя в прямом смысле их грандиозные панте­оны уже давно были замечены исследователями и получили название курганы с каменными «усами». Это огромные планиграфические сооружения дос­тигающие размеров 400 х 100 м. Однако в связи с первоначальной ошибочной интерпретацией, они были отнесены ко времени почти на полторы тыся­чи лет раньше. Так бывает в науке, тем более что эти памятники в разрезе своей грандиозности, об­наруживают крайне мало вещей, которые позволи­ли бы точно продатировать их.

Может быть именно поэтому отсчет тюркской истории в урало-казахстанских степях многие архе-ологи-кочевниковеды до сего дня начинали со вре­мени его наивысшего расцвета — VIII—IX вв. Это происходит потому, что с этого периода в наших сте­пях появляются каменные скульптуры или бабы.

В известном танском комплексе Квинлин (близ Сиани) у мавзолеев установлены статуи императо­ров, а также конных и пеших обезглавленных скульп­тур тюркских вассальных вождей (рис. 2, фото 2—4). Оттуда вожди второго тюркского каганата из пле­мен карлуков, огузов и кыпчаков переняли и при­несли в казахстанские и европейские степи эту мо­нументальную традицию. Здесь в Западном При-тяньшанье, в долине реки Чу и на перевалах кир­гизского Алатау в урочищах Жайсан и Мерке с при­ходом этой второй тюркской волны появились бес­численные статуи с явным символом покорности в своем облике. Трудно сказать с чем была связана эта иконография (рис. 2, фото 5—7). Может быть это традиция, которая была заложена и принята от ки­тайских скульпторов, изображавших тюрских, уй­гурских и карлукских каганов только лишь в такой позе. Может это связано с тем, что тюрки-карлуки и кыпчаки пришли на земли ранее заселенных сво­ими собратьями из племен «Он-ок-будун» рода Дуло и Нушеби и этим выражали свою покорность на­сельникам этих земель.

Все что произошло потом и легло в начало за­рождения всех тюркоязычных народов Западной Азии и Восточной Европы.

Вероятно самая широкая полоса Евразийского аридного коридора, коим являются степи Казахста­на и Урала с раннетюркского периода (VI—VIII вв.), вошла в важнейший период своего историко-куль­турного развития. Все, что ранее здесь носило не­кий облик локального или транзитного развития. Будь то самые западные и даже лесные коими яви­лись саки-тасмолинцы. Будь то самые восточные из европейских скифов, пришедшие сюда из далекого Поднепровья и оставившие гигантские земляные пирамиды Филипповки, Курганного, Темира.

Гунны, сорвавшиеся с границы Европы и Азии и «бичом господним» обрушившиеся на Европу:

«Дикий храп лошадиный Прокатится как ураган, И из мрака руины Ощерились новым веком».

Что это за новые века. Думаю, это время, когда начала складываться единая Евразия. И собственно тюрки и установили в рамках Азии и Европы это един­ство. Еще раз подчеркну—это единство не сводится лишь к жизнедеятельности в векторе Великого Шел­кового Пути. Оно вошло в плоть и кровь всех народов Евразии. Дабы проиллюстрировать это, приведу лишь небольшой ряд примеров, как неких исторических откровений, которые неожиданно приходят на стра­ницы современной исторической литературы.

Рыцари Европы — это своеобразный кодекс, ко­торый сформировался изначально как традиция ко­чевых воинских дружин всех мастей и культур (рис. 3, фото 3). Помните о короле Артуре — выход­це из клана сарматов, вероятно переселившихся в Ан­глию из Европы. Языгов-сарматов, вытесненных гун-







нами. Обнаружение яркой монголоидной примеси в антропологии викингов, вынуждает сегодня все­рьез задуматься об их этническом облике. А вот ряд тюркоязычных параллелей, которыми напол­нилась Центральная Европа в эту эпоху раннего средневековья. Их приводит в своей книге восто­ковед Мурат Аджи [7, с. 141—146].

Бургундия, что этимологически происходит от названия тюркского рода Бургунды, этому соответ­ствует название местности Бургунду в Иркутской области.

^ Тулон, Тулуза — алтайское юрт Тулун (вспомни­те русско-монгольское название Тула).

В армии Атиллы воевало племя терингов (турин-ги — от тюркского слова теринг — глубокий, бога­тый), оно сегодня известно как земля в Германии — Тюрингия.

^ Турин — Туран.

Балканы — Балкан (гора, поросшая лесом — тюрк., балкары—тюркское, кавказское население.).

Карпаты — Карпат (местность наводнений).

Этот список можно продолжить, хотя некоторые совпадения могут быть либо случайны, либо хра­нить дань древнейшего настратического единства индо-европейской и палеоиранских праязыков. Но большинство из этих названий появились и утвер­дились именно в самом смутном для Европы вре­мени раннего средневековья — I тыс. н. э.

Тогда же в Причерноморье появляется ранее уже упоминаемое родовое наименование Дуло или Дулу. Помните о народе «Десять стрел», оставившего ве­личественные пантеоны — курганы с «усами». Это княжеский род болгар, основавший Великую При­азовскую Болгарию, входивший в состав Хазарско­го каганата, но позже в VIII в. восстав против него и потерпев поражение, переселившееся вместе со сво­им народов в западное Причерноморье, где и осно­вал Великое Болгарское царство.

И вот что парадоксально, преодолев Добруджу и выйдя к подножию Северных Балкан, болгары в считанные годы смогли отстроить белокаменные города Великого Тырново, Преслав и Плиска, с мо­гучими стенами, возведенными по всем правилам фортификации, деревянными и каменными храма­ми, вначале тенгрианскими, а с 865 года после при­нятия ханом Борисом христианства великолепны­ми православными храмами (рис. 3, фото 2—4). Об­ратите внимание, стены этих крепостей, дворцов и храмов испещрены тамгами — родовыми значка­ми, которые встречаются вместе с оленями и янги-рами в ареале всей кочевнической Эйкумены от Ордоса до Дуная (рис. 3, фото 1). Но удивительным является тот факт, что Великий просвещенец Ки­рилл, который, кроме того, что побывал в Визан­тийском дворце, посетил ставку хазарского и алан-ского ханов для составления новой азбуки, исполь­зовал все те же тамги. Первый алфавит Кирилла и Мефодия — глаголица — удивительным образом напоминал именно танговый ряд (рис. 3, фото 5). Климент Ахридский, позже унифицировав и адап­тировав кириллицу для чтения и письма, фактичес­ки изменил этот ряд до неузнаваемости (см. рис. 3).

Чуть позже эта грамота была возвращена в Ев­разийское пространство. Я имею в виду обретение этого письма Русскими Землями и Россией.

Для чего я приводил эти факты. Может быть для того, чтобы проиллюстрировать весьма важное по­ложение. Кочевая — это в той же мере цивилиза­ция, что и оседлая. Просто реалии ее несколько от­личны. Однако в определенных исторических ус­ловиях она, с точки зрения глобального времени, способна молниеносно принимать вызов новых ус­ловий и обретать те же формы, что и оседлая циви­лизация.

Примерно то же случилось с нашими земляка­ми уральскими мадьярами, переселившимися сна­чала на Волгу, потом на Днепр и, наконец, Альфельд в конце IX в. Придя сюда в сопровождении семи вождей хетумогер, племена Арпада, распределив и после заняв все остепнения (пусту) территории Большого и Малого Альфельда, Прикарпатье, Вое-водино, все-таки не смогли не поддаться соблазну оседлой цивилизации и основали замки-города, вок­руг которых рядом с аварскими и мадьярским ко­чевниками относительно мирно уживались славян­ские земледельцы, символ которых и породил Ве­ликую Венгрию (рис. 3, фото 6, 7).

И вновь этот алгоритм, сменив предшествующий цивилизационный уклад, дал свои благоуханные всхо­ды. Собственно эта формула изначально и после яв­лялась решающим в возникновении феноменального Евразийского единства, коим явилась страна, ныне существующая на одной восьмой части суши Земли.
Литература

  1. Степная цивилизация Восточной Евразии. Т. 1. Древние эпохи.—Астана: Култегш, 2003.—264 с.

  2. Боталов, С.Г. Великое переселение народов / СП Боталов // Уральская историческая энциклопе­дия. —Екатеринбург: Академкнига, 2000. — С. 111.

  3. Боталов, С.Г. Хунны и гунны / С.Г. Боталов // Археология, этнография и антропология Евразии. — Новосибирск. —2003.—№ 1. —С. 106—127.

  4. Мордкович, В.Г. Степные экосистемы / В.Г. Мордкович. — Новосибирск: Наука, 1982. — 230 с.

  5. Боталов, С.Г. Срединная Евразия в начале эпо­хи поздней древности / С.Г. Боталов // История и историки. Сб.науч.трудов выпускников и препода­вателей исторического факультета ЧГПУ. — Челя­бинск : ЧГПУ, 2006. — С. 40—55.

  6. Кульпин, Э.С. генетические коты цивилиза­ции / Э.С. Кульпин // Генетические коды цивилиза­ции. — М.: Московский лицей, 1995. •— С. 3—28.

  7. Мурад, Аджи. Кыпчаки. Древняя история тюр­ков и Великой Степи / Аджи Мурад. — М. : [б. и], 1999. —176 с.

^ ББКТЗ(2)622.782 + ТЗ(2Р36)622.782

Ю.В. Васина

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29



Скачать файл (11814.1 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации
Рейтинг@Mail.ru