Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Политическая лингвистика 2002 №8 - файл Лингвистика 8.DOC


Политическая лингвистика 2002 №8
скачать (1035.7 kb.)

Доступные файлы (1):

Лингвистика 8.DOC2174kb.12.11.2004 13:50скачать

содержание

Лингвистика 8.DOC

  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Министерство образования Российской Федерации

Уральский государственный педагогический университет

ЛИНГВИСТИКА

Бюллетень

Уральского лингвистического общества

ТОМ 8

Екатеринбург 2002
УДК 410 (047)

ББК Ш 100

Л59


Редакционная коллегия

доктор филологических наук, профессор А.П.Чудинов (отв. ред.)

доктор филологических наук, профессор Л.Г.Бабенко

доктор филологических наук, профессор В.И.Томашпольский

доктор филологических наук, доцент Н.Б.Руженцева


Л 59 Лингвистика: Бюллетень Уральского лингвистического общества / Урал. гос. пед. ун-т; Отв. ред. А.П.Чудинов. - Екатеринбург, 2002. – Т. 8.

– 155 с.

ISBN 5-7186-0147-х

Бюллетень издается Уральским лингвистическим обществом.

Общие задачи издания: обмен новейшей информацией в области лингвистики; Обсуждение фундаментальных и прикладных проблем языкознания, а также вопросов взаимоотношения языка, культуры и общества. Бюллетень предназначен для ученых-языковедов всех специальностей. Он может представлять интерес для преподавателей, аспирантов, студентов, и всех, кто интересуется проблемами лингвистики.

УДК 410 (047)

ББК Ш 100


^ НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ
ЛИНГВИСТИКА

Том 8

ЛР № 040330 от 18.04.97

Подписано в печать 22.07.2002 г. Формат 60х84 1/16

Бумага для множительных аппаратов. Печать на ризографе.

Усл. печ. л. 8. Уч.-изд. л. 8,5. Тираж 100 экз. Заказ

Оригинал макет отпечатан в отделе множительной техники

Уральского государственного педагогического университета

620219 Екатеринбург, ГСП-135, просп. Космонавтов, 26

E-mail: uspu@dialup.utk.ru
ISBN 5-7186-0147-х  Лингвистика, 2002

Содержание
Раздел 1. Когнитивная лингвистика

Ву Бок Нам
О.Н. Журавлева


^ А.А. Каслова
Т.В. Леонтьева
Т.В. Попова
Е.А. Шудегова


Метафорическое представление межличностных отношений (когнитивный аспект) .............................…….

Небесные светила как действующие природные реалии (на материале романа М.Ю.Лермонтова “Герой нашего времени” .............................................................…………

Концептуальная метафора в российских и американских текстах, посвященных выборам президента .....…………

Метафора температуры в концептуальном поле “Интеллект человека” ..................................................…..

Когнитивные особенности деривационной семантики русского глагола ............................................................….

Милитарная метафора в российском и американском политическом дискурсе ................................................…...


4


18
24
33
40
46

Раздел 2. Коммуникативная лингвистика

^ А.Ф. Бадаев
Е.Н. Соловьева
А.П. Чудинов

Д.Р. Шарафутдинов

Графические сплавы в русской поэзии ХХ века как функциональный тип поэтической графики .............……

К вопросу о взаимосвязи структуры и смысла усеченного высказывания .......................................................………..

Политический нарратив и политический дискурс ....……

Субстантивная синтаксическая деривация как объект идеографической грамматики ....................................…….


54
63

69
77

Раздел 3. Лингвокультурология

^ Е.Л. Березович
Т.А.Гридина

Н.И.Коновалова

Е.В. Дзюба

И.Н. Суспицына

Т.В. Фоминых

К символике пространственных отношений в русском языке (на примере оппозиции “далеко-близко”) ..........….

Языковая игра в русских народных приметах ..........…….
Концепт инобытие в поэзии М.И. Цветаевой ..........……

Метеонимы-фразеологизмы в говорах Русского Севера ……..

Взгляд на семантические поля слов “рука” и “ладонь” …


86

97
104

112

117

Раздел 4. Компаративная лингвистика

^ И.Д. Белеева
М.Ф.Кондакова

С.Н.Муране
С.Д. Погорелова

Особенности стилистического варьирования русских и французских существительных с развитой многозначностью

Языковые контакты и их типы ...................................……

Лексика медицинской сферы в языке современной российской и латвийской прессы……………………

Лексико-семантическая классификация русской и английской лексики утилитарной оценки ..................


121

128

134
143

Н.А.Сергиенко Регулярная многозначность прилагательных

лексико-семантической группы «чистый-грязный»……..150

Хроника. О работе Диссертационных советов в УрГПУ ………….. ....………152


Раздел 1. Когнитивная лингвистика


Ву Бок Нам

Корея

^ Метафорическое представление межличностных отношений (когнитивный аспект)


Как известно, изучение метафоры восходит к Аристотелю, который рассматривает метафору, обозначающую перенос наименования с одного предмета на другой на основании интуитивного ощущения сходства между разными предметами, принадлежащими к разными онтологическим классам, как реализацию заложенных в человеке желаний познавать и получать эмоциональное удовольствие от нового знания (И. Цанг 1997:23-30). Следовательно, нельзя провести чёткой границы между эмотивной и познавательной функциями метафоры. Такая трактовка подтверждается осознанием Аристотелем того факта, что хорошая метафора должна быть достаточно ясной, чтобы необычное (для какого-то контекста или языкового - социального коллектива) языковое выражение, сближающее слишком отдалённые предметы, не приводило слушателя к неверному пониманию, не обманывало его.

Таким образом, можно сказать, что уже Аристотелем отмечены такие основные моменты когнитивной теории метафоры, как учёт прагматических факторов (слушателя, его фонового знания включая социо-культурное знание)1, роль воображения в интеллекте, допущение разночтения, связь метафоры с интуитивной категоризацией, понимание метафоры не просто как необычного языкового выражения, а как когнитивного процесса сближения разных предметов2. Помимо того, в примере солнце сеет лучи Аристотеля имплицитно выражена возможность переноса при метафоризации на основе аналогии не просто названия, а концепта этого предмета или события3.

Однако долгое время метафора изучалась в эмотивном, эстетическом аспекте, и её когнитивный аспект не получал достойного признания.

Рассмотрим два основных вопроса, связанных с развитием теории метафоры: 1) вопрос интерпретации, 2) уровень метафоризации, и попытаемся обнаружить достоинства когнитивного подхода к метафоре.

I. Вопрос интерпретации метафоры

Несмотря на акцентирование гармонии эмотивной и когнитивной функции метафоры в теории Аристотеля, в истории философии и лингвистике метафора долгое время понималась как троп, поэтический приём или средство воздействия на сознание других в процессе аргументации. И многие исследователи понимали взгляд на метафору Аристотеля как теорию сокращенного сравнения на основании того, что Аристотель считает, что между высказываниями Ахиллес напал на врага как лев (уподобление) и Лев напал (метафора) почти нет разницы в значениях, поскольку и Ахиллес и лев храбры. Метафора традиционно часто рассматривалась на таких зооморфных разновидностях с достаточно устойчивыми коннотациями, как Ричард - лев и, впоследствии, понималась в рамках субституциональной теории или сравнительной теории. При традиционном подходе Ричард - лев имеет то же значение, что и Ричард храбр или Ричард похож на льва. Метафора является простой заменой одного слова другим или сравнением. Однако Аристотель не ограничивал возможность метафоры удовольствием от необычного сочетания предметов. На своих конвенциональных примерах он просто показывает, что, когда метафора становится очень распространённой и обретает почти моносемность, для обычных людей в обычных ситуациях высказывание Ахиллес - лев имеет практически такое же значение, как Ахиллес похож на льва. Это не означает, что Аристотель допускает возможность перефразировать все виды метафоры без потери когнитивной информации.

Тем не менее сравнительная точка зрения поддерживается и исследователями, которые учитывают не только создание, но и психологический процесс интерпретации метафоры. Например, Дж. Миллер (1979) обращает внимание на процесс восприятия метафоры и предлагает модель реконструкции метафоры, согласно которой метафора понимается на основании установленного слушателем глубинного психологического утверждения сравнения. По его классификации, в зависимости от того, какой элемент из четырёх (двух предметов и двух признаков) опускается, метафора разделяется на субстантивную (Iago is an eel го – угорь’; leg of table ‘ножка стола’), предикативную (The Regan steamed ahead ‘Рейгон продвинулся вперёд’)4, сентенциальную (What kind of mood did you find the boss in? ‘В каком настроении ты нашёл босса?’The lion roared 'Лев ревел (рычал)’).

Рассмотрим конкретный пример. Метафора в форме “x is y”, в отличие от традиционной теории сравнения, по теории Миллера, является сравнением не двух элементов, а четырёх элементов в форме пропозиции (“x Be F” и “y Be G”). В случае высказывания Яго – угорь, метафора понимается таким образом: способность Яго выкручиваться из трудных ситуаций похожа на способность угря увиливать от крючков. Однако легко заметить, что и в данном варианте сравнительной теории на самом деле не даётся объяснения процесса выбора общих признаков, служащих основанием отождествления разных предметов или событий Другими словами, 1) если человек не понимает смысл метафоры Яго – угорь, то он всё равно не поймёт выражения Яго похож на угря, и 2) почему человек должен уловить именно этот признак угря, если у угря есть разные признаки? Может быть, среди специалистов по угрям, или в другой культуре, эта метафора совсем по–другому понимается? Кроме того, не во всех случаях возможно буквально перефразировать метафору. Поэтому, несмотря на учёт важности сходства в метафоризации, традиционная сравнительная теория метафоры подвергалась критике со стороны исследователей, принадлежащих к другому направлению, которые осторожнее относятся к вопросу о возможности перефразировать и интерпретировать метафору. Как отмечают некоторые исследователи, включая уже Аристотеля, метафора как иллокутивный феномен связана не со значением слова, а сравнительная теория недостаточно учитывает сложность интерпретации метафоры.

А. Ричардс (1990:46-7) в своей интеракционистской теории метафоры, указывает: “Когда мы используем метафору, у нас присутствуют две мысли о двух различных вещах, причём эти мысли взаимодействуют между собой внутри одного единственного слова и выражения, чьё значение как раз и есть результат этого взаимодействия. (…) Метафорична сама мысль, она развивается через сравнение и отсюда возникают метафоры в языке”. М. Блэк, который считает, что “механизм метафоры заключается в том, что к главному субъекту прилагается система “ассоциируемых импликаций”, связанных со вспомогательным субъектом”5 (1990:167), пишет: “Буквальная парафраза неизбежно говорит слишком много, причём с неправильной эмфазой. Я особенно хочу подчеркнуть, что в данном случае речь идёт не о потерях в когнитивном содержании. Недостатки буквальной парафразы заключаются не в утомительном многословии, чрезмерной эксплицитности и дефектах стиля, а в том, что она лишена того проникновения в суть вещей, которое свойственно последней” 6(1990:169). М. Блэк осознаёт, что метафора относится, скорее, к прагматике, чем к семантике (1990:158).

Однако и в рамках теории взаимодействия остается не решённым вопрос о том, как человек при наличии разных аспектов предмета или событий выбирает подходящие аспекты, понимает смысл метафоры и успешно совершает коммуникацию7. Д. Рос (1993:77-80), являясь сторонником сравнительной теории нового варианта, признаёт невозможность перефразировать “интересные метафоры”. Однако для него важно обычное понимание метафорического выражения. Он осознаёт, что парафраза или перевод производится в какой-то определённой ситуации в соответствии с какой-то целью на разных уровнях с разной степенью точности и художественности. Но, если люди одинаково понимают высказывания: Ричард – лев и Ричард похож на льва, то практически их можно считать синонимичными, подобно тому, что Сэм - холостяк и Сэм является неженатым мужчиной в конкретной ситуации воспринимаются практически одинаково, хотя, строго говоря, неженатый мужчина не является холостяком, например, про маленького мальчика не говорят, что он холостяк. Другими словами, для Д. Роса важно учитывать не только принципиальную невозможность точного перевода или интерпретации, но и практическое осмысление метафоры. Поэтому Д. Рос, пытаясь обосновать свою сильную сравнительную теорию метафоры, предлагает решить этот вопрос с помощью психологического объяснения. По утверждению психологиов, мы видим то, что мы ожидаем (Рос 1993:131). Такие результаты соответствуют тезису из работы Фрумкиной (1996:64): “Работа нашего интеллекта не базируется на операциях с мысленными моделями – отображениями объектов, ибо наше сознание и язык не отображают внешний мир, а интерпретируют его, исходя из наших текущих потребностей. Поэтому подлинное понимание требует от нас выхода за предел языкового контекста”8. Это означает, что в сознании заложен механизм фокусировки и отсева ненужной информации. Таким образом, Д. Рос считает, что в какой-то определённый момент в сознании существует лишь ограниченный набор признаков, на основании которых метафора интерпретируется9. Такой практический подход, по нашему мнению, представляется правомерным в конкретных случаях. Возможность перефразировать метафору без потери когнитивного содержания в конкретной ситуации уже отмечена и другими исследователями, например, М. Блэком (1990:168). Однако и в сильной сравнительной теории обсуждение природы метафоры ограничивается уровнем нескольких простых слов, остаются вне внимания разные типы метафоры на уровне текста, не учитывается систематический аспект метафоризации.

Итак, можно сказать, что и сторонники и критики признают принципиальную невозможность буквальной парафразы метафоры. Разногласие касается случаев синонимичности метафоры и метафороподобного выражения в конкретных ситуациях. Но если каким-то образом всё-таки различаются чистая метафора и образное сравнение, то следует рассмотреть эту проблему.

Н.Д. Арутюнова (1998), которая считает, что метафора создаётся путём предикации основному субъекту признаков вспомогательного субъекта и главная функция метафоры - характеризация, связанная с позицией предиката, не принимает точку зрения, согласно которой метафора представляет собой сокращённое сравнение10. Н. Д. Арутюнова пишет: “Метафора лаконична... Она избегает объяснений и обоснований. Метафора сокращает речь, сравнение её распространяет… Если сравнение указывает на подобие одного объекта другому, независимо от того, является оно постоянным или преходящим, действительным или кажущимся, ограниченным одним аспектом или глобальным, то метафора выражает устойчивое подобие, раскрывающее сущность предмета, и, в конечном счёте, постоянный признак. Поэтому метафорические высказывания не допускают обстоятельств времени и места. Не говорят * Вы сейчас медведь, * На той неделе он был в лесу медведь. Напротив, ограничение временным отрезком, или определённым эпизодом очень характерно для сравнения: В эту минуту он был похож на разъяренную тигра. Подобие может быть иллюзорным. Это то, что показалось. Метафора - это то, что есть. Спор о сходстве - это спор о впечатлениях. Спор о выборе метафоры - это спор об истинной сущности предмета. Можно сказать, что Сегодня она показалась похожей на птицу, но едва ли скажут: Мне кажется, что она птица или Я думаю, что Собакевич- медведь. Поэтому можно быть одновременно похожим на разные предметы. Но для метафоры конъюнкция не характерна” (там же 314). Такой вывод, на наш взгляд, находит отклик у других исследователей. Мнения Дж. Лакоффа и М. Тунера (1989:133) о том, что по крайней мере в случаях таких субстантивных метафор образное сравнение содержит более слабое утверждение, чем метафора, на наш взгляд, соответствуют их толкованию высказывания Ахиллес - лев как приписывание постоянного признака Ахиллесу, который мог бы только в какое-то определённое время храбро напасть на врага, как лев. По словам Дж. Лакоффа и М. Тунера (1989: 195-8), люди приписывают признаки и оценки человека животным, например, льву - храбрость и гордость. Таким образом формируется часть культурной модели, или “большой цепи форм бытия ‘The Great Chain of Being’” (1989:166), которая представляет иерархию форм бытия и их свойств. В соответствии с этой моделью человек находится выше, чем животные, в этой иерархии и имеет все свойства животных и свойственные человеку признаки. Поэтому Ахиллес - лев предполагает, что действие Ахиллеса воспринимается как действие льва, свойственное его инстинкту, а признак храброго поведения – как заложенное в нём постоянное свойство. Итак, Ахиллес становится по характеру храбрым человеком, несмотря на то, что он может не всегда проявлять такой признак. Такое предположение о наличии связи метафоры и постоянного признака подтверждается отрывком из работы [Язык и моделирование социального взаимодействия (ЯМСВ) 1987: 249-250]: “В настоящий момент наиболее удачным, на наш взгляд, способом описания метафоры является понимание о ней как о своего рода сгущённой аналогии - результате слияния элемента форы с элементом темы (например: Старость - вечер жизни). Благодаря этому слиянию, аналогия предстаёт перед нами не как предположение, но как данность. Это значит, что метафора привлекается как бы для “уполномочения” аналогии”. Как нам кажется, метафора имеет форму утверждения безоговорочной истины, которая не нуждается в обосновании и, следовательно, не расширяет речь. А сравнение с союзами показывает сходства в какой-то момент. Конечно, когда часто отмечаются какие-то признаки, они воспринимаются как результаты постоянного свойства предмета. Поэтому, когда мы даём форму метафоры, признак приобретает постоянность. Другими словами, внешняя форма метафоры (форма тождества), скрывая наличие различий, подчёркивает наличие сходств, в отличие от сравнения (уподобления), показывающего и сходства и различия”11.

На наш взгляд, при решении вопроса о возможности замены метафоры сравнением или буквальным языком может оказаться полезным условное разграничение метафоры по степени метафоричности, как это делается в некоторых работах, (например, Скляревская 1993), где метафора делится на генетическую (нос лодки, ручка двери, волынить, жарить), потенциально языковую (парафиновое лицо, уксусное выражение, свежая ненависть), языковую (отдушина, петух; раскисать, холодное отношение; базар, корова), риторическую, и художественную, или индивидуальную, авторскую метафору. 12 По мнению Г. Н. Скляревской, языковая метафора может получать новое рождение в художественном тексте, к примеру: “изнанка жизни” – “Я снаружи и с изнанки ткань судьбы перебирала”. Но “взаимопереходы такого или иного образа из общего языка в художественный текст и наоборот отнюдь не означают тождества или близости языковой и художественной метафоры. (…) Языковая метафора не обнаруживает образного элемента и без ущерба для смысла высказывания может быть заменена своим эквивалентом (например, песня льётся - песня звучит)” (Там же). Если принимать такое разграничение в синхронном срезе, то можно сказать, что чем ближе метафора к индивидуальной, авторской метафоре, тем труднее становится перефразировать её.

II Уровень метафорических выражений

До сих пор мы рассматривали разные взгляды на метафору на уровне слова и словосочетания. Рассмотрим часто цитируемые примеры: Its difficult to transplant mature trees Сложно пересаживать созревшие деревья’; It is getting hotter here ‘Здесь становится жарче’. Эти предложения, соблюдающие синтаксические и семантические правила, могут использоваться как метафоры в тех контекстах, где речь идёт о сложности переделать взрослого человека и о споре. Эти вполне нормативные предложения служат доказательством того, что чисто лингвистическими знаниями не определить метафоричность и буквальность. Если признать такие случаи метафорами, то можно сказать, что метафора - феномен не просто уровня лексики или даже предложения, а высказывания и текста, что чисто синтаксический или семантический подходы к метафоре недостаточны для полного охвата всех видов метафоры. Неизбежно вовлечение прагматических знаний в теорию метафоры.

П. Грайс (1975) в своей теории импликатуры речевого общения объясняет метафору с помощью принципа кооперации. Приведём его пример13. А говорит Б: You are the cream in my coffee ‘ты - сливки в моём кофе’. По этой теории метафора понимается таким образом: в прямом значении Б не является сливками. Б знает, что постулат качества (“Старайся сделать свой коммуникативный вклад истинным”) нарушается. Но Б не думает что, А не соблюдает принцип кооперации. Поэтому, Б, используя свои инференции (предположения) и все знания, пытается найти верную интерпретацию того, что стоит за этим выражением. Однако нарушение постулата качества не является необходимо-достаточным условием для метафоры, ибо другие тропы, например, риторический вопрос, не являются метафорой. Кроме того, данная теория предлагает правила интерпретации метафоры, но не объясняет, по каким процессам импликации понимается метафора.

Дж. Серль (1993:104-6) рассматривает метафору как несоответствие значения предложения и смысла высказывания и предлагает 7 правил интерпретации метафоры. Но он не рассматривает метафоры в широком контексте и не предлагает ни классификации, ни общей теории метафоры.

Рассмотрим ещё один взгляд на метафору в рамках прагматики: The room is a pigsty (Эта комната – свинарник). По мнению Д. Спербера и Д. Вилсона (1986: 236), данная метафора имплицирует: “Эта комната очень грязна и неопрятна”, когда произносится в конвенциональном контексте с представлением о свинарнике как о грязном и неопрятном. Когда мы слышим Robert is a bulldozer ‘Роберт – бульдозер’, в нашем сознании всплывают разные импликации, из которых нерелевантные значения отсеиваются. Но в данном примере нет настолько сильных импликаций, чтобы они автоматически всплыли на поверхность сознания, возникают лишь такие “слабые импликации”, как представления об упорстве, упрямстве, нечувствительности. Слушатель выбирает среди них самые подходящие. Когда круг потенциальных импликаций широк, ответственность за выбор лежит на слушателе, который получает возможность разночтения метафоры. Таким образом, при всех ценных наблюдениях над процессом понимания метафоры в рамках прагматических подходов не учитывается систематический характер метафорического переноса, обращается недостаточное внимание на процесс выбора импликаций. К тому же, не рассматривается концептуальная метафора следующего типа, которая без контекста не была бы метафорой14:

Текст 1: We have attacked and destroyed the walls and the very foundations of a castle, and yet some how left its battlements and fragile towers, hovering undisturbed above the wreckage (Мы атаковали и разрушили стены и фундамент замка, но всё-таки немножко оставили стен с бойницами и хрупкие башни, спокойно реющие над обломками)” (из Рэди 1969).

Текст 2: “Ну, это как при игре в “дурака”. Играешь партий пятьдесят, а потом надоедает. Надоедает проигрывать. Надоедает, партнёр всё время “жухает”. Или слишком долго думает. Или много болтает” (из журнала Домашний Очаг, Март 2002).

В первом тексте речь идёт о споре, во втором - о семейной жизни. Без контекста невозможно понять, что здесь реализуется метафора. В данных случаях “мы понимаем и переживаем сущность одного рода в терминах сущности другого рода” (G. Lakoff & M. Johnson (1980:5). В первом случае, употребляется структурная метафора “спор - это война”, во втором - “совместная жизнь – это игра”. Такие модели реализуются на языковом уровне в конкретных примерах, поэтому без специального анализа нелегко уловить их системность, структурированность. Но такие примеры, как Вы не сможете отстоять ваши утверждения; Он атаковал каждое слабое место в моей аргументации; Его критические замечания били точно в цель; Я никогда не побеждал его в споре; Он разгромил все мои доводы15 показывают систематическое отображение одного концепта на другой. По утверждению Дж. Лакоффа и М. Джонсона (1980)16, такие языковые выражения метафоры являются результатом не ума, а физического и культурного опыта человека, т.е. метафора “спор - это война” основывается на физическом конфликте в мире живых существ, включая человечество. Учёные приводят в качестве доказательства такие общие основные приёмы спора и войны, как угроза, насилие, опора на авторитет и т.п. Подобные примеры употребляются, по их мнению систематически, потому что они выражают системный перенос одного эмпирического “концепта – гештальта” из сферы источника на другой - в сферу цели. Другими словами, “структурированное целое”, или “схема опыта” физический конфликт переносится на спор. При этом важно увидеть, что оба концепта имеют похожую структуру, или гештальт (в данном случае участники, этапы, цель, каузации и т.д.)17. Если бы это было не так, невозможно было бы использовать информацию об одном концепте для понимания другого концепта.

Попытка когнитивистов объяснять разные языковые явления через такие психологические понятия, как категории, прототип, гештальт предмета, гештальт события, обосновывать эти явления на эмпирическом основании и тем самым облегчать использование накопленных знаний в новых ситуациях18 отражает преемственность психолингвистического направления изучения языка. Основные тезисы концептуальной теории метафоры были сформулированы уже давно. Например, понятие И. Канта (1790:59)19символическая сенсуализация ‘symbolical sensualization’”, понятие Х. Вайнриха (1958:283)20образные поля (image fields)” фактически составляют суть когнитивной концепции метафоры. Но этот факт не снижает вклад когнитивистов в теорию метафоры, а наоборот, может послужить доказательством обоснованности когнитивного подхода к последней.

III. Метафора в сфере межличностных отношений

Если признать одной из функций языка отражение концептуальной системы человека, или картины мира, то язык является источником данных о понятийной системе человека. Реализованная в языке концептуальная метафора, следовательно, играет ключевую роль в отражении схем, определяющих понятийную систему. В последнее время и в российской лингвистике фокус в изучении метафоры перемещается с языкового аспекта на когнитивный (познавательный) аспект.

Уже много раз проведены исследования, свидетельствующие о том, что метафора является ключом к пониманию основ мышления и процессов создания не только национально- специфического видения мира (Баранов и Караулов 1994; Чудинов 2000, 2001), но и его универсального образа (Гак 1988; Скляревская 1993).

На основании изучения материалов разных жанров уже выяснены функции метафоры: когнитивная, номинативная, характеризующая, прагматическая, изобразительная, моделирующая, популяризаторская и т.д. Лингвистами изучены некоторые основные концепты и составлены словари метафоры (например, Баранов и Караулов 1994).

Однако на данный момент исследования метафорического представления межличностных отношений (МЛО) не проводилось, т.е. не выявлены соответствующие метафорические модели и конкретные метафоры, наполняющие эти модели в русском языке, хотя такие отношения отражают мышление и действия носителей русского языка и тем самым имеют значение не только для лингвистики, но и для психологии и социологии.

Объектом нашего исследования являются способы метафорического представления в русском языке межличностных отношений, подразумевающих не только двухсторонние (например, дружба, конфликт, знакомство), но и односторонние (например, критика, требование) отношения между людьми (Тошович 2000). Сюда включаются и понятия, которые иногда подводятся под рубрику социальных отношений (Бабенко 1999), поскольку отношения между людьми носят социальный характер, что подтверждается и таким, например, фактом, что в словаре В.В. Морковкина (“Лексическая основа…”) группа МЛО находится под рубрикой Отношения в обществе. Естественно, в центре МЛО стоит человек, а ЛСП “Человек” является самым актуальным для разговорной речи по количеству употреблений, что подчёркивает антропоцентричность языковой модели мира (Столярова 2000).

Одним из характерных параметров МЛО является их динамичность. Типичный способ представления динамики МЛО - это метафорическая модель “развитие отношений между людьми - это движение по пути”, включаемая в общую модель “жизнь – это путешествие”. Рассмотрим примеры.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9



Скачать файл (1035.7 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации