Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Круглый стол в ИЛА РАН. Левый поворот в Латинской Америке: причины, содержание, последствия - файл 1.docx


Круглый стол в ИЛА РАН. Левый поворот в Латинской Америке: причины, содержание, последствия
скачать (76.4 kb.)

Доступные файлы (1):

1.docx77kb.19.11.2011 11:59скачать


1.docx

  1   2   3
Дискуссии, обсуждения. "ЛЕВЫЙ ПОВОРОТ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ: ПРИЧИНЫ, СОДЕРЖАНИЕ, ПОСЛЕДСТВИЯ"

Автор:

На эту тему в Институте Латинской Америки состоялся "круглый стол". Ниже публикуем выступления его участников.

К. Л. Майданик, канд. ист. наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН. Заявленная тема "круглого стола" (я бы определил ее как "Особенности и проблемы нового цикла социально-политического развития Латинской Америки": так, чтобы выводы не предшествовали изложению) предполагает основательное "вводное слово". Попробую сделать это в форме тезисов, уделяя основное внимание более спорным или менее затертым проблемам, избегая подробной аргументации и опуская наиболее близкую мне тематику (типа - "Главные тенденции левого движения в регионе").

1. Общепризнанным стал, наверное, сам факт качественного изменения равнодействующей социально-политического развития в регионе в последние семь-восемь лет.

Факт такого регионального изменения и его периодичность сами по себе не являются для Латинской Америки 1930 - 2005 гг, чем-то новым. В известной мере аналогами происходящего сегодня были как демократизация 80-х годов, так и неолиберальный поворот начала 90-х. Новым же стало, во-первых, то, что нынешняя смена курса последовала сразу же за объявленной "окончательностью" неолиберального выбора, и, во-вторых, небывалая глубина вовлеченности масс в процесс (см. ниже). Следует также отметить слабую - на поверхности* - выраженность глобальных векторов нынешнего сдвига. Но это отдельная и "отделяющаяся" тема, требующая особого обсуждения.

2. Определяющим (историческую равнодействующую развития) вектором социально-политического и идейно-психологического сдвига последних лет практически единодушно признается "левый поворот", izquierdizacion. Как направление этого процесса, так и сама традиционность его компонентов резко и многопланово отличают Латинскую Америку от остальных регионов современного мира.

--------------------------------------------------------------------------------

* Примерами очевидности воздействия таких векторов являются политические повороты 30-х, 40-х, 70-х, 80-х, начала 90-х годов XX в. На мой взгляд, в глубине исторического процесса они действуют и сегодня (вторая, критическая фаза транзита).



стр. 4

--------------------------------------------------------------------------------

Главными направляющими и первыми итогами "левого поворота" являются:

- резкий, хотя и неравномерный рост социальной активности низов, гражданского общества региона;

- сдвиги электорального плана, обеспечившие в полудюжине стран региона возникновение левых или левоцентристских правительств, которые провозгласили приоритетным решение социальных проблем развития;

- утрата неолиберализмом (идеологией, стратегией, моделью) недавней идейно-психологической и политической гегемонии в регионе, общее ослабление правых сил;

- пробуксовка глобализационной (сетевой) экспансии центров системы и проекта ALCA; жесткий (в сравнении с другими регионами мира) отпор попыткам республиканской администрации США навязать Латинской Америке "имперский проект" (в "антитеррористической" облатке); одновременное реальное продвижение по пути латиноамериканской экономической интеграции;

- преодоление однолинейности исторической эволюции - наследия неолиберального семилетия; превращение Латинской Америки в одну из двух главных зон развития всемирного альтернативного движения;

- развитие в одной из ключевых стран региона (Венесуэла) социальной революции, выступающей не только как авангардная, но и как интегрирующая сила нынешнего процесса.

На социально-психологических аспектах и итогах (промежуточных) "левого поворота" следовало бы остановиться особо, но уже здесь непременно следует отметить, что почти ни одна из стран региона, проходящего "зону политической турбулентности" (исключения - Гаити и Колумбия), не знала в эти годы военных переворотов, нарушения норм политического плюрализма, ограничения гражданских и политических свобод, запрещения политических партий и т.д. Все это, включая отсутствие политических заключенных, в полной мере относится к новым "красным" или 

"розовым" режимам. (И это - несмотря на нарастающее разочарование масс в буржуазной политике и в институтах представительной демократии.)

3. Таким образом, на стыке веков (и особенно сразу же после него) Латинская Америка, обретя статус главной зоны альтернативного развития современного мира, вернулась - после 30-летнего перерыва - на "подиум" глобальной истории.

При этом сегодня ее "красные" (и "розовые") режимы воспринимаются уже не как "корпуса прорыва", "героический авангард" неких "главных сил" альтернативного развития. Латинская Америка 2006 г. сама стала такой "главной силой", бросающей изнутри западной цивилизации вызов доминирующим тенденциям ее развития.

Все сказанное, на мой взгляд, лежит достаточно близко к поверхности региональной (да и глобальной) истории. Эти процессы воодушевляют одних, вызывают скрежет зубов (или недоумение) у других, но сами по себе вряд ли могут служить базой для теоретической дискуссии. По-иному обстоит дело с анализом отличительных (или отличающих) черт нынешнего поворота: здесь - дискуссионно все, и в первую очередь причины и социальные "пружины" происходящего.

4. Главным фактором "поворота", (объясняющим, в частности, его левый вектор) представляется "бунт исключенных", политическое пробуждение того конгломерата "глубинных низов" (городских и сельских), который можно обозначить как "бедноту". Пришли в движение социальные группы, которые в прошлом редко когда удавалось поднять как реформи-

стр. 5

--------------------------------------------------------------------------------

стам, так и революционерам Латинской Америки (представлявшим, как правило, ее радикализированные средние слои).

Сегодняшний отказ низов смириться с существующим порядком вещей непосредственно вызван очередной (середины 90-х годов) фрустрацией. Но за ним стоит и кумулятивный итог шести десятилетий: все обещанное (и полученное) этой частью населения в XX в. оказалось на деле величиной ничтожно малой, мнимой, отрицательной или обратимой. Будь то программы реформистов и реформаторов; надежды, пробужденные демократизацией, обузданием инфляции или посулы глобализации. Для бедных - большинства - все это завершилось 

пополнением их рядов за счет рабочих, служащих или мелких торговцев, неуклонно нарастающей социальной поляризацией, разочарованием почти во всех аспектах окружающей их реальности и заодно в традиционных путях борьбы за ее изменение. Призыв восставших аргентинских низов "; Que se vayan todos!" лучше иных выразил эти настроения социального дна.

Но поскольку вера - пусть и захиревшая - в демократические методы (а в какой-то мере - и институты) пока не исчезла у "двух третей" полностью, а страх перед репрессиями (за пределами, пожалуй, Колумбии и Гватемалы) резко ослаб, волна новой политической активности бедноты устремилась, во-первых, по электоральному руслу*. А во-вторых, по многочисленным каналам выступлений и действий конкретного протеста в местном, национальном и региональном масштабах. В одних случаях именно низы составили главную массу поворота, в других они примкнули к традиционным социальным носителям левой тенденции. Последнее связано, в частности, с воздействием второго (по масштабам мобилизующего потенциала) социально-культурного импульса нынешнего сдвига. Имею в виду беспрецедентный (для региона) подъем таких движений, как расово-этнические, экологические, и, особенно, женское. Движения эти, начинаясь как "капиллярные", сливаются в один поток с подобными же движениями "протеста низов" (безработных, безземельных, жителей кварталов бедноты, молодежи), образуя подчас "социально-пространственные" структуры "нового типа". Требование немедленного приступа к искоренению нищеты, утверждение человеческого и национального достоинства, отказ от бесконечного пассивного ожидания "лучших дней" - весь этот комплекс "¡Basta!" - становился основным в мироощущении десятков миллионов жителей региона, основой социально-политического действия миллионов из них.

И вряд ли будет преувеличением утверждение, что в этом плане Латинская Америка и Россия представляют сегодня как бы два противоположных полюса современного мира (во всяком случае, в рамках "христианской цивилизации").

5. Но тот же всплеск социальной активности, те же особенности (социальной базы, мотивации, форм процесса) нынешнего подъема борьбы против статус-кво в регионе создают и новые трудности, проблемы, противоречия, не столь заметные в болотных заводях. Назову (не углубляясь в анализ) лишь некоторые из них, т.е. те вопросы, что остаются пока без четкого ответа.

Как совместить в новых условиях два императива: социальный и экономический курс на "искоренение бедности", с одной стороны, и учет реалий глобализированной экономики - с другой? "Процент риска" и преобразование общественных структур? Потребность в технологиях завтрашнего дня и в увеличении числа рабочих мест дня сегодняшнего? И т.д. и т.п.

--------------------------------------------------------------------------------



* Венесуэла, Бразилия, Уругвай, Сальвадор, Боливия, Гаити.

стр. 6

--------------------------------------------------------------------------------

Как сочетать демократические, мирные, эволюционные формы реформаторского (или революционного) процесса и категорический императив борьбы с коррупцией - раковой опухолью современного государственного устройства? И с мощью безответственных и бесконтрольных (в национальных рамках) mass-media?

Имея свою главную - и требовательную - социальную опору в низах, как избежать глубокого, "диагонального" раскола в преобразующемся обществе? В ту пору, когда процессы преобразований опирались на радикальные сектора среднего класса и даже на организованный пролетариат региона, вопрос так остро не стоял (кроме, быть может, Чили 1973 г.); пропасть, противоречия "внутри народа" не были столь глубоки, как сегодня в Венесуэле или Гаити, а завтра? Речь идет об объективном и сугубо "третьемирском" (хотя и обостряемым глобализацией) противоречии процесса, но уклониться от поисков его решения значит рисковать как раз повторением худших аспектов европейского опыта 20 - 30-х годов прошлого века. Или Парижской коммуны (насколько я могу судить по Восточному Каракасу, за "сеньоритос" и "зонтиками дам из общества" здесь дело не станет, да и на редкость добродушный южноамериканский плебс его остервенелые противники могут довести до такого состояния, что никому мало не покажется).

6. Как решается в новой ситуации XXI в., в ходе нового подъема борьбы за альтернативный мир проблема единства и координации действий ее участников? В какой мере оказываются эффективными и правомерными сами принципы традиционного политического руководства, какой институт, какая сила может взять на себя сегодня подобную задачу? Об этом следует поговорить подробнее. Касаюсь этой проблемы с осторожностью и одновременно "с нажимом". Ни в Латинской Америке, ни в большинстве других районов мира от реалий истории не уйти. Два века "гегемонии партий" явно подходят к концу. Традиционные партии выступают как главные субъекты политического процесса лишь в Чили и - в определенной мере - в Сальвадоре. Во всех иных случаях (а Латинской Америкой можно не ограничиваться: есть и Южная Европа - кроме Испании, и Россия) партии, партийная система - в глубоком кризисе. И природа социальной базы нынешнего процесса (в регионе) этот кризис усугубляет. Партии превращаются в придатки электорального процесса, а последний существует прежде всего для оправдания существования партий (или парламента), во все большей мере играющих роль "пятого колеса в телеге" или "обращенного к морю" фасада. Служить средством трансляции реальных интересов населения они оказываются - независимо от идеологии - неспособными. Пример Венесуэлы в этом плане - "абсолютен", но отнюдь не уникален. Понимаю, что в современной России разговор этот сродни дискуссии о веревке в доме повешенного. Но в Латинской Америке решение возникшей 

проблемы политической управляемости и руководства видят прежде всего не в "укреплении властной вертикали", а в активизации масс, в усилении национального гражданского общества, с одной стороны, и в развитии наднациональных (региональных, глобальных) движений и организаций - с другой. Впрочем, верно и то, что часть прежних функций (и авторитета) партий переходит и к "харизматическим лидерам", их неформальному окружению и возникающим вокруг них (в промежуточном "пространстве" между политическим и гражданским обществом) новым формам власти.

Следует признать, что четкого (типа Советов 1917 г.) ответа на проблему у региональной левой пока нет. И если в Венесуэле ее острота смягчается "нефтяной смазкой", то пример Бразилии показывает, как дорого обходится создающийся вакуум. Но так или иначе поиск решения идет, меж-

стр. 7

--------------------------------------------------------------------------------

ду тем как для иных глобальных акторов современного мира - будь то Империя, "Мировая сеть" или мусульманская Умма - данная проблема сегодня реально не существует.

7. Та же проблема (и примерно в той же плоскости) возникла и на уровне идеологии, идеологической гегемонии. Очевидно, что уже само по себе изменение "социальных параметров" движения должно было поставить вопрос о "мере адекватности" традиционного марксизма - классового, "экономически детерминированного", все еще проникнутого "фаталистическим оптимизмом" - как "руководства к действию" для современной левой. Не говоря уже о сомнениях, порожденных недавним опытом всемирной истории.

Однако данная проблема, по крайней мере на прикладном уровне, решается проще, чем предыдущая. Идеология "новейшей левой" основывается не столько на интересах той или иной социально-экономической общности, сколько на ценностях, разделяемых большинством, а предлагаемые ею решения - на "сущем", на реальностях современного мира (и угрозах мира грядущего), а не на положениях "единственно научной теории". Эта "открытая" позиция, примат императивов "сохранения и выживания единого человечества" и "человеческого достоинства" создает подобие объективной базы для "левого эйкуменизма" (включающего левоцентристские течения). Для "единства в многообразии" (diversidad), характеризующегося своеобразным марксистско-христианским синтезом, приматом этики (и экологии) над экономикой и т.д.



И хотя на "флангах" этого идеологического конгломерата ("Социализм XXI в.") возникают "трудные проблемы" с отдельными течениями "левой XX в." и с неокейнсианским социал-реформизмом, в целом ситуация в данном, "чисто-идеологическом" плане выглядит сегодня, по-моему, менее драматично, чем та, которая создается наметившимся вакуумом организационно-политического руководства.

Однако на стыке двух этих проблем - и именно как результат успехов движения региона "влево" - возникает еще одна, чисто политическая, практико-политическая.

8. Как совместить в современной Латинской Америке - с ее реально-альтернативным движением, полудюжиной левых (и левоцентристских) правительств, "различными оттенками (политическими ориентациями) красного цвета" этих движений и правительств - "единство в многообразии" (в дискуссиях и теоретических установках) с единством политического действия? Императив максимальной широты движения и "фронта правительств" с политической эффективностью и свободой действия авангардных (по факту) тенденций, отрядов (и правительств)?

Мнения (и особенно их оттенки) на этот счет бытуют разные: от "скорости отряда, определяемой скоростью самого слабого бойца", до толкования сомнений как "императива радикализации" процесса; от всестороннего и обязательного учета доводов "Realpolitik" до столь же обязательного приоритета фундаментальных принципов (искоренения нищеты и защиты суверенитета).

В реальной жизни прагматический курс все же преобладает в политике и практике не только "розовых" (левоцентристских), но и "красных" течений и правительств. Исключение из этой нормы представлено некоторыми группами и деятелями региональной "повстанческой левой" ("пурпурный", что ли, или "бордовый" оттенок красного), наиболее влиятельным отрядом которой являются, бесспорно, колумбийская ФАРК.

Но в целом проблема эта существует, она чревата и возможностями, и опасностями. Впрочем, это тоже особая тема, требующая отдельного разговора.

стр. 8

--------------------------------------------------------------------------------

Таковы некоторые из вопросов, поставленных "левым поворотом" перед его участниками, обсуждаемых ими и подчас решаемых. Проблемы эти и связанные с ними трудности порождены 

воссозданной - историей, людьми, их борьбой - ситуацией альтернативности развития; дискуссии и трудности связаны с возможностью масс реально влиять на свое будущее. Что и составляет, на мой взгляд, великое преимущество исторической ситуации в Латинской Америке. Во всяком случае - на данном этапе ее развития.

Б. Ф. Мартынов, доктор политических наук, профессор, зам. директора ИЛА РАН.Я отношу себя к тем, кто считает, что приклеивание старых ярлыков, типа "правые - левые" или "бедные - богатые" - методологически пагубно, во-первых, и не отражает всей полноты складывающейся реальности - во-вторых. Сложные и зачастую малопонятные процессы, происходящие в современном мире, просто "выталкивают" общественную мысль на поиск новых, нестандартных подходов к их объяснению, а тем временем нам снова предлагают встать на старые, заезженные рельсы, которые уже однажды завели нас в тупик. Причем оправдывают это тем, что понятие "левый поворот", видите ли, "широко используется буржуазной прессой". Ну, и Бог с ней, с прессой, даже если она "буржуазная"! Кто это сказал, что наука должна подстраиваться под мнение журналистов?!

Особенность наших дней в том, что ставшие привычными понятия "левые - правые" и "бедные - богатые" все менее соответствуют характеру поведения тех сил, которые активно заявляют о себе повсюду в мире: от исламского Востока до Латинской Америки. В этом смысле весьма печальны наша неготовность воспринимать их как нечто новое и это наше нежелание, сокрывшись за удобными (самоуспокаивающими!) клише, начинать кропотливую работу по нейтрализации новых угроз безопасности человечества: террористической, информационной, культурно-этнической и других. В самом деле, кем были поджигатели автомобилей во Франции в ноябре 2005 г. - "левыми" или "правыми"? Слишком "мало" было им демократии или же, наоборот, слишком "много"? Были они "бедными" или все же "богатыми" (и по сравнению с кем?). Не лукавим ли мы, пытаясь вновь объяснить многочисленные проявления радикализма в мире только лишь "бедностью" и "отсталостью" (по нашим понятиям) стран Востока, Африки или Латинской Америки?

Привычка искать во всем "рациональное зерно" сослужила нам плохую службу: мы почти полностью исключили из политического анализа категорию иррационального. Вину марксизма в этом перед общественными науками так никто до конца и не оценил. А зря. Тем неожиданнее для нас было, например, увидеть, как шахский Иран успешно, до 1978 г., шествовавший по западному пути развития, оказался вдруг отброшен руками исламских революционеров назад, к средневековью. Уже в наши дни Венесуэла - далеко не самая бедная страна Латинской Америки, первый экспортер нефти в регионе и пятый в мире - также "неожиданно" предпочла видеть в президентском кресле не умеренного, проамерикански настроенного прагматика, а харизматичного лидера, играющего на националистических чувствах своего народа. Феномен "индейского ренессанса", затронувший государства "Андского пояса", тоже не может рассматриваться с помощью привычной "лево-правой" оптики. Веками жившие в историческом полусне, привыкшие довольствоваться малым, эти потомки древних народов не поддались в свое время даже на революционную пропаганду "самого" Эрнесто Че Гевары. Однако сегодня индейцы 

свергают и назначают правительства и становятся реальной политической силой, способной радикаль-

стр. 9

--------------------------------------------------------------------------------

но изменить политическую обстановку в Латинской Америке. Последовательное игнорирование нами, исходя из упрощенной формулы "человек - экономическое животное", морально-психологических и культурных основ его существования способно натворить еще немало бед в истории.

Проблема в том, что национализм как общественно-политический феномен со всеми его многочисленными вариациями фактически никогда нами всерьез не изучался. Возьму на себя смелость напомнить, что, согласно марксистской догме, и национализм, и религия считались достоянием "классового общества", неизбежно обреченными на "отмирание". А зачем серьезно изучать то, что "отмирает"? Само слово "национализм" стало чуть ли не ругательным. Негативистское отношение к нему, как бы по инерции, сохранилось и по сей день. Надо отдать дань справедливости нашему замечательному ученому А. Ф. Шульговскому, который еще в "застойном" 1976 г. опубликовал монографию "Национализм в странах Латинской Америки". Тогда это слово, вынесенное в название книги, смотрелось, прямо скажем, "страшновато".

Только когда "Великая историческая общность людей - советский народ", а заодно и другие клише, типа "общечеловеческих ценностей", "единого международного правового порядка" и т.д. в 90-е годы канули в Лету, мы вдруг очнулись и задумались: почему это "вдруг" возродился национализм? Почему в нашем, казалось бы, рационально устроенном мире и отдельные люди, и целые нации ведут себя иррационально? Мало, наверное, было нам Югославии и Чечни, мало было 11 сентября и взрывов в Москве, Мадриде и Лондоне. Нас так и сносит на упрощения, так и хочется опять отведать марксистских прописей. Вот уж, действительно, мертвый хватается за живого...

Поверьте, если бы обозначение каких-то слабо изученных доселе явлений делалось в рабочем порядке, "для удобства", что ли, то я бы, наверное, не возражал против этого "левого" поворота. Я, кстати, совсем не собираюсь отрицать присутствия достаточно сильной (наряду с другими) социально-экономической мотивации в действиях современных радикалов. Но весь фокус в том, что понятия "левый" и "правый" со времен оных стабильно связываются в нашем сознании с организованными политическими партиями, идеологически четко оформленными политическими организациями и движениями, то есть со всем тем, что постепенно уступает место чему-то другому, тому, что, кстати, весьма опосредовано связано "даже" с экономикой. Как 

характеризовать, например, антиглобалистское движение (разумеется, если подходить к делу беспристрастно)? Там ведь хватает всех: бедных и богатых, "левых" и "правых", профессоров и просто хулиганов... Нет ничего более прискорбного, чем, начиная какое-то новое дело, поддаться соблазну свернуть на старый, проторенный путь.

Чтобы не быть обвиненным в голом критиканстве, попробую высказать свои соображения относительно природы взрыва национализма в мире. Виной всему - глобализация, вернее, не она, а ее карикатурный двойник - вестернизация, который с упорством, достойным лучшего применения, навязывается Западом во главе с США традиционным обществам Востока и стран Латинской Америки. Вестернизация активно проникает в ранее заповедные уголки Земли - Аравийскую пустыню и палатки бедуинов-кочевников, в амазонскую сельву и затерянные в Андах городки и поселки, лишая людей их земель и угодий, нарушая их привычный ритм жизни, грубо вторгаясь в вековые традиции, религию и культуру. В этом смысле для нас могут быть интересны слова известного антиглобалиста "Субкоманданте Маркоса": "Индеец - это не производитель и не потребитель. Он возделывает кофе, перец и маис, танцует под маримбу и хочет, чтобы его

стр. 10

--------------------------------------------------------------------------------

оставили в покое. Но "рынок" не знает пощады и не нуждается в "лишних" людях. А индейцы не хотят уходить". Так же, как (добавим от себя) когда-то не хотели уходить и многочисленные индейцы Северной Америки.

Причина национализма, выливающегося в различные - не так важно, религиозные или светские - формы на Востоке и в странах Латинской Америки, по сути дела, одна. Это - присутствие внешнего раздражителя, тупо и бескомпромиссно навязывающего другим продукты западной цивилизации, развивавшейся в совсем других исторических условиях, ее производственную, потребительскую и предпринимательскую этику, модель политического строя, культурные и религиозные нормы. Но национализм как явление иррациональное не знает правил и границ, и его ответная реакция может в разы превзойти первоначально данный импульс.

Напрашивается вывод, полностью оценить который, наверное, удастся не сегодня, а завтра. Бедность - это, скорее всего, даже не экономика. Это - культура. Привыкшие жить в определенных условиях люди, может быть, и стремятся жить лучше, но не желают, чтобы их "осчастливливали" насильно. Кроме того, есть очень много людей (как в развивающихся, так и в развитых странах), которые, нравится нам это или нет, просто не хотят "успевать за временем" и жить так, "как все". В конце концов, кто и когда определил за других, что такое "счастье"?

О том, что может нести Латинской Америке начавшийся там "цивилизационный подъем", формальным выражением которого стал приход к власти в ряде стран радикальных либо "умеренных" националистов, можно строить разные предположения. Излишне говорить, что события такого, поистине континентального масштаба могут содержать как позитивный, так и негативный заряд, чреватый опасными кризисами и конфликтами.

Однако сегодня, кажется, еще не пришло время для однозначных ответов. Во всяком случае, до тех пор, пока мы правильно и без ностальгии по "милому старому времени" не научимся задавать вопросы. Нам надо спешно наверстывать упущенное, изучать то, на что раньше "смотрели косо" либо презирали как "несущественное": вопросы национальной и этнической психологии, политической культуры стран и народов, и, разумеется, всю религиозную проблематику. В этом плане предлагаю заменить понятие "левый поворот" на "националистический поворот" или "цивилизационный подъем", и различать не "левых" и "правых", а "умеренных" или "радикальных" националистов. Ну, а классовый подход предлагаю окончательно и бесповоротно пересыпать нафталином и сдать в архив.

М. Л. Чумакова, д-р политич. наук, директор Центра политологических исследований ИЛА РАН.Утверждение о том, что Латинская Америка стала "красной" зоной планеты, на мой взгляд, сомнительно. В политической палитре континента множество красок и оттенков. Да и сам "левый поворот" не столь однозначен, учитывая различия в политическом курсе правительств, относящихся к левому флангу.

Тема нашего обсуждения требует выяснения факторов, вызвавших изменения политического ландшафта Латинской Америки. Появление левого тренда было обусловлено рядом причин. Во-первых, обострением социальных и политических противоречий, присущих состоянию переходности, в котором пребывает большинство стран региона. Во-вторых, крайней непопулярностью неолиберализма и неприятием его социальных последствий в виде роста неравенства, безработицы, маргинализации и исключения обширных социальных слоев из процессов модернизации. В-третьих, кризисом демократий, возникшим на фоне падения влияния традиционных

стр. 11

--------------------------------------------------------------------------------

партий, дискредитации правительств, не способных, обеспечить устойчивое развитие, удовлетворить базовые потребности населения и поддерживать приемлемый уровень 

общественной безопасности, что и привело к возникновению новых горячих точек на континенте. В-четвертых, резким падением влияния США на континенте и отторжением латиноамериканцами политики Вашингтона. Совокупность этих причин и обусловила обсуждаемый нами "левый поворот", происходящий на фоне заката неолиберализма и дестабилизации ряда стран андского субрегиона, где социальные контрасты нестерпимы, а традиции радикальной политической культуры живучи.

Социальная поляризация и политическая фрагментация, а также кризис доверия к институтам власти сопровождаются активизацией неправительственных организаций, системной и антисистемной оппозиции. Отстранение от власти президентов Эквадора и Боливии в минувшем году произошло в результате массовых антиправительственных выступлений, развернувшихся в атмосфере общественного недовольства. Но если в Эквадоре коррумпированный режим Л. Гутьереса был сметен силами студенчества и средних слоев, то в Боливии отставка К. Месы произошла под непрекращавшимся давлением "низов", отвергающих неолиберализм и политику, не учитывающую интересы многочисленных "кокалерос" - крестьян, живущих за счет выращивания и сбора листьев коки, низов, требующих кардинальных перемен в интересах неимущего большинства нации.

Победы на выборах неопопулистских лидеров, выступавших с лозунгами социальной справедливости и борьбы с бедностью, как и формирование левоцентристских правительств стали возможными в условиях бесперебойного, за исключением Гаити, функционирования электоральной демократии. Пионером на этом поприще стал Уго Чавес, пришедший к власти в результате выборов и осуществивший в короткий срок коренную перестройку политической системы Венесуэлы. Антиамериканская риторика, отторжение проекта АЛКА и участие в континентальных социальных форумах сделали его полюсом притяжения для левых партий и радикальных движений. Таким образом, само существование венесуэльского режима явилось весомым фактором активизации "антисистемных" сил.

Идейно-политическая и финансовая поддержка "родственных" организаций в странах континента стала свершившимся фактом, нефтедолларовая дипломатия Чавеса превратилась в средство привлечения союзников. Помощь забастовщикам и участникам блокад в Боливии, поставка нефти на льготных условиях контролируемым сандинистами муниципалитетам Никарагуа, контакты с лидерами антисистемной оппозиции в Перу и Колумбии, не говоря уже о предоставлении убежища на территории Венесуэлы боевикам ФАРК, составляют далеко не полный перечень проявлений "боливарийской солидарности". Контакты венесуэльского президента со странами-изгоями, конфронтационный стиль поведения и его курс на подавление оппозиции привели к обострению отношений Каракаса и Вашингтона. Дошло до того, что в 2006 г. Венесуэла уже рассматривается Пентагоном как угрожающая национальной безопасности США, что сулит возникновение конфликтных ситуаций на межгосударственном уровне. Что касается внутренней политики, то боливарийский проект с его методами давления на оппозицию и мобилизаций сторонников режима на борьбу с последней привел к сужению гражданских и политических свобод. Сама же модель petroestado, как показывает мировой опыт, имеет низкий потолок 
  1   2   3



Скачать файл (76.4 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации