Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Психологический журнал Том 21 2000 № 02 [DOC] - файл 1.doc


Психологический журнал Том 21 2000 № 02 [DOC]
скачать (3085 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc3085kb.20.11.2011 18:11скачать

1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Психологический журнал №2, 2000 г.

А.В.Брушлинский, Н.В.Крылова. "Психологическому журналу" - 20 лет
В.В.Знаков. Понимание как проблема психологии человеческого бытия
Л.И.Анцыферова. Архетипическая теория развития личности Карла Густава Юнга (Статья первая: Особенности развития личности в первой половине жизни)
К.Муздыбаев. Эгоизм личности
И.А.Джидарьян. Счастье в представлениях обыденного сознания
В.Ф.Петренко, О.В.Митина, К.А.Бердников. Психосемантический анализ геополитических представлений России
В.Г.Ромек, Д.К.Сатин. Сохранение надежности многофакторных тестов при их использовании в сети Интернет
А.Е.Жичкина. О возможностях психологических исследований в сети Интернет
В.И.Брутман, А.Я.Варга, И.Ю.Хамитова. Влияние семейных факторов на формирование девиантного поведения матери
Е.С.Калмыкова, Х.Кэхеле. Психотерапия за рубежом: история и современное состояние (краткий обзор)
Н.Ф.Калина. Анализ дискурса в психотерапии
Н.Г.Багдасарьян, Г.В.Иванченко. Психология в цикле социально-гуманитарных дисциплин в техническом вузе
С.А.Шапкин. Опросник мотивации достижения: новая модификация
В.А.Кольцова. Н.А.Рубакин - выдающийся русский просветитель, создатель библиопсихологии
М.И.Воловикова. Мастер психологии (штрихи к портрету К.В.Бардина)
Жан-Клод Брангье. Беседы с Жаном Пиаже (первая и вторая)
Т.И.Артемьева. Международная конференция посвященная 110-й годовщине со дня рождения С.Л.Рубинштейна
В.Е.Лепский, М.В.Лепский. Научно-практическая конференция по информационно-психологической безопасности избирательных кампаний
Ф.С.Сафуанов. Первое отечественное руководство по Тематическому апперцептивному тесту
"ПСИХОЛОГИЧЕСКОМУ ЖУРНАЛУ" - 20 ЛЕТ

Автор: А.В. Брушлинский, Н.В. Крылова

Первый номер "Психологического журнала" вышел в свет в марте 1980 года, но работа по его созданию началась гораздо раньше. На одном из заседаний Ученого совета Института психологии организатор и первый директор этого Института - Б.Ф. Ломов (1927-1989), рассказывая о планах и перспективах работы, в ряду важнейших дел назвал выпуск журнала для специалистов, разрабатывающих фундаментальные и прикладные проблемы во всех основных областях психологической науки. Было предложено название - "Психологический журнал".

В течение нескольких лет продолжалась подготовительная деятельность, обсуждались состав редколлегии, научная проблематика и т.д. Но не надо забывать, что речь идет о 1970-х годах, и главным в то время было получить разрешение соответствующих отделов ЦК КПСС. Немало усилий пришлось приложить Борису Федоровичу, так как оказалось очень непросто доказать, что такой новой для "Большой" Академии науке, как психология, нужен свой академический журнал. И, конечно, в духе идеологем той эпохи в редакционной статье самого первого номера говорилось о "марксистско-ленинской психологии", критике современной "буржуазной психологии", "помощи пропагандистам психологических знаний", роли психологии в изучении "человеческого фактора" и т.д.

Но вместе с тем, несмотря на столь жесткую идеологизацию, в журнале были утверждены основные научные рубрики, почти не претерпевшие изменения за прошедшие с тех пор 20 лет. Это:

- Методологические и теоретические проблемы психологии,

- Экспериментальные исследования,

- Психологическая наука и практика,

- Психология и смежные науки,

- Методы и методики,

- Психологическое наследие.

Главные проблемы психологии - методологические и теоретические - были представлены в первом номере журнала следующими статьями:

Ломов Б. Ф. Теория, эксперимент и практика в психологии,

Бодалев А.А. О разработке психологии познания людьми друг друга,

Прангишвили А.С., Герсамия Е.А. О некоторых интерпретациях "эффекта Узнадзе" в современной когнитивной психологии,

Шорохова Е.В. Тенденции исследований личности в современной психологии,

Мерлин B.C. Проблемы интегрального исследования индивидуальности человека.

Важнейшая задача журнала - ориентировать психологов на исследование наиболее существенных и актуальных проблем, на изучение вопросов, имеющих решающее значение для построения психологической теории, для жизненной практики. Поэтому журнал публиковал и продолжает публиковать статьи о результатах исследований во всех областях психологической науки: общей, социальной, инженерной, возрастной, медицинской, юридической, экономической психологии, психологии труда, управления, спорта, искусства, психофизики, психофизиологии, психолингвистики, психодиагностики и т.д. С первого номера в журнале постоянно представлены рубрики: "Научная жизнь", "Научный архив", "Наши юбиляры", "Памятные даты", "Тематические обзоры", "Письма читателей" и т.д.

Необходимо подчеркнуть, что "Психологический журнал" изначально был нацелен на тесный контакт фундаментальной науки с практикой и поэтому чутко реагировал на события, происходившие в научной и общественной жизни. Это подтверждается рубриками - как их названием, так и содержанием. Приведем несколько примеров:

- 1982 год - "Проблемы психологии пропаганды";

- 1985 год - "40-летие Победы советского народа в Великой Отечественной войне";

- 1987 год - "Октябрь и развитие психологической науки в СССР";

- 1988 год - "Комплексное исследование человека", "Перестройка психологической науки";

- 1991 год - "Сокровища духовного опыта";

- 1991-1992 годы - "К 20-летию Института психологии АН СССР (РАН)";

- 1993 год - "Психология межнациональных отношений", "Психология предпринимательской деятельности";

- 1994 год - "Психология понимания", "К 80-летию Психологического института РАО";

- 1995 год - "К 50-летию Великой победы";

- 1996 год - "Человек в экстремальных условиях";

- 1997 год - "Взаимодействие человека с компьютером";

-1999 год - "Психология и гуманизация образования", "К 275-летию Российской академии наук".

Особо надо выделить материалы, посвященные работе психологов с людьми, пострадавшими

стр. 5



во время землетрясения в Армении и при Чернобыльской катастрофе, в ходе военных действий в Афганистане и Чечне.

Сегодня, вспоминая начало журнала, хочется сказать самые теплые слова в адрес Бориса Федоровича Ломова, который задумал "Психологический журнал", выпустил его в свет и до 1988 года был его главным вдохновителем и строгим цензором, опекал его и ограждал от житейских бурь. К делам редколлегии, к сотрудникам журнала наш первый главный редактор всегда относился ответственно и внимательно.

И сейчас редколлегия журнала во многом следует традициям, заложенным Б.Ф. Ломовым. Среди главных дел - привлечение новых авторов: известных психологов, маститых ученых и молодых способных кандидатов наук и аспирантов; представителей других областей науки, по-своему освещающих психологические проблемы; подготовка переводных статей зарубежных авторов; поиск интересных материалов в гуще текущих событий и в архивах и многое, многое другое.

Когда минуло первое десятилетие этого единственного академического теоретического и прикладного печатного органа широкого "психологического" профиля, был проведен наукометрический анализ материалов, опубликованных в нем за десять лет (см. статью В.М. Лившица и Н.В. Крыловой в N 6 за 1990 г.). Результаты этого анализа позволили уловить основные тенденции жизни журнала как динамичной, самоорганизующейся системы. И если бы такой анализ проводился сейчас, можно было бы сделать вывод: основные научные цели, которые определены редколлегией в программной статье 1980 г., последовательно реализуются, а новые проекты, соответствующие требованиям времени, укрепляют научный статус журнала и содействуют развитию контактов психологии с другими отраслями знания.

"Психологическому журналу" исполнилось 20 лет. Журнал вполне сформировался и имеет свое лицо. И чтобы составить его "психологический портрет", необходимо выделить следующие "черты". Журналу свойственен определенный стиль: уравновешенный, актуальный, на уровне современной мировой психологической науки; характерны: широкий охват различных психологических проблем, большие международные связи, объективный статистический анализ материала, информация о текущих событиях научной жизни. Журнал открыт для всех - только перечисление авторов статей заняло бы многие страницы. Содержательный же анализ журнальных материалов мог бы составить целый трактат.

Особое внимание уделялось деятельности Общества психологов СССР, а после распада Советского Союза - работе Российского Психологического общества (см. "ПЖ", 1995, N 1, 3, 5 и др.).

Журнал способствует развитию всего нашего научного сообщества. Ведь обмен знаниями, идеями, информацией в научной среде происходит прежде всего посредством публикаций - это язык ученых. И "Психологический журнал" создает хорошие условия для полноценного научного общения, предоставляя трибуну всем психологическим направлениям, школам, течениям, теориям, подходам и т.д. Тем самым преодолеваются монополизм и групповщина в науке, которые наносят огромный вред нормальному, демократическому развитию научного творчества.

В этом отношении особенно важны регулярно организуемые на страницах журнала дискуссии, полемика, диалоги в форме "круглых столов", диспутов и т.д. Многие из таких дискуссий опережали постановку и решение соответствующих проблем на уровне статей и монографий и вызывали широкий общественный резонанс. Таковы, например, коллективные обсуждения актуальной проблематики "Психология и марксизм" ("ПЖ", 1993, N 1; 1994, N 1), психологических аспектов предпринимательства, борьбы с курением, алкоголизмом, терроризмом и т.д. ("ПЖ", 1986, N 3 и 4; 1988, N 1; 1995, N 4 и др.). Общее в этих дискуссиях - привлечение специалистов сопредельных областей знания (медиков, юристов, экономистов и др.), встречный и продуктивный диалог, научно обоснованные рекомендации практикам. Особое внимание привлек, в частности, "круглый стол" по проблеме терроризма, послуживший толчком к организации соответствующей передачи на телевидении (в рамках программы "Тема"). Работа в данном направлении будет продолжена. Сейчас психологи все активнее востребуются во всех сферах жизнедеятельности человека.

Проведение на страницах журнала дискуссий по очень разным проблемам психологии помогает выявлять общие тенденции в развитии ее самых различных отраслей и ветвей. Общность таких тенденций способствует установлению единства психологической науки, которая - вопреки прежним и новейшим представлениям ряда психологов - не раскалывается на две обособленные части: якобы только естественнонаучную и лишь гуманитарную психологию. Психологическая наука едина, поскольку в психике человека природное и социальное всегда неразрывно взаимосвязаны на всех стадиях развития, начиная с пренатальной.

"Психологический журнал" и в дальнейшем будет следовать своим главным целям - полнее отражать новейшие достижения отечественной и зарубежной психологии и расширять проблематику, способствующую более тесному сближению психологической науки и практики.

стр. 6

^ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ. ПОНИМАНИЕ КАК ПРОБЛЕМА ПСИХОЛОГИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ (*).

Автор: В. В. Знаков

Докт. психол. наук, профессор, главный науч. сотр. ИП РАН, Москва

В статье анализируются две проблемы. Первая состоит в том, что в конце XX века в гуманитарных науках возникла тенденция изучать понимание не только как познавательный феномен, но и как экзистенциальный - способ бытия человека в мире, поиски им смысла жизни. Вторая проблема заключается в возникновении объективных оснований для утверждения о формировании новой и относительно самостоятельной отрасли психологического знания - психологии человеческого бытия. Ее предметная область во многом совпадает с экзистенциальной психологией, однако, методы решения проблем в двух названных областях психологического знания принципиально различаются.

Ключевые слова: понимание, самопонимание, экзистенциальная психология, психология человеческого бытия.

Психология понимания в наше время является одним из перспективных и динамично развивающихся направлений современной психологической науки. Как показывает методологический анализ научных оснований этого направления, с позиций психологии понимания, сегодня можно говорить о двух главных подходах к изучению этого феномена - познавательном и экзистенциальном.

В психологии познания понимание рассматривается как мыслительная процедура, направленная не на получение нового знания, а на смыслообразование, приписывание смысла знанию, полученному в процессе мыслительной деятельности. Посредством понимания субъект не только познает окружающий мир, но и выражает свое отношение к социальной действительности (о понимании как познавательном отношении см. (2)). Индивидуальная специфика понимания весьма существенна при формировании личностных способов мышления субъекта, осмысливающего моральные, правовые, политические, экономические ценности изменяющегося мира.

Разнообразные познавательные теоретико-экспериментальные исследования внесли существенный вклад в раскрытие психологических механизмов понимания. Вместе с тем они показали, что, следуя в этом направлении, вряд ли можно получить научное представление не об отдельных сторонах, признаках, характеристиках понимания, а понять его как нечто единое, феноменологически целое. К такому выводу я пришел после многолетнего теоретического и экспериментального анализа основных условий, необходимых для возникновения понимания, различных форм, в которых оно проявляется, свойств личности, детерминирующих специфику этого феномена, и т.п. (2). Можно, конечно, и дальше уточнять и углублять наши знания о когнитивных составляющих понимания как одного из компонентов познавательной деятельности и общения людей. Однако это метод скорее аналитического расчленения, чем синтетического объединения разных и нередко противоречивых данных о целостном феномене.

Для меня показательным примером того, как основательная, кропотливая и вдумчивая исследовательская работа ученого постепенно приводит к тому, что, изучая понимание с позиций когнитивного подхода, мы в конце концов узнаем "все ни о чем", является монография Ж.Ф. Ришара (8). Он пишет: "Природа знаний в памяти, используемая для понимания текста или ситуации, позволяет нам выделить различные процессы, посредством которых реализуется понимание. Понимание может быть и партикуляризацией схемы, и конструированием реляционной сети, которую используют для переработки очень общих знаний, касающихся целых классов ситуаций, подлежащих переработке (например, что такое рассказ? что такое проблема?). Эти знания уточняют тип информации, который должна содержать в себе интерпретация и тип запретов, которым должна удовлетворять интерпретация в ходе своего построения. Это может быть также конструирование отдельной ситуации, которая должна быть совместима со всей информацией общего характера, имеющейся в распоряжении.



* Расширенный вариант доклада на международной конференции "Индивидуальный и групповой субъекты в изменяющемся обществе. (К 110- летию со дня рождения С.Л. Рубинштейна)". М., 15-16 сентября 1999 г.

стр. 7



Это может быть, наконец, конструирование реляционной или процедурной структуры по аналогии с существующей структурой путем ее модификации с целью адаптации.

Мы увидим, что существует огромное многообразие процессов понимания и что их можно охарактеризовать, исходя из предыдущих различений: термин понимание является, таким образом, родовым термином, который надлежит специфицировать в зависимости от типа процесса, с помощью которого реализуется понимание" (8, с. 9).

Последующая и, надо признать, добросовестная спецификация содержания родового термина дает возможность читателю узнать, что такое понимание как партикуляризация схемы, конструирование концептуальной структуры, рассуждение по аналогии с известной ситуацией. Однако чем детальнее французский психолог рассматривает разные аспекты проблемы, тем труднее уяснить, что представляет собой понимание как целостное, неразложимое на части психологическое образование.

^ ПСИХОЛОГИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ И ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Неудивительно, что сегодня многие ученые стали рассматривать понимание не только как познавательный, но и как экзистенциальный феномен. Экзистенциальный ракурс его рассмотрения предполагает изучение конкретных ситуаций бытия человека и целостного их понимания.

С одной стороны, обращение к экзистенциальным проблемам, необходимость понимать реальные жизненные ситуации вызваны практическими запросами, востребованностью психологов в современном российском обществе. Это отчетливо проявляется, например, в практике психологического консультирования. В частности, я имею в виду то направление, которое один из наиболее профессиональных и глубоко мыслящих отечественных психологов, Ф.Е. Василюк, называет понимающей психотерапией. С позиций данного направления, "в широком смысле психотерапевтическое понимание есть особая интенция, особая диалогическая установка, делающая понимание главной, самоценной и в известном отношении последней задачей терапевта. Воплощая эту установку, терапевт все делает для того, чтобы понять пациента и дать ему это понимание, а не старается понять для того, чтобы что-то сделать - повлиять, вылечить, исправить" (1, с. 48).

В понимающей психотерапии терапевт не проявляет активности, направленной на формирование понимания пациентом своих проблем. Сознательный отказ от воздействия в сочетании с полной обращенностью к пациенту, настроенностью на него, направлен на создание возможности последнему самому понять и продуктивно преобразовать те жизненные проблемы, которые побудили человека обратиться к психологу.

С другой стороны, к концу XX века многими учеными была осознана необходимость рассматривать понимание в более широком научном контексте, чем его описание как феномена осмысленного отражения разных сторон явлений, событий, ситуаций. Х.Г. Гадамер, П. Рикер и др. стали интерпретировать понимание как содержательно более объемную категорию, чем познание, и уж тем более - индивидуальное мышление. Понимание, с их точки зрения, представляет собой универсальную способность человека, реализующуюся в его способах бытия. В наши дни такая методологическая позиция приобрела устойчивые очертания. В ее основание были положены размышления крупнейших мыслителей нашего столетия - философов, психологов, историков и др. В психологии эта позиция связана прежде всего с развитием субъектно-деятельностного подхода и формированием психологии человеческого бытия как относительно самостоятельной области психологической науки.

Как известно, категория "бытие" принадлежит к основополагающим понятиям философии. Бытие - это сущее: то, что существует сейчас, существовало в прошлом и будет существовать в будущем. Несмотря на такой всеобъемлющий и, казалось бы, вневременной характер бытия, с гносеологической точки зрения в нем надлежит различать два главных периода - до существования человека и с момента возникновения человечества. Такое различение принципиально важно, потому что человек являет собой новый уровень сущего в процессе его развития: при соотнесении с ним выявляются новые свойства в бытии всех прежних уровней. Как убедительно показал С.Л. Рубинштейн в "Бытии и сознании", с появлением человека, "возникновением нового уровня сущего во всех нижележащих уровнях выявляются новые свойства. Здесь раскрывается значение, смысл, который приобретает бытие, выступая как "мир", соотносительный с человеком как частью его, продуктом его развития. Поскольку есть человек, он становится не чем иным, как объективно существующей отправной точкой всей системы координат. Такой отправной точкой человеческое бытие становится в силу человеческой активности, в силу возможности изменения бытия, чем человеческое существование отличается от всякого другого" (11, с. 63).

Введение Рубинштейном в контекст психологического анализа соотношения бытия и сознания новой категории "мир" стало важной вехой в развитии методологических оснований психологии. "Мир" как философско- .психологическое понятие может быть понят только сквозь призму

стр. 8



высшего продукта развития бытия - человеческого бытия. Мир - это бытие, преобразованное человеком, включающее в себя его и совокупность связанных с ним общественных и личных отношений. Вследствие человеческой активности мир представляет собой бытие, которое изменяется действиями в нем субъекта. Сознание и деятельность, мысли и поступки оказываются не только средствами преобразования бытия, в мире людей они выражают подлинно человеческие способы существования. И одним из главных из них является специфика понимания мира субъектом. Человек, находящийся внутри бытия и обладающий психикой, сам творит свою жизнь в мире и понимает его.

Вследствие этого современные психологи, изучающие человека и сами живущие в человеческом мире, вольно или невольно вторгаются в пределы особой области психологической науки - психологии человеческого бытия. К основателям психологии человеческого бытия следует отнести прежде всего В. Франкла и С.Л. Рубинштейна. Несмотря на принадлежность к совершенно различным социальным мирам и научным школам, двое выдающихся ученых высказывали поразительно сходные суждения о психологии человека. Основой сходства являются прежде всего почти одинаковые представления о должном - морально-нравственном императиве, который регулирует поступки субъекта, его представления о подлинно человеческом отношении к себе и другим. Этическую категорию долженствования можно сравнить с компасом, не только помогающим человеку выбирать способы ориентации в житейских ситуациях, но и адекватно понимать их.

Сходство научных взглядов двух ученых проявилось и в трех группах проблем психологии человеческого бытия, которые неизменно оказывались в центре их внимания. Рубинштейн говорит о проблемах взаимодействия субъекта с объектом, человека с объективной действительностью; отношениях субъекта с другими людьми и его отношении к себе. Франкл интерпретирует эти проблемы в терминах ценностей - смысловых универсалий, обобщающих опыт человечества. Он описывает три класса ценностей, позволяющих сделать жизнь человека осмысленной: труда (творчества), переживания и отношения (16). Соответственно ученый описывает три типа смысла: "Хотя Франкл подчеркивает, что у каждого индивида есть смысл в жизни, которого никто другой не может воплотить, все же эти уникальные смыслы распадаются на три основные категории: (1) состоящие в том, что мы осуществляем или даем миру как свои творения; (2) состоящие в том, что мы берем у мира в форме встреч и опыта; (3) состоящие в нашей позиции по отношению к страданию, по отношению к судьбе, которую мы не можем изменить" (15, с. 498).

Утверждая, что в конце двадцатого века созрели предпосылки для рассмотрения психологии человеческого бытия как самостоятельной области психологической науки, я отчетливо осознаю не только перспективность такого направления анализа многих психических феноменов (в частности, понимания), но и возможные возражения и теоретиков, и практиков. Прочитав или услышав это утверждение, любой образованный психолог может выразить недоумение: психологическое направление исследований, имеющее дело с анализом коренных проблем человеческой жизни, уже существует - это экзистенциальная психология. Ее предметом являются такие глобальные вопросы, как проблемы жизни и смерти человека; свободы и детерминизма; выбора и ответственности; общения и одиночества; смысла и бессмысленности или даже абсурдности существования (7). В фокусе внимания психологов, исследующих закономерности психики человека с позиций психологии человеческого бытия, находятся фактически те же проблемы, однако подходы к их решению в двух названных направлениях психологической науки существенно различаются. Между психологией человеческого бытия и экзистенциальной психологией есть принципиальные различия, и некоторые особенности последней не позволяют исследователю эффективно, научно корректно изучать психологические особенности понимания мира субъектом.

Во-первых, проблема, с которой обязательно сталкивается психолог, привыкший к теоретико-экспериментальному анализу проблемы понимания, заключается в том, что экзистенциалистская ориентация в разных областях (например, консультировании) имеет глубоко интуитивный, а не эмпирический фундамент. Естественно, это означает скорее схватывание феноменологической целостности изучаемых явлений, чем установление достоверности выявленных закономерностей и воспроизведение обнаруженных фактов. Экзистенциальные психологи "доступные пониманию психические взаимосвязи называют также внутренней причинностью (Kausalitat von innen), тем самым указывая на наличие непреодолимой пропасти между собственно причинностью ("внешней причинностью") и связями, устанавливаемыми в сфере психического и заслуживающими называться "причинными" только на правах аналогии" (20, с. 367). Для психолога, анализирующего феномен понимания с позиций психологии человеческого бытия, признание существования непреодолимой пропасти между внешней и внутренней причинностью оказывается совершенно неприемлемым. Понимающий субъект является органической и неотъемлемой частью мира, и потому внешние и внутренние условия его существования включены как во "внешние", так и во "внутренние" связи и отношения. Следовательно,

стр. 9



оба типа причинных связей и отношений имеют не дизъюнктивный, а взаимодополнительный характер.

Поскольку согласно экзистенциалистскому понятию существования, функции субъекта и объекта в бытии принципиально различны (объект "существует", а субъект "переживает"), человек не познает объективный мир, а именно "переживает". Мало того, что в соответствии с этим тезисом постулируется если и не непознаваемость объекта, то уж во всяком случае несущественность познания мира, его малая значимость для самореализации человека. Это означает еще и акцент на сиюминутности: фокусировании внимания на тех эмоциях и чувствах, которые проявляются в данный момент. В экзистенциальной психотерапии это называется принципом "здесь и теперь". В результате получается, что человек пассивно отражает непознаваемые внешние стимулы, а не осуществляет свою жизнь как активно познающий, действующий и преобразующий мир субъект.

Для психолога-исследователя изучение любого психологического явления связано с анализом его причинно-следственных связей, внутренних и внешних условий, которые обусловили его формирование и развитие. Как отмечает Е.А. Климов, "в любом случае понимание и объяснение явлений психики должно быть "связесообразным", т.е. опираться на раскрытие рассматриваемого явления в системе тех или иных характеризующих его реальных связей (более принято и благозвучно выражение "законосообразность" понимания, объяснения; его мы и будем придерживаться)" (5,с. 26).

В отличие от научно-познавательной традиции, с экзистенциальной точки зрения исследовать - прежде всего означает отодвинуть повседневные заботы и глубоко размышлять о своей экзистенциальной ситуации. Иначе говоря, думать не о том, каким образом мы стали такими, каковы мы есть, а о том, что мы есть. С позиций психологии человеческого бытия, психолог не может ограничиться узнаванием того, что есть, выявлением понимания субъектом, например, смысла своей жизни. Напомню, что для Рубинштейна и Франкла главная категория - долженствование. Следовательно, задача психолога состоит не в констатирующем описании особенностей наличного бытия человека. Это еще и оценка реального бытия с позиций идеальных представлений о нем, этических отношений, морального императива. Только таким способом можно понять психику субъекта не как данность, определенный временной срез, а как динамическое, процессуальное образование. В этом плане человека следует рассматривать не только как телесное существо, но и как духовное.

В отечественной культуре бытие человека всегда описывалось в терминах не столько отражения приземленных реальных фактов, сколько стремления к достижению правды, попыток найти реальность более высокого порядка - высшую духовную правду. Например, Л.Н. Толстой в 1886 г. в черновике предисловия к сборнику "Цветник" говорил о том, что нужно "не искать правды житейской, а правды духовной... В миру-то нет полной правды, и потому, чтобы выразить ее, надо описывать не то, что есть, а то, чего никто не видел, но все понимают" (цит. по: [14, с. 13-14]).

Во-вторых, субъектно-деятельностные основания психологии человеческого бытия изначально построены на представлении о том, что развитие человеческой психики происходит в общении людей, диалоге субъекта с миром. В отличие от этого экзистенциальная психология по существу представляет собой психологию индивидуализма. Она изучает отдельного человека, противостоящего враждебному ему миру и остающегося один на один с неизбежными жизненными противоречиями - добром и злом, своими желаниями и социальными ограничениями, наконец, жизнью и смертью. Один из крупнейших современных психотерапевтов профессор Стэнфордского университета И.Д. Ялом называет такой модус существования человека экзистенциальной изоляцией. Он пишет: "Индивиды часто бывают изолированы от других или от частей себя, но в основе этих отъединенностей лежит еще более глубокая изоляция, связанная с самим существованием, - изоляция, которая сохраняется при самом удовлетворительном общении с другими индивидами, при великолепном знании себя и интегрированности. Экзистенциальная изоляция связана с пропастью между собой и другими, через которую нет мостов. Она также обозначает еще более фундаментальную изоляцию - отделенность между индивидом и миром" (19, с. 400).

Согласно экзистенциальному взгляду на мир, как бы ни был близок один человек другому, между ними все равно всегда остается непреодолимая пропасть, потому что каждый из нас в одиночестве приходит в мир и в одиночестве должен его покидать. Это порождает неизбежный конфликт между сознаваемой абсолютной изоляцией и потребностью в общении с людьми, защите и, в конечном счете, - принадлежности к какой-то целостности. Экзистенциальный подход не отрицает важной роли интерсубъективных отношений в жизни человека, однако это отношения не взаимодействия и сотрудничества, а отстранения и отчуждения. Взгляд другого на субъекта превращает последнего в бездушный объект наблюдения, отчужденный как от самого себя, так и от всего окружающего мира. Особенно отчетливо установка на индивидуализм проявляется в центральной для экзистенциалистской теории проблеме

стр. 10



свободы: например, в отношениях половой любви каждый из партнеров стремится завладеть свободой другого и превратить ее в вещь (12).

С позиций психологии человеческого бытия, к проблеме одиночества необходим дифференциальный подход. Он предполагает изучение психологических характеристик и выделение разных типов одиноких людей, а также поиски причинных связей между временным состоянием и длительным чувством одиночества. Эта проблема связана с индивидуально- психологическими особенностями восприятия человеком себя и своего окружения. Одиночество как мироощущение и переживание личности представляет собой многомерное, системное качество, которое нельзя понимать и оценивать упрощенно, т.е. исключительно как проявление экзистенциальной изоляции. Одиночество - объективное состояние и субъективное мироощущение - зависит от социально-ролевого статуса субъекта и его личностных качеств.

В исследовании Н.Е. Харламенковой по этим параметрам было выделено три типа личности. Зависимый тип характеризовался сочетанием низкой потребности в самоутверждении с завышенной самооценкой и суженной (за счет отвержения целей самореализации) системой ценностей. Для людей доминирующего типа характерны гиперпотребность в самоутверждении, завышенная самооценка и ориентация на ценности самореализации. Самодостаточный тип личности отличает конструктивный способ самоутверждения в сочетании с ориентацией на независимость, ценности общения с другими людьми и саморазвитие. Результаты экспериментов показали, что только зависимые и доминирующие личности переживают состояние одиночества в виде негативно окрашенного чувства отчужденности от людей. "При этом оказалось, что доминирующая личность с ярко выраженными агрессивными тенденциями, демонстрируя свою независимость от других людей, на самом деле нуждается в них гораздо в большей мере, чем зависимая личность" (17, с. 90). В то же время для самодостаточного человека состояние одиночества ассоциируется с чувством свободы и независимости: "Самодостаточная личность, ориентированная на собственное понимание действительности, интерпретирует состояние одиночества как своеобразное благо, не испытывая обостренного чувства одиночества и отчужденности" (там же, с. 91).

Следовательно, при дифференцированном психологическом подходе к проблеме оказывается, что экзистенциальную изоляцию нельзя рассматривать как универсальную характеристику бытия человека, непременно порождающую чувство одиночества. Многое зависит от того, какими психологическими свойствами обладает субъект, какое место он занимает в обществе и как оценивает свои отношения с другими людьми.

В-третьих, сторонникам психологии человеческого бытия присущ если не безграничный оптимизм, то, во всяком случае трезвый и реальный взгляд на место и предназначение человека в системе мироздания. Такая мировоззренческая позиция отвергает представления о безусловной абсурдности и бессмысленности человеческого существования. Экзистенциальная психология во многом унаследовала идеи философии экзистенциализма, в основе которой лежит пессимистический взгляд на человеческую природу. "Экзистенциальный человек" безуспешно пытается преодолеть "отвратительные", вызывающие тошноту (вспомним название одноименного романа Ж.-П. Сартра) проявления своей телесной, материальной оболочки. Одновременно он с ужасом сознает, что это ему не дано: растворение себя в потоке мелких чувств и желаний, обыденных ситуаций всегда будет препятствовать постижению высшего смысла бытия. Неудивительно, что неизбежным и малоутешительным выводом экзистенциализма являются мысли об универсальности смерти как единственной антитезы бытию, бессмысленности и даже абсурдности существования человека: небытие не уравновешивает бытие, а активно опровергает его.

В противоположность изложенному выше, психология человеческого бытия исходно направлена на анализ существования субъекта в мире с позиций "Я и другой человек". В этом ракурсе фундаментальные проблемы человеческой жизни видны под иным углом зрения. В частности, конечная точка земного пути человека, смерть, предстает не как безусловная трагедия. Отношение к ней субъекта определяется в зависимости от рассмотрения им себя, своей активности в мире, возможностей взаимодействовать с другими людьми и оставить после себя что-то если не значительное, то, по крайней мере, субъективно ценное. Ведь смерть это не только трагический конец индивидуального существования: "Смерть есть также конец моих возможностей дать еще что-то людям, позаботиться о них. Она в силу этого превращает жизнь в обязанность, обязательство сделать это в меру моих возможностей, пока я могу это сделать. Таким образом, наличие смерти превращает жизнь в нечто серьезное, ответственное, в срочное обязательство, в обязательство, срок выполнения которого может истечь в любой момент. Это и есть закономерно серьезное отношение к жизни, которое в известной степени является этической нормой" (11, с. 82). Отсюда закономерный вывод: "Мое отношение к собственной смерти сейчас вообще не трагично. Оно могло бы стать трагичным в силу особой ситуации, при особых условиях - в момент, когда она обрывала бы какое-то важное дело,

стр. 11



какой-то замысел" (там же). Следовательно, этическое отношение субъекта к другим людям и себе коренным образом изменяет представление человека о трагическом финале бытия.

Как перечисленные, так и другие не названные особенности экзистенциальной психологии и психологии человеческого бытия привели меня к выводу о большей перспективности изучения проблемы понимания с позиций последней. Это не означает отрицания возможности и в чем-то даже продуктивности экзистенциального взгляда на проблему (например, К. Ясперс с этих позиций осуществил просто блестящий по глубине и ясности анализ феноменологии понимания (20)). Просто таков мой личный научно-мировоззренческий и, если хотите, "экзистенциальный" выбор.

^ ПОНИМАНИЕ СУБЪЕКТОМ МИРА И САМОПОНИМАНИЕ

Главная проблема, занимающая обоих основоположников психологии человеческого бытия, - это проблема поиска и нахождения каждым человеком смысла жизни. По Франклу, "нахождение смысла - это вопрос не познания, а призвания. Не человек ставит вопрос о смысле своей жизни - жизнь ставит этот вопрос перед ним, и человеку приходится ежедневно и ежечасно отвечать на него - не словами, а действиями. Смысл не субъективен, человек не изобретает его, а находит в мире, в объективной действительности, именно поэтому он выступает для человека как императив, требующий своей реализации" (15, с. 114). Для Рубинштейна смысл жизни представляет собой такое ценностно- эмоциональное образование личности, которое проявляется не только в принятии одних ценностей и отрицании других, но и в саморазвитии, самореализации личностных качеств субъекта, ищущего и находящего высший, "запредельный" смысл своего бытия. Франкл называет его сверхсмыслом, а Рубинштейн полагает, что "смысл человеческой жизни - быть источником света и тепла для других людей. Быть сознанием Вселенной и совестью человечества. Быть центром превращения стихийных сил в силы сознательные. Быть преобразователем жизни, выкорчевать из нее всякую скверну и непрерывно совершенствовать жизнь" (11, с. 113).

В соответствии с названием этой статьи я не собираюсь анализировать всю совокупность проблем, относящихся к психологии человеческого бытия. Ее цель более конкретна - рассмотреть только то, что связано с психологической спецификой понимания мира субъектом. Основные вопросы, которые необходимо обсудить в статье, так или иначе связаны с интерпретацией понимания мира как такого поиска и порождения человеком разнообразных смыслов, которые делают для него этот мир осмысленным, а свое существование в нем оправданным.

Для обоснования необходимости изучения понимания субъектом мира с позиций психологии человеческого бытия прежде всего нужно обозначить круг проблем, с которыми сталкивается психолог-исследователь в этой проблемной области.

Первая проблема - центральная с точки зрения субъектно-деятельностного подхода - взаимодействие субъекта и объекта как определяющий фактор формирования понимания. Иначе говоря, это проблема объективных и субъективных условий понимания. Как показывают психологические исследования общения и взаимопонимания людей, смысловой анализ и понимание коммуникативной ситуации зависит от личностного и субъективного значения, которое она имеет для человека. Для понимания того, что происходит, психолог должен суметь определить то, как коммуниканты сами интерпретируют эту ситуацию, понимают ее как целое. Это очень непростая задача и, прежде всего, потому, что люди часто не осознают, что их партнеры могут совершенно по-другому понимать ту же ситуацию. Вследствие этого они склонны быть чересчур уверенными в своем предсказании их поведения.

Положение осложняется еще тем, что субъекты общения нередко заблуждаются и относительно себя, своих возможных реакций на то или иное изменение ситуации. На это обратили внимание американские психологи Л. Росс и Р. Нисбетт: "Люди могут проявлять излишнюю уверенность и в предсказании своего собственного поведения, если его контекст необычен или неопределенен. Мы утверждаем, что люди способны прогнозировать поведение с обоснованной уверенностью лишь тогда, когда их собственная интерпретация безупречно точна и одновременно вполне совпадает с интерпретацией, имеющейся у человека, чье поведение рассматривается" (10, с. 49). Из этого следует важный для психологии понимания вывод о расхождении между субъективной уверенностью в правильности рефлексивного понимания партнеров и объективной реальностью процессов, происходящих в коммуникативной ситуации. Иначе говоря, "люди склонны проявлять гораздо большую субъективную уверенность в предсказании реакций друг друга, чем это можно позволить исходя из объективной оценки точности этих предсказаний" (там же, с. 158).

Таким образом, субъективная интерпретация коммуникативной ситуации ее участниками оказывается не менее важной составляющей понимания, чем объективные обстоятельства, в которых происходит общение. При этом необходимо учитывать, что неадекватность интерпретации, избыточная уверенность в предсказании социального поведения может быть обусловлена двумя главными причинами. "Во-первых, для того что-

стр. 12



бы предсказать, какова будет реакция того или иного человека на определенную ситуацию (даже если речь идет о хорошо известном нам человеке, которого мы наблюдали ранее во многих разнообразных ситуациях), как правило, необходимо знать или правильно догадываться о ее деталях, в особенности о тех ее свойствах, которые определяют относительную привлекательность возможных альтернативных реакций. Во-вторых, помимо знания о подобных объективных особенностях ситуации, необходимо учитывать личную точку зрения того человека, чьи действия мы предсказываем" (там же, с. 160].

Вторая проблема, которую необходимо рассмотреть, - взаимообусловленность понимания и самопонимания. Сегодня многие ученые-гуманитарии пришли к выводу о том, что понимание всегда одновременно является и самопониманием (13, 18). Независимо от того, на что направлено понимание - на изучение человека, общества или природы - это всегда процесс самопонимания. Даже если мы пытаемся понять что-то внешнее, какую-то объективную реальность, мы выражаем самих себя, познаем, расширяем и понимаем свой внутренний мир. Любой акт понимания осуществляется в двух направлениях. Понимая что- то во внешнем мире, поднимаясь еще на одну ступеньку познания, субъект одновременно углубляется в себя и как бы возвышается над собой. Об этом очень точно сказал Ж.П. Сартр: "Понять -значит измениться, превзойти самого себя..." (цит. по (13, с. 348)).

С позиций психологии человеческого бытия, понимание нужно человеку для того, чтобы понять себя, определить, что он есть, какое место занимает в мире. В конечном счете смысл нашего бытия действительно состоит в понимании, а главное предназначение субъекта - искать смысл жизни, понимать ее. Понимая мир, человек должен понять себя не как объект, а осознать изнутри, с позиций смысла своего существования.

Почему понимание одновременно является выходом вовне и таким актом самопонимания, который оказывается изменением психической реальности понимающего субъекта, возвышающим его над "бренной телесной оболочкой"? Для специалистов по психологии понимания ответ на этот вопрос очевиден. Разнообразные познавательные подходы к изучению понимания внесли существенный вклад в раскрытие психологических механизмов этого феномена, но вместе с тем уже почти исчерпали себя. Сегодня мы немало знаем об основных условиях возникновения понимания, различных формах, в которых оно проявляется, свойствах личности, детерминирующих специфику понимания (2). Однако эти знания мало способствуют уяснению сути духовного Я понимающего мир человека. Я имею в виду то невыразимое в познавательных категориях возвышенное состояние, которое возникает в самые творческие мгновения акта понимания. Поиски психологических оснований духовного Я понимающего субъекта бессмысленны в рамках когнитивной психологии, потому что такие основания скорее соответствуют психологии человеческого бытия.

Третья проблема - выявление основных направлений анализа самопонимания в современной психологии. В наиболее общем виде самопонимание можно определить как процесс и результат наблюдения и объяснения человеком своих мыслей и чувств, мотивов поведения; умение обнаруживать смысл поступков; способность отвечать на причинные вопросы относительно своего характера, мировоззрения, а также отношения к себе и другим людям.

В этом контексте важно обратить внимание на неодинаковость, нетождественность феноменов "самопознание" и "самопонимание". Познавая себя, субъект получает знания путем ответа на констатирующие вопросы типа "Какой я?" или "Что я знаю о себе?". Например, заполняя психологические опросники, человек может узнать о степени сформированности у него коммуникативных черт личности, показателях вербального и невербального интеллекта и т.п. Ответы на констатирующие вопросы приводят нас к узнаванию чего-то нового, но не обязательно понятного. Вследствие этого оказывается возможной такая парадоксальная ситуация, при которой человек может достаточно хорошо знать, но не понимать себя. В процессе самопонимания мы отвечаем на вопросы другого типа - причинные: "Зачем я так поступил?" "Почему этот человек мне не нравится?"

Указанные различия между самопознанием и самопониманием особенно отчетливо видны в психотерапевтических практиках. Цель многочисленных психотерапевтических методик заключается в попытках терапевта побудить пациента понять себя посредством ответов на вопросы о том, почему он (она) именно так, а не иначе думает, чувствует, поступает. Возникающее вследствие ответов на вопросы лучшее понимание себя способствует осознанию причин болезни и, в конечном счете, - преодолению ее. Если же пациент просто со временем все больше и больше узнает о своих болезненных симптомах, то такое самопознание оказывается малопродуктивным. Как отмечают специалисты, каждый из них "может встретиться с больными, которые благодаря иногда многолетним контактам с психиатрами обладают большими знаниями о своих невротических механизмах, что ни в коей мере не облегчает их страданий" (4, с. 192).

И.А. Романова проанализировала, к сожалению, очень немногочисленные отечественные и западные публикации. Она пришла к выводу, что, прежде всего, заслуживают внимания две главные

стр. 13



интерпретации феномена самопонимания - в гуманистической психологии и психоанализе. Психоанализ рассматривает его как такое психическое образование, которое дает возможность личности изменяться в процессе взаимодействия с психоаналитиком. Понимание человеком своих подавленных чувств, желаний ведет к личностной интеграции и противопоставляется механизмам защиты, в первую очередь, рационализации и интеллектуализации. Следовательно, с позиций психоанализа можно ставить и искать пути решения проблемы адекватности самопонимания, исследовать его механизмы, взаимосвязь самопонимания и саморегуляции. "В гуманистической психологии самопонимание рассматривается как предпосылка личностного роста и самоактуализации. Однако в отличие от психоаналитического подхода гуманистическая психология подчеркивает эмоциональный, чувственный, эмпатический, а не рациональный характер самопонимания. Самопонимание тесно связано с самопринятием, положительной самооценкой и дает личности возможность более полно проживать свою жизнь, "быть собой" в максимальной степени" (9, с. 132).

Несмотря на научную привлекательность и практическую полезность воззрений представителей двух названных направлений на природу самопонимания, для психологического анализа этого феномена необходимо выявить конкретные внешние и внутренние условия его формирования и развития. Изучение таких условий должно идти в направлении исследования сходства и различий самопонимания с самопознанием, самооценкой, самоотношением, самопринятием и самоубеждением; соотношения человека как субъекта самопонимания (его понимающего Я) и как его объекта (понимаемого Я); процесса самопонимания и его продукта; адекватности самопонимания и самообмана - в психологическом смысле эти категории, по-видимому, нельзя рассматривать как семантические антиподы.

Четвертая проблема, которую необходимо обозначить, - общественные и личностные детерминанты самопонимания. В мире человека понимание различных явлений осуществляется изнутри социокультурной среды как самопонимание: понимание субъектом себя как члена культурно-языковой общины. Л. Витгенштейн писал, что в стране с чуждыми нам традициями, "даже владея языком этой страны, мы не понимаем людей. И не потому, что не знаем, что они говорят друг другу. Мы не можем обнаружить себя в них" (цит. по (3, с. 186)).

Иначе говоря, проблема заключается в поисках того целостного контекста, в который субъект включает все, что должно приобрести для него смысл. В соответствии с исходными установками психологии человеческого бытия, этот контекст следует искать как во внешнем мире, общении с другими людьми, так и во внутреннем мире субъекта. Психологические исследования показывают, что конкретный характер самопонимания в значительной степени зависит от того, к какой социальной общности относит себя человек, с какой позиции он пытается получить ответы на жизненно важные вопросы.

Влияние на самопонимание идентификации себя с определенной группой особенно возрастает в периоды политических и экономических преобразований в обществе. На это, в частности, указывают данные этнопсихологических исследований: "В условиях трансформации системы базовых социальных категорий (гражданской, этнической и т.д.) личность стремится идентифицироваться с теми группами, членство в которых позволяет ей решить проблему смысловой определенности, а именно, - помогает наиболее адекватным изменившейся реальности способом ответить на вопрос: кто я? Через поиски ответа на этот вопрос человек реализует не столько базальную потребность в самоуважении, сколько базальную потребность в смысле, в понимании. Ответ на этот вопрос служит усилению чувства контроля над собственной жизнью, а, следовательно, лучшей адаптации человека в изменившемся мире. Поэтому далеко не всегда человек идентифицируется с наиболее привлекательными социальными категориями (например, европейцами или доминирующей этнической группой), а подчас осознанно причисляет себя к неуважаемым, навязанным извне негативным категориям (например, изгоям, людям второго сорта, "инородцам" и т.д.), поскольку эти категории более точно определяют его положение в новой социальной реальности" (6, с. 53).

Социальная идентификация как один из психологических механизмов понимания субъектом мира и себя в мире конкретно проявляется в избирательности социальных контактов, которые люди используют для подтверждения собственного мнения о себе. Как показал У.Б. Суонн, выбирая круг общения, люди предпочитают иметь дело с теми, кто видит и оценивает их так же, как они сами. Это помогает подтверждению "правильности" самопонимания и идентичности. Интересно, что такая стратегия поведения не зависит от оценочной составляющей самопонимания. Если мы видим себя в негативном свете, то предпочитаем выбирать знакомых, которые видят нас так же. При положительном взгляде на себя мы ищем партнеров, которые подтверждают такое самопонимание. Общение с теми, кто оценивает нас примерно так, как мы, способствует адекватному предсказанию социальных взаимодействий и порождает чувство контроля над своим окружением. Расхождение в оценках и самооценках, наоборот, уменьшает это чувство и ведет к переживаниям, страданию и ощущению несчастья (22).

Другим социально-психологическим фактором формирования самопонимания является сопоставление

стр. 14



субъектом понимания себя с его пониманием другими, занимающими более высокое или низкое статусное положение. В частности, на примере семейных пар показано, что если один из супругов имеет более высокий социальный и психологический статус, то его (ее) суждения оказывают значимое влияние на самооценку и самопонимание партнера по браку. И, наоборот: при более низком статусе самопонимание субъекта может изменяться под влиянием партнера. При одинаковом статусе влияние оказывается взаимным (21).

Таким образом, исследование понимания субъектом мира с позиций психологии человеческого бытия открывает перед нами новые горизонты и интересные перспективы психологического анализа этого феномена.

^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Василюк Ф.Е. Семиотика психотерапевтической ситуации и психотехника понимания // Московский психотерапевтический журнал. 1996. N 4 (14). С. 48- 68.

2. Знаков В.В. понимание в познании и общении. М.: Институт психологии РАН, 1994.

3. Ионин Л.Г. Понимающая социология. Историко-критический анализ. М.: Наука, 1979.

4. Кемпиньски А. Человек и невроз. Психопатология и психотерапия неврозов. М.: Независимая ассоциация психологов-практиков, 1997.

5. Климов Е.А. Социальная перцепция: объяснение и понимание // Развитие социально-перцептивной компетентности личности. Материалы научной сессии, посвященной 75-летию академика А.А. Бодалева. М.: РАГС, 1998. С. 24- 29.

6. Лебедева Н.М. Социальная идентичность на постсоветском пространстве: от поисков самоуважения к поискам смысла // Психол. журн. 1999. Т. 20. N 3. С.48- 58.

7. Леонтьев Д.А. Что такое экзистенциальная психология? // Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. М.: Смысл, 1997. С. 40-54.

8. Ришар Ж.Ф. Ментальная активность. Понимание, рассуждение, нахождение решений. М.: Институт психологии АН, 1998.

9. Романова И.А. Самопонимание личности // Индивидуальный и групповой субъекты в изменяющемся обществе (К 110-летию со дня рождения С.Л. Рубинштейна). М.: Институт психологии РАН, 1999. С. 131-132.

10. Росс Л., Нисбетт Р. Человек и ситуация. Перспективы социальной психологии. М.: Аспект Пресс, 1999.

11. Рубинштейн СЛ. Человек и мир. М.: Наука, 1997.

12. Сартр Ж.-П. Стена: Избранные произведения. М.: Политиздат, 1992.

13. Соколов Б. Понимание понимания: понимание Платоновского понимания // Парадигмы философствования. Вторые международные философско- культурологические чтения. СПб.: Философско-культурологический исследовательский центр ЭЙДОС. Санкт-Петербургский Союз ученых. 1995. С. 346-352.

14. Тарасов А.Б. Праведники и праведничество в позднем творчестве Л.Н. Толстого. Автореф. канд. дис. М.: АО "Диалог-МГУ", 1998.

15. Тихонравов Ю.В. Экзистенциальная психология. Учебно-справочное пособие. М.: ЗАО "Бизнес-школа Интел-Синтез", 1998.

16. Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990.

17. Харламенкова Н.Е. Дифференциальный подход к проблеме одиночества: зависимость, доминирование, самодостаточность // Психология личности: новые исследования. М.: Институт психологии РАН, 1998. С. 85-97.

18. Шаповалов В.Ф. Как понять Россию? (Этюды о "российской экзотичности") // Общественные науки и современность. 1998. N 1. С. 89-102.

19. Ялом И.Д. Экзистенциальная психотерапия. М.: Независимая фирма "Класс", 1999.

20. Ясперс К. Общая психопатология. М.: Практика, 1997.

21. Cast A.D., Stets J.E., Burke PJ. Does the Self conform to the views of others? // Social psychology quarterly. 1999. V. 62. N1. P. 68-82.

22. Swann W.B. Identity negotiation: where two roads meet// J. of personal and social psychology. 1987. У.53.N5.Р. 1038-1051.

^ UNDERSTANDING AS A PROBLEM OF PSYCHOLOGY OF A MAN BEING IN THE WORLD

V. V. Znakov

Dr. sc. (psychology), professor, leading res. ass., IP RAS, Moscow

The paper deals with two issues. The first one concerns a tendency of humanitarians sciences of XX century to study understanding not only as cognitive phenomenon but also as existential - as the way of human existence in the world, the sense of life' searching. The second issue is the objective foundations to assert formation a new and branch of psychological science - the psychology of a man being in the world. Its subject area coin-sides with the existential psychology in some respects nevertheless the methods of problem solving are different in above mentioned areas.

Key words: understanding, self-understanding, existential psychology, the psychology of a man being in the world.

стр. 15

Психология личности. АРХЕТИПИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ КАРЛА ГУСТАВА ЮНГА (*) (Статья первая: Особенности развития личности в первой половине жизни)

Автор: Л. И. Анцыферова

Доктор психологических наук, профессор. Заслуженный деятель наук РФ, главный научный сотрудник Института психологии РАН, почетный член РАО, Москва

Учение Юнга о развитии личности - осмысливание им самим уникального опыта своей жизни в контексте культурной истории человечества и собственной психотерапевтической практики. Анализируются исходные положения Юнга о психологии переживаний, о природе психической субстанции, о спонтанной творческой активности человека. Интерпретируется его теория развития личности в первом из двух основных периодов жизни человека - в период "укоренения" человека в окружающем мире на основе экстравертированной установки. Процесс укоренения проявляется в своеобразных переживаниях личности, он ведет к расслоению психики, к становлению архетипически укорененных личностных образований. Обсуждается феномен проецирования личностью себя на внешний мир. Выдвигаются гипотезы об условиях порождения кризиса середины жизни.

Ключевые слова: психология переживаний, спонтанная творческая активность, строение душевной жизни, архетипы и символы, развитие как укоренение в окружающем, психологическое расширение личности, феномен "вторжения" бессознательного, кризис середины жизни.

Название статьи, безусловно, несет оттенок амбивалентности. Но в данном случае его неоднозначность корректна. Речь пойдет о созданной К.Г. Юнгом уникальной теории изменения и развития личности в пространстве и времени всей ее жизни. Эта теория построена в своей значительной части на осмысливании психологом опыта собственной душевной жизни, переживаний изменения отношений к миру и к себе. Свои обобщения Юнг строит также на истолковании огромного массива культуры человечества: мифов, сказаний, легенд разных народов, на результатах изучения жизни традициональных обществ. Но в содержание этих обобщений органически включается психологическая автобиография самого Юнга, тот "миф", который каждый человек создает в результате истолкования собственной жизни. Поэтому теория Юнга - это и концепция развития его личности, и теория общих закономерностей трансформации и движения субъекта к высшим уровням своего становления. В работах Юнга много необычных терминов, но в их содержании легко узнаются знакомые всем переживания, не акцентированные в трудах других психологов. Первостепенную значимость он придает тому, как субъект переживает все происходящее с ним и вокруг него. "Я могу понять себя, - пишет он, - только в свете событий внутренней жизни... Они определяют неповторимость моей жизни, им посвящена моя автобиография... Я рано осознал, - продолжает он, - что, если жизненные трудности не встречают отклика со стороны внутреннего мира, значит, они, в конечном счете, немногого стоят" (12, с. 11). В этих словах реализуется определение Юнгом своего учения как психологии переживаний. Но исследование его научного творчества доказывает, что юнговская теория не в меньшей мере может быть названа учением о самосознании, о фундаментальной роли в становлении и "расширении" личности глубокого и адекватного осознавания человеком себя. Высокий уровень развития самосознания выступает у Юнга как '''трансцендентная функция". Этот термин тесно связан с юнговским понятием индивидуации. Выходя из пределы лишь частично знаемого себя, углубляясь в разные сферы собственного бессознательного и осмысливая (частично) их содержание, человек осознает свою неповторимость, незаменимость, индивидуальность, свое особое призвание, предначертание.

^ ПРИРОДА ПСИХИКИ ЧЕЛОВЕКА

Юнг часто вместо понятия "психика" использует термин "психическая субстанция". При этом он постоянно предупреждает, что эта субстанция всегда является "динамическим процессом" (13,



* Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (код проекта 98-06-08146).

стр. 16



с. 357). Такая субстанция представляет собой не сущность, изолированную от целостности человека. В качестве ее выступает сам человек, обладающий психическим способом бытия. Юнг пишет: "...Человек - это психический процесс, не поддающийся контролю или управляемый лишь в очень ограниченной степени" (13, с. 10). Психическое бытие человека наделено мощнейшими энергетическими зарядами - и творческими, и разрушительными силами. Поэтому свое учение Юнг называет "энергетической концепцией психической субстанции" (13, с. 357). Эту позицию Юнга поддерживают и развивают современные его последователи. По словам Э. Самуэлса, психический факт - живое явление, неразрывно связанное с непрерывностью жизненных процессов, так что оно не только результат развития, но и нечто постоянно развивающееся и творческое (9, с. 220). Такова одна из исходных методологических позиций Юнга.

Другая позиция заключена в положении об уникальности, неповторимости, индивидуализированности каждой личности. На первый взгляд это положение кажется тривиальным - неповторимы каждый предмет, растение, животное. Но применительно к человеку вопрос осложняется. Человек становится индивидуальностью только тогда, когда он строит свою личность и собственную жизнь в соответствии с законом своей неповторимости, когда он повинуется "голосу" своей уникальности и, преодолевая давление конвенций, навязанных мнений, шаблонов, становится самим собой. Разрабатывая финалистскую концепцию развития личности, Юнг полагает, что именно обретение человеком своей истинной сущности и является целью развития душевной жизни человека. Именно потому, что психотерапевтическая практика Юнга направлена на освобождение клиента от помех, препятствующих развитию его уникальности, призвания, терапевт не навязывает человеку, обратившемуся за помощью, своих убеждений, теоретических установок - человек сам должен найти свой путь, определить судьбу. Поэтому не столь уж парадоксально высказывание Юнга о том, что его теория имеет мало отношения к психотерапевтической практике. Но все же это высказывание нуждается в коррекции - в теории Юнга заложено убеждение в творческой активности каждого человека, в способности трансформировать свою личность. Убеждение это и реализуется в его практике.

Процессы душевной жизни, движение внутреннего мира являются, согласно Юнгу, предметом строгой науки. Выступая как медик, психиатр, он определяет психологию как естественнонаучную дисциплину (12, с. 207). По его убеждению, о внутреннем мире индивида можно судить не только путем вчувствования в этот мир или способом самоанализа, но также по его действиям, эмоциональным проявлением, трудам и творениям. Юнг считает, однако, что в объективированных воплощениях субъекта находит выражение лишь часть его внутренней жизни. В этой связи вспомним положение С.Л. Рубинштейна о диалектике "внутреннего" и того "внешнего", которое является воплощением "внутреннего". Он пишет: "...люди, в отношении которых мы чувствуем, что они исчерпали себя тем, что они сделали, обычно теряют для нас чисто личностный интерес. Тогда же, когда мы видим, что как бы много самого себя человек ни вложил в то, что он сделал, он не исчерпал себя тем, что он совершил, мы чувствуем, что за делом стоит живой человек, личность, которая представляет особый интерес" (7, с. 683).

Стоит подчеркнуть, что впечатление об исчерпанности "внутреннего" во "внешнем" (творениях, делах, поступках), как правило, обманчиво. Любой человек не может исчерпать всю глубину и содержательность своей душевной жизни, в том что он создает. Дело лишь в том, что плодотворному воплощению во внешнем часто препятствуют разорванность, смысловая разобщенность, дезинтегрированность внутреннего мира индивида, или же "слипание", конгломерация разных психических содержаний, что свидетельствует о личностной неразвитости человека. В случае же высокого уровня его развития как субъекта душевной жизни, индивид намного опережает свои воплощения во внешнем мире. Происходит это, во-первых, потому, что в процессе взаимодействия человека с миром из глубин бессознательного в вышележащие сферы психического поднимается новое содержание. Во-вторых, в области психического постоянно возникают, как выражается Юнг, такие "закладки", зародыши будущего, значение которых может обнаружиться в очень отдаленной перспективе - в неожиданных для самого человека его творениях или поступках.

Представления Юнга о строении психической жизни человека хорошо известны. Поэтому лишь кратко обозначим выделяемые им сферы психики. Самую молодую, хрупкую область "души" Юнг называет Сознанием, центром которого выступает Эго. Ниже его располагается личное бессознательное. Оно включает Маску (Персону), Тень и многочисленные, не связанные друг с другом Комплексы-констелляции эмоционально заряженных переживаний, вызванных высоко значимыми личностными событиями. Еще глубже расположена область коллективного бессознательного - сфера праобразов. Архетипов, в которых запечатлена история становления человечества и самые важные условия его существования... Эти условия запечатлялись в особенностях мозга человека. "Мозг, - пишет Юнг, - имеет свою историю, в его структурах можно обнаружить следы архетипического разума" (13). Архетипичные основания есть у образов, влечений, форм поведения. Главное же - в архетипическом заложен фундамент духовности человека. Духовное обладает мощной энергетикой и выступает как одна из главных побудительных сил человека. Развивая идею о том, что психическая энергия человека перемещается по определенным руслам, Юнг приходит к выводу о том, что у человека, кроме биологических, ментальных и душевных каналов существует

стр. 17



также моральный или этический канал, так что сама энергия имеет, как он выражается, этический аспект. Из этих положений Юнга его последователи делают обоснованный вывод о существовании у людей "морального архетипа" (9, с. 107).

Центральным образованием, выступающим как интеграл всех форм душевной жизни, является, согласно Юнгу, Самость (Selbst, Self). В структуре Самости сознательное и бессознательное не противоположны друг другу - они действуют синергично.

В связи с положением Юнга о том, что Самость является результатом процессов дифференциации, соотнесения, связывания, синтезирования содержания, форм, слоев, сфер психического возникает важнейший теоретический и методологический вопрос: кто же осуществляет эту сложную активность? Анализ различных рассуждений и высказываний Юнга приводит к однозначному выводу. Эту активность осуществляет человек, выступая как субъект своей душевной жизни и своей судьбы. В психологической автобиографии Юнг нередко подробно описывает, как его "активное и познающее Я" определяло значение тех или иных фантазий, как оно способно порождать новые образы. Он указывает, какими приемами ему удавалось справиться с атаками бессознательного, переводя, например, нахлынувшие эмоции в образы (13, с. 183). В своей психологической автобиографии Юнг пишет, в каких формах он переживал свое качество субъекта, принимая решения о самоопределении себя как личности, об изменении образа жизни. Вместе с тем. Юнг констатирует, что ему не всегда удавалось быть субъектом собственного внутреннего мира, что он уяснил "важнейшую истину: в психической субстанции есть вещи, которые не порождаются мною, но порождают сами себя и живут собственной жизнью" (13, с. 189).

Ученица Юнга И. Якоби, излагая его взгляды, прямо пишет о том, что именно человек, взаимодействуя с внешним миром, сталкивается с непонятным ему потоком образов, поступающим из сферы бессознательного. "Для того чтобы извлечь реальную пользу из общения с бессознательным для психической дифференциации и достичь желаемого уровня развития личности, человек должен много пережить и понять образы, символы и видения, которые являются ему из глубин. Человек обязан ассимилировать и интегрировать их активно, взглянуть на собственные видения в упор, проявляя осознанные активность и реактивность" (15, с. 411).

^ ПЕРИОДЫ, УСЛОВИЯ, ИСТОЧНИКИ ТРАНСФОРМАЦИИ И РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ

Учение Юнга о развитии личности не принадлежит ни к стадиальным концепциям, в которых подчеркивается прерывность развития, ни к эволюционным системам взглядов, сводящих этот процесс к постепенному накоплению личностных новообразований. В психической жизни человека Юнг выделяет лишь два основных периода, которые он условно приурочивает к первой и второй половине жизни индивида. Первый период, как правило, включает время детства, отрочества, подростничества, юности, молодости, частично - взрослости. Второй период охватывает все годы взрослой жизни, старения и старости. Критерии выделения периодов очень четкие. В первый период у человека все более преобладает экстравертированная установка: он обращен преимущественно к внешнему миру, стремится к взаимодействию со своим социокультурным окружением, к общению с людьми. Согласно Юнгу, человек, являющийся по своей природе экстравертом, легче преодолевает трудности первого периода жизни.

Начало второго периода знаменуется сменой установок. На первый план выступает интровертированная направленность личности. Человек погружается в свой внутренний мир, пытается разобраться в себе, осознать то, что оказалось приобретенным в предшествующие годы, постигнуть свои истинное призвание и индивидуальность.

Юнг, ориентируясь на собственный опыт, жизненный путь известных исторических фигур, а также на концепции "кризиса середины жизни", предполагает, что вступлению во второй период развития предшествует тяжелый личностный кризис. Именно он и побуждает человека начать анализ своей душевной жизни. Смена установок носит, однако, не одноразовый характер. Достигнув понимания себя, личность вновь обращается к внешнему миру с тем, чтобы в поздние годы проникнуть в самые глубокие слои коллективного бессознательного. Эта закономерность - чередование экстра - и интроустановок - открыта впервые Юнгом. Он уделяет мало внимания первому периоду жизни человека, хотя и подчеркивает, что успешное его завершение - совершенно необходимая предпосылка полного раскрытия субъектом своей неповторимости, истинного призвания, преодоления конвенций. Процесс обретения человеком своей Самости Юнг называет индивидуацией. Повышенный интерес Юнга к проблеме индивидуации стал поводом для некоторых современных исследователей его творчества наименовать индивидуацией лишь второй период личностного развития, а первый назвать - "социализацией" (1). По нашему глубокому убеждению, весь целостный процесс становления, трансформации, развития личности с начала и до конца жизни человека является процессом индивидуации. Конечно, своих высот индивидуация достигает тогда, когда способность самоосознавания становится максимальной. Что же побуждает появившегося на свет человека расти, преобразовываться, развиваться?



1. В работах Юнга мы ни разу не встретили термина "социализация".

стр. 18



^ РАННИЙ ЭТАП СТАНОВЛЕНИЯ ЛИЧНОСТИ. СПОНТАННАЯ ТВОРЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ ПСИХИЧЕСКОЙ СУБСТАНЦИИ ЧЕЛОВЕКА

Согласно Юнгу, движущие силы "развертывания" потенциальных возможностей изначально присущи психической природе человека. В его архетипической сфере заключен огромный энергетический заряд - источник, спонтанной творческой активности индивида. Юнг, однако, решительно отмежевывается от позиций витализма и "прочих метафизических направлений". Дело в том, что архетипы укоренены в плоти человека. Они представляют собой "кусок самой жизни, это образы, которые через мост эмоций интегрально связаны с живым человеком" (11, с. 88). В этом смысле вся целостная психическая система индивида представляет собой, согласно Юнгу, непрерывный энергетический поток. В субъективной сфере такая энергия проявляется в форме стремлений и желаний, передающих свой заряд связанным с ними образам. Часть спонтанной активности направлена на ассимиляцию воздействий окружающей действительности. На протяжении всей жизни идущая изнутри активность направляется субъектом на поиск своей аутентичности, истинного призвания, закона своей жизни и судьбы.

В отличие от психологов, которые абсолютизируют роль внутренних побудительных сил растущего человека. Юнг подчеркивает важное значение поступающих извне стимуляций, социальных побуждений, поощрений, как бы подтверждающих желательность и необходимость спонтанной творческой активности появившегося на свет существа. Отклики и вызовы внешнего мира усиливают и дифференцируют энергию жизни, они - условия полноценного развития ребенка. Современные исследования в области детской психологии подтверждают эти положения Юнга. У младенцев, которые воспитываются невротическими матерями (депрессивными, шизоидными), понижается уровень энергии, начинают преобладать отрицательные аффекты, не возникает чувство безопасности во взаимоотношении со взрослым, задерживается развитие эмоциональной сферы. Но все же потенциальные возможности внутренней активности растущего человека сохраняются. Если мать к концу первого года жизни младенца становится здоровой, то ребенок оказывается способным к полноценному развитию (5).

Согласно Юнгу, новорожденный, только что появившийся на свет, уже является человеком. Более того, в его психической субстанции преформировано бытие этого существа в качестве личности. Для обозначения форм поведения младенца Юнг иногда пользуется понятием "инстинкт", но всегда предупреждает, что речь идет о типичных именно для человека архетипических способах функционирования. Психическая субстанция человека в самый ранний период жизни наделена, как пишет Юнг, "априорными основаниями высших психических функций" (13, с. 355-356). Юнг и его последователи выдвигают идею о том, что уже в пору младенчества ребенок обладает первичной, хотя и весьма диффузной Самостью, которая выступает врожденной основой его способности к индивидуации. В школе Юнга особенно акцентируется положение об архетипической обусловленности способности ребенка быть инициатором, а не реактивным существом во взаимодействии с ближайшим социальным окружением.

Уже в раннем младенчестве дитя обладает способностью привлекать к себе чувства матери, привязывать ее к себе. По мнению Юнга, воздействие младенца на мать не менее интенсивно, чем воздействие матери на него. Есть основания согласиться с этими положениями. Если бы ребенок пассивно и безучастно вел себя по отношению к матери на заре становления человечества, у него не было бы шансов выжить. Жизнеспособными оказывались дети, активно и требовательно воздействующие на ухаживающего за ними человека. И это субъектное качество новорожденного проявляется, по мнению последователей Юнга, во всех формах адаптации ребенка к миру. Адаптацию они, вслед за Юнгом, понимают широко - как способность растущего человека влиять на внешний мир и управлять им (9, с. 251).

Первоначальные инициации ребенка, направленные вовне, диффузны, глобальны. Но избирательность ответов мира расчленяет, дифференцирует их. Так, мать воспринимает генерализованные эмоции младенца и, как пишет Юнг, возвращает их ребенку четкими и ясными. Постепенно у него разрушается переживание своего симбиотического единения с миром, представленным самым близким - ухаживающим за ним человеком. Возникает ощущение как бы психического контура собственной целостности, отделяющего маленького человека от окружения. Вместе с тем и сама эта целостность начинает дифференцироваться. В ней выделяются две крупные системы, одну из которых Юнг называет эндопсихической, а другую эктопсихической. Внутренняя дифференциация, обогащение и развитие каждой из них взаимосвязаны и взаимообусловлены, но содержание их все-таки различно. Эндопсихическая система первоначально включает сферу памяти, а также область эмоций и аффектов. К эктопсихической системе относятся основные психические процессы - рациональные (мышление, чувство) и иррациональные (ощущение, т.е. сенсорика, и интуиция). В результате попыток ребенка ответить на вызовы мира, преодолеть его сопротивление, определить меру податливости и

стр. 19



предсказуемости окружающего, удовлетворить потребности, начинает формироваться ЭГО - важнейшая психическая инстанция, выполняющая функцию контроля и самоконтроля. Она знаменует развитие сознания и самосознания. Основой Эго Юнг считает память. Обладая мощным энергетическим зарядом, Эго притягивает к себе части содержания, порожденные в психической субстанции внешними воздействиями. Переживаясь как "свое", это содержание и образует первый фрагментированный слой сознания. В школе Юнга высказывается мысль о том, что Эго начинает регулировать сознание и поведение ребенка, когда он достигает 3 - 4-х лет. Есть, однако, основания предполагать, что зачатки Эго, связанные с началом осознавания ребенком себя, появляются у него намного раньше. По данным М.И. Лисиной, дети уже во второй половине первого года жизни, встретившись друг с другом, осознают, кто из них старше или младше на 3-4 месяца (З). Однако в качестве волевого начала личности Эго развивается между двумя и четырьмя годами. Такого мнения придерживаются многие отечественные и зарубежные психологи.

Возникновение сознания предполагает дифференциацию и развитие его основных - эктопсихических - функций (ощущение, мышление, чувство, интуиция). Задача первого периода жизни личности - развить хотя бы три из этих четырех функций. Если эта задача не будет решена, то, по мнению Э. Самуэлса, произойдет обострение кризиса середины жизни, а в старости у индивида возникает тяжелое переживание личностной незавершенности (9, с. 408). В природе человека, согласно Юнгу, заложена предрасположенность к преимущественному развитию одной из эктопсихических функций. Она и входит в состав критериев выделения психологических типов личности. Обычно процесс дифференциации и выделения доминирующих функций завершается на пороге юности. Однако исследования, проведенные в школе Юнга, показали, что у многих людей даже в зрелые годы эти функции недостаточно отдифференцированы друг от друга. Юнг, осмысливая опыт собственной жизни, считал доминирующей своей функцией интуицию, связанную с его мистическими переживаниями, предвидениями, со способностью проникать в тайники души незнакомых людей (2). Но все его труды, несомненно, свидетельствуют о высочайшем развитии у него мышления. Дискурсивность и логическая стройность мыслей Юнга преобразуют захлестывающий его поток видений и фантазий в мировоззренческие позиции и духовно-этические чувства. Перечисленные выше функции сознания, которые можно назвать познавательными в широком смысле этого слова, включают в себя, по выражению Юнга, субъективные компоненты. Они направлены на распознавание значимости, смысла познаваемого - будь то сновидные образы, нормы и требования общества или приобретаемые личностные особенности, мнения и позиции. Их оценка может оставаться на уровне диффузного переживания недозволенного, несправедливого, неуместного, отталкивающего, чуждого. Поэтому субъективные компоненты познавательных функций сознания Юнг относит к эндопсихической системе, а результаты - к темной стороне личности, к той части личного бессознательного, которую Юнг называет Тенью. В ней содержатся и потенциалы развития личности в будущем, когда новые условия жизни потребуют актуализации отвергнутых ею ранее свойств.

В том случае, когда личность живет, как выражается Юнг, "ниже своего уровня", в область Тени могут попасть весьма позитивные, социально ценные и значимые для совершенствования личности качества. На парадоксальность факта оттеснения субъектом в бессознательное позитивных личностных свойств и даже талантов обратил особое внимание А. Маслоу. Он считает, что в основе его лежит присущая человеку боязнь познать свою истинную природу, ведущую, в одном случае, к потере самоуважения, в другом - к нелегкому труду саморазвития. Маслоу пишет: "Страх знать собственный внутренний мир - это защитная реакция, он оберегает нашу веру в себя, самоуважение и самолюбие, идеальное представление о себе" (4, с. 90). "Мы склонны избегать, - продолжает он, - развития нашей личности - оно может принести... страхи и ощущение собственной слабости и неадекватности. Вот мы и обращаемся к другому типу сопротивления, отрицая наличие нашей лучшей стороны, наших талантов, благородных импульсов, нашего потенциала и творческих способностей" (4, с. 91). Этот тип защиты Маслоу называет "боязнью высоты". Таков неоднородный состав Тени.

Включение растущего человека в общественную жизнь предполагает выбор им определенных социальных ролей (функций), для выполнения которых необходим достаточно ограниченный набор свойств личности. Только подобные свойства в соответствии с ожиданиями социального окружения человек начинает развивать и демонстрировать. Эти, так сказать, операциональные образования Юнг называет Персоной или Маской. Анализируя их состав. Юнг приходит к парадоксальному выводу: интеграция в социум приводит к "уменьшению личности". Это положение



2. В своей автобиографической книге "Дух и жизнь" Юнг рассказывает, как однажды, находясь за большим праздничным столом в доме одного из своих коллег, он, желая развлечь общество, начал рассказывать вымышленную историю жизни сидевшего напротив незнакомца, украсив рассказ пикантными подробностями. И был неприятно удивлен, когда после обеда хозяин дома стал упрекать его за нетактичное поведение. Рассказ Юнга оказался правдой, отнюдь не предназначенной для посторонних людей.

стр. 20



свидетельствует о том, что Юнг узко понимает развитие личности в первой половине ее жизни - не учитывает многомерности ее жизненного пути.

На ограниченность данной позиции справедливо указывают некоторые современные последователи учения Юнга. Действительно, личность развивается в широчайшем культурно-историческом пространстве, наполненном этическими, эстетическими, философскими, религиозными ценностями. Они часто бессознательно усваиваются человеком и порождают разные личностные образования. Положение Юнга об "уменьшении", сужении личности частично верно лишь применительно к тем отмечаемым Юнгом случаям, когда субъект отождествляет себя с Персоной, заявляя "я - певец", "я - юрист" и т.п. Согласно учению П. Жанэ, развитие такого человека задерживается на стадии Персонажа, но и в этом случае в личном бессознательном продолжают накапливаться его опыты общения с многообразными областями социокультурной жизни.

Кроме Тени и Персоны в личном бессознательном возникает множество Комплексов. Часто в школе Юнга отмечается лишь их строение: комплекс состоит из содержательно-смыслового ядра, обладающего энергетическо-аффективным зарядом, притягивающим к нему различные мысли, образы, ассоциации. Комплексы возникают в результате воздействия на человека событий, жизненных опытов, вызывающих у него сильные переживания. В этих положениях не выявляется, однако, главная характеристика комплексов. Их ядро представляет собой неосознаваемое субъектом личностное новообразование, абрис возможного изменения личности, предвосхищение будущего ее развития. Поэтому-то Юнг часто называет комплексы отдельными малыми личностями, обладающими, по его словам, некоторым телом и определенным количеством собственной физиологии. В них воплощаются противоречивые установки человека и несовместимые друг с другом его позиции. Одним из важных источников Комплексов Юнг считает моральные конфликты социальной жизни. Они создают внутреннюю напряженность душевной жизни человека, борьбу противоположных тенденций, которая является условием развития личности. Без Комплексов, по мнению Юнга, душевная жизнь человека пришла бы к застою. Эти "малые личности" обычно не осознаются субъектом. Но иногда одна из них начинает развиваться, занимать все более значительное место в душе человека и осознаваться им. Человек в таком случае ощущает в себе наличие двух личностей, общающихся друг с другом. Выделение из личного бессознательного второй личности принципиально отличается от давно описанного в психиатрии феномена попеременного "превращения" человека то в одну, то в другую личность, не знающих о существовании друг друга. Юнг же говорит о знании человеком существования в его душе иной личности, которая в сновидениях принимает вполне определенный облик. Наличие в себе двух личностей очень остро переживал, например, Ф. Ницше, который назвал свое второе "я" Заратустрой и до конца жизни не смог преодолеть свою раздвоенность.

Юнг очень рано, по крайней мере, в первые школьные годы, почувствовал существование в себе второй личности. Это был старый человек, живший в XVIII веке. Позднее Юнг, познакомившись с германской мифологией, назвал старца Филемоном. В трудных ситуациях, при душевном разладе старик давал Карлу мудрые советы, помогая осмыслить жизненные ситуации, и впоследствии Юнг, разрабатывая учение о содержании коллективного бессознательного, выделил в его составе архетип Мудрого Старца, носителя смысла жизни и всего происходящего с человеком, народом, обществом. Факт переживания человеком наличия в своем внутреннем мире других личностей не может не привлечь внимания психологов, ибо он представляет собой одну из закономерностей личностного развития человека на протяжении, по крайней мере, первой половины его жизни. В ситуациях духового конфликта перед человеком часто предстает высоко значимая для него личность. Если пользоваться терминологией Юнга, то она может выступать в образах Великой матери, Анимы (женщины). Героя, Мудрого друга и т.д., которые помогают осмыслить сложную ситуацию, удержать от проступка, воодушевить, повысить уверенность в себе. Эта идея воплощения во внутреннем мире человека личностных особенностей других людей, вступающих с ним в межличностные отношения, разработана в трудах А.В. Петровского (5).

Но для психологии весьма важным остается вопрос об условиях, определяющих выдвижение на первый план в душе индивида какого-то определенного образа. В случае Юнга можно предполагать, что корни личности N 2 (Мудрого старца) уходят в неблагополучное (в психологическом смысле) детство Карла и, конечно, в природные особенности самого ребенка. Юнг вырос в семье священника. Его отец считал себя неудачником, не нашедшим призвания, что наложило негативный отпечаток на семейную жизнь. В этой атмосфере Карл остро чувствовал свое одиночество, которое не мог преодолеть и за пределами дома. Окружавшие его деревенские дети, как он пишет, "только отчуждали меня от себя" (12, с. 21). Он не смог позитивно разрешить выявленный Э. Эриксоном ранний нормативный кризис - конфликт между "доверием и недоверием". Мир за пределами дома, по словам Юнга, казался ему сомнительным, "если не сказать подозрительным и даже враждебным... Моя внутренняя безопасность находилась под угрозой" (12, с. 27). Создание у себя

стр. 21



личности N 2 было не единственной попыткой Юнга преодолеть свое одиночество. В раннем детстве он слепил из глины человечка и спрятал его. Сам Юнг гораздо позднее, работая над книгой о коллективном бессознательном, истолковал этот эпизод как проявление архетипических форм поведения, выразившихся у определенных племен в обряде захоронения "камней-душ", в фигурах австралийских чурингов. С нашей же точки зрения, роль архаического бессознательного сказалась в порождении у ребенка богатейших фантазийных и сновидных образов, среди которых Эго молодого Юнга выделило и усилило образ Старого мудрого друга. Появление виртуальной личности N 2 мы оцениваем как крупный шаг в поступательном развитии реальной личности. Он означает преодоление развивающимся человеком эгоцентризма, возникновение обратимости "операций" в разных областях его духовной жизни. Пользуясь понятиями, введенными В.В. Знаковым при разработке им проблем психологии понимания, можно было бы сказать, что этот шаг означает смену монологического подхода к социальному миру подходом диалогическим (2). Мальчик Юнг постоянно сопоставляет точку зрения личности N 1 (реальной) с позицией личности N 2(виртуальной).

Ученый вспоминает, как в период отрочества он без разрешения соседа взял его лодку и вдоволь покатался. Возвратившись, он увидел хозяина лодки, который был разгневан и задал Карлу хорошую трепку. От такого унизительного обращения мальчик пришел в бешенство. Он чувствовал себя достойнейшей личностью, важной персоной. Но гнев быстро исчез, как только он подумал, что так возмущаться может лишь его личность N 2 - почтенный, уважаемый старый человек. А он сам, как личность N 1, всего лишь 12-летний мальчик, школяр, между тем как хозяин лодки - семьянин, богатый и хозяйственный человек.

Этот эпизод показывает, что реальная личность начинает выступать субъектом и своего внутреннего мира, и собственного поведения. Дистанцированию реальной от виртуальной личности предшествовало незабываемое, внезапно возникшее у мальчика переживание именно своего субъектного начала. Само Эго растущего человека стало объектом его осознавания. Юнг описывает, как в возрасте 11-ти лет, направляясь в Базельскую школу, он вдруг ощутил, будто вышел из густого тумана и сразу понял, что стал самим собой. "Раньше я был, - пишет он, - но все происходило со мною. Ранее со мною что-то делалось, а теперь я стал хозяином своей воли" (12, с" 41). Чем, как не важным этапом индивидуации является такая трансформация личности?

Следующий поворотный пункт своей жизни Юнг относит к семнадцатилетнему возрасту, определяемому им как время "революционных изменений в моем отношении к миру и жизни" (12, с. 75). До этого периода юноша был застенчив, худ, бледен, слаб здоровьем. Однако в 17 лет у него появился "ненасытный аппетит во всех сферах жизни". Теперь юноша знал, чего он хочет, и упорно добивался своего. Он стал более общительным и приобрел новых друзей (3). Все глубже включаясь в социальную действительность, молодой человек приступил к выбору профессии. Но он не был еще озабочен распознаванием своего призвания и решил стать медиком просто на основе интерпретации одного из своих сновидений. Специализация в области психиатрии тоже была случайной; этот предмет его мало интересовал. Но один момент в учебной деятельности определил дальнейшую жизнь, судьбу Юнга. Речь идет о сильном переживании Юнга, вызванном одной фразой в учебнике по психиатрии: "Психиатрия - это учение о личности". Сердце Юнга сильно заколотилось, студент услышал зов своего предназначения. Не менее важным событием его внутренней жизни стал факт отождествления им себя со своей реальной личностью. Он определил ее как носительницу света. Виртуальная же личность Мудреца стала для него лишь "глубинным фоновым фактором". Все более укореняясь в своей социокультурной среде. Юнг завершил университетское образование, начал работать в психиатрической клинике как ассистент Э. Блейера и читать лекции по психиатрии в университете Цюриха, стал автором оригинальных книг. Он обзавелся семьей - обрел статус отца семейства. Таково благополучное завершение развития личности человека в первый период его жизни - на заключительном этапе ранней взрослости. Молодой человек укоренился в своем мире. Но психологические основания этого укоренения, строящиеся на экстравертированной установке, очень своеобразны. Это своеобразие особо четко проявляется в типе связи, или взаимопереплетения личности с миром. Упрочившийся в социальном окружении человек размещает, так сказать, свою психическую энергию во "внешнем" - в вещах, в людях, в их взаимоотношениях, в природе. Он проецирует на них свои желания, стремления, чувства. По выражению Д. Шпира, человек своим психическим бытием как бы изливается на мир (10). Индивид уверен, что одни предметы или люди обладают непонятной ему притягательной силой, а другие переживаются как отталкивающие. Конечно, для успешного функционирования в мире у молодого человека к концу первого периода развития должно сформироваться сильное Эго, способное противостоять нежелательным для него давлениям, способность сопротивляться им, добиваться своих целей, противостоять искушениям



3. Юнг рассказывает, как несколько его сверстников, привыкших к тому, что он уклонялся от драк, не умел постоять за себя, окружили однажды его с самыми недобрыми намерениями. Но юноша схватил одного из нападавших, начал крутить его вокруг себя и его ногами стал наносить сильные удары по остальным. После этого поступка никто уже не пытался его обидеть.

стр. 22



Развивая в этих взаимодействиях с миром свое субъектное начало, человек на этой стадии индивидуации еще плохо осознает, что это он сам придает значение "давления" определенному воздействию, что именно благодаря ему самому в другом человеке обнаруживаются привлекательные свойства. Личность при этом расширяется, но сам человек не отдает себе отчета в своем психологическом "расширении". Индивид ощущает лишь, что мир начинает выступать для него неожиданными, новыми гранями, порождающими у него нередко неведомые ранее чувства. Свои усилия в этот период субъект направляет на укрепление уже установленных им отношений с окружающей, прежде всего социальной действительностью, со значимыми для него людьми, на утверждение своих позиций в профессиональной сфере, на реализацию жизненных планов. Этим путем шел и Юнг. Он уделял время своей семье, но основанием жизни для него было то, что можно назвать "профессиональным призванием", а им переживалось как духовная миссия. Взаимоотношениям с людьми, причастными к ней, он придавал огромное значение. Не удивительно, что молодой ученый увлекся психоанализом. Он стал общаться с Фрейдом, который возлагал на него большие надежды и очень хотел, чтобы Юнг - ариец - стал возглавлять Психоаналитическое общество. Личность Юнга расширилась. Он укоренился в окружающем мире. И вот на фоне столь благополучного завершения первой половины жизни Юнг вступил в период жесточайшего личностного кризиса.

^ ПЕРИОД КРИЗИСА СЕРЕДИНЫ ЖИЗНИ

В современной психологии проблема "кризиса середины жизни" постоянно привлекает внимание исследователей. Важным стимулом для ее постановки послужило осмысливание учеными дневниковых записей Л.Н. Толстого. Одним из первых глубокий анализ этих дневников предпринял У. Джеймс (I). На основе изучения жизни выдающихся исторических фигур, а также людей из своего окружения, он выделил два типа личностей - людей Однажды и Дважды рожденных. У "дважды рожденных" в определенный период жизни происходит болезненная трансформация личности, влекущая пересмотр ими своих ценностей, мировоззрения, жизненных планов. У "однажды рожденных" изменения личности не носят столь бурного характера, но случается и так, что постепенные изменения, накапливаясь в течение жизни, в конце концов, ведут к разрушению прежнего психологического склада личности, и она становится неузнаваемой. Так, в "Исповеди" Жан Жака Руссо, охватывающей весь жизненный путь великого французского мыслителя, автор предстает в первые периоды своей жизни как общительный, веселый, оптимистичный человек, в котором постепенно возникают и усиливаются черты брюзгливости, недовольства всем окружающим, нетерпимости, отчужденности, замкнутости, пессимизма (8). Некоторые современные психологи, проводившие лонгитюдные исследования с использованием психобиографического метода, не обнаружили у большинства участников лонгитюдов кризиса середины жизни. У других критические моменты жизни были неоспоримо приурочены к социально- историческим катаклизмам, негативным общественным событиям. В Германии такими событиями оказались первая и вторая мировая войны, приход к власти нацистов, экономическая депрессия (см. (17)). Кризис, который пережил Юнг, интересен тем, что он позволяет выявить внутренние и внешние условия, породившие его, а также показать, как удалось ему преодолеть его, и какое место этот кризис занял в дальнейшей жизни ученого. Сам Юнг ведущую роль в возникновении кризиса отводит "внутреннему". По его мнению, направленность Эго на внешний мир, на адаптацию к нему личности, привела к определенному ослаблению контроля над личным бессознательным, препятствующим проникновению реликтового бессознательного в область сознания. Усилилась и возможность проникновения результатов эктопсихических процессов (функций сознания) в коллективное бессознательное. У Юнга в результате высочайшего развития интуиции в 1912 г. появилось острое предчувствие какой-то страшной катастрофы, и эти тягостные переживания вызвали взрыв аффектов, связанных с массой кошмарных образов. В результате произошло, как выражается Юнг, вторжение архаического содержания в сознание (4). Ум Юнга буквально разрывался от страшных видений и снов. Он видел реки крови, трупы, подвалы, наполненные чудовищами. И это нашествие продолжалось два года. Ученому пришлось оставить



4. Впервые феномен "вторжение" бессознательного в сознание описал У. Джеймс, изучавший психологические условия "обращения" человека, обретения им веры в Бога. Пользуясь феноменологическим методом, анализируя и обобщая рассказы своих многочисленных собеседников о переживаниях, предваряющих "озарение", Джеймс установил, что этому критическому моменту предшествовал длительный период мучительных усилий людей снискать божью благодать путем исступленных молитв, бессонных ночей, истязания плоти. И как раз в тот момент, когда человек впадал в состояние полной прострации, почти терял сознание, и происходило его преображение: он чувствовал в себе присутствие Бога. Это явление Джеймс объясняет вторжением бессознательного в неспособное уже сопротивляться сознание. Обращает на себя внимание прямо противоположное понимание бессознательного Джеймсом и Юнгом. По Джеймсу люди объективируют свое бессознательное как благодать, радость, надежду, опору, исходящие от божества. Для Юнга же бессознательное - "кипящий котел страстей", источник кошмарных снов и жутких видений. Оба психолога опираются на несомненность переживаний.

стр. 23



работу. Он уединился в своей комнате и лишь немного занимался частной практикой. Почти все свое время он тратил на подробные записи осаждавших его видений и фантазий. Его усилия были направлены на их осмысливание, интерпретацию, концептуализацию. Усилия эти были мотивированы не только научными целями, - Юнг видел в них средство взять под свой контроль необузданную силу бессознательного. Он опасался, как бы его не постигла судьба Ницше, который так и не сумел вырваться из такого же безумного мира. К началу первой мировой войны "вторжение" прекратилось.

В психологической литературе встречаются мнения, что окончание вторжения связано с превращением переживаемых кошмаров в ужасную явь войны. У нас, однако, есть основания полагать, что и возникновение, и исчезновение феномена вторжения было обусловлено в немалой степени превратностями социальной и научной жизни ученого. За год до своего кризиса Юнг на конференции психоаналитического общества прочитал три доклада, в которых сформулировал расхождение своих позиций с учением Фрейда (5). После этого произошел полный разрыв отношений между Юнгом и Фрейдом. Юнг очень тяжело переживал этот разрыв. Он пишет, что пришел в полное смятение и чувствовал себя подвешенным в воздухе. Он не знал, что предпринять. Его концепция была лишь намечена. Возникали догадки о существовании в глубине ("подвале") психической субстанции коллективного бессознательного, вбирающего в себя весь опыт становления человечества. Были высказаны предположения о праформах, дифференцирующих содержание хаотического бессознательного. Но для создания завершенной концепции строения душевной жизни нужно было целиком погрузиться в мир сновидений, фантазий, видений. И Юнг вторгся в этот незнакомый мир, хотя сам был убежден, что это бессознательное захлестнуло его сознание. Прежняя экстравертированная установка ученого сменилась интровертированной.

Через два года Юнг вышел из своего "заточения", выработал представление об организации психической целостности личности, о Самости как интеграле Эго, сознания, личного и коллективного бессознательного. После мучительного, но успешного путешествия по своему "внутреннему" Юнг, по его словам, ощутил острую потребность найти точку опоры вновь во внешнем, посюстороннем мире, и он обрел ее в своей семье и профессиональной деятельности. Интро- установка снова сменилась на экстра-установку. "Для меня, - пишет Юнг, - важнее всего было жить нормальной жизнью в реальном мире и таким образом обеспечить некоторый противовес этому странному и чуждому миру", (13, с. 194). Ученый снова возобновил чтение лекций, начал путешествовать по разным странам. Самое же главное - результаты осознания своего "внутреннего" он стал объективировать в многочисленных трудах. Они, по его словам, представляют собой этапы его собственного духовного развития. Парадоксальным, но характерным образом при вступлении во вторую половину жизни экстравертированная его ориентация начала все больше сближаться с интровертированной. Их отношения стали синергичными. При этом интро- установка оказалась качественно отличной от непроизвольного "погружения" Юнга в "кипящий котел страстей" бессознательного. Оговоримся сразу, что в работах Юнга нам не удалось найти положений об уровнях развития интро - и экстраверсии. Но материалы, приводимые им, дают основания для вывода о преобразовании их в процессе развития личности.

В период освоения социальной действительности у Юнга сформировалось сильное Эго, со своими собственными, как выражается ученый, интересами, способными противостоять как идущим изнутри желаниям и стремлениям, так и требованиям, давлениям, конвенциям общества. Достижение социальных целей потребовало значительного преодоления фрагментации сознания. Активно взаимодействуя с социумом. Юнг вложил себя в собственную профессиональную деятельность, в семью, в межличностные отношения. Он укоренился во внешнем мире. Термин "укоренение'" вошел в понятийную структуру его учения. И когда в сознание ученого вторглось бессознательное, Юнг смог дистанцироваться от архаического, сделать его объектом анализа и осмысливания. Стоит подчеркнуть значение приема интеллектуального совладания Юнгом с захлестнувшим его архаическим бессознательным. Пьер Жанэ, лечивший больных с душевными расстройствами, пишет о том, что некоторые из них сами находили подобный способ борьбы с приступами аффектов, смятения, тревоги и т.п. Они брались за работу, требующую интеллектуального напряжения, усилий по организации мысли и внимания. В результате больные овладевали хаосом своих эмоций. Что касается Юнга, то его поведение в период длительного вторжения архаического бессознательного в его сознание указывает на высокое развитие у него не только интуиции, но и мышления. В состоянии одержимости он не только тщательно записывал свои кошмары, сновидения и фантазии, но и анализировал, осмысливал их. В результате мучительной, но плодотворной встречи с неведомым внутренним миром. Юнг концептуально расчленил, нашел принципы организации и интеграл этого хаотического,



5. Фрейд резко выступал против концепции коллективного бессознательного, которую Юнг считал главным своим достижением.

стр. 24



казалось бы, мира. Индивид стал субъектом, определившим свою Самость.

Вся вторая половина жизни Юнга была посвящена исследованию этапов открытия человеком Себя, отыскания собственной Самости, познания закона своей неповторимой жизни, индивидуальности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Юнг скупо характеризует развитие личности в первую половину ее жизни. Он, скорее, побуждает к размышлению над вопросами, частичный ответ на которые дает при более обстоятельном анализе второго периода развития личности. Вместе с тем многие его исходные теоретические положения требуют истолкования и критического анализа. Основной его тезис о существовании в индивидуальной психике коллективного бессознательного, получивший широкое признание в мировой науке, может быть интерпретирован как конкретная разработка положения о том, что природа человека является продуктом истории. В коллективном бессознательном запечатлены самые общие и наиболее значимые условия становления и ранней истории человечества. Это утверждение не означает, что в памяти людей хранятся образы доисторического или отдаленного исторического прошлого. Юнг разъясняет, что основания архетипов подобны решеткам кристаллов. Под влиянием внешних воздействий они порождают диффузные психические образования. Можно предполагать, что растущий человек постепенно учится дифференцировать, придавать конкретно-историческую форму, символизировать вторгающееся в сознание архаическое содержание. Конечно, остается открытой проблема: как растущий человек самостоятельно учится справляться с влиянием архетипического.

Есть все основания поддержать положение Юнга о том, что рождающееся дитя уже в своей изначальности является человеком, в нем задана экзистенциальная способность стать личностью. Эту идею в отечественной психологии развивал A.M. Фонарев.

Говоря о врожденной основе человека, психологи выделяют задатки, имея в виду, как правило, предпосылки частных способностей. Юнг же эти, коренящиеся в природе человека потенциальности, исследует в координатах отношений человека и мира. Человек является в мир, обладая способностями достраивать, совершенствовать, устранять незавершенность мира. В первую половину жизни такой дар проявляется лишь в феномене "переливания", проецирования индивида в мир и в обогащении его своим особым личностным существованием. Полнее этот дар раскрывается во второй половине жизни. Юнг, однако, рассматривает мир глобально. Проблема совершенствования личностью других людей, "переливания" себя в них и "вбирания" в свою душевную жизнь их индивидуальностей не разработана Юнгом.

Подход Юнга к личности как субъекту своего поведения, внутренней жизни и судьбы строится на положении о ведущей роли самосознания в функционировании и развитии личности. Переживание растущим человеком появления у него новых субъектных новообразований, перечисляемых Юнгом, - таких, как ощущение себя "хозяином своей воли", субъектом, способным защитить собственное достоинство в столкновениях с другими людьми, отказ от воображаемой виртуальной личности, возложение ответственности за построение своей жизни на собственную реальную личность, опирается на углубленную внутреннюю работу по самоосознаванию.

Юнг, однако, лишь констатирует этапы развития человека как субъекта своей душевной жизни, но в его учении не раскрывается детерминация такого развития. Заключается же она в растущей фактической самостоятельности индивида, в его поступках и действиях.

В рамках субъектной проблематики Юнг внес вклад в разработку вопроса о построении человеком Себя, своей личности, сознания и личного бессознательного. С.Л. Рубинштейн, решая эту же проблему социально- психологического построения человеком своей личности, ориентируется на телесно-духовную целостность личности и доказывает, что субъект относит к себе свое тело, внешний облик, способности, характер, темперамент, а также те чувства, с которыми срослась вся его жизнь, и ту мысль, которой он отдал все свои силы (7, с. 680). Юнга же интересует лишь роль самосознания в построении некоторых частей личности. Осознание социальной желательности определенных свойств личности ведет к формированию Персоны (Маски), негативная самооценка тех или иных личностных особенностей порождает область Тени. Неосознаваемые констелляции личностных качеств, возникающие в аффектогенных, высоко значимых для человека ситуациях, образуют содержание Комплексов (Малых личностей). Как бы это ни казалось парадоксальным, нам не удалось найти у Юнга названия и локализации той области, в контурах которой функционируют осознаваемые, присвоенные человеком, обладающие определенной организацией личностные качества.

В заключение отметим еще одну методологическую позицию Юнга, пронизывающую все его работы. Человек, Субъект, Личность предстают в них как самодостаточные основание, условие, исток своего собственного развития. Ученый пишет о влиянии культуры на становление личности, о новых метафорах, создаваемых каждым поколением

стр. 25



для своеобразного истолкования архетипов; о необходимости "укоренения" растущего человека в его социальном мире. Но ведь все общественные институты, гражданские установления, искусство, религия и т.д. могут воздействовать на развитие личности, лишь реализуясь в индивидуальных взаимоотношениях людей, в их непосредственном или опосредованном общении. Юнг, однако, абстрагируется от исследования влияния всех этих факторов. Его интересует, главным образом, динамика душевной жизни человека на протяжении всего его жизненного пути.

^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Джеймс У. Многообразие религиозного опыта. М., Наука, 1998.

2. Знаков В.В. Психология понимания правды. СПб.:Алтейя, 1999.

3. Лисина М.И. Общение, личность и психика ребенка. М.-Воронеж, 1997.

4. Маслоу А. Психология бытия. Рефл-бук. Ваклер, 1997.

5. Мухамедрахимов Р.Ж. Взаимодействие матери и младенцев группы риска // Вопр. психологии. 1998. N2.

6. Петровский А.В. Индивид и его потребность быть личностью // Психология личности. Самара: Бах-рах, 1999. Т. 2.

7. Рубинштейн СЛ. Основы общей психологии. М.: Минпросвещения РСФСР, 1946.

8. Руссо Ж.-Ж. Исповедь // Избранные соч. М.: 1964. Т.З.

9. Самуэлс Э, Юнг и постюнгианцы. М.: Че Ро. 1997.

10. Шпир Д. Психология Юнга // Юнг К.Г. Структура психики и процесс индивидуации. М.: Наука, 1996. Приложение 4.

11. Юнг К. Архетип и символ. М., Renaissance JV Ewo-S&D,1991.

12. Юнг К. Дух и жизнь. М.: Практика, 1996.

13. Юнг К. Аналитическая психология. С.-Петербург: Ин-т личности ИЧП. Полантир, 1994.

14. Юнг К. Структура психики и процесс индивидуации. М.: Наука, 1996.

15. Якоби И. Психологическое учение Карла Густава Юнга // Юнг К.Г. Дух и жизнь. М.: Практика, 1996.

16. Thomae H. Das Individuum and Seine Welt. 3., erweiterte und verbesserte Auflage. C.J. Hogrefe. Veriag fur Psychologie. Gottingen-Bem-Toronto-Seattle, 1996.

^ ARCHETYPICAL THEORY OF PERSONALITY INDIVIDUATION OF CARL GUSTAV YUNG

(THE FIRST ARTICLE: "PECULIARITIES OF PERSONALITY INDIVIDUATION AT THE FIRST HALF OF LIFE")

L. I. Antsyferova

Dr. sci. (psychology), professor, chief res. ass., IP RAS, Moscow

The personality individuation doctrine of Yung is his own comprehension of unique experience of his life in the context of cultural history of human being and his psychotherapeutic practice. The original statements of Yung's theory - psychology of experience, the nature of mental substance, the spontaneous creative activity of personality are analyzed. Psychology of personality individuation at the first period of human life as a stage of person's "conversion" in the world on the basis on extraversion is interpreted as one of two main periods of life. The process of conversion is expressed in personality experiences and leads to stratification of psyche and forming of conversed archetypal personality structures. The phenomenon of personality's projection on the world is discussed. The hypotheses on the conditions of generation of middle life crisis are assumed.

Key words: psychology of experiences, spontaneous creative activity, structure psyche, archetypes and symbols, individuation as a conversion in the world, psychological integration of personality, phenomenon of unconsciousness "inflation", middle life crisis.

стр. 26

Психология личности. Эгоизм личности (*)

Автор: К.Муздыбаев

Канд. психол. наук, вед. науч. сотр., ИС РАН, Санкт-Петербург

Разработана шкала для измерения эгоизма личности. Обследовано 700 человек. Выявлено, что более всего эгоизм характерен для служащих, занятых в частном секторе экономики, руководителей и студентов, менее всего - для пенсионеров и служащих государственного сектора. Самая сильная предрасположенность к эгоизму обнаружена у молодежи до 30 лет. Степень приемлемости нарушения норм морали и закона значительно выше у респондентов, набравших высокие баллы по шкале эгоизма, по сравнению с теми, кто набрал низкие баллы. В отличие от неэгоистов эгоисты по многим критериям приписывают окружающим негативные качества. В жизни людей с эгоистическими наклонностями произошло больше позитивных перемен, чем у респондентов, проявляющих низкий уровень эгоизма. Эгоисты чаще используют рациональные когнитивные и поведенческие стратегии совладания с трудностями, хотя продуктивные стратегии сочетаются у них с иррациональными.

Ключевые слова: эгоизм, своекорыстие, личный интерес, личная выгода, локус контроля, вера в справедливый мир, самоуважение, мстительность, оптимизм, надежда, депривация, стратегия совладания, счастье, удовлетворенность жизнью, атрибуция личностных черт, приемлемое поведение.

Того эгоизма, который ограничился бы самим собой и не выходил бы за пределы отдельной личности, не существует, следовательно, вовсе нет и того "дозволенного" "морально-индифферентного" эгоизма.

Ф. Ницше. Воля к власти.

^ ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ

Понятие "эгоизм" означает: этическую мотивацию и черту характера личности, а также жизненный принцип и философскую доктрину (8, с. 787; 10,с. 476).

В житейских ситуациях под словом "эгоизм" понимают заботу человека лишь о самом себе без учета интересов других людей. Кажется, нет особых трудностей в уяснении его значения. Но вот вторая часть определения - "без учета интересов других людей" указывает на скрытые и весьма серьезные последствия эгоистического поведения. Оказывается, что имплицитным в "эгоизме" является не просто максимизация личной выгоды индивида, но также особенность структуры его Я-концепции и характера межличностных отношений (23,с.295).

Кроме того, коль скоро эгоизм может рассматриваться как механизм, побуждающий человека к действию, он касается причин событий, мотивов поведения. Поэтому эгоизм представляет собой, по сути, своеобразную теорию о каузальных предпочтениях, вызывающих социально значимый негативный тип поведения.

Согласно теории этического эгоизма, человек имеет доминирующую обязанность по отношению к самому себе, следовательно, для него значимы лишь его собственные интересы (17, с. 64; 19, с. 502). Как видим, интересы эгоиста ограничиваются только рамками его Я, тогда как неэгоистичная личность включает в свое Я других или рассматривает себя как часть целого. Отсюда неуважение эгоистом интересов других людей и отрицание их ценности. Вот что облегчает ему осуществление своих целей за счет других, а порой даже в ущерб другим. Понятно, что выражения типа "отрицание ценности других", "неуважение интересов других", "осуществление своих целей за счет других или даже в ущерб другим" уже заключают в себе деструктивный, конфликтный, в конечном итоге, десолидаризующий потенциал.

Естественно, эгоизм возникает лишь в связи с другими людьми, т.е. во взаимоотношениях (причем асимметричных) при реализации интересов, выгодных для эгоиста и невыгодных для его партнера. При этом эгоизм имеет место лишь в случаях пренебрежения интересами других людей, покушения на их интересы, использования других в своих целях. Эгоист (как и завистник или мститель) отвергает ценность другого человека. Преследуя свои цели, он не соотносит их с целями и желаниями других людей. Он заинтересован



* Работа выполнена при поддержке РФФИ (?99-06-80221).

стр. 27



только в утверждении своих ценностей, а другие люди воспринимается им, в лучшем случае, в качестве ресурса, средства решения своих проблем, а в худшем - как помеха, препятствие. В этом смысле для эгоиста не существует понятия взаимности. (Если и существует, то лишь ради достижения корыстных целей.) Можно даже сказать, что по своей форме эгоизм, впрочем, как зависть и месть, представляет собой скорее негативную взаимность. Не признавая взаимными обязанность, лояльность, эгоист снижает уровень взаимопонимания с окружающими. Тут нет места для симпатии, дружбы, любви, необходимых для взаимности. Своекорыстие, сопровождаемое отсутствием чуткости к нуждам окружающих, скорее порождает антипатию, неприязнь, вражду, т.е. взаимный негативизм. Вот почему эгоизм является не универсальным нравственным принципом, а, наоборот, узким, девиантным, отвергаемым, осуждаемым большинством. Тем не менее, со многими формами проявления эгоизма люди мирятся, терпят их по разным причинам. Однако масштабы своекорыстного, себялюбивого поведения в нынешнее переходное время, усугубляемое экономическим кризисом, огромны. Эгоизм проявляется не только в невнимательности и нечуткости к интересам членов семьи, использовании знакомых и посторонних в своих целях, но также в агрессивном посягательстве на интересы других людей, в циничном лоббировании интересов определенных группировок, бессовестном использовании служебного положения с целью присвоения себе финансовых или иных материальных ресурсов.

Еще Юм заметил: "Человеческий эгоизм разжигается несоответствием тех немногих благ, которыми мы владеем, нашим нуждам..." (9, с. 646). Современные научные исследования подтверждают, что необходимость выживания в условиях дефицита ресурсов усиливает эгоистические тенденции личности (12; 13; 24). Кроме того, многочисленными авторами экспериментально установлено, что при социальных дилеммах, т.е. в ситуациях, увеличивающих конфликт между групповым благополучием и индивидуальными побуждениями, люди зачастую не принимают в расчет негативные последствия для всей общности и выбирают эгоистическую стратегию поведения (11; 28).

Совокупность нынешних политических, экономических, социальных и правовых условий в России не могла не раздвинуть границы дозволенного и не провоцировать рост эгоистических тенденций личности. Однако в нашей стране проблемы эгоизма не изучены ни в теоретическом, ни в эмпирическом планах (1). Феноменологическое изучение эгоизма требует специальной разработки. Целью же данной работы является исследование предрасположенности разных социальных групп к эгоизму и установление его поведенческих, когнитивных и личностных коррелят. Изучался диспозиционный эгоизм личности, т.е. ее предрасположенность к игнорированию чувств, интересов и благополучия других людей ради достижения своих целей, а также ее готовность нарушить установленные правила, использовать других или даже наносить им вред с целью осуществления своих желаний.

^ ЗАДАЧИ И ГИПОТЕЗЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Первая наша задача состояла в том, чтобы определить: какие социальные группы в большей мере предрасположены к эгоизму. Правила поведения, как известно, порождаются, регулируются и контролируются социальными институтами. Поэтому предполагалось, что институциональные изменения в стране, в частности, либерализация экономики, должны были заметно структурировать социальные группы и в отношении готовности людей максимизировать личную выгоду, в их стремлении к экономическому и социальному преимуществу, а также в расширении границ дозволенного поведения. Понятно, что частный сектор экономики является конкурентной и во многом рискованной средой, которая в большей мере провоцирует указанные склонности личности. Поэтому мы предполагали, что работники частного сектора должны проявлять большую предрасположенность к эгоизму, нежели представители государственного.

Вторым выраженным дифференцирующим фактором должен быть статус респондента. Анализируя интересы и выгоды народа и представительной власти в середине прошлого столетия, Милль пришел к выводу, что особенно предпочитают личные выгоды люди "во власти". По утверждению Милля, добившись власти, "человек или сословие людей, начинает видеть в своих отдельных интересах личных или сословных, совершенно иную степень важности. Встречая поклонения от других, они и сами становятся самопоклонниками, и начинают видеть в себе значение во сто раз большее, чем другие лица и другие сословия общества; возможность легко приводить в исполнение свои желания притупляет в них способность видеть последствия, даже в тех случаях, где дело касается их лично" (1, с. 113). Если следовать логике Милля, привыкшие легко приводить в исполнение свои желания, руководители должны быть в большей мере предрасположены к эгоистическим действиям.

Очевидно, что будут наблюдаться возрастные и гендерные различия. По- видимому, в группах молодых респондентов уровень диспозиционного эгоизма окажется выше по сравнению с респондентами



1 Единственная философско-этическая книга по этой проблеме была издана у нас 30 лет тому назад (4).

стр. 28



из старших возрастных групп. Дело в том, что разнообразные обязанности по отношению к окружающим, забота о нуждах близких появляются у человека с возрастом по мере обретения им профессии, создания семьи и т.п. Можно сказать, что человек освобождается от эгоистических наклонностей с возрастом, хотя, конечно, многое зависит и от конкретной жизненной ситуации и воспитания. Кроме того, более явное проявление эгоизма, по всей вероятности, обязано также общественному моделированию ролей двух полов - мужчин и женщин. В самом деле, социальные ожидания видов поведения от женщин и мужчин различны. Именно укоренившиеся требования этикета, правила воспитания детей, общепринятые ролевые функции и др. устанавливают симметричные или асимметричные формы проявления заботы, исполнения обязанностей, соблюдение интересов. Не приводит ли подобное моделирование социального пола и к различиям в формах осуществления повседневных желаний, методах реализации целей, способах соблюдения личных и общественных интересов? Не обнаружится ли тогда, что мужчины склонны проявлять несколько больший диспозиционный эгоизм, нежели женщины?

Вторая задача заключалась в выявлении поведенческих коррелят эгоизма. Предполагалось, что границы дозволенных, приемлемых видов поведения для людей, движимых сугубо личным интересом, должны быть значительно шире, нежели у людей с низким уровнем диспозиционного эгоизма.

Третья задача касается когнитивных структур. Если человек приписывает собственным делам большую важность по сравнению с делами окружающих людей, то он должен по особому организовать и свой когнитивный мир. Мы предположили, что эгоисты должны относиться к окружающим менее лояльно и с некоторым пренебрежением, следовательно, и приписывать им больше негативных черт, нежели неэгоисты.

Как же складывалась жизнь людей, более предрасположенных к эгоизму, в кризисные годы по сравнению с респондентами, проявляющими низкую степень эгоизма? Четвертая задача должна была дать ответ на этот вопрос. Предполагалось, что у эгоистов больше позитивных изменений в жизни, в материальном и статусном планах, они должны быть в большей мере довольны своей жизнью, нежели группа людей, не добивающихся своего преимущества. По всей видимости, у респондентов с низким и высоким диспозиционным эгоизмом должны отличаться и стратегии совладания с материальными трудностями. Очевидно, что последние чаще используют рациональные когнитивные и поведенческие стратегии, они в целом должны быть более адаптивными, нежели первые.

Пятая задача связана с определением личностных коррелят эгоизма. Коль скоро основные склонности эгоиста - максимизация личных выгод, использование окружающих в личных целях, придание своим делам приоритета и др. - связаны с мотивацией обладания, достижения и успеха, то, вероятно, будем наблюдать значимую связь шкалы эгоизма со шкалами диспозиционной надежды и оптимизма. Однако осуществление целей, достижение успеха у эгоистичной личности не зависят от ее уверенности в собственных силах. Они в основном достигаются за счет нарушения правил поведения. По этой причине вряд ли мы обнаружим тесную связь между шкалой эгоизма и шкалой локуса контроля. Концептуально эгоисты проявляют неуважение к окружающим, но сами они (как предполагается) должны испытывать несколько большее самоуважение, нежели неэгоисты. По всей видимости, обнаружится значимая корреляция между шкалами эгоизма личности и "верой в справедливый мир". Эгоист, вероятно, рассуждает: "я получаю то, что заслуживаю" или "люди сами навлекают на себя неудачи, воздерживаясь от использования всех средств". В данном случае для эгоиста гипотеза "о справедливом мире" служит скорее обоснованием и оправданием его стиля поведения, а не определением справедливости или несправедливости мира. Лернер называл "веру в справедливый мир" "фундаментальной иллюзией" (или "фундаментальным заблуждением"), вызываемым желанием поддерживать когнитивный баланс и уменьшить психологическое напряжение (18, с. 11, 44, 48). Постоянное проявление своекорыстия и себялюбия требует от человека, с одной стороны, активности, наступательности и агрессивности, а с другой, формирования защитных механизмов своего Я и неустанной охраны приобретенного, завоеванного и недопущения потерь. Мы ожидали, что данные шкалы эгоизма должны высоко коррелировать с данными шкалы мстительности, выявляющей предрасположенность личности к ответной агрессии и сведению счетов.

МЕТОДИКА

Выборка (*) составляла 700 человек, представителей семи социальных групп, приблизительно по 100 человек в каждой: 1) рабочие, 2) служащие бюджетных организаций, 3) служащие частного сектора, 4) руководители учреждений, 5) студенты, 6) безработные и 7) пенсионеры. Последние опрашивались по месту жительства, безработные - в двух районных



* За опрос одного респондента по месту работы интервьюэру выплачивалось 15000 рублей, а по месту жительства -20000 рублей. Наиболее нуждающиеся респонденты (пенсионеры, безработные, рабочие, некоторые служащие госучреждений) за заполнение анкеты получали 5000 рублей (ноябрь 1997 года $ 1 = 5.8 тыс. руб.).

стр. 29



Центрах занятости населения, остальные 500 человек опрашивались в 28 учреждениях. Это: 4 завода, 3 вуза, 2 научно-исследовательских института, поликлиника, средняя школа, конструкторское бюро, общероссийская библиотека, аудиторская фирма, издательство, агентство по недвижимости, юридическая и компьютерная фирмы, несколько торговых учреждений и др. Выборка контролировалась также по полу и возрасту. Обследование проводилось в ноябре-декабре 1997 года в Санкт-Петербурге.

Шкала диспозиционного эгоизма была разработана нами в 1997 году. Она состоит из 10 суждений. Ответы даются по семибалльной шкале: 7 - полностью согласен(на), 4 - верно нечто среднее, 1 - совсем не согласен(на). В трех суждениях использована обратная шкала (т.е. полное согласие означает низкий эгоизм), они в списке обозначены латинской буквой (R). Общий балл по шкале высчитывается путем сложения ответов. Величина шкалы колеблется от 10 до 70. Ниже шкала эгоизма приведена полностью:

1. Любой человек имеет право обеспечить свое счастье, даже если ради этого придется пренебречь счастьем других людей.

2. Добиваясь своих целей в жизни, всегда следует учитывать чувства других людей. (R).

3. Любой человек должен отказаться от собственных желаний, если они наносят вред интересам других людей (R).

4. Нет ничего предосудительного в том, что человек стремится обеспечить свое благополучие любыми средствами, зачастую даже за счет других людей.

5. Детей надо воспитывать таким образом, чтобы они больше думали о своих собственных интересах, чем об интересах других людей.

6. Человека следует оценивать прежде всего с точки зрения его полезности другим людям, а не по успешности его личных дел (R).

7. Я придерживаюсь точки зрения, что человек должен стремиться получить от жизни максимальное удовольствие, даже если ради этого придется пренебречь благополучием других людей.

8. Любой человек должен всегда действовать таким образом, чтобы не стать несчастным.

9. Нельзя осуждать человека за то, что он воспользовался возможностью, чтобы обеспечить себе преимущества в конкурентной ситуации.

10. Каждый может добиваться своего счастья так, как ему заблагорассудится.

Шкала приемлемости различных видов поведения. Для того, чтобы выявить поведенческие корреляты эгоизма, необходимо было измерить аттитюды респондентов к различным видам поведения, которые выходят за рамки традиционной морали (например, ложь в корыстных целях, развод, проституция и др.), или прямо нарушают законы (уклонение от уплаты налогов, покупка заведомо краденого и др.). С этой целью мы адаптировали известную методику (14, 15), которая была использована в 12-и странах в 1981-м и в 16-и странах в 1990-м году. Оригинальный вариант шкалы насчитывает 22 вида поведения. Три из них нами были исключены при адаптации к нашей культуре ("Несообщение об ущербе, нанесенном припаркованному автомобилю", "Угроза в адрес штрейкбрехеров" и "Мужской/женский адюльтер"), однако нами были добавлены 5 других видов поведения ("Мелкое воровство", "Дача взятки ради решения своих проблем", "Физическое наказание детей", "Употребление алкоголя на рабочем месте" и "Месть за нанесенную обиду или ущерб"). Полный список 26 видов поведения приведен в табл. 2. Ответы давались по семибалльной шкале, где цифра "1" означала "не оправданно и неприемлемо ни при каких условиях", а цифра "7" - "оправданно, приемлемо в любых условиях".

Шкала атрибуции личностных черт. Чтобы выявить когнитивные корреляты эгоизма, нами была специально разработана шкала атрибуции личностных черт. Методика состоит из 25 прилагательных, которые описывают личность по самым разным критериям: доброжелательность, отзывчивость, агрессивность, успешность и др. Измерение атрибуции респондентами характерных качеств для окружающих позволило сравнить отношение к другим у тех, кто имеет высокие и низкие баллы по методике диспозиционного эгоизма. Оценки давались по семибалльной шкале, где цифра "I", например, означала, что окружающие в высшей степени "циничны", цифра "7" - в высшей степени "простодушны", а цифра "4" - среднюю оценку. Полный перечень 25-и личностных качеств дан в табл. 3.

Индикаторы жизненных перемен. С целью определения перемен в жизни опрошенных в анкету были включены вопросы об изменениях в материальном и социальном положении, во взаимоотношениях с окружающими и мнений о самом себе, а также о том, стала ли жизнь у респондента лучше или хуже, удалось ли ему (ей) найти место в сегодняшней жизни (подробнее см. табл. 5).

Общая оценка жизни. Для установления общей оценки своей жизни респондентам задавались вопросы: в какой мере они счастливы; в какой мере удовлетворены своей жизнью; как бы они оценили свое настроение в последние дни; в какой мере чувствуют усталость; в какой мере чувствуют себя отвергнутыми, забытыми в обществе; удовлетворены ли своим материальным и социальным положением (подробнее см.табл.8).

Стратегия совладания с экономической и социокультурной депривацией. Чтобы выявить стратегии совладания с материальными трудностями, нами была разработана шкала, состоящая из 40 вопросов. Образованы 14 стратегий:

1. Стратегия "отстраненного принятия ситуации" описывает пассивное принятие человеком сложившихся жизненных обстоятельств, поскольку он ничего не смог предпринять. 2. "Пассивной надежды" заключается в ожидании респондентом какого-либо события или его надежды на чудо, когда все встанет на свои места. 3. "Стойкости и самообладания" состоит из попыток сдерживать чувства и бороться, чтобы выкарабкаться из материальных затруднений. 4. "Поиска социальной поддержки" охватывает разные формы помощи у родственников, знакомых, в государственных или иных учреждениях, информирование респондентом о своих затруднениях разных людей и др. 5. "Самовыживания" характеризует отказ от платных услуг и переход на самообеспечение (работа на садовом участке, изготовление необходимых вещей или их ремонт собственными силами). 6. "Личностной адаптации" включает способность человека изменить в себе что-то, чтобы выбраться из критической ситуации. 7. "Рациональная когнитивная стратегия" - это анализ ситуации, разработка плана действий и т.п. 8. "Рациональная поведенческая стратегия" состоит в попытках дополнительно подработать или в поиске более высокооплачиваемой работы и др. 9. "Позитивного мышления" выражается в концентрации мысли человека на важных, полезных сторонах своей деятельности. 10. "Атрибуции вины на себя и на других" заключается в поиске виновных, обвинениях себя или кого-нибудь другого в неблагоприятном исходе событий. 11. "Избегания" складывается из попыток человека скрыть свои затруднения или избегать общения. 12. "Депривационной адаптации" описывает жесткую экономию, продажу личных вещей. 13. "Смирения и бездействия" включает в себя сон, принятие лекарств, молитву. 14. "Бесплодного мечтания" состоит из разных фантазий о том, как трудности сами исчезнут или как избавиться от них.

Личностные корреляты диспозиционного эгоизма. Вычисляли корреляции данных шкалы эгоизма с данными 6-ти личностных шкал. I. Тест жизненной ориентации Шейера и Карвера (25, с. 225), адаптированный нами для этого исследования. Этот тест, иначе называемый шкалой оптимизма, разработан для измерения диспозиционного оптимизма, определяемого авторами как ожидания личности относительно благоприятного исхода будущих событий. П. Шкала диспози-ционной надежды Снайдера (см. подробнее (3, 26)). Ш. Шкала локуса контроля Роттера, адаптированная нами в 1979 году (3, 20). Как известно, эта шкала определяет интернальность или

стр. 30



Таблица 1. Социально-демографическая структура эгоизма личности (% от численности каждой группы)

Социально-демографические группы

N

Низкая степень эгоизма

Средняя степень эгоизма

Высокая степень эгоизма

Средняя величина по шкале эгоизма (шкала 10 - - 70)

Стандартное отклонение

Служащие части, сектора

96

22.9

36.5

40.6

41.01

10.40

Студенты

98

19.4

40.8

39.8

40.55

9.32

Руководители

103

40.8

29.1

30.1

37.50

11.97

Безработные

99

36.4

34.3

29.3

37.42

10.59

Рабочие

99

39.4

35.4

25.3

36.36

10.64

Служащие госсектора

99

47.5

30.3

22.2

34.88

10.46

Пенсионеры

96

70.8

22.9

6.3

28.80

. 7.43

Мужчины

339

43.4

31.9

24.8

35.89

11.10

Женщины

351

35.9

33.6

30.5

37.41

10.56

29 лет и меньше

230

22.6

35.2

42.2

41.01

10.20

30-49 лет

277

41.5

32.9

25.6

36.12

11.10

50 лет и старше

183

57.9

29.5

12.6

32.02

9.04

Вся выборка

690

39.6

32.8

27.7

36.36

10.85

экстернальность источника управления обстоятельствами своей жизни. IV. Шкала веры в справедливый мир, выявляющая тенденцию людей считать, что мир является справедливым и люди в целом получают то, что они заслуживают (22, с. 69-70). V. Шкала самоуважения, определяющая позитивность или негативность аттитюдов личности по отношению к себе (20, с. 100). Для измерения веры в справедливый мир и самоуважения личности мы взяли методики Рубина и Пеплау (1975) и Розенберга (1965) не полностью: лишь часть вопросов, выделенных авторами как основные или имеющие самые высокие факторные нагрузки (по три вопроса в каждой, на основе которых образовали индексы). Обычно практикуемое такое "расщепление" методик в нашем случае объяснялось необходимостью не перегружать опросный лист. VI. Шкала мстительности Струклеса и Горансона (27), также адаптированная нами, измеряет предрасположенность личности к мести в случае нанесения ей обиды или ущерба. Из 20 вопросов в оригинале для данного исследования использованы 10 пунктов.

^ РЕЗУЛЬТАТЫ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ

Социально-демографическая структура эгоизма. "Если я эгоист, то это проявляется не только в моем поведении, но и в моем характере, - писал Фромм. - Быть эгоистом - значит, что я хочу всего для себя; что мне доставляет удовольствие владеть самому, а не делиться с другими..." (7, с. 37). Как видно из данных табл. 1, при нормированном разделении всей выборки на группы с низким, высоким и средним диспозиционным эгоизмом, движимые лишь личными интересами оказались в меньшинстве (27.7%). Для большей части обследованных характерен низкий диспозиционный эгоизм (39.6%). Средняя степень эгоизма присуща 32,8% респондентам.

Сравнение предрасположенности разных социальных групп к эгоизму показывает, что первая наша гипотеза оправдалась. Институциональные перемены в экономике, т.е. введение рыночных отношений, должно было повлиять и на готовность людей действовать соответствующим образом. Действительно, служащие частного сектора демонстрировали самую высокую степень эгоизма по сравнению с другими социальными группами. Больше того, раздельное вычисление диспозиционного эгоизма у руководителей из бюджетных организаций (49 чел.) и из частного сектора (54 чел.) также свидетельствует в пользу этого предположения. Руководители, занятые в частном секторе экономики, проявляют статистически значимо более высокий уровень диспозиционного эгоизма, нежели занятые в государственном секторе (средние соответственно 39.67 и 35.12 при р < 0.05). Эта детализация, впрочем, обнаружила и то, что гипотеза о большей предрасположенности руководителей к эгоизму подтверждается нашей выборкой лишь частично, т.е. только для руководителей, занимающихся бизнесом. Очевидно, что это допущение, которое появилось все-таки не без основания, нуждается в дальнейшей проверке. На "диктат первого лица", привыкшего подчинять все своим интересам, указывал не только Милль, но и современные теоретики (5, с. 118). Кроме того, высокий социальный статус всегда сопряжен с высокой мотивацией достижения, с реализацией поставленных целей, со склонностью к состязанию. А достижение цели требует выбора средств порой в весьма жестких условиях. Выбранные же средства не всегда могут быть адекватными моральным нормам и букве закона.

Высокая степень эгоизма, по нашим данным, характерна также для студентов. Это объяснимо:

стр. 31



Таблица 2. Степень приемлемости различных видов поведения для респондентов с низкой и высокой степенью диспозиционного эгоизма (шкала 1- 7)

Виды поведения

Высокий диспозиционный эгоизм (N=191)

Низкий диспозиционный эгоизм (N=273)

Разность средних оценок

М 1

б 1

М2

б 2

/\M=M1-M2

Уклонение от уплаты за проезд в общественном транспорте

4.14

1.93

3.38

1.95

0.76*

Незаконное получение государственных пособий

2.51

2.08

1.77

1.53

0.74*

Покупка заведомо краденого

2.16

1.84

1.56

1.29

0.60*

Уклонение от уплаты налогов

3.30

2.26

2.37

1.88

0.93*

Аборт

4.40

2.17

3.96

2.06

0 44***

Развод

5.09

2.01

4.39

1.87

0.70*

Драка

3.11

1.77

2.44

1.64

0.67*

Убийство при самообороне

4.68

2.08

3.99

2.07

0.69*

Бросание мусора в общественных местах

2.02

1.50

1.66

1.17

0.36**

Вождение автомобиля в состоянии алкогольного опьянения

1.64

1.32

1.34

0.97

0.30**

Политические убийства

1.89

1.63

1.60

1.33

n q***

Месть за нанесенную обиду или ущерб

2.81

1.75

2.11

1.65

0.70*

Самоубийство

1.90

1.50

1.72

1.45

о i?****

Проституция

3.14

1.96

1.98

1.53

1.16*

Гомосексуализм

2.78

2.00

1.95

1.64

0.83*

Получение взятки

3.09

1.93

2.41

1.74

0.68*

Занятие несовершеннолетних сексом

2.32

1.90

1.66

1.38

0.66*

Ложь в корыстных целях

2.69

1.90

1.72

1.34

0.97*

Утаивание найденных денег

3.68

2.08

2.63

1.79

1.05*

Употребление наркотиков

1.74

1.47

1.40

1.16

0.34**

Угон автомобиля ради развлечения

1.57

1.21

1.20

0.78

0.37*

Дача взятки ради решения своих проблем

4.10

2.19

2.62

1.91

1.48*

Эвтаназия (безболезненное умерщвление безнадежно больных)

3.57

2.16

3.04

2.09

0.53**

Употребление алкоголя на рабочем месте

2.54

1.69

2.14

1.49

0.40**

Физическое наказание детей

2.34

1.39

2.18

1.31

0.16

Мелкое воровство

1.65

1.24

1.51

1.20

0.14****

Итого в среднем

2.88




2.26




0.62

Примечание. М - среднее; студенты, средний возраст которых в выборке -21,5 года, большей частью находятся на обеспечении родителей. Молодые люди в этом возрасте (тем более, учащиеся) приучены получать, а не отдавать. На данной возрастной фазе привычнее также ожидать помощи и заботы, а не самим оказывать помощь и проявлять заботу. Студенты пока свободны и от семейных обязательств. Словом, они думают больше о своих желаниях, удовольствиях и счастье, нежели о благополучии окружающих.

В социальном плане, конечно, высокий эгоизм студентов, предпринимателей и руководителей в корне отличаются. Эгоизм первых во многом безобиден и, надо надеяться, преходящ. Эгоизм же последних негативно влияет на жизнь других людей, ослабляет социальные узы, снижает кооперацию, сеет антагонизм и провоцирует конфликты.

К эгоизму в наименьшей степени предрасположены служащие, занятые в государственном секторе экономики, и пенсионеры. Здесь мы наблюдаем, вероятно, сравнительно большую нормативность и лояльность, уважение к интересам окружающих. Низкий диспозиционный эгоизм пенсионеров объясняется некоторым сужением у них жизненной перспективы, уменьшением острых желаний и стремлений.

Из данных табл. 1 также видно, что диспозиционный эгоизм в самом деле снижается с возрастом:

стр. 32



Таблица 3. Атрибуция личностных качеств окружающим респондентами с низкой и высокой степенью диспозиционного эгоизма (шкала 1 - 7)

Люди, которые меня окружают:

Высокий диспозиционный эгоизм (N = 190)

Низкий диспозиционный эгоизм (N=271)

Разность средних оценок

М1

б 1

М2

б2

/\М = М1-М2

Оптимисты-пессимисты

4.74

1.24

4.27

1.31

0.47*

Состоятельные-бедные

4.14

1.23

3.55

1.06

0.59*

Удачливые-неудачники

4.40

1.21

3.97

0.92

0.43*

Трезвенники-пьяницы

5.18

1.42

5.30

1.52

-0.12

Трудолюбивые-ленивые

5.25

1.30

5.59

1.32

-0.34*

Грубые-вежливые

3.08

1.41

2.74

1.41

0.34***

Образованные-невежественные

5.53

1.26

5.44

1.33

0.09

Завистливые-независтливые

3.66

1.55

2.90

1.55

0.76*

Равнодушные-отзывчивые

3.07

1.43

2.65

1.47

0.42**

Мстительные-немстительные

3.35

1.60

2.55

1.52

0.80*

Ответственные-безответственные

5.05

1.41

5.03

1.44

0.02

Покорные-непокорные

3.56

1.13

3.76

1.12

- 0 20****

Практичные-непрактичные

4.88

1.33

4.73

1.28

0.15

Эгоисты-альтруисты

4.09

1.17

3.62

1.34

0.47*

Злые-добрые

3.29

1.43

2.82

1.40

0.47*

Порядочные-непорядочные

5.26

1.34

5.59

1.34

-0.33**

Предубежденные-объективные

3.61

1.23

3.29

1.19

0.32**

Терпеливые-раздражительные

4.45

1.31

4.60

1.35

-0.15

Совестливые-бессовестные

4.76

1.34

5.12

1.36

-0.36**

Черствые-сострадающие

3.38

1.35

2.91

1.40

0.47*

Агрессивные-миролюбивые

3.47

1.44

2.96

1.47

0.51*

Циничные-простодушные

3.78

1.18

3.36

1.23

0.42*

Неподкупные-продажные

4.44

1.39

4.95

1.39

-0.51*

Патриоты-непатриоты

4.42

1.48

4.58

1.48

-0.16

С чувством юмора-зануды

5.50

1.23

5.25

1.39

0.25***

В среднем для всех качеств

4.71




4.90




-0.19

*р< 0.001; **р<0.01; ***р<0.05; ****/?< 0.10.

у респондентов до 30 лет - самая сильная предрасположенность к эгоистичным побуждениям, а у респондентов 50 лет и старше - самая низкая.

Предположение о большей предрасположенности "сильного пола" к эгоизму по сравнению со "слабым" не подтвердилось. Наоборот, женщины, кажется, склонны несколько больше проявлять эгоизм, нежели мужчины (различие средних значимо при р < 0.10). Не скрывается ли в этой предрасположенности женщин своеобразный защитный механизм? Так или иначе данный феномен подлежит дальнейшему изучению.

А пока внесем некоторые уточнения. До 19 лет юноши больше предрасположены к эгоистичным побуждениям, нежели девушки (средние соответственно 48.62 и 40,57 при р < 0.05). От 20 до 40 лет нет значимых различий в эгоизме между мужчинами и женщинами. С 40 лет диспозиционный эгоизм выше у женщин по сравнению с диспозиционным эгоизмом у мужчин. Отметим также, что женщины из среды рабочих, пенсионеров и руководителей проявляют несколько большую степень эгоизма, нежели мужчины из этих же социальных групп.

Поведенческие корреляты эгоизма. 26 видов поведения, приведенные в табл. 2, представляют собой либо примеры нарушения установленных законов (уклонение от уплаты за проезд в общественном транспорте, незаконное получение государственных

стр. 33



Таблица 4. Личностные корреляты диспозиционного эгоизма

Личностные черты

Высокий диспозиционный эгоизм ( N=191)

Низкий диспозиционный эгоизм ( N = 273)

Коэффициент корреляции Пирсона

М1

б 1

М2

б 2

/\ М=М1-М2

Оптимизм (шкала 8 -> 40)

26.82

4.80

24.70

4.57

0.20*

Надежда (шкала 8 -> 32)

23.15

4.07

21.73

3.96

0.15*

Локус контроля (шкала 1 -> 23)

10.03

4.26

10.12

3.67

-0.01

Вера в справедливый мир (шкала 3 -> 21)

12.91

4.07

11.66

4.10

0.14*

Самоуважение (шкала 4 -> 12)

10.26

1.46

9.97

1.36

0.10**

Мстительность (шкала 10 -> 70)

36.77

11.67

25.97

11.90

0.38*

* p < 0.001 ;**p< 0.01.

пособий, покупка заведомо краденого, уклонение от уплаты налогов и др.), либо случаи нарушения норм традиционной морали (аборт, развод, ложь в корыстных целях и др.) (2). Отступление от норм в первом случае преследуется законом, а во втором - лишь осуждается общественностью в разной степени. Как свидетельствуют наши данные, у тех, для кого характерен высокий диспозиционный эгоизм, в большей мере приемлемы все упомянутые виды поведения по сравнению с теми, кто проявляет низкий диспозиционный эгоизм (среднее для 26 видов поведения соответственно 2.88 и 2.26). Причем, с точки зрения эгоистов, приемлемы и агрессивные формы поведения (драка, убийство при самообороне, месть за нанесенную обиду или ущерб, политическое убийство), и проявление алчности и нечестности (получение или дача взятки, утаивание найденных денег, уклонение от уплаты налогов и др.), и семейный разлад (развод, физическое наказание детей), и сексуальная неразборчивость (проституция, гомосексуализм, занятие несовершеннолетних сексом). Таким образом, для эгоистов никакие нормы морали и буква закона не являются преградой. Они склонны самовольно расширять границы дозволенного ради достижения своих целей.

"...Для того чтобы существовала мораль, общество, мир культуры, - писал Сартр, - необходимо, чтобы некоторые ценности принимались всерьез и считались существующими a priori. Необходимость быть честным, не лгать, не бить жену, иметь детей и т.д. и т.п. должна признаваться априорно" (6, с. 326-3 27). Эгоист как раз не признает априорных ценностей. Он склонен произвольно устанавливать правила в зависимости от собственной выгоды. Кроме того, эгоист пренебрегает долгом, покушается на права и свободу других людей. Вот почему эгоизм считается деструктивным, десолидаризующим фактором.

Атрибуция личностных качеств окружающим. Известно, что индивидуальные различия в поведении описывают в терминах личностных черт. Считается, что существует определенная консистентность в поведении человека в самых разных ситуациях и в разное время. Именно такая последовательность поведения дает основание предполагать наличие стабильных личностных качеств. Поэтому мы ожидаем проявление тех или иных моральных, профессиональных и других качеств от конкретного человека. Больше того, ожидаем проявление как раз тех качеств, которые мы сами же приписываем окружающим нас людям. При этом характер ожидания, типы атрибуции зависят прежде всего от характера взаимоотношений и от личностных черт самого оценивающего (3). Если же эгоист, к примеру, пренебрегает чувствами и интересами другого лица, чтобы придать своему делу приоритет, то он, вероятно, не ожидает лояльности от этого лица, а наоборот, может видеть в нем источник опасности. В самом деле, как показывают наши данные (см. табл. 3), характер атрибуции личностных качеств окружающим людям эгоистами и неэгоистами в корне отличается. В целом, те, кто набрали высокие баллы по шкале эгоизма, приписывают своему окружению в среднем больше негативных моральных качеств, нежели набравшие по данной шкале низкие баллы (соответственно 4.71 и 4.90). По сравнению с неэгоистами респонденты, движимые исключительно личными интересами, чаще приписывают окружающим



2 Хардинг, Филипс и Фогарти классифицировали этот список, выделив три типа морали: 1) личная и сексуальная мораль, 2) мораль своекорыстия и 3) законная и незаконная мораль [14, с. II]. Хелман и де Мур разделили перечисленные виды поведения на два типа морали: 1) мораль терпимости и 2) гражданская мораль [15, с. 56-60].



3 Установлено, например, что наблюдатели чаще приписывают причины событий личностным диспозициям, тогда как само действующее лицо стремится приписывать причины ситуационным факторам (16).

стр. 34



Таблица 5. Средние величины изменений в жизни у респондентов с низкой и высокой степенью диспозиционного эгоизма

Индикаторы изменений в жизни

Высокий диспозиционный эгоизм (N=191)

Низкий диспозиционный эгоизм (N =273)

Разность средних оценок

М1

б 1

М2

б 2

/\M=M1- М 2

Изменение мнения о самом себе (о самой себе) (шкала 1 -> 4)

3.01

0.88

2.58

0.97

0.43*

Изменение в социальном положении (шкала 1 -> 4)

2.56

1.21

2.15

1.20

0.41*

Изменение в материальном положении (шкала 1 -> 4)

2.25

1.31

1.90

1.22

0.35**

Изменение во взаимоотношениях с окружающими (шкала 1 -> 6)

3.57

1.26

3.35

1.17

0.22****

Стала ли жизнь лучше или хуже? (шкала 1 -> 5)

2.99

1.08

2.65

0.98

0.34*

Удалось ли найти место в сегодняшней жизни? (шкала 1 -> 5)

3.08

0.89

2.90

0.93

0.18***

*p< 0.001 ;**p< 0.01; ***p<0.05; ****p< 0.10.

людям предубежденность, агрессивность, злобу, завистливость, мстительность и эгоизм, т.е. целый набор деструктивных качеств. Неудивительно, что эгоисты чаще склонны к негативной атрибуции своему окружению также характеристик пренебрежительного отношения к другим людям (грубости, равнодушия, черствости и циничности). В то же время эгоисты приписывают и ряд позитивных качеств окружающим себя людям, правда, они в основном не морального, а скорее нейтрального свойства (большая образованность, большая состоятельность, удачливость, оптимистичность, чувство юмора). Другими словами, людей своего круга эгоисты воспринимают как более жизнерадостных, состоятельных и образованных.

В отличие от атрибуции эгоистов, неэгоисты приписывают своему окружению большую нормативность поведения (трудолюбие, трезвость, патриотичность), большую честность (неподкупность, порядочность и совестливость) и конформность (покорность и терпеливость).

Личностные корреляты диспозиционного эгоизма. Самую тесную связь эгоизм обнаруживает с мстительностью личности (R = 0.37). Это говорит о нетерпимости эгоиста к пренебрежению или ущемлению собственных интересов и его готовности рассчитаться с обидчиком. Впрочем, как мы видели выше, по сравнению с неэгоистами респонденты, склонные постоянно преследовать только собственные интересы, сами ожидают от окружающих мстительности. Такое ожидание, видимо, обязано пониманию эгоистами того, что использование аморальных или незаконных средств для достижения своих целей все-таки наказуемо.

Обнаружена, как и предполагалось, положительная и значимая корреляция шкалы эгоизма со шкалами оптимизма (R = 0.20) и надежды (R = = 0.13). Общим между этими тремя шкалами является то, что все они связаны со стремлением человека к достижению чего-то позитивного для себя, с реализацией какой-то цели в жизни. И подобное стремление, видимо, не может обходиться у некоторых людей без использования незаконных или аморальных средств. Ведь употребление нелегальных методов достижения цели вызвано слабостью, неуверенностью личности в собственных возможностях, что подтверждается отсутствием корреляции между шкалой эгоизма и шкалой локуса контроля.

Чем больше линия поведения человека расходится с общепринятыми нормами, тем более он нуждается в каких-то защитных механизмах. Необходима рационализация системы ценностей и конкретных поступков, чтобы поддерживать когнитивный баланс и снизить психологическое напряжение. Вот чем объясняется тесная и значимая связь эгоизма личности с ее "верой в справедливый мир", точнее, с ее "фундаментальной иллюзией".

Независимо от того, нарушает человек правила поведения в обществе или нет, он нуждается в принятии себя как личности. Однако это принятие себя может быть продиктовано и критериями подлинного достоинства личности, и внешней стороной достижения поставленных целей. Скорее последним объясняется значимая корреляция шкалы эгоизма со шкалой самоуважения (R = 0.09). Так или иначе, и эгоистичная личность пытается формировать положительный самообраз.

Изменения в жизни за последние 6 лет. Кризисные годы в той или иной степени внесли перемены в жизнь каждого россиянина. Какие же изменения произошли в жизни у эгоистичных и неэгоистичных респондентов в 1992-1997 г.г.?

Прежде всего отметим, что по сравнению с опрошенными, обладающими низким диспозиционным эгоизмом, те, кто наделен этим качеством в

стр. 35



Таблица 6. Уровень диспозиционного эгоизма в группах с крайней депривацией и с высоким уровнем благосостояния

Индикаторы благосостояния

Низкий диспозиционный эгоизм

Средний диспозиционный эгоизм

Высокий диспозиционный эгоизм

Итого




%

N

%

N

%

N

%

Испытывающие острую депривацию

Обладающие высоким уровнем благосостояния

55.0

10.3

93

3

23.1

37.9

39

11

21.9

51.7

38

15

100

100

Таблица 7. Средние величины стратегии совладания с экономической и социокультурной депривацией респондентов с низкой и высокой степенью диспозиционного эгоизма

Стратегии совладания с экономической и социокультурной депривацией

Высокий диспози-циональныйэгоизм

(N = 129)

Низкий диспози-циональныйэгоизм

(N = 204)

Разность средних оценок

М1

б 1

М2

б 2

/\M=M1-M2

Стратегия отстраненного принятия ситуации 0

3.69

1.29

3.84

1.24

-0.15

Стратегия пассивной надежды 0

3.74

1.29

3.45

1.20

0.29**

Стратегия стойкости и самообладания 0

5.00

0.95

4.91

1.08

0.09

Стратегия поиска социальной поддержки 0000

12.28

2.96

11.89

3.29

0.39

Стратегия самовыживания 0

4.42

1.13

4.35

0.97

0.07

Стратегия личностной адаптации 0

3.65

1.29

3.34

1.20

0.31**

Рациональная когнитивная стратегия 000

8.58

1.98

8.03

1.97

0.55**

Рациональная поведенческая стратегия 00

5.49

1.86

5.20

1.72

0.29***

Стратегия позитивного мышления 0

3.76

1.23

4.07

1.34

-0.31**

Стратегия атрибуции вины на себя и на других 0

3.26

1.11

2.87

1.08

0.01

Стратегия избегания 0

3.33

1.06

3.30

0.92

0.03

Стратегия депривационной адаптации 0

3.89

0.92

3.93

0.99

-0.04

Стратегия смирения и бездействия 00

4.11

1.39

4.05

1.29

0.06

Стратегия бесплодного мечтания 0

4.45

1.38

4.04

1.32

0.41*

Примечание. Индексы: 0 2 - 6; 00 3 - 9; 000 4 - 12; 0000 8 - 24. * р < 0.01 ;**p< 0.05; *** р < 0.20.

высшей степени, чаще сообщали, что в положительную сторону изменились у них социальное и материальное положение. Надо сказать, что за эти годы у эгоистов и жизнь в целом стала лучше в отличие от неэгоистичных респондентов. Положительным результатом для тех, кто проявляет больший эгоизм, является и то, что им чаще удавалось находить себя в сегодняшних условиях. Итогом указанных позитивных перемен, очевидно, было улучшение мнения о самом себе у тех, кто имеет высокие баллы по шкале эгоизма. Как бы то ни было, готовность человека не останавливаться перед нарушением любых норм морали и закона, как видим, обеспечивала ему некоторое преимущество в эти кризисные годы. Недаром эгоисты чаще выбирали ответ "время, в котором мы сейчас живем, - это мое время" (25.3%) по сравнению с неэгоистами (10.3%) (различие значимо при р < 0.001).

Сравнивая жизненные перемены у тех, кто имеет высокие и низкие баллы по шкале эгоизма, надо иметь в виду, что эгоизм представляет собой антидепривационный принцип. Его смысл как раз заключается в устранении нехватки материальных благ и в большем обладании ими. Этот тезис подтверждается данными табл. 6. Среди тех, для кого характерен высокий диспозиционный эгоизм, всего 21.9% испытывали острую материальную нужду, тогда как среди тех, кому свойственен низкий диспозиционный эгоизм, таких нуждающихся было 55.0% (различие значимо при р < 0.001). Хотя обладающих высоким уровнем благосостояния несколько больше среди эгоистов, нежели среди неэгоистов, данное различие значимо лишь на уровне р < 0.20.

Стратегия совладания с экономической и социокультурной депривацией. Рассмотрим теперь данные о том, как преодолевали эгоистичные и

стр. 36



Таблица 8. Средние величины оценки своей жизни у респондентов с низкой и высокой степенью диспозиционного эгоизма

Индикаторы субъективного благополучия

Высокий диспозиционный эгоизм (N=191)

Низкий диспозиционный эгоизм (N=273)

Разность средних оценок

М1

б 1

М2

б 2

/\ =М1-M2

Настроение в последние дни (шкала 1 -> 6)

3.87

1.32

3.21

1.27

0.66*

Ощущение счастья (шкала 1 -> 4)

2.09

1.07

1.75

0.88

0.34*

Удовлетворенность жизнью (шкала 1 -> 5)

3.09

1.08

2.71

1.07

0.38*

Удовлетворенность социальным положением (шкала 1 -> 5)

2.98

1.16

2.73

1.17

0.25**

Удовлетворенность материальным положением (шкала 1 -> 5)

2.35

1.07

2.18

1.03

0.17***

Чувство усталости (шкала 1 ->4)

2.75

0.81

2.82

0.79

-0.04

Чувство отвергнутости, ненужности, забытости (шкала 1 ->5)

3.59

1.13

3.17

1.25

0.42*

* p < 0.01; ** p < 0.05; *** p < 0.10.

неэгоистичные личности материальные трудности (см.табл.7).

Прежде всего отметим, что эгоисты в большей мере способны эффективно для себя выходить из затруднительного положения. С этой целью они чаще, чем неэгоистичные респонденты использовали рациональную когнитивную стратегию совладания с экономической и социокультурной депривацией. Такая стратегия включает анализ ситуации, разработку плана действий, сравнение своего положения с ситуацией других людей, анализ поведения других лиц в подобной ситуации. Все это подразумевает стратегию личностной адаптации, т.е. приобретения нового опыта и изменений в себе, которые помогли бы выбраться из конкретной ситуации. Правда, довольно сильная способность к когнитивной и личностной адаптации эгоистов, облегчаемая, очевидно, неразборчивостью в выборе средств, сопровождается весьма умеренной рациональной поведенческой стратегией: средняя величина для эгоистов -5.49, для неэгоистов - 5.20, при р < 0.20. В то же время респонденты, проявляющие высокую предрасположенность к эгоизму, чаще прибегали к разным иррациональным, непродуктивным формам совладания с материальными трудностями: стратегия бесплодных мечтаний, стратегия пассивной надежды и атрибуции вины на себя и на других. Обследуемые же с более низкой степенью эгоизма, реже применяли такие стратегии.

Эгоизм и общая оценка жизни. Оценки жизни во многом обнаруживают эмоциональное состояние человека, вызываемое удачами и неудачами в самых разных сферах. С целью сравнения субъективного благополучия респондентов, имеющих высокие и низкие баллы по шкале эгоизма, мы использовали 7 индикаторов (см. табл. 8). Оказалось, что по 6-и критериям у эгоистов выше оценки субъективного благополучия, нежели у тех, кто менее склонен к эгоизму. Только в одном случае отсутствует статистически значимое различие. Респонденты, проявляющие высокий диспозиционный эгоизм, в большей мере довольны своим социальным и материальным положением и своей жизнью в целом. Они реже чувствуют себя отвергнутыми, забытыми или ненужными в нашем обществе. По сравнению с респондентами, которым свойствен низкий эгоизм, проявляющие эгоизм в высокой степени более счастливы и у них в общем хорошее настроение.

Таким образом, какими бы ни были способы реализации жизненных целей и стратегии совладания с трудностями, конечный положительный результат деятельности вызывает у эгоистов чувство значительного субъективного благополучия.

Объяснение причин эгоизма. Как же представители разных социальных групп объясняют причины пренебрежения интересами других людей, корни нечуткости, невнимательности к заботам окружающих, мотивов использования знакомых в своих корыстных целях? Для того, чтобы получить ответ, в анкету был включен вопрос: "Как вы думаете, в чем причина эгоизма людей?". Два фактора, пожалуй, являются основными: "плохое воспитание" (34.3%) и "природа человека" (30.8%). 11% опрошенных ссылаются на "жизненные трудности", как на причину эгоизма, 5.8% респондентов полагают, что эгоизм вызывается в свою очередь эгоистичным поведением других людей. Корни эгоизма в низком образовании видят 2.3% обследованных. Показательно, что 15.1% выборки затруднились дать определенный ответ. Заслуживающих внимания значимых различий между мнениями разных социальных групп не существует.

стр. 37



ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подведем некоторые итоги нашего исследования. Прежде всего заметим, что одним из серьезных последствий институциональных перемен в России, связанных с введением рыночных отношений, является изменение социальной мотивации граждан. Данные настоящего исследования показывают, что по сравнению с другими социальными группами служащие, занятые в частном секторе экономики, проявляют самую высокую степень эгоизма. Можно сказать, что появился социальный слой, ставящий собственную выгоду выше закона, морали, интересов других людей и т.п. Очевидно, что такая стратегия поведения является особенностью новых российских предпринимателей, хотя среди деловых людей имеются немало пытающихся работать в рамках закона и морали.

Второе, что следует отметить - это приемлемость, оправданность с точки зрения эгоистичных личностей различных видов поведения, которые выходят за рамки традиционной морали или прямо нарушают закон. Обнаруживается явная склонность эгоистов самовольно расширять границы дозволенного ради достижения своих целей.

Третий важный вывод касается атрибуции личностных качеств окружающим людям. Как раз приписываемые другим личностные качества определяют характер взаимоотношений и эффективность объединенных усилий. Если позитивные оценки свидетельствуют о лояльности, расположенности человека к конструктивному, взаимополезному сотрудничеству, то преобладание негативных оценок говорит о невозможности такого сотрудничества. Установлено, что те, кто проявляет высокий диспозиционный эгоизм, приписывают своему окружению в среднем больше негативных качеств. Эгоистам кажется, что окружающие люди агрессивны, завистливы, продажны, эгоистичны, циничны, пренебрежительно относятся к другим, не отличаются порядочностью и совестливостью. Вероятно, здесь и кроются отчасти истоки пренебрежительного (как бы взаимообратного) отношения к другим со стороны самих эгоистичных индивидов.

Четвертое, что нам хотелось бы выделить - это коренное отличие в субъективном благополучии у эгоистов и неэгоистов. Похоже, что в кризисные годы готовность эгоистов не останавливаться перед нарушением любых норм закона и правил морали обеспечивала им некоторое преимущество перед законопослушными гражданами. Выявлено, что у эгоистов произошло больше позитивных перемен в социальном и материальном положении, им кажется, что они нашли себя в сегодняшней весьма неопределенной жизни. Эгоисты способны измениться, чтобы преодолеть жизненные трудности. Хотя им присуще использование иррациональных, непродуктивных стратегий, в целом, они эффективно применяют рациональную когнитивную и поведенческую стратегии совладания с экономической и социокультурной депривациями. Несмотря на неразборчивость в средствах при достижении целей, эгоисты выше оценивают свое субъективное благополучие, нежели неэгоистичные индивиды.

Следует в заключение сказать, что изучение эгоистических наклонностей личности чрезвычайно важно не только ради лучшего понимания проблем личности, но также потому, что эгоизм влияет на других людей, их судьбы, благополучие, достоинство. В стремлении к достижению собственной выгоды в конце концов ничего аморального или криминального нет. Такой ориентации придерживается, к примеру, и индивидуалист, опирающийся исключительно на собственные ресурсы. Эгоист же увеличивает свою выгоду за счет ущемления интересов окружающих людей, за счет нарушения принятых норм закона и морали. Тем самым эгоист не только наносит ущерб другим людям, он разрушает нормативную жизнь, обесценивая значение таких универсальных и социально плодотворных категорий, как долг и справедливость, сострадательность и благотворительность, великодушие и щедрость, честность и порядочность и др. Неудержимый эгоизм, таким образом, социально вредоносен, хотя в сегодняшней российской реальности более "успешными" являются зачастую те, кто не останавливается перед нарушением норм закона и правил морали ради достижения поставленной цели.

^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Миллъ Дж.Ст. Размышления о представительном правлении. СПб.: Типография Ю.А. Бокрама, 1863.

2. Муздыбаев К. Локус контроля в исследованиях массовой коммуникации // Современные методы исследования средств массовой коммуникации. Таллин: ТГУ, 1983. С. 222-225.

3. Муздыбаев К. Измерение надежды // Психол. журн. 1999. Т. 20. N4.

4. Петров Э.Ф. Эгоизм. Философско-этический очерк. М.: Наука, 1969.

5. Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1995.

6. Сартр Ж.П. Экзистенциализм - это гуманизм // Сумерки богов. М.: Политиздат, 1989. С. 319-344.

7. Фромм Э. Иметь или быть. М.: Прогресс, 1986.

8. Чанышев А.А. Эгоизм // Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983. С. 787.

9. Юм Д. Трактат о человеческой природе, или попытка применить основанный на опыте метод рассуждения к моральным предметам. М.: Мысль, 1966. Соч. в 2-х томах. Т. 1. С. 77-788.

стр. 38



10. Blum LA. Egoism // Dictionnaire d'Etique et de Philosophy Morale / Sous dir. de M.Canto-Sperber. Paris: Press Universitaires de Frances, 1996. P. 476-482.

11. Caporael L.R., Dawes P.M., Orbell J.M., van de Kragt A.J.C. Selfishness examined: Cooperation in the Absence of egoistic incentives // Behavioral and Brain Sciences. 1989. V. 12. P. 683-739.

12. CarufelA. The Allocation and Acquisition of Resources in Times of Scarcity // The Justice Motive in Social Behavior / Eds. Lemer M.J. and S.C. N.Y.: Plenum Press, 1981. P.317-341.

13. Greenberg J. The Justice of Distributing Scarce and Abundant Resources // The Justice Motive in Social Behavior / Eds. Lemer M.J. and S.C. N.Y.: Plenum Press, 1981. P.289-316.

14. Hording S., Phillips D., Fogarty M. Contrasting Values in Western Europe. Unity, Diversity and Change. L.: Macmillan, 1986.

15. The Individualizing Society. Value Change in Europe and North America / Eds. Ester P., Halman L., de Moor A. Tilburg: Tilburg University Press, 1993.

16. Jones E.E., Nisbett R.E. The Actor and the Observer: Divergent Perceptions of the Causes of Behavior//Attribution: Perceiving the Causes of behavior/Eds. Jones E.E. et al. Morristown, General Learning Press, 1972. P. 79-94.

17. Kalin J. In Defense of Egoism // Morality and Rational Self-interest / Ed. Gauthier D.P. Englewood Cliffs: Pret-ice-Hall, 1970. P. 64-87.

18. Lerner M.J. The Belief in a Just World. A Fundamental Delusion. N.Y.: Plenum Press, 1980.

19. Nielsen К. Egoism in Ethics // Philosophy and Phenom-enological Research. 1959. V. 19. P. 502-510.

20. Rosenberg M. Self-Esteem Scale // Measures of Social Psychological Attitudes / Ed. Robinson J.P., Shaver P.R. Ann Arbor: Institute for Social Research, 1972. P. 98- 101.

21. Rotter J.В. Generalized Expectancies for Internal versus External Control of Reinforcement // Psychological Monographs. 1966. V. 80. P. 1-28.

22. Rubin Z., Peplau LA. Who Believes in a Just World // J. ofSoc. Issues. 1975. V. 31. P. 65-89.

23. Sanders S.M. Egoism, Self and Others // The Personalist. 1978. Vol. 59. P. 295- 303.

24. Staub E. The Roots of Evil. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.

25. Scheier M.F., Carver Ch.S. Optimism, Coping, and Health: Assessment and Implications of Generalized Outcome Expectancies // Health Psychology. 1985. V. 4. P. 219-247.

26. Snyder C.R., Harris Ch., Anderson J.R., Holleran ShA., Irving L.M., Sigmon S.T., Yoshinobu L., Gibb J., Lan-gelle Ch., Harney P. The Will and the Ways: Development and Validation of an Individual-Differeces Measure of Hope // J. of Pers. and Soc. Psychology. 1991. V. 60. P.570-585.

27. Struckless N., Goranson R. The Vengeance Scale: Development of a Measure of Attitude Toward Revenge // J. of Soc. Behav. and Pers. 1992. V. 7. P. 252.

28. Vries S., Wilke HAM. Constrained Egoism and Resource Management Under Uncertainty // Social Dilemmas. Theoretical Issues and Research Findings / Eds. Liebrand W.B.D., Messick D.M., Wilke H.A.M. Oxford: Pergamon Press, 1992. P. 81-99.

EGOISM OF PERSONALITY K. Muzdybaev

Cand. sci. (psychology), lead. res. ass. of IS RAS, St.-Petersburg

The scale for diagnostics of personality's egoism is constructed (700 Ss). It is revealed that this feature is typical for persons which are employed in private sector of economy as well for managers and students. It is not so typical for retired persons and employers of state sector. Egoism is mostly expressed in adults below 30 years old. The acceptability of the offense against law and moral norms is correlated with high ratings on egoism scale. Egoistic persons attribute negative features to other people frequently while non-egoistic don't. It is shown that egoists rate their lives as more rich with positive changes and use rational cognitive and behavioral strategies for coping with difficulties although the productive strategies are often combined with irrational ones.

Key words', egoism, self-interest, personal interest, personal profit, locus of control, belief in a just world, self-esteem, revenge, optimism, hope, deprivation, strategies of coping, happiness, life satisfaction, attribution of traits, acceptable behavior.

стр. 39

Психология личности. СЧАСТЬЕ В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ ОБЫДЕННОГО СОЗНАНИЯ (*)

Автор: И. А. Джидарьян

Канд. философских наук, старший научный сотрудник ИП РАН

С позиций ценностного подхода исследуются нравственно-психологические основания счастья на уровне обыденного сознания. Рассматривается специфика счастья в соотношении с другими фундаментальными человеческими ценностями. На основе эмпирического материала раскрывается ценностная структура современных представлений о счастье, даются нравственно- психологические портреты (образы) счастливого и несчастливого человека, прослеживается эмоциональное отношение человека к тем, кто оценивается и воспринимается им как наиболее и наименее счастливый. Выделен и проанализирован ряд различий в представлениях о счастье по гендерному основанию.

Ключевые слова: счастье-несчастье, ценность, ценностные ориентации, убеждения, обыденное сознание, житейские представления и образы.

Среди многочисленных определений счастья одно из самых лаконичных предлагает толковый словарь Вл. Даля. Счастье понимается им как "желанная насущная жизнь" (2, с. 371). Это определение от многих других отличается не только своей предельной краткостью, граничащей с афористичностью, но и выделением ценностной характеристики и сущности счастья, хотя самого понятия ценности в нем нет. Ценностная сущность счастья акцентирована здесь в термине "желанный", который по своему смыслу означает личностно привлекательное, субъективно значимое и высоко оцениваемое качество индивидуальной жизни. В соответствии с этим общим смыслом, желанная жизнь может быть определена как жизнь должная, достойная, совершенная, которая приносит удовлетворение: к ней стремятся, о ней мечтают. Это качество и есть сущность счастья как ценности, если использовать этот более емкий научный термин, соответствующий категориальному аппарату современной науки.

Ценность как некая значимая для личности реальность, востребованная в процессе взаимодействия человека с миром, в психологическом плане выступает прежде всего в виде конкретных идеалов и жизненных целей, инициирующих и направляющих активность субъекта. Возможность реализовать эти идеалы, цели, личные желания и тем самым привести в соответствие желаемое и насущное лежит в основе счастливой жизни. В свою очередь, человек счастлив в той мере и постольку, поскольку воспринимает собственную насущную жизнь как желанную, отвечающую требованиям и стандартам своего ценностного сознания.

При ценностном подходе к проблеме счастья сразу же возникает вопрос о его специфике в соотношении с другими фундаментальными человеческими ценностями, такими, как любовь, добро, истина, свобода и т.д. В решении философской сути этого вопроса наибольшую популярность, в том числе и на уровне обыденного сознания, получила идея абсолютной ценности и верховенства счастья во всей иерархической структуре ценностного сознания личности. Согласно этой идее, счастье - не просто одна из ценностей, наряду с другими, и даже не одна из самых фундаментальных и ведущих, а как бы метаценность, подчиняющая и определяющая собой все другие. Как писал Ламетри, "кто нашел счастье, тот все нашел" и ему уже не о чем больше мечтать и к чему-то стремиться. С позиций своей исключительной и всеобъемлемой сущности счастье определяется, в одних случаях, как "наивысшее благо" (Аристотель) и то "единственное, о чем следует заботиться" (Вольтер), в других, - как "конечная цель человеческих усилий" (П. Сорокин) и "стремление стремлений" (Л. Фейербах), и даже как высшая степень морали, критерий ценности для всего остального (Л. Фейербах). К этим утверждениям примыкает и представление о самодостаточности и самообоснованности счастья, которое никогда не может быть средством ради чего-то другого, а всегда только - самоцелью.

Одновременно с этими утверждениями о наивысшей ценности и самообоснованности счастья в многовековой истории этого понятия выдвигались и прямо противоположные суждения, например, о ненужности и даже вредности счастья (Ницше, Флобер), о неправомерности рассматривать его в качестве цели жизни (Дж. Ст. Милль и др.) или каких-либо других мотивационных структур личности.



*Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, код проекта 98-06-08023.

стр. 40



Давний философско-теоретический спор сторонников и противников взглядов на ценностную сущность и специфику счастья лишний раз свидетельствует о том, что на уровне высоких абстракций и предельных обобщений не всегда оказывается возможным опровергнуть или сделать убедительным для оппонента тот или другой тезис. Неразрешенным остается по существу и вопрос о том, является ли ценность счастья доминирующей и определяющей все остальные, или такая главенствующая роль принадлежит ценности любви, морали, пользы или какой-то еще. Дискуссии по этим вопросам продолжаются и в наши дни (5). Однако мы не собираемся включаться в этот давний философский спор, тем более при такой общей постановке вопроса. Как известно, в отношении философских систем и так называемых "вечных" вопросов, к которым в первую очередь относится, конечно, и счастье, многое зависит от выбора исходных точек отсчета, от мировоззренческих установок и идейных позиций авторов этих систем, на которые огромное влияние оказывают соответствующая им историческая эпоха, особенности менталитета и общественных нравов страны, ее культурные и духовные традиции и т.д., которые бессмысленно опровергать или обвинять в научной неправомерности.

В то же время вопрос о ценностной специфике счастья может иметь свое конкретное научное решение, если включить его в предмет исследования ценностных ориентации и ценностной структуры сознания личности. В рамках таких эмпирических и экспериментальных исследований акцент ставится уже не на проблеме счастья как ценности самой по себе в ее абстрактной и внеличностной сути, а на ценностном содержании и конкретных ценностях счастья реальной личности с их различными конфигурациями и индивидуально- типологическими характеристиками.

Поэтому в предпринятом нами эмпирическом исследовании, результаты которого обсуждаются в настоящей статье, проблема ценности счастья была переформулирована в конкретно-психологическую проблему репрезентации счастья в обыденном сознании и анализировалась на уровне житейских представлений, знаний, образов, чувств и т.д. Для обыденного сознания - и это важно подчеркнуть - характерно прежде всего то, что оно выступает преимущественно как эмоционально-оценочная и ценностная система, включающая в себя как мудрость здравого смысла, так и "логику чувств", и опирающаяся на опыт повседневной будничной жизни с ее мирскими заботами и нравами, "обиходными" (A.M. Панченко) формами культуры и общения, каждодневно решаемыми житейскими проблемами и текущими делами.

По форме организации и методическим разработкам проведенное нами исследование ценностной структуры и специфики счастья в обыденном сознании пересекается с некоторыми эмплицитными концепциями личности, в частности, интеллекта, хотя по своему первоначальному замыслу и основным исходным позициям оно является вполне самостоятельным.

В этой связи следует отметить, что ни в зарубежной, ни тем более в отечественной психологической литературе нам не известны работы, посвященные неформальным теориям счастья, в которых на эмпирическом или экспериментальном материале анализировались бы содержание и ценностная структура того обыденного человеческого счастья, о котором мечтают и к которому стремятся люди в своей реальной повседневной жизни. Поэтому мы не могли на что-то конкретно ориентироваться, дабы иметь возможность сопоставить наши данные с результатами других аналогичных исследований. В подавляющем большинстве исследований западных ученых, специализирующихся на проблематике счастья, проблема его содержательно- мотивационного вектора и ценностной направленности специально не выделяется, не всегда учитывается и, как правило, недооценивается.

На наш взгляд, такая недооценка явно ограничивает возможности и задачи психологических исследований, поскольку главным для них оказывается не субъект счастья во всей полноте и реальности своих жизненных проявлений и отношений к миру, а только фактор счастья и его диагностика. Тем самым из сферы анализа неправомерно выпадает целый пласт информации, имеющий нередко существенное значение для интерпретации полученных эмпирических данных.

В этом убеждает и опыт наших собственных эмпирических исследований. Например, при изучении проблемы счастья и его влияния на поведение и активность личности в трудных жизненных ситуациях (3) мы столкнулись с фактами, которые трудно было объяснить, не привлекая к анализу мотивационные и ценностные ориентации личности как субъекта счастья. В частности, оказалось, что при выборе некоторых стратегий и способов совпадающего поведения (coping behavior) решающее значение имеет не просто формальный показатель (фактор) счастья, но и его содержательно- мотивационный вектор. Эти факты, как впрочем и многие другие данные, свидетельствуют о научной значимости проблемы содержательно-ценностных оснований счастья для разработки психологической теории счастья и о необходимости выделения ее в специальный предмет теоретико-эмпирических исследований. Некоторые теоретические положения и подходы к ее анализу были уже рассмотрены в одной из наших последних публикаций (4). Здесь приводятся

стр. 41



и обсуждаются результаты эмпирической части исследования (1).

При определении задач данного исследования мы исходили из предположения о том, что на уровне обыденного сознания существует некая эталонная система представлений о счастье, в соответствии с которой происходит оценка не только себя, но и других людей по критерию "счастливый-несчастливый". Задача состояла в том, чтобы: во-первых, выявить содержание и ценностную структуру этих представлений, их индивидуально-типологические особенности; во- вторых, соотнести эталонные (идеальные) представления о счастье с конкретным образом счастливого человека; в-третьих, определить целостный и прежде всего нравственно-психологический облик не только счастливого, но и несчастливого человека, каким он видится сквозь призму индивидуального сознания и обыденного опыта наших современников; в-четвертых, выделить гендерные различия по некоторым из обозначенных выше позиций.

МЕТОДИКА

В исследовании участвовало 94 человека: 43 мужчины и 51 женщина. Больше половины из них, а именно - 54 человека - студенты вузов, средний возраст которых не превышал 22 лет. Респондентов старше 40 лет было всего трое.

В соответствии с поставленными задачами нами было разработано три типа опросников, каждый из которых решал не только свои собственные проблемы, но дополнял и уточнял другие.

Опросник N 1 был составлен таким образом, чтобы выявить концептуальные (идеальные) представления о том, что конкретно для каждого респондента означает счастье и имеет наибольшее значение для оценки себя как счастливого человека. Эти данные были основными для задач исследования, с которыми сопоставлялась, уточнялась и дополнялась вся другая информация. При отборе и формулировании содержания каждого из 16-и включенных в него утверждений-дескрипторов мы опирались на два источника.

Во-первых, на результаты контент-анализа ответов 48-и испытуемых на вопрос о том, как они понимают счастье и что для них важно иметь, сознавать или чувствовать, чтобы быть счастливыми в жизни. Ответы на этот вопрос в форме свободных высказываний и в письменном виде были получены нами при проведении второго этапа нашего предыдущего исследования, на которое мы уже ссылались. Анализ ответов показал, что лишь в немногих случаях испытуемые ограничивались выделением только одной какой-то мотивационно- ценностной позиции при обосновании счастья. Причем по своему содержанию ответы в этих случаях носили очень общий характер. Например, "достичь поставленных целей", "просто радоваться жизни", "иметь все, что хочу" и др. Что касается большинства ответов, то в них, напротив, счастье связывается одновременно с несколькими жизненными установками, начиная от желания добиться "хорошей успеваемости и успешной сдачи экзаменов", "иметь много разных и новых ощущений", "не испытывать материальных затруднений" и до возможности "чувствовать осмысленность своего существования, видеть реальную значимость и плоды своей деятельности" (Сергей, 18 лет, студент).

Несмотря на широкий разброс мнений и заметные различия в понимании счастья, в ответах испытуемых были выделены некоторые наиболее типичные взгляды и представления о ценностных основаниях счастья, которые и легли в основу данного опросника.

Во-вторых, при составлении этого основного для нас опросника кроме собственных эмпирических данных были использованы также материалы многочисленных интервью, мемуарная и автобиографическая литература, публичные высказывания наших известных соотечественников о себе и своей жизни, о пережитых ими состояниях не только радости и большого счастья, но и не менее горьких разочарований и страданий.

Кроме пунктов, непосредственно связанных с представлениями о счастье и счастливой жизни и раскрывающих разные стороны и аспекты счастья, в опросник N 1 были дополнительно включены самооценочная шкала счастья и два контрольных вопроса, направленных на уточнение некоторых личностных особенностей респондентов как субъектов счастья.

В отличие от первого опросника, два других были ориентированы не на выявление ценностей счастья в их эталонной (идеальной) представленности в сознании индивида, а в преломлении к личности реального человека. Поэтому они содержат определенный набор таких нравственно-психологических качеств и жизненных установок человека, на основании которых можно составить целостный облик как наиболее счастливого (опросник N 2), так и наименее счастливого человека (опросник N 3). Инструкция предоставляла респондентам самостоятельный выбор такого человека из числа своих знакомых, в отношении к которому по 5-ти балльной шкале оценивался весь представленный в опросниках набор личностных качеств и ценностных ориентации.

Наряду с первичной обработкой и контент-анализом эмпирических данных, в исследовании были использованы и статистические методы. Последние включали в себя факторный анализ, на основе которого была определена ценностная структура счастья (опросник N 1) и структура личностных качеств счастливого (опросник N 2) и несчастливого человека (опросник N 3). Одновременно с факторным проводился и корреляционный анализ для установления связей между различными проявлениями счастья по всем трем опросникам. С целью уточнения гендерных характеристик счастья и определения значимых различий между мужчинами и женщинами использовалась процедура сравнения значений Т-теста для парных выборок.

^ РЕЗУЛЬТАТЫ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ

1. Представления о счастье и их ценностная структура

По данным исследования счастье в представлениях людей связывается прежде всего с терминальными ценностями, выражающими основные личностные убеждения, принципы и цели жизни. В то же время круг "причастных" к нему ценностей достаточно широк и затрагивает разные стороны бытия и мироощущения человека. Поэтому главная задача на этом этапе исследования состояла в том, чтобы выявить иерархические связи и соотнести представленные позиции по их значимости для личности, и этим обозначить общую ценностную структуру счастья в обыденном сознании.

Анализ результатов исследования показывает, что в системе представлений о счастье абсолютный приоритет принадлежит ценности любви ("любить и быть любимым"), семьи ("семейное благополучие, когда есть взаимопонимание и теплые отношения родных и близких") и радости жизни ("умение радоваться жизни и тому, что имеешь"). Их средние показатели составили соответственно



1. В сборе и первичной обработке эмпирических данных принимала участие Е.В. Антонова.

стр. 42



3.70,3.63 и 3.38 балла по шкале с диапазоном значений от 0 до 4. К этим трем наиболее значимым ценностям счастья непосредственно примыкают, с минимальным отрывом друг от друга, еще четыре, связанные с самореализацией и ощущением полноты жизни (3.23), осознанием своих связей и нужности другим людям (3.21), личностным ростом (3.20) и потребностью смысла жизни (3.18).

На уровне минимальных значений, напротив, определилась только одна позиция. Это фатализм, убеждение и вера в предопределенность судьбы и счастья (1.67). Самые низкие оценки фаталистических представлений по сравнению со всеми другими дают основание говорить о том, что вопреки распространенному мнению, наши соотечественники сегодня совсем не склонны полагаться на чудо, везение, благосклонность судьбы и удачного случая в вопросах счастья, а больше - на самих себя и собственные силы.

Оценочные рейтинги всех других восьми утверждений (из 17) определились на среднем уровне значимости (от 2.5 балла и выше). Причем четыре из них (называем в порядке убывания) - "наличие конкретных целей в жизни и их реализация"; "человеческая порядочность и спокойная совесть"; "способность управлять и быть "хозяином" собственной жизни"; "материальное благополучие и возможность приобрести то, что пожелаешь" - заметно сдвинуты к полюсу верхних значений, а четыре другие, напротив, к нижнему. К этим последним относятся следующие позиции: "поиск, устремленность в неизведанное, острота борьбы и радость одержанной победы"; "душевное спокойствие, умиротворенность, внутреннее равновесие и гармония с самим собой"; "престижная работа, успех, положение в обществе" и, наконец, "развлечения, удовольствия и наслаждения сегодняшнего дня".

Как видим, гедонизм и наслажденчество в ценностной структуре счастья вопреки нашим ожиданиям получили достаточно низкие значения (2.48), которые уступают только фатализму как абсолютному "аутсайдеру" в этой структуре.

Кроме гедонизма, не столь высокими, как это можно было ожидать, учитывая новые социально-нравственные и экономические отношения, сложившиеся в современной российской действительности с их духом соперничества и культом внешних престижных благ, оказались оценки такого фактора, как "престижная работа, успех, положение в обществе" (2.53). По значимости для счастья они, по нашим данным, пока уступают многим другим духовным ценностям и состояниям личности, в том числе и таким, как умиротворенность, душевное спокойствие, внутренняя гармония и согласие с самим собой (2.57).

Таким образом, счастье как ценностная структура сознания имеет четко выраженную ориентацию на ценности личного благополучия (любовь, семья, радость) и потребности самореализации, которые образуют как бы два ее вершинных образования. Специфика этой структуры в том, что представленные в ней ценности не распределены равномерно по двум полюсам значимости, а в большинстве своем тяготеют к полюсу верхних значений. Причем, одна их половина представлена в зоне максимальных, другая - средних значений, и практически отсутствует, за одним лишь исключением, полюс наименьших значений.

Сопоставительный анализ мужской и женской выборок выявил ряд различий в представлениях о счастье по гендерному признаку. Статистически значимые различия (р < 0.5) обнаружились по таким трем главным ценностям, как любовь, семья и радость жизни. Именно этим важнейшим гуманистическим ценностям межличностного взаимодействия и эмоционально-личностных отношений - и особенно чувству любви - отводится в структуре "женского" счастья существенно более высокая роль, чем мужского. Кроме этих статистически достоверных различий можно говорить и о других, хотя и менее выраженных предпочтениях к тем или другим факторам счастья у мужчин и женщин, на которые указывают данные средних значений балла. К уже отмеченным выше можно также добавить еще и большую склонность женщин осознавать и чувствовать смысл своей жизни, в то время как мужчины отдают предпочтение таким факторам, как "везение, фортуна, судьба", "поиск, устремленность в неизведанное, острота борьбы и радость одержанной победы", а также наличию конкретных целей и активным действиям по их реализации.

В отличие от вышеназванных, в статусе самых нейтральных, т.е. в равной мере представленных в содержании как "женского", так и "мужского" счастья, оказались параметры: материальный достаток, гедонизм, потребность быть кому-то нужным, возможность приносить пользу людям, сознание полноценности своего существования и некоторые другие.

Анализ ценностной структуры счастья, основанный на показателях средних значений балла, был в дальнейшем расширен и дополнен факторным анализом. Это диктовалось тем, что для задач исследования важно было определить не только доминантные, иерархические отношения между представленными ценностями счастья и соответствующее распределение их по уровням значимости (вертикальный срез), но и смысловые, содержательные связи, объединяющие их в отдельные блоки или факторы (горизонтальный срез).

С этой целью была проведена факторизация опросника, позволившая определить его внутреннюю дифференциацию и смысловую структуру. После варимакс-вращения выделились шесть базисных факторов, на которые приходится 63% от

стр. 43



общей дисперсии. Каждый фактор включает от 4 до 2 пунктов.

Первый фактор (20.8%) был назван "целе -смысловым", поскольку ведущими для него стали такие ценностные установки, как "иметь конкретные цели..." (.72) и "видеть смысл жизни..." (.70). Одновременно с ними в этом факторе представлены еще две позиции: "реализация себя как личности" (.66) и "нравственная порядочность, чувство спокойной совести" (.57). Это дает основание предположить, что в сознании наших респондентов целе-смысловая составляющая счастья выступает в одной паре с ценностями самореализации и нравственной зрелости.

Второй фактор (11%) однозначно определился как фактор "семьи и любви", включив в себя в качестве основных ценностей "семейное благополучие" (.82) и потребность "любить и быть любимым" (.79). Самым интересным в содержании этого фактора показалось нам то, что семья и любовь объединились в нем с "осознанием полноценности своего существования" (.53). Поэтому можно предположить, что в обыденном сознании современного российского общества чувство полноценности жизни связывается не столько с понятиями смысла, духовности, самосовершенствования, или с целями высокого общественного и гражданского звучания, как мы привыкли думать еще совсем недавно, а с ценностями индивидуально-личностными, связанными с эмоциональными межличностными отношениями и семейной жизнью.

Третий фактор (9.1%) объединил прежде всего две позиции, имеющие материально-прагматическую направленность. Это, во-первых, "успех, престижная работа, положение в обществе" (.82) и, во-вторых, "материальное благополучие; возможность приобрести то, что пожелаешь" (.72). Прагматическую направленность имеет, на наш взгляд, и такая установка личности (также вошедшая в этот фактор), которая выражается в позиции "мне важно, чтобы было не хуже, чем сейчас" (.53).

Четвертый фактор (8.7%) правомерно назвать "фактором радости". С одной стороны, это "просто умение радоваться жизни и тому, что имеешь" (.71), а с другой, это особое состояние радости, связанное с "поиском нового, устремленностью в неизведанное и с риском одержанной победы" (.66).

Пятый фактор (7.2%) ориентирован на ценности "душевного равновесия, умиротворенности и внутреннего спокойствия" (.78). Одновременно с ними в этот фактор вторым пунктом вошли и ценности гедонистического содержания, но с отрицательным знаком (.-61), выражая тем самым оппозицию душевному спокойствию и внутренней уравновешенности личности.

Наконец, последний, шестой фактор (6.2%), также представлен двумя пунктами, которые объединяет общность выраженных в них позиций и ценностных оснований. Во-первых, в нем представлена позиция человека сильной воли, "сознающего ответственность за собственную судьбу, способного влиять на ход и события своей жизни" (.70), для которого, во-вторых, важно не благополучие само по себе, не довольство наличным и тем позитивным, чем уже обладаешь на сегодняшний день, а принципиальная установка и стремление к тому, "чтобы было лучше, чем сейчас" (.59).

2. Счастливый и несчастливый человек в образах и прототипах сознания

Счастье как ценностная структура сознания, согласно нашей основной исследовательской гипотезе, выступает не только в форме идеальных представлений, своеобразного эталона, включенного в оценочные системы личности, но и в форме прототипов, олицетворяющих эти представления в образе конкретных людей. Насколько эти две формы обыденного сознания совпадают друг с другом? И если они не совпадают, что представляется вполне логичным, то в чем состоят эти расхождения и чем они объясняются?

Для ответа на эти и подобные им вопросы были проанализированы данные, полученные по результатам опросников N 2 и N 3. Сами опросники, как уже отмечалось, включали в себя не только характеристики человека как личности, его социально-нравственные и другие качества, но и некоторые более широкие жизненные установки и особенности образа жизни в целом. Это давало возможность сопоставить их с данными первого опросника, определить некоторые расхождения или совпадения, связанные с "реальным" и "идеальным" счастьем.

Придерживаясь уже принятой выше схемы анализа, нам важно было прежде всего выделить основные доминирующие качества как в личности счастливого, так и несчастливого человека, и представить в соответствии с ними общую характеристику и эмоциональную тональность этих образов в восприятии оценивающего их лица.

Самыми значимыми, а, следовательно, и наиболее типичными для счастливого человека оказались такие личностные качества, как общительность (3.47) и доброжелательность (3.40). Высокие значения вслед за ними получили также оптимизм (3.28), готовность прийти на помощь (3.28), уверенность в себе (3.22), уровень притязаний (3.22), порядочность (3.18), целеустремленность (3.14), благополучие в семье и личной жизни (3.13), ощущение смысла жизни (3.04). Самыми низкими оценками, напротив, были отмечены религиозность (1.78), скромность (2.20), привычка жить сегодняшним днем (2.27). К этому же ряду нетипичных качеств правомерно отнести еще и "стремление к внешнему успеху и престижу", а также прагматичность. Не отличает сколько-нибудь заметно "счастливых" от всех других людей и то, что принято называть "везением", "удачливостью", "благосклонностью судьбы" (2.32).

стр. 44



Показатели средних значений в отношении ряда позиций по всем трем опросникам с диапазоном значений от О до 4 балла

Представления о счастье

Счастливый человек

Несчастливый человек

1а. Любить и быть любимым 3.70

Благополучие в семье и личной жизни 3.13

Благополучие в семье и личной жизни 1.50

16. Семейное благополучие 3.63







2. Видеть смысл жизни и следовать ему 3.18

Видит смысл жизни 3.04

Не видит смысла жизни 1.94

3. Быть порядочным человеком и не испытывать "угрызений совести" 2.96

Порядочный 3.18

Честный 3.00

Справедливый 2.96

Честный 2.34

Справедливый 2.17

4. Материальное благополучие, возможность приобрести то, что пожелаешь 2.74

Материально обеспеченный 2.68

Материально обеспеченный 2.07

5. Иметь конкретные цели и активно действовать ради их реализации 2.71

Целеустремленный 3.14

Настойчивый 2.96

Хочет многого достичь 3.22

Живет без определенных целей 2.12

Настойчивый 2.23

6. Важны успех, престижная работа, положение в обществе 2.53

Стремится к внешнему успеху и престижу 2.46

Нацелен на успех 2.15

7. Иметь развлечения, жить радостями и наслаждениями сегодняшнего дня 2.48

Любитель повеселиться, испытать все удовольствия жизни 2.94

Живет сегодняшним днем 2.14

Любитель повеселиться, приятно провести время 2.36

Живет сегодняшним днем 2.27

8. Везение, судьба, фортуна, а не собственные старания и усилия 1.67

Удачливый; многое в жизни дается ему легко и без больших усилий 2.32

В жизни не везучий 2.14

Тем самым, в вопросе о фатализме, связанном с предопределенностью судьбы и счастья, концептуальные (идеальные) представления о счастье, о которых говорилось выше, и суждения о счастливом человеке из реальной жизни полностью совпадают друг с другом, поскольку и в том и в другом случае фатализму отводится примерно равное и одинаково низкое место.

В отличие от названных, многие другие качества личности счастливых людей являются умеренно выраженными и оцениваются на среднем уровне значимости (2.50 балла и выше).

Оценивая характеристику личности счастливого человека в целом, можно сказать, что в ней четко выражена тенденция к завышению оценок по большинству пунктов опросника, которые заметно превышают средние значения балла, но сами не очень отличаются друг от друга.

При описании несчастливого человека наблюдается прямо противоположная тенденция, связанная не с завышением, а, наоборот, с некоторым занижением оценок также по большинству пунктов опросника. Для сравнения отметим, что средние показатели у несчастливых распределились от 2.68 до 1.50 балла, в то время как у счастливых они составили 3.47 и 1.78 балла. Причем, если у счастливых почти половина пунктов опросника превышает 3-х балльную оценку, то у несчастливых ни один из них не достигает этого показателя.

Такое различие в механизмах оценивания "счастливых" и "несчастливых" дает нам основание предположить, что образ счастливого человека представлен в структурах обыденного сознания ярче, определеннее, чем несчастливого. И это понятно, если учесть, что счастливые люди больше выделяются из своего окружения, они более заметны и интересны для других, их личность и жизнь притягивают внимание своей привлекательностью и заманчивостью, являясь часто примером подражания и объектом неизбежных сопоставлений и сравнений с самими собой.

Согласно рейтинговым значениям основных ценностей счастья, которые обсуждались в предыдущем параграфе, в описании несчастливых людей также самые низкие значения получил пункт "благополучие в семейной и личной жизни" (1.50). Напомним, что в системе представлений о счастье любовь и семья имеют высший ценностный приоритет, и он подтвердился, как видим, при оценивании несчастливых людей как самых неблагополучных в личной и семейной жизни, хотя в отношении счастливых людей такого четкого приоритета у этой ценности обнаружено не было. Поэтому можно говорить о "разрыве" между концептуальными (идеальными) представлениями и их реальным воплощением в жизни, поскольку даже у тех людей, которые воспринимаются и оцениваются как самые счастливые, эти ценности не реализованы в полной мере. Любовь и семья представляют, пожалуй, один из наиболее

стр. 45



нереализованных идеалов счастья в нашем современном обществе.

Кроме "семейного и личного благополучия" очень низкими показателями оцениваются у несчастливых людей их религиозность (1.69), беспечность (1.87), а также - и это важно подчеркнуть -потребность смысла жизни (1.94) и чувство оптимизма (1.96). Все эти характеристики и личностные качества, выявленные в нашем исследовании как самые нетипичные для образа несчастливого человека, в целом соответствуют, за исключением, пожалуй, только религиозности, традиционным представлениям, в том числе и тем, которые отмечаются в зарубежных исследованиях.

Менее традиционным выглядит другой ряд качеств, относящийся к самым типичным, ярко выраженным характеристикам и чертам их личности. Среди них на первом месте оказались доброта (2.68) и трудолюбие (2.59), т.е. наиболее важные и социально привлекательные качества в нравственном облике человека вообще. Кроме них, в число лидирующих на третью позицию выдвинулась и такая черта характера, как общительность (2.53). Высокая ее оценка представляет большую неожиданность, поскольку общительность, как и экстраверсия в целом, обычно относится к характеристике счастливых людей, как самая выраженная для их личности характеристика (1, с. 68; 10).

Общительность действительно является ярко выраженной и, возможно, самой типической чертой их личности, что подтверждается также результатами и нашего исследования. Но это не означает, что она является и тем главным признаком, который отличает счастливых людей от несчастливых. Как будет показано ниже, главное их различие связано не с общительностью, а с некоторыми другими личностными качествами.

Кроме трех вышеназванных, относительно высоко оцениваются у несчастливых людей и такие человеческие характеристики, как общая образованность, эрудированность и внешняя красота. В отношении красоты и физической привлекательности следует заметить, что их обычно больше связывают с образом счастливого, чем несчастливого человека (1, с. 172), хотя, по нашим данным, они оцениваются у тех и у других примерно одинаково.

Что касается большинства других качеств, по которым оценивалась личность несчастливого человека, то их правомерно отнести к группе умеренно выраженных характеристик, хотя в целом они имеют несколько заниженный от среднего балла (2.50) показатель значимости, в отличие от счастливых, у которых он, напротив, несколько превышает его. В этой группе самые низкие значения имеют (называем по возрастанию): эгоистичность (2.01), материальный достаток (2.07), физическое здоровье (2.10), наличие вредных привычек (2.14), а также целеустремленность (2.15), невезучесть (2.14), ориентация на успех (2.15), а выше - гедонистические установки (2.36), привычка жить сегодняшним днем (2.27), включая и такие черты характера, как обидчивость (2.28), осторожность и боязнь риска (2.36), конфликтность (2.17) и др.

Приведенные характеристики личности счастливого и несчастливого человека и их сопоставительный анализ по всем трем категориям качеств дают возможность ответить на вопрос о том, какие из этих качеств больше всего отличают этих людей друг от друга. Главным из них является, бесспорно, чувство оптимизма и связанная с ним вера в лучшее будущее. Кроме оптимизма, счастливые люди отличаются от других также уверенностью в себе, целеустремленностью, наличием смысла жизни, наконец, благополучием в семейной и личной жизни. Самыми "нейтральными", с этой точки зрения, т.е. в равной мере характеризующими как одних, так и других, являются: религиозность, скромность, привычка "жить сегодняшним днем", романтизм, осторожность и боязнь риска и др.

Итак, результаты исследования показывают, что на уровне обыденного сознания и практики повседневной жизни образ несчастливого человека не связывается с какими-либо чертами социальной ущербности или личностной непривлекательности. Скорее, наоборот, ему приписываются высокая нравственность и социально-этическая зрелость. И в целом он воспринимается как человек добрый, трудолюбивый, достаточно скромный и справедливый; в нем нет сколько-нибудь выраженного эгоизма и беспечности, тем более привычки "грести жар чужими руками". И только готовность на "самопожертвование ради долга и высокой цели" оценивается достаточно низко (2.10).

Насколько объективны эти оценки и действительно ли представленный на их основе нравственно-психологический облик несчастливого человека соответствует действительности - сказать с полной уверенностью мы, конечно, не можем. Однако не вызывает сомнений тот факт, что характеристика этих людей является в целом доброжелательной и сочувственной, в ней нет выраженных проявлений негативизма, тем более социального остракизма (неприятия), которые нередко отмечаются западными исследователями применительно к свои странам.

Об этой особенности русского менталитета мы уже писали, анализируя культурно-исторические традиции, связанные с представлениями о счастье в самосознании нашего народа (3). Продолжая разработку этой темы, нам важно было иметь конкретные эмпирические данные, способные подтвердить/не подтвердить, а также дополнить и уточнить эти представления применительно к современной российской действительности и ее гражданам.

стр. 46



С этой целью в настоящем исследовании было предусмотрено специальное задание, которое предлагало испытуемым не только вспомнить и описать самого несчастливого, на их взгляд, человека, но и охарактеризовать чувства, которые он у них вызывает. Аналогичное задание выполнялось и по отношению к счастливому человеку.

Исследование показало, что первое задание оказалось более сложным, чем второе. Так, если трудности с выбором счастливого человека возникли только у троих испытуемых, то уже 18 испытуемых, или 17% из их общего числа, не смогли вспомнить несчастливого человека, хотя при этом большая их часть охарактеризовала чувства, которые вызывают у них несчастливые люди вообще.

Можно было бы, конечно, попытаться объяснить заметную сложность первого задания по сравнению со вторым просто тем, что счастливых людей в нашей жизни больше (или больше они представляются такими, что в данном случае не имеет принципиального значения), чем несчастливых. Однако вопрос задания был умышленно сформулирован в такой форме, чтобы минимизировать возможное влияние фактора численного преимущества одних людей над другими на результаты ответов, если это влияние действительно существует. Поэтому мы склонны связывать возникшие трудности с выбором несчастливого человека не столько с объективными, сколько с субъективными причинами и, прежде всего, с проявлением той же самой закономерности, о которой мы говорили ранее, высказав предположение, что образ несчастливого человека недостаточно четко отрефлексирован в структурах обыденного сознания и является эмоционально менее значимым, внешне хуже "узнаваемым".

Анализ содержания ответов на поставленный вопрос показал, что больше всего несчастливый человек вызывает чувства сострадания и сочувствия (44%). Причем, многие хотели бы оказать ему какую-нибудь помощь, в частности, поддержать морально или посодействовать в конкретных делах (28%). Нередко в ответах высказывается и осуждение (18%), которое чаще всего мотивировалось тем, что эти люди сами виноваты в своей несложившейся жизни. И лишь очень немногие сказали, что испытывают чувство презрения и личную неприязнь или что этот человек им в принципе безразличен и у них нет к нему каких-либо определенных чувств (6%). В то же время в ряде случаев испытуемые указали на свои самые теплые отношения, связанные с чувствами любви и симпатии к человеку, которого они считают несчастливым, и даже хотели бы быть на него похожими, поскольку он обладает рядом привлекательных для них личностных качеств (8%). Надо также отметить, что отношение к несчастливому человеку часто включает в себя сочетание самых разных чувств. Например, вместе с сочувствием отмечается не только уважение и желание чем-то помочь, но и жалость, страх, сожаление, а при осуждении указываются также чувства раздражения, сострадания и т.д.

При определении эмоционального отношения к счастливому человеку акцент был сделан на чувствах симпатии и подражания. Высшую степень проявления этих чувств отметили 20.8%, умеренную - 41.5% из тех 91 испытуемых, которые предварительно смогли назвать такого человека. В то же время 28.6% из них сказали о своем нейтральном к нему отношении, а 6.6% выразили даже чувство негативизма и полного личного неприятия. Все эти данные, как и содержательный анализ многих ответов, дают основание сделать вывод о том, что, хотя у большинства людей образ счастливого человека и вызывает чувство симпатии и желание подражать ему, говорить о его идеализации, тем более, о некой героизации, было бы неверно.

В проблеме выбора счастливого и несчастливого человека проявляются особенности, связанные с половыми различиями. Одна из них представляется особенно интересной и даже в чем-то парадоксальной. Связана она с полом людей, выбираемых на роль несчастливого человека. Как показывают результаты исследования, эту роль предпочитают с явным преимуществом отдавать представительницам женского пола, причем независимо от того, кто осуществляет этот выбор - мужчины или женщины. Один из наших испытуемых даже вербализовал эту общую позицию, сказав, что "большинство женщин несчастны и их нужно осчастливливать". Так, в роли несчастливого человека было названо 72.2% женщин и только 27.8% мужчин, т.е. женщины воспринимаются своим ближайшим окружением как более несчастливые почти в 2.5 раза больше, чем мужчины.

В то же время, по данным наших исследований, включая и это последнее, в которых использовались самооценочные шкалы счастья и удовлетворенности жизнью, женщины являются, точнее, чувствуют себя несколько более счастливыми и удовлетворенными жизнью, чем мужчины. Такое расхождение в оценках женщин собою и другими является одним из парадоксальных феноменов российского самосознания и представляет интерес для специального исследования.

В отношении пола лица, выбираемого на роль счастливого человека, явных расхождений по этому основанию не проявляется, хотя женщин среди них все равно больше, чем мужчин, но уже в пропорции 55% (жен.) и 45% (муж). Однако это расхождение представляется нам вполне естественным, учитывая, например, демографический фактор численного преимущества женского населения в современном обществе в целом.

Другая отличительная особенность мужчин и женщин при выборе ими счастливого и несчастливого

стр. 47



человека связана с феноменом "половой симметрии", т.е. когда предпочтение отдается лицу своего пола. Причем это относится к выбору как счастливых, так и несчастливых людей. Так, 73% мужчин из числа испытуемых отдали предпочтение мужчинам, в то время только 27% из них выбрали на эту роль женщину. Приблизительно такие же пропорции выявились и в женской выборке: в числе счастливых и несчастливых людей ими было названо 70% женщин и только 30% мужчин.

Итак, концептуальные (идеальные) представления о счастье проецируются, конкретизируются и дополняются в обыденном сознании реальными образами счастливого и несчастливого человека. Основу житейских представлений о счастье составляют преимущественно "терминальные", в то время как образов - "инструментальные" ценности (по классификации М. Рокича). Основное расхождение между ними проявляется прежде всего в отношении ценности любви и семейного благополучия, а наибольшее совпадение по низкой значимости для достижения счастья такого фактора, как везение, судьба.

Главное, что отличает счастливого от несчастливого человека в оценках и восприятии окружающих людей - это чувство оптимизма, а также целеустремленность и уверенность в себе. Кроме того, в обыденном сознании образ последнего менее четок, несколько "смазан", хуже "узнаваем" и чаще связывается с женским полом, чем образ счастливого человека. В то же время счастливые и несчастливые люди не являются полярными типами по большинству характеристик и практически не отличаются по своим основным социально-этическим качествам.

ВЫВОДЫ

Проведенное нами исследование дает основание сделать вывод о том, что ценностный подход в понимании и определении счастья является не только правомерным, но и наиболее адекватным применительно к структурам и формам счастья на уровне обыденного сознания.

Традиционная проблема ценности счастья переформулируется и исследуется как проблема ценностного содержания и конкретных ценностей счастья реальной личности с их различными конфигурациями и индивидуально- типологическими характеристиками. В работе показано, что в отличие от других человеческих ценностей, счастье не имеет самодостаточной и самообоснованной сущности в том смысле, что содержится и как бы "проходит" через все другие ценности, "высвечиваясь" ими, являясь результатом, "побочным продуктом" их реализации.

Ценности счастья включают в себя самые разные по психологическому содержанию и предметной направленности жизненные блага и духовно- нравственные ориентации, которые определенным образом соотнесены и структурированы в обыденном сознании. Основанием для этого структурирования выступают принцип значимости (иерархичности) и внутренние, содержательно-смысловые связи между отдельными ценностями. И чем полнее представлены и реализуются в жизни каждого человека его основные жизненные ценности, тем больше оснований у него быть и чувствовать себя счастливым и удовлетворенным жизнью.

^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Аргайл М. Психология счастья. М., 1990.

2. Даль В. Толковый словарь. СПб.-М., 1882. Т. 4.

3. Джидарьян И.А. Счастье и удовлетворенность жизнью в русском обществе // Российский менталитет: вопросы психологической теории и практики. М.: ИПРАН, 1997. С. 187-223.

4. Джидарьян И.А. Счастье и его типологические характеристики // Психология личности: новые исследования. М.: ИПРАН, 1998. С. 67-84.

5. Культура. Нравственность. Религия (материалы "круглого стола") // Вопросы философии. 1989. N11.043-63.

6. Costa P.Т., McGral R.R. Influence of extraversion and neuroticism on subjective well-being: Happy and unhappy people // J. of Personality and Social Psychology. 1980. N 38. P. 668-678.

7. Ed Diener. Subjective Well-Being // Psychol. Bull. 1984. V. 95. N 3. P. 542-575.

HAPPINESS IN COMMON SENSE NOTIONS I. A. Dzidaryan

Cand. sci. (philosophy), sen. res. ass., IP RAS, Moscow

The moral-psychological basis of happiness in common sense is studied from the positions of value approach. The specific character of happiness in relation to other fundamental human values is considered. Value structure of contemporary representations of happiness is revealed by means of empirical study. Moral - psychological portraits (images) of happy and unhappy persons are given. The emotional relation of person to other individuals perceived and evaluated as more or less happy is revealed. Gender differences in representation of happiness are revealed and analyzed.

Key words: happiness-unhappiness, value, value orientations, persuasion, common sense, common sense notions and images.

стр. 48

^ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ.ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ РОССИИ (1)

Автор: В. Ф. Петренко(*), О. В. Митина (**), К. А. Бердников(***)

(*)Член корр. РАН, профессор, зав лаб. психологии общения и психосемантики ф-та психологии МГУ, Москва

(**)Канд. психол. наук, ст. научн. сотр. той же лаборатории ф-та психологии МГУ, Москва

(***)Аспирант той же лаборатории ф-та психологии МГУ, Москва

Статья посвящена исследованию геополитических представлений россиян о месте и роли России и других стран СНГ, Европы и Мира. Методом исследования выступило построение маломерных семантических признаков, отражающих категорийные ситуации обыденного житейского сознания. Осуществляются попытки наложения геополитических представлений россиян на географическую карту.

Ключевые слова: психосемантика, семантические пространства, геополитика, стереотипы сознания, политическая карта СНГ, Европы и Мира.

Геополитику можно охарактеризовать как совокупность неких представлений о влиянии географических факторов на политику, безопасность и процветание государства. Например, таких, как: близость/удаленность государства к центрам мировой цивилизации и важнейшим транспортным коммуникациям, характер доминирующего рельефа местности (преобладание степного, горного или пустынного ландшафта), климатический режим, наличие морских и речных коммуникаций, естественных природных преград и рубежей, богатство страны полезными ископаемыми, в целом обусловливающих как специфику экономической деятельности, так и уязвимость/защищенность страны от военной интервенции. Американский политолог К. Грей назвал геополитику наукой о "взаимосвязи между физической средой в том виде, как она воспринимается, изменяется и используется людьми, и мировой политикой" (цит. по (6, с. 15)).

Неоспорима роль географического фактора в становлении и развитии мировой цивилизации. Ее исторические центры возникали в климатически благоприятных зонах в долинах крупнейших рек (Нил для Древнего Египта, Двуречье для Вавилона, Янцзы для Древнего Китая, Ганг для Индии), обеспечивающих водные ресурсы для поливного земледелия. Реки выступали и важнейшими, часто единственными транспортными артериями. Применительно к России можно вспомнить о Великом пути из "варяг в греки" (по Волге, Москве-реке, Волхову), о том, что набеги татаро-монгольских орд на лесистые Центральную и Северо-восточную Русь осуществлялись в основном в зимнее время, когда реки покрывались льдом и могли служить дорогами для прохождения конницы. С другой стороны, географическая изолированность или наличие естественных преград для вторжения завоевателей (например Гималаи, разделяющие Китайскую и Индийскую цивилизации, или островное положение Японии) обеспечивали "прикрытия" по тем или иным направлениям. Развитие мореходства привело к тому, что Средиземноморье стало поистине колыбелью для Европейской цивилизации, а само Средиземное море выступало транспортным звеном, обеспечивающим взаимообмен товарами и культурными новациями как прибрежных государств, так и через Великий Шелковый путь с "Дальним восточным зарубежьем".

В результате Великих географических открытий и колонизации Северной и Южной Америки, Австралии и Новой Зеландии, открытия морских путей в Индию и Китай возрастает значение Атлантики. "Венеция и Генуя потеряли свои преобладающие позиции и уступили их сначала Лиссабону, затем Севильи, Антверпену и, наконец, Амстердаму, Гамбургу и Лондону. Несколько позже в значительно меньших масштабах "Золотой век" наступил для Нанси, Бордо, Кадиса и многих других городов, имеющих выход в Атлантический океан" (6, с. 43).

Очевидны преимущества, которые дает выход страны к морю (не случайно захват у Швеции финского побережья Балтийского моря Петром I был означен Пушкиным как "в Европу прорубил окно"). Противопоставление морских держав и государств, расположенных в глубине материка, было отображено в одной из первых геополитических концепций, которые начали появляться в



1 Работа выполнена при поддержке фонда RSS, грант N388-1997.

стр. 49



девятнадцатом веке, - концепции Маккиндера (12), где выдвигались геополитические идеи конкуренции морских и сухопутных коммуникаций. Как полагал Маккиндер, на смену лидерства "владычицы морей" Англии с развитием железнодорожного транспорта придет преимущество стран Хардленда (дословно, сердцевидных земель) - великих сухопутных держав. Он сформулировал свою позицию в известном тезисе: "Кто контролирует Восточную Европу, тот контролирует Хардленд; кто правит Сердцем земли, тот контролирует Мировой остров (т.е. Евразию); кто контролирует Мировой остров, тот владеет всем миром". Уже в преклонном возрасте (в 1943 году) в статье "Круглый мир и завоевание мира" Маккиндер утверждал, что если Советский Союз выйдет из войны победителем над Германией, то превратится в величайшую сухопутную державу. Аналогично Н. Спайкмен, выражавший интересы Америки, полагал, что США, будучи океанической державой с мощным военно-морским флотом, может установить свой контроль над прибрежными водами европейского континента и, заблокировав Европу, контролировать мир.

Бесспорно, контроль за коммуникациями являлся важнейшей составляющей военной доктрины и безопасности ведущих государств. Так, начавшаяся на Балканах Первая Мировая война во многом связана с попытками Германии провести в этом регионе железные дороги с выходом к Персидскому заливу и тем самым создать опасность немецкого влияния (или вторжения) на Индию, находившуюся под властью англичан. Вхождение Америки во вторую Мировую войну, непосредственно вызванное бомбардировкой японцами Пирл-Харбора - военной базы США на Гавайских островах - связано с борьбой Америки и Японии за контроль над ведущими морскими коммуникациями в Тихом океане. Вторжение Советского Союза в Афганистан, хотя и вызванное желанием впадающего в маразм Брежнева наказать Амина за вероломное убийство Тараки, имеет более глубокое геополитическое обоснование внешней политики СССР, связанное с желанием контролировать выход к Персидскому заливу - богатейшему нефтедобывающему региону. (Свидетельство тому - появившиеся в свое время в советской прессе упоминания о старых договорах с Ираном времен второй мировой войны.) Нефть -это кровь экономики, и наряду с транспортными артериями, размещение нефтяных трубопроводов стало важнейшим аспектом геополитического пространства. "Чеченская война" уже обновленной России во многом объясняется геополитическим положением мятежной республики, перекрывающей железнодорожные и автотранспортные дороги в Закавказье, а также экономически очень важного для российской экономики нефтепровода Баку-Новороссийск.

Развитие авиатранспорта, а затем и ракетостроения в военном плане внесло новые ракурсы как в систему мировых коммуникаций, так и в уязвимость обороноспособности государств, создав ощущение компактного и взаимозависимого мира. Мысль о том, что "все мы в одной лодке", попеременно высказывается политиками разных стран. А переход ведущих стран мира к постиндустриальной форме цивилизации привел к тому, что важнейшим товаром наряду с нефтью и промышленными изделиями становится торговля информацией и технологиями. Интернет становится транспортной коммуникацией двадцать первого века, коммуникативным каналом, вес которого будет только нарастать со временем.

Сближение стран благодаря современным средствам транспорта и информационным технологиям не отменяет, конечно, фактора чисто пространственной удаленности. Можно тут вспомнить почти курьезный случай из международной практики начала девяностых годов, когда Австралия, озабоченная старением поголовья своих тонкорунных овец, предложила испытывающей трудности в связи с нехваткой продовольствия России несколько миллионов голов "на мясо". В нашей стране это предложение, вызвавшее первоначально волну энтузиазма в прессе, затем было отклонено. Подсчет экономистов показал, что разделка и транспортировка бесплатной баранины из Австралии обойдется дороже покупки мяса в географически близкой Германии. Конечно, оценка рентабельности зависит от используемых экономических критериев и не является абсолютной, однако данный пример ярко иллюстрирует старую поговорку: "За морем телушка - полушка, да алтын перевоз. Наряду с чисто экономической рентабельностью имеются и иные критерии оценки эффективности тех или иных экономических проектов. Например, покупка российскими регионами Дальнего Востока более дешевого угля за границей может иметь негативные последствия для экономической и политической целостности России.

С увеличением роли в мировой торговле промышленных и информационных технологий, расширением культурного взаимообмена и туризма на смену индустрии "угля и стали" приходит индустрия информации и массовой культуры. Нелишне напомнить, например, о великой империи информационных технологий Била Гейтса, где торговля software (программным обеспечением) приносит прибыль, сопоставимую с прибылью нефтяных компаний.

На геополитическую карту мира с ее транспортными коммуникациями накладываются практически неограниченные компьютерные коммуникации, реализуемые через спутниковые связи. Единственными факторами, затрудняющими

стр. 50



этот грандиозный информационный обмен между государствами, являются языковой барьер и различие в менталитете. В геополитике возрастает роль взаимопонимания, возможности интенсивного диалога в области культуры и науки, определяющими мощь, внутреннюю стабильность и позицию государства в мировом сообществе.

В этом плане важнейшим фактором геополитики наряду с чисто географической близостью выступает близость культур, возможность их взаимопроникновения и ассимиляции. Последнее во многом зависит от сходства национальных языков, общности культурных архетипов, религий. Восприятие тех или иных государств и населяющих их народов в значительной степени зависит от уже сложившихся представлений и стереотипов. В психологической науке проблеме этнических авто- и гетеростереотипов посвящено огромное количество исследований, включающих, в частности, анализ феноменов фаворитизма и этноцентризма (8, 11, 22, 34, 35 и др.).

Значительно меньше представлены (по крайней мере на материале российского менталитета) исследования стереотипов восприятия стран как субъектов международной политики и исследования той системы категорий, через призму которой осуществляется восприятие и оценка этих стран. На смену хрестоматийному делению стран на социалистические, капиталистические и развивающиеся, с изменением самой геополитической реальности в массовом сознании российских граждан возникают иные структуры, мало эксплицируемые и плохо осознаваемые самими их носителями. Российское общественное сознание мучительно ищет свою новую геополитическую идентичность, свое место в содружестве государств (18, 20).

^ ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ

Настоящее исследование посвящено реконструкции категориальных структур, опосредующих восприятие и осознание различных стран мира, эксплицируемых с помощью методов психосемантики, где многомерные семантические пространства выступают операциональными моделями этих структур сознания (14-16, 33), а позиции государств в многомерном пространстве отражают имеющиеся у респондентов геополитические стереотипы этих стран (см., например, (9, 26)).

Отметим, что в современной, в первую очередь англоязычной, психологической науке активно развивается географическая психология или поведенческая география (7). Типичными приемами исследования данных областей знания являются, например, построение (как правило, с помощью многомерного шкалирования) образа - представления о некоей местности, районе, городе, стране и последующее сопоставление ментальной карты субъекта с географической с целью выделения факторов, влияющих на искажение реальных масштабов (4, 5, 23). Другим типовым приемом исследования является многомерная оценка (с последующей факторно-аналитической обработкой матрицы данных) определенной географической местности для очерчивания на ней зон с теми или иными субъективными характеристиками (например, зон комфортных для проживания (28, 29)).

В настоящем исследовании ставится задача реконструкции имплицитной модели геополитического пространства у россиян, включающая подзадачи:

1. Экспликация категориальных структур, опосредующих восприятие российскими респондентами стран СНГ, Европы, Мира.

2. Анализ конкретных этнических стереотипов россиян относительно ряда стран СНГ, Европы, Мира.

3. Наложение ментальных геополитических представлений россиян на географические карты СНГ, Европы, Мира.

Методом исследования и одновременно формой репрезентации выделенных когнитивных структур выступала уже упомянутая выше психосемантика (14, 15), истоки которой восходят к методам семантического дифференциала Ч. Осгуда (32) и "репертуарных решеток" теории личностных конструктов Дж. Келли (30). Одной из типовых процедур использования инструментария психосемантики является оценка респондентами анализируемых объектов по градуальным шкалам с последующим уменьшением размерности исходного пространства описания с помощью факторного анализа, а затем представление выделенных структур в форме геометрического многомерного пространства. При этом количество выделенных факторов отражает когнитивную сложность респондентов в осознании данного смыслового поля (объектов анализа); содержание и мощность выделяемых факторов (вклад фактора в общую дисперсию) отражают присущие субъекту (респонденту) формы категоризации и их субъективную значимость. Наконец, размещение объектов (в нашем случае имиджей-образов стран) в виде точек-координат в семантическом пространстве характеризует отношение субъекта (респондента) к этим объектам (странам) - его "личностный смысл" (в терминах А.Н. Леонтьева) по поводу этих стран, или, более конкретно, применительно к нашей задаче характеризует геополитические установки респондента или его стереотипы в отношении к этим странам.

Испытуемыми выступали жители Москвы, Санкт-Петербурга, Смоленска, Ижевска, Ростова, Саранска, Сургута, Казани и Абакана. Всего 983 человека обоего пола в возрасте от 18 до 70 лет. Выборку нельзя считать репрезентативной, так как большинство ее респондентов составили студенты университетов указанных выше городов и лица с высшим образованием. Перекос выборки в сторону более образованных респондентов связан со спецификой исследования, требований от испытуемых как определенных географических и страноведческих знаний, так и общей политической культуры. К тому же трудоемкость процедуры заполнения матрицы данных (каждая матрица потребовала от респондента более полутора часов времени на заполнение) и отсутствие иных мотивационных факторов работы респондентов (помимо интереса к самой работе и личной просьбы экспериментатора) ограничивали круг респондентов "интересантами", студентами и их родителями.

стр. 51



Процедура опроса. Испытуемых просили оценить ряд стран СНГ, Европы, Мира по 32 шкалам-дескрипторам, характеризующим состояние дел в этих странах в экономике, культуре, образовании, внутренней и внешней политике и т.п. Шкалы имели семизначную градацию (3,2,1,0, -1, -2, -3), где число 3 означало максимальную оценку страны (данную респондентом) по предложенному признаку, а число -3 - наличие противоположной по смыслу антонимической характеристики. Бланки со странами СНГ имели три дополнительных шкалы-дескриптора по сравнению с бланками для стран Европы и Мира, так как включали пункты, характеризующие внутреннюю политику правительства страны по отношению к ее русским и русскоязычным гражданам. Индивидуальные ответы респондентов суммировались в три общегрупповые матрицы данных по СНГ, Европе и Миру и затем подвергались процедуре факторного анализа.

Обработка данных осуществлялась с помощью специально разработанного статистического пакета и исключала процедуру нормирования данных, обычно используемую для факторного анализа в стандартных программах (например SPSS). Дело в том, что процедура нормирования ведет к тому, что при определении координат объектов в семантическом пространстве координатные оси исходят из "центра тяжести" облака этих точек. Из этого вытекает следующее: если даже все объекты имеют положительную нагрузку по какому-то глобальному качеству-фактору, (например, все страны оценены как миролюбивые), то процедура нормирования, входящая в стандартный пакет обработки данных, автоматически и неизбежно разведет их по разные стороны нулевой системы отсчета, приписав воинственность имеющим более низкий индекс по фактору миролюбия. При отсутствии процедуры нормирования (для чего наш программист М. Гамбарян написал специальную подпрограмму, сделав процедуру нормирования факультативной) размещение объектов (стран) в семантическом пространстве осуществляется исходя из абсолютных, а не нормированных оценок, данных респондентами, и тем самым отражает, на наш взгляд, более объективную картину ментальных установок.

^ РЕЗУЛЬТАТЫ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ

Уже анализ исходной матрицы данных в целом по "миру" (без стран СНГ и Прибалтики) дает интересный материал для размышлений (см. табл. 1). Российские респонденты демонстрируют высокую когнитивную сложность, не отдавая приоритета какой-либо узкой группе стран, а выделяют по разным основаниям различные страны.

Так, странами с наиболее глубокими историческими традициями признаны Индия, Китай, Япония, Великобритания, Греция, Франция.

В списке наиболее стабильных государств лидируют традиционно нейтральная Швейцария, Великобритания (как, очевидно, родина классического парламентаризма), Франция, Австрия, Голландия, Швеция, Бельгия, Дания, Япония, Финляндия, США, Германия, Австралия, Канада и ряд других стран.

Великими державами воспринимаются в первую очередь США, Великобритания, Германия, Япония, Франция, Индия, Россия, Китай. А имеющими высокий международный авторитет Великобритания, США, Япония, Германия, Франция, Швейцария, Швеция.

Как наиболее миролюбивые страны респонденты оценили Швейцарию, Швецию, Австралию, Голландию, Данию, Финляндию, т.е. страны, большинство из которых придерживается политики нейтралитета.

К странам с явно выраженным тоталитарным режимом респонденты относят Ирак, Иран, Северную Корею, Афганистан. Отметим также, что представление о демократии и тоталитаризме в сознании респондентов высоко коррелирует с представлением об открытости страны (р = 0.89 и -0.92 соответственно). Все демократические страны оцениваются как открытые (в первую очередь - это Голландия, Бельгия, Дания, Австрия, Швейцария), а тоталитарные - как закрытые (например, Ирак, Афганистан, Иран, Албания, Северная Корея). Другой вопрос, коррелирующий с вопросом о демократии, а значит характеризующий представления респондентов о ней, -соблюдение прав человека. Как и следовало ожидать, соблюдение прав человека оценивается положительным баллом во всех странах, которые респонденты отнесли к демократическим, и наоборот. Единственное исключение - сама Россия! Демократическое государство - оценка 0.38, соблюдение прав человека -0.39.

Среди пунктов опросника два касались дружественного отношения той или иной страны к США (п. 13) и России (п. 18). Наиболее дружественными по отношению к США были оценены Канада, Великобритания, Австралия, а наиболее недружественными Ирак, Иран, Куба, Северная Корея. Что касается отношения к России, то практически все страны получили по этой шкале положительные баллы, т.е. были оценены как дружественные (или по крайней мере нейтральные). Наиболее дружественную политику по отношению к России проводят правительства Франции, Болгарии, Индии, Финляндии, Швеции, Германии, Канады, Швейцарии, Великобритании, Греции.

Только три страны составили исключение, и политика их правительств по отношению к России была оценена как недружественная: Афганистан, Албания, Сомали. Причем отрицательные баллы, выставленные двум последним странам (-0.2 и -0.02), вообще можно считать близкими к нейтральной позиции по сравнению с Афганистаном (-1.2). Вообще стоит отметить, что Афганистан по всем шкалам, в той или иной степени имеющим оценочную коннотацию, оценивался негативно (видимо здесь сказывается своеобразный посттравматический невроз проигранной войны).

И, наконец, лишь малое число стран получили положительный балл по шкале духовной близости к России. Как и следовало ожидать, это страны бывшего "социалистического лагеря", партнеры по СЭВ (Совету Экономической Взаимопомощи): Болгария, Польша, Чехия, Словакия, Румыния,

стр. 52



Таблица 1. Матрица первичных данных оценок стран мира и Европы







Австралия

Австрия

Албания

Афганистан

Бангладеш

Бельгия

Бирма(Мьянма)

Болгария

Бразилия

Великобритания

1

Страна с глубокими историческими традициями

0.16

1.97

0.65

1.52

0.56

1.41

0.9

1.61

0.82

2.58

2

Политически стабильное государство

2.12

2.53

-1.6

-2.3

-0.6

2.43

-0.17

0.62

0.85

2.63

3

Государство с плановой экономикой

-0.2

0.28

0.07

-1

-0.5

0.13

-0.45

0.3

-0.2

0.7

4

Религиозное население

0.34

0.61

1.37

2.59

1.32

0.39

1.37

0.53

0.96

1.56

5

Высокий уровень духовной культуры

0.83

1.9

-0.2

-0.6

0.02

1.4

0.27

0.72

0.52

2.1

6

Великая держава

0.19

0.62

-1.7

-1.6

-1.5

-0.1

-1.51

-0.8

-0.5

2.39

7

Экономически независимое государство

1.41

1.99

-1.4

-1.7

-1.2

1.65

-1.18

-0.3

0.12

2.36

8

Страна с преобладанием сельского хозяйства в экономике

1.78

0.13

1.15

1.24

1.28

0.4

1.37

1.73

1.63

-0.2

9

Высокий уровень развития науки и техники

0.97

2.11

-1.4

-1.9

-1.5

1.72

-1.53

-0.2

-0.1

2.34

10

Проводит миролюбивую политику

2.05

1.98

-1.3

-2.1

0.86

1.95

0.99

1.66

1.66

1.24

11

Демократическое государство

1.83

2.19

-1.3

-1.9

-0.3

1.99

-0.3

0.82

0.91

1.7

12

В стране тоталитарный режим

-2.2

-2.1

0.96

1.35

-0.3

-2.1

-0.17

-1.2

-1.3

-1.48

13

Страна, дружественная США

1.74

1.54

-0.8

-1.1

0.14

1.54

-0.02

0.33

1.21

1.89

14

Государство с рыночной экономикой

2.05

2.35

-0.7

-1

0.53

2.32

0.33

0.96

1.49

2.52

15

В стране высокий уровень преступности

-0.8

-1.2

1.54

2.07

0.55

-1

0.18

0.01

0.72

-0.22

16

Граждане всех национальностей пользуются равными правами

1.5

2.08

-1.3

-1.9

0.04

2.02

0.1

1.06

0.72

1.26

17

Мощное в военном отношении государство

-0.3

0.34

-0.9

-0.3

-1.3

0

-1.43

-1.4

-0.6

1.89

18

Правительство государства проводит дружественную по отношению к России политику

1.24

1.1

-0.2

-1.2

0.36

1.04

0.33

1.77

0.96

1.31

19

Проводит агрессивную политику

-1.8

-1.5

0.29

1.49

-1.1

-1.5

-1.14

-1.5

-1.5

-0.77

20

В стране высокий уровень жизни

1.98

2.54

-1.5

-2.2

-1.3

2.38

-1.31

0.11

0.32

2.43

21

У страны высокий международный авторитет

1.34

1.91

-1.7

-1.9

-1.3

1.66

-1.3

-0.3

0.37

2.7

22

Националистическое государство

-1.2

-0.8

1.43

2.04

0.19

-0.9

-0.01

-0.6

-0.6

-0.42

23

Открытая страна

1.31

2.01

-1

-1.6

0.15

2.04

-0.1

0.73

1.03

0.69

24

Милитаризованная страна

-1.1

-0.8

1.06

1.96

-0.6

-0.7

-0.88

\

-1

0.24

25

Проводит имперскую политику

-1.3

-0.7

-0.4

0

-0.9

-0.9

-1.01

-1.6

-1.2

0.61

26

Высокий уровень образования

1.38

2.24

-1.4

-2

-1.2

2.05

-1.37

0.54

-0.2

2.36

27

В государстве есть серьезные внутренние конфликты

-1.4

-1.5

1.93

2.4

0.62

-1.4

0.27

-0.4

-0.6

-0.26

28

Имеет тесные экономические связи с Россией

-0.4

0.62

-1

-0.7

-1.1

0.49

-1.05

1.54

0.07

0.37

29

В стране соблюдаются права человека

1.77

2.37

-1.4

-1.9

-0.6

2.29

-0.54

0.92

0.5

1.99

30

Страна духовно, культурно, исторически близка России

-1.4

0

-1

-1.4

-1.8

-0.5

-1.68

2

-1.5

-0.9

31

Я симпатизирую этой стране

1.84

1.74

-1.1

-1.4

-0.9

1.62

-0.85

1.12

- 0.48

1.76

32

Я мог бы (хотел бы) жить в этой стране

0.65

0.93

-2.2

-2.3

-1.9

0.75

-1.74

-0.4

-0.8

0.6




Средняя дисперсия оценок страны по всем шкалам

1.46

1.45

1.6

1.52

1.49

1.37

1.398

1.5

1.46

1.339

стр. 53



Таблица 1. Продолжение







Венгрия

Вьетнам

Гана

Германия

Голландия

Греция

Дания

Израиль

Индия

Ирак

1

Страна с глубокими историческими традициями

1.49

1.19

0.39

2.01

1.93

2.51

1.79

1.52

2.82

1.56

2

Политически стабильное государство

0.79

-0.5

-0.4

2.23

2.55

1.6

2.49

-0.1

0.48

-1.2

3

Государство с плановой экономикой

0.21

0.31

-0.4

0.83

0.35

0.22

0.29

0.4

0.19

0.32

4

Религиозное население

0.67

0.84

0.71

1.18

0.38

1.24

0.36

2.33

2.63

2.51

5

Высокий уровень духовной культуры

0.88

0.35

-0.2

1.78

1.43

1.72

1.61

1.7

1.95

0.18

6

Великая держава

-0.6

-1.2

-1.6

2.1

0.17

0.21

0.09

0.4

0.5

-0.5

7

Экономически независимое государство

0.03

-0.9

-1.1

2.24

1.9

0.81

1.82

0.8

0.09

-0.3

8

Страна с преобладанием сельского хозяйства в экономике

1.53

1.93

1.14

-0.3

1.1

1.16

0.63

0.42

1.96

0.07

9

Высокий уровень развития науки и техники

0

-1.4

-1.5

2.61

1.71

0.36

1.71

1.49

-0.4

-0.7

10

Проводит миролюбивую политику

1.26

0.68

0.53

1.29

2.02

1.5

2.02

-0.8

1.47

-2

11

Демократическое государство

0.94

-0.4

-0.3

1.93

1.99

1.23

1.76

0.76

0.2

-1.8

12

В стране тоталитарный режим

-1.2

0.27

0.14

-1.5

-2.1

-1.5

-2

-0.7

-0.7

1.92

13

Страна, дружественная США

0.57

-1.2

-0.1

1.69

1.57

0.91

1.59

1.07

0.48

-2.3

14

Государство с рыночной экономикой

-1.17

-0.1

0.18

2.52

2.35

1.88

. 2.32

1.73

0.99

-0.5

15

В стране высокий уровень преступности

0.12

0.62

0.46

0.24

-0.8

-0.1

-1.1

0.24

0.52

0.75

16

Граждане всех национальностей пользуются равными правами

0.98

0.18

0

1.17

2.23

1.11

2.05

-0.8

0

-1.5

17

Мощное в военном отношении государство

-1

-0.5

-1.3

2.14

-0.1

-0.5

-0.1

1.47

-0.2

1.18

18

Правительство государства проводит дружественную по отношению к России политику

1.17

1.11

0.39

1.42

1.14

1.27

1.05

0.87

1.69

0.76

19

Проводит агрессивную политику

-1.2

-1

-0.8

-0.8

-1.6

-1.2

-1.5

0.17

-1.3

1.07

20

В стране высокий уровень жизни

0.57

-1.3

-1.2

2.63

2.46

1.42

2.39

1.62

-0.8

-1.3

21

У страны высокий международный авторитет

-0.1

-0.9

-1.3

2.56

1.72

0.84

1.61

1.26

0.87

-0.9

22

Националистическое государство

-0.4

-0.2

-0.1

0.24

-1.2

-0.5

-1

1.74

0.13

1.85

23

Открытая страна

0.73

-0.1

0

0.84

2.18

0.84

2.02

1.02

0.63

-1.6

24

Милитаризованная страна

-0.9

-0.2

-0.6

0.46

-0.9

-0.6

-0.8

1.74

-0.4

2.12

25

Проводит имперскую политику

-1.3

-1

-0.8

-0.2

-0.9

-1.1

-0.9

0.4

-0.5

0.96

26

Высокий уровень образования

0.57

-1

-1.2

2.31

2.12

0.78

2.06

1.81

-0.4

-1.3

27

В государстве есть серьезные внутренние конфликты

-0.4

0.45

0.38

-0.4

-1.5

-0.5

-1.6

1.53

0.66

1.57

28

Имеет тесные экономические связи с Россией

1.08

0.61

-1.1

1.43

0.71

0.53

0.63

0.83 ?

1.24

0.39

29

В стране соблюдаются права человека

0.94

-0.5

-0.7

1.97

2.34

1.44

2.27

0.88

0

-1.6

30

Страна духовно, культурно, исторически близка России

0.42

-1.3

-1.7

-0.6

-0.2

-0.4

-0.3

0.2

-0.3

-1.3

31

Я симпатизирую этой стране

0.81

-0.6

-0.9

1.24

1.85

1.46

1.79

0.24

1.03

-1.2

32

Я мог бы (хотел бы) жить в этой стране

-0.5

-1.9

-1.9

0.26

1.1

0.11

0.92

-1.2

-1

-2.2




Средняя дисперсия оценок страны по всем шкалам

1.54

1.55

1.36

1.34

1.35

1.43

1.37

1.64

1.5

1.6

стр. 54



Таблица 1. Продолжение







Иран

Ирландия

Испания

Италия

Канада

Китай

Колумбия

Куба

Кувейт

Нигерия

1

Страна с глубокими историческими традициями

1.81

1.96

2.33

2.29

0.22

2.74

0.21

0.12

0.49

0.28

2

Политически стабильное государство

-0.7

0.19

1.76

1.64

2.17

1.14

-0.2

0

-0.1

-0.5

3

Государство с плановой экономикой

0.07

-0.2

0.21

0.23

0.06

1.45

-0.6

1.47

-0.3

-0.5

4

Религиозное население

2.52

1.24

1.68

1.76

0.52

1.47

0.41

-0.5

1.81

0.91

5

Высокий уровень духовной культуры

0.32

1.09

1.78

1.82

1.19

1.59

0

-0.1

0.01

-0.4

6

Великая держава

-0.4

-0.3

0.81

0.96

1.09

1.56

-1

-0.9

-0.8

-1.5

7

Экономически независимое государство

-0.2

0.43

1.44

1.54

1.9

1.16

-0.5

-0.3

0.11

-1.3

8

Страна с преобладанием сельского хозяйства в экономике

0.19

0.98

1.03

0.83

0.6

1.31

1.27

1.41

-0.7

0.89

9

Высокий уровень развития науки и техники

-0.9

0.71

0.99

1.29

1.9

1.21

-1

-0.9

-0.5

-1.5

10

Проводит миролюбивую политику

-1.3

0.09

1.6

1.51

1.98

0.55

0.57

0.32

-0.03

0.31

11

Демократическое государство

-1.5

0.95

1.26

1.36

2.03

-0.2

-0.2

-1

-0.6

-0.7

12

В стране тоталитарный режим

1.45

-1

-1.3

-1.3

-1.8

0.38

-0.3

1.34

0.36

0.07

13

Страна, дружественная США

-1.5

0.57

1.1

1.5

2.35

0.13

0.69

-1.4

0.16

0.02

14

Государство с рыночной экономикой

-0.3

1.67

2.16

2.3

2.3

0.66

0.77

i

0.74

0.05

15

В стране высокий уровень преступности

0.54

0.5

0.16

0.98

-0.4

0.15

1.16

0.18

0

0.52

16

Граждане всех национальностей пользуются равными правами

-1.2

0.07

0.99

1.07

1.47

0.44

0.26

0.38

-0.4

-0.2

17

Мощное в военном отношении государство

0.88

0.02

0.28

0.54

0.85

1.6

-0.8

0.04

-0.3

-1.2

18

Правительство государства проводит дружественную по отношению к России политику

0.39

0.71

1.19

1.11

1.34

0.95

0.38

1.07

0.18

0.21

19

Проводит агрессивную политику

0.69

-0.3

-1.3

-1.2

-1.6

-0.7

-1

-0.8

-0.5

-0.9

20

В стране высокий уровень жизни

-0.9

1.3

1.62

1.81

2.2

0.22

-0.7

-1.1

0.18

-1.5

21

У страны высокий международный авторитет

-0.6

0.26

1.46

1.77

1.86

1.41

-0.8

-0.6

-0.3

-1.3

22

Националистическое государство

1.68

0.7

-0.4

-0.3

-1

0.21

-0.4

-0.1

0.53

0.16

23

Открытая страна

-1.3

0.71

0.88

0.83

1.2

0.2

0.09

-0.3

-0.2

0.18

24

Милитаризованная страна

1.57

0.49

-0.3

-0.2

-0.4

0.9

-0.2

0.74

0.27

-0.4

25

Проводит имперскую политику

0.62

-0.4

-0.8

-0.9

-1.1

0.56

-0.9

-0.7

-0.4

-1.1

26

Высокий уровень образования

-1.1

1.18

1.03

-1.28

2.09

0.78

-0.8

-0.3

-0.3

-1.5

27

В государстве есть серьезные внутренние конфликты

1.22

0.99

-0.7

-0.5

-0.7

0.28

0.32

0.8

0.2

0.41

28

Имеет тесные экономические связи с Россией

0.12

-0.3

0.4

0.67

1.02

1.61

-0.9

0.35

-1

-1.4

29

В стране соблюдаются права человека

-1.3

0.85

1.37

1.36

2

0.06

-0.5

-0.4

-0.1

-0.5

30

Страна духовно, культурно, исторически близка России

-1.3

-0.9

-0.8

-0.7

-0.7

-0.7

-1.7

-0.8

-1.9

-1.8

31

Я симпатизирую этой стране

-0.9

0.91

1.43

1.58

1.77

0.12

-0.8

-0.4

-0.9

-1.3

32

Я мог бы (хотел бы) жить в этой стране

-2.1

-0.2

0.41

0.51

0.66

-1.2

-1.6

-1.5

-1.7

-2




Средняя дисперсия оценок страны по всем шкалам

1.59

1.55

1.38

1.37

1.42

1.52

1.47

1.7

1.72

1.45

стр. 55



Таблица 1. Продолжение







Норвегия

Польша

Португалия

Россия

Румыния

Северная Корея

Словакия

Сомали

США

Турция

1

Страна с глубокими историческими традициями

1.51

1.19

1.57

1.93

1.07

0.32

0.93

0.12

0.04

1.97

2

Политически стабильное государство

2.18

0.33

1.49

-0.9

-0.1

-0.4

-0.2

-0.6

2.43

1.17

3

Государство с плановой экономикой

0.1

0

0.04

-0.2

0.03

1.31

0.02

-0.5

0

0.02

4

Религиозное население

0.71

1.07

0.84

0.52

0.68

-0.1

0.67

0.65

0.71

2.01

5

Высокий уровень духовной культуры

1.32

0.83

1.02

1.15

0.51

-0.1

0.58

-0.5

0.69

0.83

6

Великая держава

0

-0.6

-0.2

1.77

-0.7

-1.1

-0.8

-1.5

2.56

0.24

7

Экономически независимое государство

1.4

-0.1

1.03

0.03

-0.6

-0.4

-0.6

-1.4

2.52

0.8

8

Страна с преобладанием сельского хозяйства в экономике

-0.2

1.17

0.77

0.64

1.38

0.78

0.84

0.85

-0.4

0.79

9

Высокий уровень развития науки и техники

1.28

0.06

0.68

1.46

-0.3

-0.1

-0.2

-1.4

2.68

0.01

10

Проводит миролюбивую политику

1.86

1.34

1.42

1.36

0.91

-0.7

0.67

0.2

0

0.77

11

Демократическое государство

1.9

0.71

1.22

0.38

0.42

-1.2

0.4

-0.6

2.01

0.38

12

В стране тоталитарный режим

-1.8

-1.2

-1.4

-1.1

-0.7

1.39

-0.8

0.1

-1.8

-0.8

13

Страна, дружественная США

1.37

0.64

1.04

1.3

0.48

-1.4

0.22

0.02

1.4

0.56

14

Государство с рыночной экономикой

-1.97

1.23

1.76

0.99

0.82

-0.9

0.77

0.01

2.59

1.7

15

В стране высокий уровень преступности

-1

0.72

-0.3

2.17

0.79

0

0.6

0.77

1.74

0.54

16

Граждане всех национальностей пользуются равными правами

1.36

1.04

1.32

1.03

0.48

-0.1

0.61

-0.2

1.44

0.28

17

Мощное в военном отношении государство

-0.1

-0.8

-0.2

1.87

-0.8

0.32

-1.1

-1.3

2.69

0.08

18

Правительство государства проводит дружественную по отношению к России политику

1.21

1.04

0.71

1.25

0.82

0.68

0.74

0

0.62

0.96

19

Проводит агрессивную политику

-1.5

-1.2

-1

-0.8

-0.8

0.16

-1

-0.6

0.53

-0.8

20

В стране высокий уровень жизни

1.98

0.02

1.42

-1.1

-0.4

-1

-0.1

-1.5

2.6

0.51

21

У страны высокий международный авторитет

-1.28

-0.2

0.68

1.28

-0.5

-0.9

-0.5

-1.5

2.64

0.52

22

Националистическое государство

-0.7

-0.1

-0.2

-0.4

-0.1

0.73

-0.1

0.17

-0.8

0.24

23

Открытая страна

0.92

0.7

1.37

0.95

0.41

-1

0.38

-0.1

1.09

0.7

24

Милитаризованная страна

-0.7

-0.7

-0.2

0.75

-0.5

1.43

-0.6

-0.6

1.56

-0.2

25

Проводит имперскую политику

-1.3

-1.3

-0.6

0.19

-0.9

0.24

-1

-0.8

1.36

-0.4

26

Высокий уровень образования

1.56

0.4

1.07

1.75

0

-0.3

0.14

-1.2

2.1

0.08

27

В государстве есть серьезные внутренние конфликты

-1.4

-0.1

-0.8

2.29

0.47

0.76

0.51

0.65

-0.5

-0.1

28

Имеет тесные экономические связи с Россией

0.26

1.41

-0.1

1.33

0.48

0.58

0.24

-1.2

1.62

1.36

29

В стране соблюдаются права человека

1.84

0.57

1.4

-0.4

0.24

-0.9

0.37

-0.8

1.97

1.38

30

Страна духовно, культурно, исторически близка России

-0.7

1.32

-0.9

1.28

0.56

-1

0.72

-1.8

-0.8

-1.1

31

Я симпатизирую этой стране

1.16

0.04

0.93

2.13

-0.2

-1

0.17

-1.1

1.14

0.07

32

Я мог бы (хотел бы) жить в этой стране

0.36

-0.9

0.2

2.13

-1.1

-2.1

-0.8

-1.9

1.72

-1.2




Средняя дисперсия оценок страны по всем шкалам

1.43

1.55

1.37

1.6

1.56

1.7

1.57

1.47

1.53

1.51
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16



Скачать файл (3085 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации