Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Доклад - Экспериментальная наука Нового времени - файл 1.docx


Доклад - Экспериментальная наука Нового времени
скачать (95.7 kb.)

Доступные файлы (1):

1.docx96kb.21.11.2011 23:06скачать

Загрузка...

1.docx

Реклама MarketGid:
Загрузка...


Экспериментальная наука Нового времени



Содержание

Введение………………………………………………………………………...3

Глава 1. Факторы формирования науки Нового времени…………………....5

Глава 2. Организационные формы научной жизни………………………….25

Заключение……………………………………………………………………..34

Список использованных источников и литературы…………………………35



Введение


Эпоха, определяемая как Новое время, характеризуется интенсивными изменениями в политической, социально-экономической, культурной жизни обширного региона. События эпохи – политические революции, промышленный переворот, появление гражданского общества, урбанизация, – повлияв на образ жизни человека, сформировали качественно иную ментальность, исторически новый стиль мышления (термин А.Койре).

Нововременная наука как продукт мировоззренческого «скачка» и одновременно его фактор, как способ осмысления новой социально-экономической ситуации принесла с собой изменение восприятия мира, смену фундаментальных философских концепций естествознания, трансформацию понимания научной деятельности.

Высказывались предложения рассматривать научную революцию XVI – XVII вв. как частный пример периодически повторяющихся научных революций. Мыслители-механицисты, согласно данной трактовке, воспроизвели устойчивый сценарий: усилиями отдельных ученых выясняется, что господствующая парадигма неадекватно описывает некоторые физические феномены, от нее отказываются и в итоге создают новую парадигму1. Но остановимся на точке зрения, согласно которой перемены в «мыслительной зоне» европейского общества Нового времени были «исключительными»: по силе интеллектуального и эмоционального воздействия научная революция XVII в. представляла собой уникальное явление, с которым не может соперничать ни одна последующая «научная революция»2. Воспользуемся несколько резкой и некорректной 

формулировкой: «естествознание в Европе до XVII в. находилось в зачаточном состоянии»3.

Именно в Новое время наука становится доминирующей формой постижения бытия4. Актуализируется более чем вековой процесс обретения наукой своих собственных категорий, методов, способов мышления и институтов. Социальное признание таких теоретических представлений науки Нового времени, как гелиоцентризм, атомизм или концепция бесконечного гомогенного пространства определяет «общественную потребность в их возникновении»5.

Исследования, затрагивающие проблему возникновения науки нового времени, составляют обширный круг литературы. В хронологическом разрезе эволюция историографии естествознания и науки в целом представляет собой следующую схему: направление вектора воздействия от науки к обществу в рамках позитивизма (научные идеи включались позитивистами непосредственно в общественное развитие как детерминирующие его несколькими способами6), господствовавшего в XIX и начале XX в. – идея параллельного развития науки и общества в середине XX столетия – поворот и движение вектора воздействия от общества к науке и даже «вторжение социальных характеристик в структуру научного знания и в историю научных идей»7, произошедший на рубеже 70 – 80-х гг. ХХ в. В симбиоз философии и истории науки, формулирующий когнитивную историю, проникает и утверждается социология истории науки, рассматривающая последнюю как элемент социокультурного пространства. В русле 

преодоления традиционной дихотомии внешнего (экстерналистский подход) и внутреннего (интерналистское направление) воздействия на науку в характерном для современной историографии стремлении к синтезу8 строится данная работа.

Работа основывается, в основном, на материале XVII в., затрагивая вторую половину XVI в. и первую половину XVIII в. Подобные хронологические рамки обусловлены определяющим влиянием традиции Возрождения, с одной стороны, и явлениями, относимыми к эпохе Просвещения, с другой.

Понятие «наука» как многоплановое включает в себя специализированную когнитивную деятельность, систему знаний и социальный институт. Структурное деление работы определяется выделением двух основных смысловых плоскостей: факторов формирования науки Нового времени и механизмов ее реализации, ее основных организационных форм.

Понятийный аппарат работы включает термины, используемые в контексте нововременной эпохи, когда любые научные занятия носили название «философии» (естественнонаучные – «натурфилософии»), в понятии «физики» могли совмещаться все науки о природе, а ученый обозначался как «натурфилософ», «физиолог», «виртуоз»9.



Факторы формирования науки Нового времени

Появление в западной культуре феномена, обозначаемого понятием «нововременная наука», естественно, имеет в своей основе комплекс «разноотраслевых» факторов.

Высокая культурно-мировоззренческая значимость научных концепций («примерно до начала XIX в. мировоззренческий контекст развития научных идей имел преобладающее значение»10), их этическая нагруженность в восприятии современников заставляет обратиться к подготовившим интеллектуальный переворот событиям, находящимся в духовной сфере. Главным ориентиром слабо дифференцированного «тела» общественного сознания эпохи оставалась религия. Среди «пружин» перестройки европейской ментальности одно из наиболее заметных – влияние Реформации. Основной импульс для исследований связей религии и науки в эпоху ее генезиса был дан М.Вебером, Р.Мертоном11. «Дух Реформации и дух экспериментальной науки обнаруживали тесное родство»12: в рамках протестантизма вызрели когнитивные установки, которые составили основу нового мышления13.
Одно из определяющих свойств науки Нового времени состоит в опоре на эксперимент. Утверждение эксперимента как ведущего научного метода во многом связано с утверждением нового отношения к труду, постулируемого протестантизмом. Реформация углубляет и расширяет движение по уничтожению границы, которая существовала между наукой 

как деятельностью по постижению сущего и практико-технической, ремесленной деятельностью, начатое в эпоху Возрождения. Выдвинутое протестантскими реформаторами идея равенства всех сфер деятельности, всех видов труда ведет за собой изменение общественной оценки занятий «механическими искусствами», росту социального престижа технической деятельности вообще, что создает условия для плодотворного общения «академически воспитанных ученных» и «верхнего слоя ремесленников»14. В среде образованных привилегированных слоев общества возникает идея «экспериментальной философии» (соединения ручного труда и учености) и интерес к занятиям ремесленников. Так, Галилей интересуется деятельностью венецианского арсенала и организует первую университетскую лабораторию; Гильберт воспроизводит опыты ремесленника Нормана; Декарт говорит о пользе ремесла: «сочетая искусство ремесленника с интеллектом философа, наука со временем породит бесконечное количество приспособлений, благодаря которым мы без всякого труда наслаждались бы плодами земли и всеми удобствами, какие на ней имеются»15. Бэкон сравнивает познание с помощью нового научного метода с механической работой, облегчаемой специальными орудиями.
Эксперимент в отличие от простого случайного опыта или наблюдения начинает трактоваться как некий артефакт, как специальное создание искусственных условий, в которых явление, вырванное из естественных связей, могло бы явить некую закономерность (устойчивость своего бытия). Бойль, один из активнейших борцов за институционализацию экспериментальной науки в Англии, утверждал, что «экспериментальная философия может не только сама выиграть от проникновения в ремесла, но и в свою очередь содействовать их развитию»16.



Важную роль в формировании экспериментальной науки сыграл также культ терпения, отсроченная мотивация, характерные для протестантизма. Экспериментальная наука предполагает довольно длительное ожидание результата – как, например, в случае Фарадея, который провел эксперимента, чтобы этот результат получить17.

Естествознание XVII в. рисует образ материального мира, созданный в эпоху ранних буржуазных революций, концептуальными средствами, «заимствованными» из другой переходной эпохи – разложения античности (эпикурейство, стоицизм) и формирования раннефеодальных отношений (августинианство). Осмысление новой картины мира осуществлялось в терминах физики Эпикура (Гассенди, Чарлтон, Бойль, Ньютон) и стоиков (Декарт).
Схоластический образ разумного Космоса (включающий и физическое, и этическое измерение), образ, который на протяжении многих столетий выдерживал социальную «верификацию» в эпоху разрушения этой социальной основы теряет свою достоверность.

Сомнение в христианской аутентичности схоластической традиции породило поиски философии, отвечающей новому чувству христианской истины. и способной привести в соответствие знание о мире с изменившимся внутренним миром человека. Практически одновременно с неортодоксальными массовыми религиозными течениями (протестантизмом, янсенизмом, унитаризмом) в постреформационной Европе приобрели популярность оказавшиеся злободневными позднеантичные «индивидуалистические» философские системы (эпикуреизм, стоицизм, скептицизм18.

Стоицизм, эпикуреизм и другие этические системы были связаны прочными узами с физикой, усматривая в ней свое "объективное" 

обоснование.

На волне исключительного по силе интереса к моральной философии (и вызванного им издания и многократного переиздания основных сочинений эпикурейцев и стоиков) возникло основательное знакомство европейской образованной публики с физическими идеями античности, альтернативными аристотелевским. К ним прежде всего относятся физика атомистов, континуалистская, строго детерминированная физика стоиков.

В противоположность схоластическому аристотелианству, разделявшему мироздание на качественно различающиеся уровни, в них делался акцент на качественном единстве физического мира. Основой данного единства и однородности выступали атомы – у эпикурейцев, Логос и пневма – у стоиков.

Популярность атомизма (эпикуреизма), по-видимому, обусловлена и культурно-историческими факторами, в частности тенденцией к «атомизации» самого общества XVII – XVIII вв.», вызревании индивидуалистической психологии. Социальные потрясения, подобные по силе 30-летней войне в Германии, максимально ускоряли процесс овеществления общественных отношений, а также атомизацию, автономизацию сознания индивида, явившуюся исходным пунктом гносеологических учений XVII в. «Протестантская идеология, явившись отражением социальной атомизации в эпоху становящегося капитализма, сама, в свою очередь стала мощным субъективным фактором усугубления этой атомизации»19.

Связь между когнитивным и социальными феноменами – атомизмом и индивидуализмом – прочерчивается достаточно четко, что проявляется даже в этимологии этих терминов. Этический индивидуализм («индивидуум» – латинский перевод греческого «атом») и естественнонаучный атомизм (корпускуляризм) в XVII – начале XVIII вв. воспринимались как различные аспекты единого мироощущения, согласно которому основополагающими 

элементами природного и социального бытия являются самостоятельные индивиды (атомы, корпускулы), взаимодействие между которыми осуществляется внешне регулируемым, механическим образом и подчиняется жестким законам. Т.о. устройство общества запечатлелось в стиле мышления, обращенного на природу20.

Возникшая тяга к эпикурейской атомистике, как в наибольшей степени удовлетворяющей новому мироощущению человека XVII в., вызвала к жизни потребность в социальной «реабилитации» учения, третировавшегося на протяжении всех средних веков. Кампания по «очистке» эпикурейского учения от «языческой скверны», процедура его «христианизации» была начата Гассенди, дискредитировавшим интеллектуальные достоинства и нравственный облик противника атомизма Аристотеля и создавшим этически привлекательный образ Эпикура в работах «Парадоксальные упражнения против аристотеликов», «О жизни и смерти Эпикура». Его деятельность была продолжена Чарлтоном, Бойлем и другими мыслителями; Ньютон же пользовался плодами этих усилий.

Атомистическая теория, – пишет Бойль, – «изобретенная Демокритом, Левкиппом, Эпикуром и их современниками <…> возрождена и с таким искусством прославлена в различных частях Европы учеными трудами Гассенди, Магненуса, Декарта и его учеников <…> и стала сейчас слишком значительной, чтобы не быть более осмеиваемой, и настолько значительной, чтобы заслуживать серьезного исследования21.

Усиленно проводимая версия негреческого – иудейского – происхождения атомистической концепции, совпадение с внедряемым идеологами протестантизма трактовка материального мира (отсутствие в природе субстанциальных качеств), необходимость реформационной идеологии в подходящей физической концепции, т.к. она по традиции, восходящей к античности, воспринималось как основа правильной этической 

системы, как продолжения и обоснования предлагаемой новой этической ориентации обусловили обусловили социальное санкцию атомистического механицизма.

Классической страной институционализации атомистическо-механистических идей явилась протестантская Англия, где атомизм из «кружкового» мировоззрения превратился в социально признанную концепцию.

Одна из отличительных черт реформационного учения – перенос центра тяжести с разума бога на его волю, понимаемую как основное определение природы бога как творца. Волюнтаристская установка в теологии предполагает, что Бог творит мир совершенно свободно, а не по рациональной необходимости. Если все в мире определено в конце концов исключительно божьей волей, не знающей никаких пределов и превосходящих ее разумных оснований, тогда, чтобы понимать такой мир, необходим прежде всего опыт, эксперимент, испытание. Эксперимент оказывается неотъемлемой конститутивной частью нового естествознания, логически необходимой его характеристикой, если весь мир, все явления в нем мыслятся определенными в конечном счете абсолютно свободной во всем, рационально непостижимой божьей волей22. Априорная дедукция в природознании (например, утверждение Ван-Гельмонта о том, что бог создал лекарства от всех болезней), по Бойлю, не имеет теологического оправдания, она даже оскорбляет божественное достоинство, которое мы соблюдем лучше, если отбросим подобные схемы и будет опытным путем изучать природу (в частности вопрос о том, какие именно лекарства существуют в природе, а каких в ней нет). Образ благочестия, который усваивает себе Бойль, требует именно смиренного эмпиризма, выжидательной 

экспериментальной установки23. Антирационалистическая установка прослеживается уже в апологии эмпирического исследования Ф.Бэкона: задетый грехопадением и впавший в непомерную гордыню, разум загораживает своими грубыми схемами реальность вещей.

Убеждения Бойля и Локка, как правило, оцениваются как радикальный эмпиризм, противопоставляется которым, не менее радикальный рационализм Лейбница. Срединная, умеренная позиция принадлежит Декарту, оценивавшему эксперимент как средство выбора конкретного механизма определенного явления в случае, если дедукция предоставляет несколько возможных: «Что касается опытов, то я заметил, что они тем более необходимы, чем дальше мы продвигаемся в познании»24.

В целом, волюнтаристскую установку в теологии можно считать одной из главных предпосылок легитимации экспериментального метода, получения им статуса методологической базы знания25.

В XVII в. осуществляется механизация картины мира: вытеснение схоластического представления о материальном мире как иерархически упорядоченном организме, как о материи, одушевляемой "изнутри" субстанциональными качествами, иным представлением о мире как об однородном, неодушевленном, мертвом веществе, частицы которого взаимодействуют по чисто механическим законам. Происходит замена образа мира как организма представлением об Универсуме как механизме Критическая работа по деантропоморфизации, девитализации представлений о материи, наделяемой схоластами внутренней жизнью, стремлениями, целеполаганием, была начата идеологами Реформации: Лютером и Кальвином утверждается всемогущество надприродного бога и «несамостоятельность» природы – косной, пассивной исполнительницы 

живого Слова божия. 75 Волей Бога установлены в мироздании неизменные, вечные законы, заведен "часовой механизм" Вселенной.

Концепция физического мира эпикурейцев (атомы и пустоты) и стоиков (жестко детерминированный мир, заполненный непрерывной средой – пневмой), сплавленные с представлением о физическом мире реформаторов (абсолютно пассивная материя, подчиняющаяся божественному предопределению) явились той концептуальной основой, из которой выросла механическая картина мира Декарта, Гоббса, Бойля, Ньютона.
В сочинении «Некоторые соображения о пользе экспериментальной натуральной философии», впервые опубликованном в 1663 г., Бойль выдвигает против аристотелианского объяснения поведения воды в торичеллевской пустоте (т.е. в запаянной и опрокинутой в жидкость трубке) механистические аргументы. Аристотелики объясняют поднятие столба жидкости в указанном опыте тем, что «природа боится пустоты», что наделяет воду в трубке разумной силой, способной поднимать воду для определенной цели. Согласно Бойлю, подъем воды в трубке происходит за счет разности в давлениях газа внутри и вне трубки26.

Аристотелианцы, объясняя причину падения тяжелых тел не землю, указывали на стремление тел двигаться к центру земли. В этой связи Гоббс пишет: «Как будто бы камни и металлы подобно людям имеют желание и могут наметить место, где бы им хотелось быть, или будто бы эти тела в отличие от людей любят покой, или будто кусок стекла чувствует себя в окне менее удобно, чем после падения на улицу»27.
Идея механистичности природы тесно связана у механицистов XVII в. с признанием уникальности человека в тварном мире, с признанием его 

нравственной ответственности за себя и за творение в целом. Бойль писал: «Я не знаю ни единой вещи в природе, которая состояла бы из материи и субстанции, отличной от материальной, за исключением человека; лишь он создан из имматериальной формы и человеческого тела». В силу своего уникального положения в мироздании человек является единственным сознательным, разумным, нравственно ответственным существом. Поэтому именно человеку вменена «обязанность» заботы о спасении и дано право познавать природу и господствовать над нею. Бойлю «удалось запятнать схоластическую физическую теорию причастностью к ереси, а также удалось оправдать свою корпускулярную философию тем, что она избегает еретических импликаций, свойственных схоластической альтернативе» 28.

Рассматриваемое отдельно от Творца, творение, жестко подчиненное законам, исходящим из единого божественного источника, – природа – в целом приобретает черты единства, однородности, унифицированности. Так представляемый мир может быть в принципе измерен и исчислен.

Кроме того, появление чувства выделенности и даже отчужденности от природы сделали впервые допустимой идею применения к познанию природы искусственных, технических приемов.

Условия девальвации традиционных ценностей, крушения основных жизненных устоев имели следствием весьма дискомфортное состояние человека, побуждавшее искать способы обновления жизни. Реформация выразила это настроение в программе целенаправленной перестройки всего жизненного уклада на основе контроля разума над аффектами, т.к. именно в отсутствии подобной дисциплины виделись основные причины происходящего29.

По убеждению человека XVII в., в природе, в божественном творении в 

отличие от человеческого общества царит согласие:
Зачем вся тварь господня служит нам,

Зачем Земля нас кормит и Вода,

Когда любая из стихий чиста,

А наши души с грязью пополам?30

(Дж.Донн)
О, как прекрасен лик

Природы, как он чист!

...Он так послушен, тих31.

(Дж.Герберт)

Возникает идея самоконтроля посредством познания природы32. «Знать природу, чтобы правильно жить» – эту максиму Эпикура и стоиков полностью разделяет и Декарт: «Даже среди наиболее печальных явлений и тягчайших скорбей всегда можно оставаться довольным, поскольку будешь пользоваться разумом»33.
Декарт был уверен, что если люди поймут принципы существования природы, изложенные им в «Началах (философии)» и других работах, то они образумятся, перестанут пребывать в хаосе аффектов, и станут жить в согласии с «тихой» природой. Для Декарта постижение абсолютно детерминированного хода природных процессов является важным средством для избавления себя от вздорных, пустых мыслей и никчемных желаний. Законы природы выступают «воспитателем» добродетелей сдержанности, мужества, последовательности, ответственности. «Я не мог бы ни ограничить 

моих желаний, ни обрести довольство, если бы не следовал путем, который ... вел меня к приобретению всех познаний, к каким я способен»34.
Человек XVII в. стремится обрести власть над стихийной жизнью своего сознания, опираясь при этом на опыт позднеантичной философии, стремление сознательную методичность жизни и познания противопоставить способу существования по принципу «автоматизма»35.

Порожденная протестантизмом прагматическая установка в отношении природы отобразилась в прагматическом отношении к самой науке. «Тот, кто считает, что целью всякой науки является ее практическая полезность, безусловно прав»36– писал Ф.Бэкон. Цель знания – служение благу людей, в чем тоже проявляется забота Бога о нас. «Науки, – говорит Мерсенн, – неполноценны, если они не применяются в практической жизни, так как Бог дал их нам для того, чтобы ими пользоваться»37. Ученый, по Мерсенну, это инженер-механик, конструктор-практик, и в этом он подражает Богу – величайшему Инженеру, Творцу машины мира.

Параллельно развивается прагматичное отношение к занятиям наукой, в чем также сказалось влияние протестантизма и стимулированного им развития товарно-денежных отношений. В результате научная деятельность превратилась в разновидность труда, приносящего полезный для общества результат. Охарактеризовав ее как «подлинный труд», Ф.Бэкон оформил десакрализацию научного познания, во многом, лишив ее статуса «особого» занятия. Наука Нового времени превратила носителей учености в научных работников38.



Связь между наукой и протестантской религией была косвенной и неоднозначной.

Р.Мертон выделяет три основных направления трансформации протестантских ценностей в базовые установки исследовательского труда. Первое состоит в том, что распространение протестантской этики создало в обществе «психологическое давление в направлении определенных образцов мышления и поведения». Второе охватывает личное влияние людей, воспитанных в протестантской культуре. Например, подавляющее большинство членов Королевского общества Великобритании, в котором собственно, зарождалась наука Нового времени, были пуританами. Третий путь воздействия протестантизма на науку пролегает через систему образования. Протестанты закрепились во всех крупнейших университетах и других образовательных центрах – как в Британии, так и в континентальной Европе, завоевали там доминирующие позиции, утвердили систему образования, основанную на приоритете науки, техники и ремесел, и вытеснили католическую систему образования, базировавшуюся на теологии, схоластике, тренировке в ораторском искусстве и изучении «мертвых» языков39.

Позиции идеологов протестантизма охарактеризованы следующим образом: «Лютер был в лучшем случае безразличен к науке», «Кальвин имел к ней двойственное отношение». Кальвин «с подозрением относился к светской учености: он признавался, что предпочел бы истребить все науки, если бы они являлись причиной охлаждения христианского благочестия»40.

Не сама по себе протестантская религия породила науку, а протестантская этика, которая, хотя и находилась в тесной связи с соответствующей религиозной доктриной, но, в то же время, обладала достаточной автономией от нее, и не столько выражала религиозные 

догматы, сколько «лишь артикулировала базовые ценности того времени» 41, которые воплощались в системы научного знания не только протестантами – например, Р.Декартом. В результате система установок, из которых выросла наука Нового времени, была «непреднамеренным и во многом непредвиденным следствием религиозной этики, созданной лидерами Реформации»42. Нововременная наука оказалась неизбежным, но побочным продуктом того, к чему стремились реформаторы.

Тезис об определяющей роли «герметического импульса» в генезисе науки Нового времени принадлежит Ф.Йейтс43.

«Герметические науки» – алхимия, астрология, магия – влиятельное интеллектуальное течение в Европе, получившее наибольшее развитие в традиции Ренессанса и сохранявшее свою популярность в XVII в. 28

С одной стороны, натурализм Возрождения был средством для того, чтобы расшатать авторитет схоластической традиции, перипатетической науки университетов. На этом пути натурфилософы выдвигали порой новые идеи, поддерживая смелые научные новации (например, инфинитист Бруно был пламенным пропагандистом коперниканства). Но, несмотря на это, натурфилософия Возрождения в целом представляла собой скорее «эпистемологическое препятствие» (выражение Башляра) новой науке, чем служила ее развитию и оформлению44.

Герметическая и нововременная философия противоречат друг другу «методологически». В трудах апологетов герметизма, например, Помпонацци, магия натурализируется, магическая беспредельность возможностей, отнятая у профессиональных магов и колдунов, с одной стороны, у демонов и ангелов – с другой, приписывается самой природе. Природа, которой приписано всемогущество, не оставляет значимого места 

Богу, и не нуждается в исследовании экспериментальным методом. Для мыслителей-механицистов паннатурализм представлял собой равно и антирелигию, и антинауку и апология христианства сливается с апологией новой механистической науки (например, у Мерсенна).

Кроме того, магический натурализм был бесперспективен с точки зрения возможности его официального социального признания, формальной институционализации.

Герметическое «антихристианство» послужило всеобщему брожению умов в эпоху Ренессанса, стало одним из факторов отхода от схоластической традиции, но науки не создало и не могло создать45.

Еще одной концепцией определяющей роли религии в генезисе науки Нового времени является теория С.Яки, согласно которой решающая роль в формировании последней принадлежит католичеству и схоластической традиции.

Дополнительное преимущество научной деятельности, по Гассенди, состоит в том, что свободное философское исследование приводит к величайшему спокойствию духа и счастью46. Актуализация науки может трактоваться как глобальная реакция общества на массовый невроз, обусловленный социальными потрясениями эпохи, исходя из того, что наука позволяет объяснить и упорядочить мир и, таким образом, редуцировать массовое беспокойство, порождаемое ощущением его неуправляемости и неопределенности. Наука является одним из основных средств упорядочивания мира – посредством его объяснения и сведения бесконечного многообразия индивидуальных явлений к ограниченному ряду общих законов – и в этом качестве действительно может служить средством 

«терапии», средством «рационализации всей общественной жизни» (термин М.Вебера) и сублимации массового невроза47.

Утверждения о влиянии на формирование науки Нового времени социально-экономических отношений, например: «капитализм и современная наука родились в одном и том же движении»48 (Дж.Бернал), – поднимают вопрос о практическом приложении достижений последней к процессу организованного материального производства. В Европе XVI – XVII вв. существовали лишь спорадические связи между формальной наукой и производством, многие крупнейшие технические изобретения, оказавшие наибольшее влияние на промышленность и сельское хозяйство, были осуществлены изобретателями-практиками, экспериментаторами, которые не были учеными и не получили традиционного научного образования»49. В XVII в. научные достижения еще не являлись основой функционирования и развития материального производства.
Для целей более эффективного производства, скажем сукна в Англии XVII в., было безразлично, как устроена материя: состоит ли она из атомов, или в ее основе лежат субстанциональные качества. Вопросы устройства материи и причин ее движения являлись центральными для формирования мировоззрения человека XVII в50.

Как это ни парадоксально звучит, но материальное производство зарождающегося капитализма требовала для своего развития в первую очередь решения не научно-технических проблем, а проблем нравственных, мировоззренческих, т.к. без формирования нового типа человека невозможно было развивать новую экономику, основанную на частной инициативе: субъектом нового производства, способным быстро под свою 

ответственность принимать решения, не мог стать человек средневекового образца (внутренне немобильный и духовно несамостоятельный); субъектом нового производства не мог стать также и полный апатии нигилист (продукт разложения средневекового бытия). Механистическая картина мира XVII в. явилась разрешением этической проблематики начала Нового времени, что, в определенном смысле, отвечало «потребностям материального производства эпохи раннего капитализма»51.
Деантропоморфизация, деанимизация представлений о природе вызвана в конечном счете овеществлением общественных отношений при переходе от феодального к раннекапиталистическому способу производства. Образ мира, составляющий ядро новой науки, по социальному генезису отражает процесс становления буржуазного способа производства через опосредующее звено идеологических систем эпохи Реформации.

Генезис философского знания Нового времени характеризуется переориентацией с онтологических исследований на гносеологический анализ52.

Специфика возникающей концепции знания о физическом мире, начиная с середины XVII в., состоит, не в утверждении идеала, а в отказе от этого высокого, восходящего к античности идеала абсолютно достоверного физического знания; и во введении субъекта в «тело» гносеологических концепций. Впервые в истории гносеологической мысли субъект познания осознается во всей его принципиальной неустранимости. Впервые бытие раскалывается на два уровня – «бытие в себе» (бог и природа) и мир человека, и впервые телесная Вселенная перестает постулироваться как до 

конца прозрачная, умопостигаемая для человека53.

К середине XVII в. невозвратимо уходит аристотелевская уверенность в том, что опытное естествознание может достичь абсолютно достоверного, безошибочного и исчерпывающего знания о физическом мире. Широко распространяется убеждение в том, что абсолютно достоверно человек может знать только то, что сам произвел своими руками или мыслью (Мерсени, Санкез и др.). Впервые эпистемология становится вероятностной, принимая в себя элементы скептической аргументации. Скептицизм впервые становится неустранимым спутником научного познания, приобретая специфическую форму «организованного скептицизма» (Р.Мертон).

Новые теории (коперниканская концепция, атомистическая «гипотеза») в данном контексте воспринимаются как подтверждение идей об относительности человеческого познания.

Джон Донн, известный английский «поэт скептицизма»:

Все в новой философии – сомненье:

Огонь былое потерял значенье.

Нет солнца, нет земли – нельзя понять,

Где нам теперь их следует искать…

Так много нового; мир обречен,

На атомы он снова раздроблен.

Все рушится, и связь времен пропала,

Все относительным отныне стало54.
Результатом влияния скептицизма явилось формирование в XVII в. вероятностной гносеологии55.

Большинство мыслителей этого периода разделяют доступное человеку знание на две сферы – полностью подвластное контролю мысли (математика, 

логика, метафизика) и не зависящее целиком от мышления (экспериментально-опытное, фактуальное знание – физика, история, юриспруденция).

Максимальным уровнем для последней сферы представлялся уровень моральной достоверности. Термин «моральная достоверность» (лат. certitude moralis, англ. moral certainty) пришел в натуральную философию XVII в. из теологии и означал высшее состояние личной убежденности человека в истинности данного положения.

Предлагая читателю в «Началах философии» свою концепцию физического мира (строение солнечной системы, материи неба, характер движения планет), Декарт пишет, что предлагает ее лишь «как гипотезу, быть может и весьма отдаленную от истины; но все же и в таком случае я вменю себе в большую заслугу, если все в дальнейшем из нее выведенное будет согласовываться с опытом, ибо тогда окажется не менее ценной для жизни, чем если бы была истинной, так как ею можно будет с тем же успехом пользоваться, чтобы из естественных причин извлекать желаемые следствия»56.
«Приобретение и усовершенствование нашего знания субстанций таким путем, исключительно через опыт и описание, т.е. единственно возможным для нас путем при слабости и посредственности наших способностей в здешнем мире, и заставляет меня подозревать, что философию природы нельзя сделать наукой. Мне думается, мы способны лишь достигнуть очень небольшого общего знания о видах тел и их различных свойств. Для нас возможны опыты и исторические наблюдения, из которых мы можем извлекать пользу для нашего довольства и здоровья и тем самым увеличивать число удобств в этой жизни»57.

Локк утверждает, что в отличие от сферы математики, где возможно 

достоверное знание, в области эмпирического познания физического мира возможно лишь более или менее вероятное гипотетическое знание58.
Акцент на случайности опытного познания природы и вместе с тем надежда на то, что в будущем, возможно, откроется вся полнота истинного знания природы телесного мира, является фундаментальным для всей эмпирицистской программы Локка и Ньютона. С их точки зрения, случайность познания не должна вести к отчаянию – это отражает случайный характер связи между богом и человеком.

Социальная и культурная жизнь рассматриваемой эпохи рождает новую ценностную установку. Ценностью становится не усвоение готового, «абсолютно достоверного» добытого древними знания о возвышенном и прекрасном Космосе, а пусть несовершенное, всего лишь вероятное, но лично найденное, новое, морально достоверное знание физического мира.

С разрушением господства схоластически авторитарного мышления исчезли и интеллектуальная «растворенность» в традиции, и отсутствие особой личной ответственности за знание («интеллектуальная анонимность»)59.
Большую роль при оценке достоверности исследования играла нравственность исследователя. Например, членами Королевского общества вводится практика указания конкретного лица, собирающего те или иные наблюдения, и ряд сведений морального характера об этом лице, на основании которых можно было бы судить о степени объективности сообщаемого им факта.

Математический формализм – «презумпция невиновности» по критериям достоверности. Пример подобного «бегства» – позиция Ньютона, максимально устранившего из «Математических начал натуральной 

философии» свои философские размышления о мире, о человеке, о путях познания природы60.

В результате научной революции математика стала не только формой организации научного знания, но и формой представления, репрезентации самого предмета знания. Совершенно же новым, характерным именно для науки XVII в., является удивительный разрыв между математически точной, прозрачной для «ясного и внимательного ума» формулировкой научной гипотезы и отсутствием абсолютной уверенности в ее полном соответствии объективной реальности.
Тяга к матемизации общих концепций мироздания в XVII в. в значительной мере объясняется тем, что математическая форма была наиболее доказательной в смысле внешнего оправдания; математическое доказательство в наибольшей степени соответствовало характеру субъективности, внутреннему духовному интерьеру субъекта, его духовным навыкам, сформированным эпохой ранних буржуазных революций61. 

Организационные формы научной жизни

Формируя новый тип знания, научная революция создавала и новые его структуры. Основные механизмы социального воплощения нововременной науки, ее доминирующие организационные формы претерпевают значительные изменения на протяжении XVII в.

Практически единственной социальной нишей, внутри которой творцы и носители новых идей, теорий, изобретений и технологий могли себя чувствовать относительно комфортно и их инновационная деятельность рассматривалась как легитимная и заслуживающая поощрения именно как инновационная, в первой половине столетия остается придворный патронат62. Здесь можно привести пример Галилея, получившего звание «главного математика Пизанского университета и главного философа и математика Великого герцога Тосканского» за предложение природного памятника Медичи в 1610 г. и Лейбница, обосновавшегося в Брауншвейг-Люнебурге, занимая должность советника и придворного библиотекаря (1676 – 1679), а с 1685 г. – придворного историографа.

Придворный даровал своему патрону либо нечто полезное как инженер, мастер или финансист, либо нечто, что могло придать блеск двору, – к числу подобных даров относились философские и математические трактаты, музыкальные или литературные произведения, живописные полотна и т.д. За это патрон (светский или духовный правитель или кто-либо из знати) вознаграждал своего клиента деньгами, подарками, доходной и 

почетной должностью (часто синекурой). Клиент усиливал блеск пригревшего его двора, получая взамен материальные выгоды и статус. Наглядным выражением такого обмена может служить фронтиспис опубликованных в 1627 г. «Рудольфинские таблицы» И.Кеплера. В верхней части этого фронтисписа изображен орел – символ власти императора Рудольфа II, при дворе которого работал ученый. Из клюва орла, несущего императорские регалии, на «астрономический храм» сыплются талеры, а само строение находится под защитой орлиных крыльев63.

Типология «научного» покровительства выделяет культурный патронат «напоказ» и «утилитарный патронат». Первый характерен для небольших государств Центральной и Южной Европы (в первую очередь в германских и итальянских монархиях): Медичи во Флоренции, Альфонсо II д’Эсте в Ферраре, ландграф Гессенский Вильгельм IV. Культурное соперничество между государями было своеобразным суррогатом их военно-политического и династического противостояния64.

Прагматический патронат, имеющий в основе соображения практической пользы, характерен в большей степени для Северной Европы.

Ученые апеллировали как к важности их деятельности для общего подъема культуры, «общего блага», так и к ее практической ценности. Например, Галилей представил свою «зрительную трубу» венецианскому сенату как прибор, полезный для военных целей, а флорентийскому двору – как натурфилософский инструмент.

Именно при дворах, где ограничения на интеллектуальный поиск сказывались, как правило, в меньшей степени, чем в других социальных институтах, исследователь получал внимание к своим идеям и изобретениям, возможность реализации исследовательской программы (которая подчас 

предполагала использование дорогостоящего оборудования) за счет патрона, определенную защиту от идеологических нападок65.

Развитие науки сопровождалось увеличением обязательного элемента совместной работы66. В дополнение к университетам, которые были связаны сложными отношениями с церковной администрацией, появились новые формы организации и координации исследовательской работы – академии и научные общества67. Хотя стоит заметить, что во многих крупных университетах происходили некоторые подвижки: открывались новые научные кафедры – прежде всего медицины и связанных с ней дисциплин68.

Традиция создания академий гуманитарной направленности, в большинстве своем представлявших собой кружки любителей философии, теологии, литературы, искусства, возникшая в Италии в эпоху Возрождения, была распространена и на естественнонаучные занятия.

Первой для занятий естествознанием была основана Джованни Баптиста дела Порта в Неаполе в 1560 г. Академия таинств природы, просуществовавшая недолго и распущенная по требованию церковных властей69. Самые знаменитые итальянские академии «физической» направленности: Академия деи Линчеи («Академия рысьеглазых»), созданная по инициативе и на средства Федерико Чези в 1603 г. (приостановившая свою деятельность со смерью основателя в 1630 г.) и Академия Чименто (Академия опытов, 1657 – 1667), основанная во Флоренции ученым-кардиналом Леопольдо Медичи при поддержке брата, 

тосканского герцога Фердинанда II. Последней проводились опыты по изучению естественного давления воздуха, по искусственному замораживанию воды, по выявлению свойств магнита: члены академии опровергли учение Аристотеля о том, что противоположности усиливают друг друга благодаря соседству: холод – теплоту, а теплота – холод; доказали ложность утверждений о том, что пропитанный кровью черепахи фитиль лампы производит чудодейственный эффект, а уксус лучше других жидкостей гасит огонь70.

На землях Германии первым возникает общество «Социетас эревнетика», основанное в Ростоке в 1622 г. Иоахимом Юнгом (логиком, математиком, ботаником), членам которого принадлежат первые попытки в создании естественнонаучной литературы на немецком языке; просуществовало несколько лет. В 1652 г. в вольном городе Швайнфурте возникло «Общество испытателей природы», которое положило начало ныне существующей Германской академии естествоиспытателей, иначе именуемой «Леопольдина». В 70-е император Леопольд I взял Общество под свое покровительство.

В Европе конца XVI - начала XVII вв. начинают один за другим возникать атомистические эпикурейские кружки. Они получили наибольшее развитие в Англии, классической стране институцианализации атомистическо-механистических идей. Одним из первых явился Нортамберлендский кружок, покровителем которого был граф Нортамберленда Генри Перси. Его лидером стал Т.Хэриот, астроном, математик и физик; в него входили математики и физики У.Уарнер, Н.Хилл, Н.Тополи, а также философы и поэты Дж.Донн и К.Марло. К данному кругу некоторое время примыкал Бэкон. В 1630-е гг. в Англии формируется Ньюкаслский кружок, сыгравший важную роль в социализации эпикурейского атомизма. В него входили Томас Гоббс, известный экономист 

Уильям Петти, математик и священник Дж.Пелль. Покровителем группы был Уильям Кавендиш, будущий герцог Ньюкасла. Период существования группы охватывает 1630 – 1650-е гг.; в 1640-х годах многие участники данного кружка находились в изгнании в Париже, где общались с Р.Декартом, П.Гассенди и другими философами-механицистами71.

Наиболее значимые научные учреждения Нового времени: Лондонское королевское общество прогресса естественных наук (с 1660 г.) и Французская Королевская академия наук (с 1666 г.), возникшие на основе частных кружков и появившаяся уже в XVIII в. Берлинская Академия наук. Научные корпорации можно рассматривать как оформление разрастания участников патронатных отношений со стороны протеже. «Как правило, клиент собирал вокруг себя определенный круг лиц – учеников, слушателей, единомышленников». Характер деятельности новых учреждений определялся не столько схоластическим университетским каноном, сколько придворным этосом, что определяло и манеру ведения дискуссии, членство, цели и степень независимости в выборе тематики исследований72.

Парижская Академия наук напрямую финансировалась из королевской казны и получала от королевской администрации список проектов, которые Академия должна была реализовать (например, разработать наилучший вид пороха или выяснить, не вредны ли новые белила или румяна для аристократической кожи, и т.д. Лондонское Королевское общество не получало из казны практически никаких субсидий, в силу чего было подобием джентльменского клуба, тем не менее не было вполне свободно от политического дискурса эпохи и настроений двора73.

Этот период, когда ученая Европа была «чревата» научными обществами и академиями и они рождались то тут, то там и вели 

интенсивные поиски жизнеспособной организации, был ознаменован еще одним важным новшеством – появлением научной журналистики74.

При интенсификации научной работы в XVII в. книга стала недостаточно быстрым средством информации. В газетах, которые начали издаваться в странах Европы в первой половине века, среди военных и политических реляций иногда помещались и «ученые новости». Но главным средством научного общения оставалась все более и более интенсивная корреспонденция, находящая в периоды войн и политических осложнений между государствами свои «обходные» пути. После смерти Мерсенна (1648 г.) его роль связующего звена в переписке ученых взяли на себя Ольденбург в Англии и Чирнгауз в Германии. Но ученая корреспонденция, естественно, была доступна небольшому кругу лиц и никак не могла удовлетворить все более широкого интереса читающей публики к тому, что происходит в «республике наук». В середине века повсеместно распространялись маленькие печатные трактаты, брошюры, памфлеты, в которых отражалась внутринаучная полемика и общественная полемика вокруг науки. Ученые иногда печатали и рассылали листки, своего рода «вызовы», в которых предлагали, иногда с обещанием вознаграждения, решить какую-нибудь задачу, что стимулировало научные исследования. Многие задачи, объявленные Мерсенном, вызвали «заочные» споры между Декартом, Ферма и Робенвалем.

Была реализована ощутимая потребность в научном журнале – новом типе издания, в котором можно было бы коротко и быстро сообщать свои идеи и открытия, вести споры с оппонентами и апеллировать к публике, интересующейся наукой. Первый такой журнал – парижский «Журнал ученых» (первый номер вышел 5 января 1665 г.) возник вне всяких обществ и академий. Издаваемый Дени де Салло, советник парламента в Париже, журнал содержал извещения о новых книгах с краткими аннотациями, о 

новых опытах по физике и математике, новых открытиях и изобретениях и сообщения о всевозможных удивительных явлениях природы, кометах, уродах, чем издатель явно стремился привлечь широкую читающую публику75.

Журналы издавались как формальными научными сообществами: «Философские записки» Лондонского Королевского общества (с 1665 г.), «Эфемериды» Леопольдины, «Журнал ученых», со временем приписанный Парижской Академии наук, так и усилиями «вольных журналистов»: голландские 34 «Новости республики наук» П.Бэля, «Универсальная и историческая библиотека» Ж.Леклерка. С 1668 г. «Журнал ученых» издается в Риме, в 1671 г. – аналогичный журнал выходит и в Венеции. В 1701 г. выходит в свет т.н. журнал «Де Треву», издание ордена иезуитов: научно-популярный журнал – одно из красноречивых проявлений новой политики католической церкви в отношении науки, поисков влияния на умы через деятельное участие в научном движении76.

Журналы разных стран давали взаимные обзоры и перепечатывали друг у друга сообщения и статьи. Парижский «Журнал ученых» и лондонские «Философские записки» (1665 г.) стали основными каналами обмена информацией в Европе этого периода.

Относительно читательской аудитории, например, «Де Треву» и «Журнал ученых» к концу века имели примерно по 1000 подписчиков, но т.к. в то время существовала устойчивая практика передачи отдельных номеров из рук в руки, реальное число их читателей должно намного превосходить эти данные.



Помимо журналов на национальных языках появляется международный информационный орган – издававшийся на латинском языке журнал «Труды ученых» (г. Лейпциг, с 1682).

В течении второй половины XVII в. в Европе наблюдается значительное количественное увеличение «ученых», Помимо общего распространения образованности, скорее всего, произошел следующий сдвиг: блестящие молодые люди в 1500 г. (и тем более в 1300 г.), которые избрали бы изучение теологии с последующей церковной карьерой, в XVII в. все больше отдавали предпочтение наукам77. Происходило смещение потока, направленного на «духовное поприще» на научные занятия (хотя до середины века чрезвычайно распространен сценарий совмещения).

Интенсивное использование в исследованиях новой научной направленности новоизобретенных приборов: термометров, гигрометров, весов, микроскопов, астролябий, барометров вызывала интерес к инструментарию у образованной публики. Так, известный своими дневниками крупный чиновник Сэмюэль Пепис (1638 – 1703) сообщает, что в 1664 г. приобрел микроскоп и вдвоем с женой пытался наладить его – «с необычайным удовольствием, но и с немалыми трудностями, пока нам удалось научиться хоть что-то в него разглядеть»78.

Наука Нового времени находила каналы и для вовлечения в сферу ее действия населения, не входившего непосредственно в круг людей, занятие которых составляла исследовательская деятельность.

Продолжают функционировать появившиеся в XVI в. в естественнонаучные кабинеты, коллекции которых, как правило, включали образцы местной флоры и фауны, но пользовавшиеся популярностью за 

пределами научного мира за счет содержащихся в них редкостей и диковинок79.

Допуск в кабинеты регулировался определенным набором стереотипов, принятых в научной среде, центральное понятие которых можно определить как «воспитанный и благородный человек». Основной круг посетителей: интересующиеся естественной историей высокопоставленные особы, представители церкви, дипломаты, придворные, чиновники, юристы, военные, художники, книготорговцы, ювелиры кабинет80.

В 1683 г. в Оксфордском университете появился музей, который принято считать первым европейским естественнонаучным публичным музеем. В составе организованных групп и за небольшую плату посещать его могли все желающие, а трижды в неделю там читались лекции по химии.

Пользовались популярностью анатомические театры, в которых обычно экспонировались скелеты преступников, наряженные и восседающие на скелетах различных животных.

Проводились наглядные эксперименты для широкой публики. Одним из первых стал опыт Отто фон Герике, усовершенствовавшего воздушный насос. Демонстрация опыта была осуществлена в 1654 г. в Регенсбурге: два металлических полушария, свободно приложенные друг к другу, которые, когда из полости между ними был выкачан воздух, не смогли быть разъединены двумя запряженными восьмерками лошадей81.

Для многоликой аудитории подобных потенциальных институтов-проводников в мир натуральной истории и натурфилософии содержание просмотра сводилось, в большей мере, к элементу зрелищности, но в отличие от книг они говорили гораздо более доступным для восприятия языком.



Заключение

Научное знание формируется, функционирует и развивается в матрице социальной системы, которая во многом определяет его характеристики – когнитивную структуру, способы коммуникации между учеными, особенности научного сообщества, способы организации научных текстов. Различные акценты в признании существенного влияния общества и его потребностей на развитие науки порождают возникновение разнообразия в теориях генезиса науки Нового времени. Главными факторами, влияющими на развитие науки, в разное время назывались экономические, технические и технологические потребности общества (Дж. Бернал, Б. Гессен), тип социальной организации (А. Богданов), господствующая культурную доминанту общества (О. Шпенглер), наличный духовный потенциал общества (религия, философия, искусство, нравственность, архетипы национального самосознания), конкретный тип взаимодействия всех указанных выше факторов, образующий наличный социокультурный фон науки, ее инфраструктуру (В.Купцов) локальный социальный и социально-психологический контекст деятельности научных коллективов и отдельных ученых (Т. Кун, П. Фейерабенд, М. Малкей). Если исходить из того, что наука – сущностная часть общественной системы своего времени, – ее генезис может быть понят лишь в рамках сложения, интеграции всех возможных форм причинности. Наука Нового времени – продукт «в разной степени опосредованности» кризиса схоластического мировосприятия, идеологии Возрождения, этики протестантизма, популярности позднеантичных «индивидуалистических» философских систем (эпикуреизма, стоицизма, скептицизма), социальной обстановки, развития капиталистических отношений.



Обзор способов «воплощения» науки, существовавших на заданном временном отрезке, позволяет зафиксировать изменения «требований» научной деятельности к общественным институтам, в рамках которых она может функционировать. Изменяются общие механизмы социальной поддержки науки, формы ее воздействия на социальную систему и социальные институции – от промышленности до организации образования. Социализация нововременной науки связана с такими процессами, как определенный упадок средневековых университетов, связанный с прекращением их монополии на производство знания, перенос центра тяжести на новый тип научных учреждений (прежде всего естественнонаучные академии) и возникновение новой системы патронажа, развитие книгопечатания и появление научной журналистики, формированием устойчивых связей в рамках международного научного сообщества.

В русле науке Нового времени с ее опорой на механистическо-корпускулярную исследовательскую программу и эксперимент как основной научный метод были «сгенерированы» великие открытия в естествознании. Тем не менее, процесс трансформации натурофилософских открытий в сопутствующую базу для технических достижений протекал довольно медленно. Для того чтобы это произошло, научные достижения XVII в. должны были стать доступными и понятными значительно более широкой публике, не имеющей специальных знаний. Эту задачу, помимо других, предстояло решить Просвещению XVIII в82.



Список использованных источников и литературы

Источники:

1. Декарт Р. Сочинения. В 2-х т. / Пер. и сост., ред., вступит. Ст. В.В. Соколова; Примеч. М.А.Гарницева, В.В.Соколова. – М.: Мысль, 1989. Т. 1. – 654 с.

2. Гоббс Т. Избранные произведения. В 2-х т. / Пер. и ред., вступит. статья, примеч. Е.М.Вейцмана. – М.: Мысль, 1965. Т. 2. — 748 с.

3. Локк Дж. Сочинения. В 3-х т. / Ред. И.С.Нарский, А.Л.Субботин. – М.: Мысль, 1985.Т.1. – 622 с.

4.Европейская поэзия XVII века / Пер. и сост. И.Бочкарева и др.; Вступит. статья Ю.Виппера, Примеч. Т.Серковой и др. – М.: Худож. лит., 1977. – 927 с.

Литература:

1. Косарева Л.М. Социокультурный генезис науки Нового времени: философский аспект проблемы / Л.М.Кирсанова. – М.: Наука, 1989. – 155 с.

2. Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (XVII – XVIII вв.): формирование научных программ Нового времени / П.П.Гайденко. – М.: Наука, 1987. – 448 с.

3. Принципы историографии естествознания: ХХ век / Рос. АН, Ин-т истории естествознания и техники им. С.И.Вавилова; Отв. Ред. И.С.Тимофеев. – СПб.: Алетейя, 2001. – 477 с.

4. Принципы историографии естествознания: Теория и история / А.П.Огурцов, И.С.Тимофеев, В.С.Черняк и др. Отв. Ред. А.П.Огурцов и др. – М.: Наука, 1993. – 359 с.



5. Кирсанов В.С. Научная революция XVII века / В.С.Кирсанов.– М.: Наука, 1987. – 341 с.

6. Йейтс Ф. Джордано Бруно и герметическая традиция / Ф.А.Йейтс; Пер. Г.Дашевского. – М.: Новое литературное обозрение, 2000. – 526 с.

7. Соломатин В.А. История науки / В.А.Соломатин. – М.: Per se, 2003. – 350 с.

8. Копелевич Ю.Х. Возникновение научных академий. Середина XVII – середина XVIII вв. / Ю.Х.Копелевич.– Л.: Наука, 1974. – 267 с.

9. Помпеев Ю.А. Очерки по истории европейской научной мысли / Ю.А.Помпеев. – СПб.: Абрис, 2003. – 256 с.

10. Кенигсбергер Г. Европа раннего Нового времени. 1500 – 1789 / Г.Кенигсбергер; Пер. Столяров А.А. – М.: Весь мир, 2006. – 319 с.

11. Кун Т. Структура научных революций / Т.Кун; Пер. с англ. И.З.Налетова; Общ. ред. и послесл. С.Р.Микулинского и Л.А.Марковой. – 2-е изд. – М.: Прогресс, 1977. – 300 с.

12. Бернал Дж.Д. Наука в истории общества / Дж.Д.Бернал; Пер. с англ. А.М.Вязьминой; Общ. ред. Б.М.Кедрова, И.В.Кузнецова. – М.: Изд-во иностр. лит., 1956. – 735 с.

13. Мотрошилова Н.В. Наука и ученые в условиях современного капитализма. Философско-социологическое исследование / Мотрошилова Н.М. – М.: Наука, 1976. – 256 с.

14. Визгин В.П. Эксперимент и чудо: религиозно-теологический фактор генезиса науки Нового времени // Вопросы истории естествознания и техники. 1995, № 3. С. 3 – 20.

15. Юревич А.В. Психологические основания науки Нового времени // Вопросы истории естествознания и техники. 1998, № 2. С. 3 – 19.



16. Юренева Т.Ю. Западноевропейские естественнонаучные кабинеты XVI – XVII веков // Вопросы истории естествознания и техники. 2002, № 4. С. 765 – 786.

17. Дмитриев И.С. Творчество и чудотворство: природознание в придворной культуре Западной Европы в эпоху интеллектуальной революции XVI – XVII веков // Новое литературное обозрение. 2007, № 87 (5). С. 113 – 147.

18. Панфилов В.А. Изменение приоритетов философского осмысления научного знания // Вестник Днепропетровского университета. История и философия науки и техники. Вып. 1, 1994. С. 3 – 15.



1 Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1977. С. 235 – 259.

2 Кенигсбергер Г. Европа раннего Нового времени. 1500 – 1789. М.: Весь мир, 2006. С. 226.

3 Копелевич Ю.Х. Возникновение научных академий. Середина XVII – середина XVIII вв. Л.: Наука, 1974. С. 8.

4 Соломатин В.А. История науки. М.: Per se, 2003. С. 16.

5 Косарева Л.М. Социокультурный генезис науки Нового времени: философский аспект проблемы. М.: Наука, 1989. С. 7.

6 Принципы историографии естествознания: ХХ век. СПб.: Алетейя, 2001. С. 70.

7 Там же. С. 76.

8 Принципы историографии естествознания: Теория и история. М.: Наука, 1993. С. 320.

9 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 15.

10 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 9.

11 См. Вебер М. Исследования по методологии науки. М.: ИНИОН, 1980; Мертон Р. Наука, технология и общество в Англии XVII в. М., 1978.

12 Цит. по: Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (XVII – XVIII вв.). М.: Наука, 1887. С. 191.

13 Юревич А.В. Психологические основания науки Нового времени // Вопросы истории естествознания и техники. 1998, № 2. С. 7.

14 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 26.

15 Декарт Р. Сочинения. М.: Мысль, 1989. Т. 1. С. 305.

16 Цит. по: Бернал Дж. Наука в истории общества. М. 1956. С. 254.

17 Юревич А.В. Указ. соч. С. 9.

18 Косарева Л.М. Указ. соч. С.41.

19 Косарева Л.М. Указ. соч. С.18.

20 Юревич А.В. Указ. соч. С. 4.

21 Цит. по: Косарева Л.М. Указ. соч. С. 91.

22 Визгин В.П. Эксперимент и чудо: религиозно-теологический фактор генезиса науки Нового времени // Вопросы истории естествознания и техники. 1995, № 3. С. 4.

23 Визгин В.П. Указ. соч. С. 9.

24 Декарт Р. Указ. соч. С. 306.

25 Визгин В.П. Указ. соч. С. 8.

26 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 105.

27 Гоббс Т. Избранные произведения. М.: Мысль, 1965. Т. 2. С. 646.

28 Цит. по: Косарева Л.М. Указ. соч. С. 106.

29 Юревич А.В. Указ. соч. С. 5.

30 Европейская поэзия XVII века. М.: Худож. лит, 1977. С. 522.

31 Там же. С. 536 – 537.

32 Юревич А.В. Указ. соч. С. 5.

33 Декарт Р. Указ. соч. С. 239.

34 Декарт Р. Указ. соч. С. 279.

35 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 50.

36 Цит. по: Юревич А.В. Указ. соч. С. 7.

37 Цит. по: Визгин В.П. Указ. соч. С. 11.

38 Юревич А.В. Указ. соч. С. 10.

39 Юревич А.В. Указ. соч. С. 11.

40 Цит. по: Косарева Л.М. Указ. соч. С. 78.

41 Цит. по: Юревич А.В. Указ. соч. С. 11.

42 Цит. по: Юревич А.В. Указ. соч. С. 11.

43 Йейтс Ф. Джордано Бруно и герметическая традиция. М.: Новое литературное обозрение, 2000.

44 Визгин В.П. Указ. соч. С. 12.

45 Визгин В.П. Указ. соч. С. 17.

46 Кенигсбергер Г. Указ. соч. С. 222.

47 Юревич А.В. Указ. соч. С. 15.

48 Цит. по: Копелевич Ю.Х. Указ. соч. С. 9.

49 Мотрошилова Н.В. Наука и ученые в условиях современного капитализма. М.: Наука, 1976. С. 18.

50 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 40.

51 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 109.

52 Панфилов В.А. Изменение приоритетов философского осмысления научного знания // Вестник Днепропетровского университета. История и философия науки и техники. Вып. 1, 1994. С. 3.

53 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 117.

54 Европейская поэзия XVII века. С. 561.

55 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 123.

56 Декарт Р. Указ. соч. С. 510.

57 Локк Дж. Сочинения. М.: Мысль, 1976. Т. 1. С. 525.

58 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 135.

59 Там же. С. 129.

60 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 144.

61 Там же. С. 144 – 145.

62 Дмитриев И.С. Творчество и чудотворство: природознание в придворной культуре Западной Европы в эпоху интеллектуальной революции XVI – XVII веков // Новое литературное обозрение. 2007, № 87 (5). С. 113.

63 Дмитриев И.С. Указ. соч. С. 115.

64 Там же.

65 Дмитриев И.С. Указ. соч. С. 116.

66 Помпеев Ю.А. Очерки по истории европейской научной мысли. СПб.: Абрис, 2003. С. 187.

67 Юренева Т.Ю. Западноевропейские естественнонаучные кабинеты XVI – XVII веков // Вопросы истории естествознания и техники. 2002, № 4. С. 775.

68 Кенигсбергер Г. Указ. соч. С. 220.

69 Копелевич Ю.Х. Указ. соч. С. 21.

70 Юренева Т.Ю. Указ. соч. С. 776.

71 Косарева Л.М. Указ. соч. С. 88.

72 Дмитриев И.С. Указ. соч. С. 136

73 Там же. С. 147.

74 Копелевич Ю.Х. Указ. соч. С. 31.

75 Копелевич Ю.Х. Указ. соч. С. 34.

76 Там же. С. 35.

77 Кенигсбергер Г. Указ. соч. С. 221.

78 Там же. С. 230.

79 Юренева Т.Ю. Указ. соч. С. 770.

80 Там же. С. 774.

81 Копелевич Ю.Х. Указ. соч. С. 14.

82 Кенигсбергер Г. Указ. соч. С. 227.




Скачать файл (95.7 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации