Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Берулава Г.А. Методологические основы деятельности практического психолога - файл 1.doc


Берулава Г.А. Методологические основы деятельности практического психолога
скачать (393.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc394kb.22.11.2011 22:51скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

  1   2   3   4
Реклама MarketGid:
Загрузка...
Берулава Г.А.

Методологические основы деятельности практического психолога
Москва

Высшая школа 2003
Печатается по решению редакционно-издательского совета Научно-образовательного центра Российской академии образования
Берулава, Г.А.

Методологические основы деятельности практического пси­холога: Учеб. пос. — М.: Высшая школа, 2003. — 64 с.
В учебном пособии излагаются современные проблемы взаимосвязи психо­логической теории и практики. Рассматриваются концептуальные основы двух методологических парадигм психологии: объектной (естественно-научной, по­зитивистской) и субъектной (личностно-ориентированной, гуманистической). Анализируются методологические основы практико-ориентированных видов деятельности психолога с позиций указанных выше методологических плат­форм.

Для студентов и аспирантов психологических факультетов высших учеб­ных заведений.
СОДЕРЖАНИЕ

Введение

Г Л А В А 1. Методологические основы позитивистской и личностно-ориентированной парадигм в психологии

1.1. Предметная специфика психологических знаний

1.2. Теоретические положения, характеризующие позитивистскую (объект­но-ориентированную) и личностно-ориентированную (субъектную) пара­дигмы развития личности

Г Л А В А 2. Методологические основы деятельности практического пси­холога с позиций позитивистской парадигмы развития личности

2.1. Методологические основы психодиагностической деятельности психолога

в свете позитивистской парадигмы развития личности

2.2. Теоретические основы консультативной деятельности практического пси­холога

2.3. Теоретические основы психокоррекционной деятельности практического психолога

ГЛАВА 3. Методологические основы личностно-ориентированной (субъектной) парадигмы в психологии

3.1. Теоретические основы психодиагностической деятельности практического психолога с позиций личностно-ориентированного подхода

3.2. Консультационная деятельность практического психолога

3.3. Психокоррекционная и развивающая деятельность практического психолога

Литература

ВВЕДЕНИЕ

Методологические ориентиры всегда являлись и являются той фа­булой, в рамках которой систематизируются практико-ориентированные исследования. Политические катаклизмы, происходящие в течение длительного времени в нашей стране и позволяющие говорить о смене научно-философского мировоззрения, оказывают самое непосредст­венное влияние на развитие гуманитарных наук, особое место среди ко­торых занимает психология. Смена этих ориентиров привела к тому, что развитие личности, которое познается психологом прежде всего че­рез усвоение тех или иных теорий личности, на которых он затем бази­руется в своей практической деятельности, стало раскрываться преиму­щественно в кумулятивном и эмпирическом плане, что как бы избавля­ет автора от необходимости формулировать методологические подхо­ды к систематизации и обобщению этих теорий. Не секрет, что за рубежом методология психологии понимается не как совокупность ос­новных принципов этой науки, а как совокупность приемов и методов. Существующие в настоящее время разнообразные теоретические и экс­периментальные подходы настолько сильно отличаются друг от друга, что найти общие, объединяющие их принципы очень трудно, поскольку авторы от них сознательно дистанцируются. В соответствии с этим тео­ретическое поле научной психологии все более начитает напоминать абстракционистскую картину, состоящую из огромного количества не связанных между собой мифологем и все более движется в сторону эм­пирики и парапсихологии. Все меньшее место имеет апелляция к экспе­риментальной проверке выдвигаемых теоретических гипотез, разраба­тываемых диагностических методик и коррекционно-развивающих практик.

Эта тенденция доминирует в большинстве зарубежных учебников, а в последнее время она укоренилась и в нашей науке: теории личности из­лагаются через запятую, в хронологическом порядке или в порядке пред­почтения с сугубо авторских позиций. При этом не делается никакой по­пытки дать их методологический анализ, оценив их продуктивные и ме­тодологически устаревшие аспекты. Таким образом, теории личности из­лагаются, как правило, в историческом ракурсе в интерпретации их авторов и без достаточных попыток их критического осмысления.

Такая ситуация во многом связана с боязнью психологов быть обви­ненными в политической ангажированности, в стремлении заменить на­учные приоритеты политическими. Однако такая позиция во многом способствует бессистемности научной подготовки специалистов, поскольку вся имеющаяся фактологическая информация выстраивается в их сознании в ряд одинаково значимых явлений, в результате чего сту­денты-психологи вместо систематических знаний получают конгломерат различных теорий, концепций и просто мифологических построений, не опирающихся ни на какую методологическую и экспериментальную базу. Профессиональная подготовка психолога при этом рассматривает­ся как совокупность методологически не связанных между собой курсов, а эти курсы, как, например, курс психодиагностики, который фактически читается как история психодиагностики, предлагают студенту набор ме­тодик, построенных на совершенно различных методологических осно­ваниях. При этом в одном ряду с методиками, имеющими определенную объективную значимость, предлагаются методики типа рисуночных, не имеющих необходимой экспериментальной проверки.

Как правило, в существующих пособиях не ставится прямо вопрос о том, что психологу надо иметь сформировавшуюся научную карти­ну мира и соответствующие ей убеждения, основанные на понимании того, что человеком не могут управлять различные потусторонние силы. Вера в такие силы неизбежно выводит психолога на идею фа­тальности жизненного пути, предначертанного свыше.

Можно констатировать, что в сложившейся ситуации начинающе­му психологу как никогда нужна общеметодологическая подготовка, он обязан определиться, в какой парадигме трактовать поведение и дея­тельность человека, механизмы и закономерности его развития. Такая подготовка, не менее чем психологу-исследователю, необходима прак­тическому психологу, поскольку в прикладной психологии, наверное, как нигде, царит бессистемность методологического инструментария, помноженная на замену научных идей парапсихологическими, которые различными путями начинают появляться в научной литературе и зани­мать там явочным порядком все более значительное место. Достаточно отметить, что значимое место во многих пособиях, издающихся под грифом «учебное», отводится изложению концептуальных основ нейролингвистического программирования (НЛП), соционики, не имею­щих не только достаточной, но и вообще какой-либо научной апробации. При этом практический инструментарий НЛП активно на­саждается во многих практико-ориентированных отраслях, например, в юриспруденции, где принимается к использованию как система устояв­шихся результатов научных исследований. В юридическую практику активно внедряются детекторы лжи, построенные на парапсихологических идеях НЛП. Последствия такого «внедрения результатов научных исследований» в юриспруденцию нетрудно предположить. Все это — явления из той же коммерческой сферы, что и ежедневный астрологи­ческий прогноз на нашем телевидении. Таким образом, бизнес и масс-культура сейчас оказывают активное влияние на популяризацию прежде всего парапсихологических идей, придавая им, таким образом, статус научности в массовом сознании. Такая тенденция в настоящее время в значительной степени ослабляет научную психологию, что является результатом ослабления внимания к методологии науки в це­лом и психологии, в частности, а это, в свою очередь создает предпо­сылки для снижения интереса общества к результатам научных иссле­дований в фундаментальной психологии.

Иллюстрацией этого положения является то, что во многих пособиях по психодиагностике, наряду с классическими методиками, имеющими необходимую валидность и надежность, публикуются тесты, экспери­ментальное обоснование которых никогда не было опубликовано автора­ми и не прошло какого-либо обсуждения и проверки, в связи с чем можно предположить отсутствие такового. Однако, кочуя из справочника в справочник, такие методики как бы обрастают определенным научным статусом, что также является свидетельством невнимания научного сооб­щества к проблемам методологического обоснования своей деятельно­сти. Во многом и с этим связано то, что в психологическую практику при­ходит такое количество дилетантов, как ни в одной другой сфере научной деятельности.

По поводу в массовом порядке издающихся сборников тестов мож­но отметить, что в них отсутствует какая-либо апелляция к научно-ме­тодологическим основам их создания. С другой стороны, не учитывает­ся, .что большинство классических тестов построены с давно устарев­ших методологических позиций, в частности, с позиции неизменности интеллектуальных и личностных качеств субъекта. Однако внимание практических психологов на этом не акцентируется.

Современный этап развития психологии характеризуется бурным становлением ее практико-ориентированных направлений: развиваю­щих методик, направленных на интенсивное личностное, интеллекту­альное и творческое развитие; психокоррекционных техник, психоди­агностических тестов, психотерапии. Характерной особенностью дан­ных практико-ориентированных конструкций является практическое отсутствие соотнесения предлагаемых в их рамках методик с теми или иными теоретическими основами.

Методология психологии отвечает на основной вопрос психоло­гии — под влиянием чего и как происходит развитие человека, чем обусловлено его поведение. Спонтанно оно или имеет определенные закономерности? Определяется ли оно индивидуальными особенно­стями субъекта или зависит от ситуации? Трудность изучения психи­ки и поведения в том, что нет двух одинаковых людей.

Все более обширным полем деятельности психологов становится практическая психология, основополагающий вклад в развитие науч­ных основ которой в России внесен работами И.В. Дубровиной и возглавляемой ею научной школы. В то же время, существует большая ар­мия практических психологов, дистанцирующихся в своей повседнев­ной работе от методологических основ практико-ориентированной деятельности, которая при этом превращается в эклектический набор различных приемов и техник, с теоретических позиций являющихся взаимоисключаемыми. Очень широко используются различные психо­диагностические методики, подавляющее большинство которых пред­ставляет собой традиционную психометрику, построенную с ортодок­сальных методологических позиций, не соответствующих современно­му уровню развития научной психологии. Легализуются разного рода парапсихологические техники, которые уже можно видеть в ряде учеб­ных пособий для студентов. Все это приводит к тому, что в сознании не только обывателя, но и значительной части практических психологов психологическая наука начинает отождествляться с парапсихологией.

Можно констатировать, что в последние годы интерес к методоло­гическим проблемам психологии существенно повысился, что обу­словлено как общим застоем психологической науки, так и все более выраженным противоречием между теоретической и практической психологией. При этом специалисты отмечают, что в психологии, как, впрочем, и во всех остальных науках о человеке, отсутствует единая непротиворечивая теория. В качестве наиболее эвристичного на со­временном этапе развития психологии называют системно-эволюци­онный подход и, в частности, один из его вариантов — системно-ди­намический подход, который предполагает необходимость рассмотре­ния явлений в их развитии, динамике и эволюции.

В ряду таких исследований необходимо отметить работы А.В. Юреви-ча (1999, 2000, 2001), в которых дается обоснованная критика отсутствия обоснованных методологических ориентиров в развитии психологии. В качестве основных симптомов общего кризиса психологии автор отмечает отсутствие единой теоретической платформы, универсальных критериев добывания знания, его некумулятивность, ослабление связи между теоре­тической и практической психологией, расчлененность целостной лично­сти на отдельные познавательные процессы. Все это, по его мнению, при­водит к «позитивистскому перенапряжению психологии» (Вопросы пси­хологии. 2001. № 5). Особую тревогу вызывает редукция психологиче­ского уровня развития субъекта к физиологическому и психофизиологиче­скому, что объясняется исторически обусловленным стремлением пси­хологической науки стать в общий ряд естественных наук, получив, таким образом, статус «объективности». Все это порождает культ «ис­числения корреляций», с помощью которых «психология пытается нащу­пать те самые общие законы, которых ей остро не хватает, основываясь на имплицитном допущении того, что корреляции, указующие на то­чечные причинно-следственные зависимости, по мере их накопления сольются в эти законы. Подобное ожидание утопично. И дело даже не в том, что за корреляциями могут стоять всевозможные артефакты, а не истинные причинно-следственные связи, и не в том, что как подсчитал У. Торнгейт, в психологическом исследовании практически невозможно учесть более шести линий влияния на изучаемый объект, а в том, что выяв­ленных корреляций как единичных линий влияния всегда будет недоста­точно для того, чтобы они слились в общую связь. На любое событие влия­ет практически неограниченное количество факторов, и для выявления об­щих закономерностей необходим не их перебор, а прямо противополож­ное — абстрагирование от всех связей, кроме одной, т.е. тот самый прием, который в естественных науках известен как идеализация... Примерно та­кой же результат дают и другие позитивистские ритуалы психологии» (Там же. С. 5—6).

Отмечается, что в психологии до сих пор нет ни одного общезначи­мого теоретического положения или факта. Это приводит к тому, что психологией занимается огромная армия дилетантов, не имеющих представления о существующих в ней научных достижениях, которые сознательно игнорируются и противопоставляются психологической практике, часто вырастающей из голой эмпирики, личного жизненного опыта и убеждений практикующих гуру. Нельзя не заметить, что все это привело к полной легализации (и институционализации) парапсихоло­гии, к появлению откровенно мистических школ и направлений. Несо­мненно, большой вред развитию психологической науки наносит тра­диционное стремление к соответствию позитивистским стандартам, в чем проявляется отсутствие учета уникальности психологического зна­ния, которое всегда носит вероятностный характер. Можно согласиться и с тем, что все это порождает культ математики, манию исчисления корреляций, с помощью которых совершенно безосновательно пытают­ся установить каузальные зависимости, имитируя, таким образом, ис­следовательские приемы, используемые в естествознании.

В историческом ракурсе исследование детерминант развития лич­ности смещалось от признания приоритета биологического начала к преобладанию социокультурных факторов и затем к переносу акцента на роль собственной активности личности в ее развитии. При всем раз­нообразии методологических подходов в современной психологии можно вести речь о том, что произошел конструктивный переход от позитивистской (естественно-научной, объектной) методологии к гу­манистической или личностно-ориентированной (субъектной) теоре­тической платформе.

Остановимся подробнее на особенностях этих двух методологиче­ских платформ.

ГЛАВА 1

^ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПОЗИТИВИСТСКОЙ И ЛИЧНОСТНО-ОРИЕНТИРОВАННОЙ ПАРАДИГМ В ПСИХОЛОГИИ




1.1. Предметная специфика психологических знаний




Логико-психологические механизмы познания психики человека и объективного мира в значительной степени отличаются друг от дру­га, поскольку имеют разные предметы познания — физический мир и психику, человека.

Познание психики не может отождествляться с познанием объектов математики, характеризующихся отсутствием у них вещественных (ма­териальных) и энергетических характеристик, отношением объектов друг с другом (качественные, пространственные и им подобные). В соот­ветствии с этим объекты формализованных наук могут интерпретиро­ваться самым произвольным образом, лишь бы при этом сохранялись за­данные между ними отношения. Такие науки базируются на умозритель­ных конструкциях и дедуктивных рассуждениях и способны долгое вре­мя функционировать в мире автономных абстракций. Специфика предметной области математических наук связана с особенностями взаи­моотношений между математическими объектами, которые являются от­носительно неизменными и изначально четко отделенными друг от друга элементами, сохраняющими свои начальные свойства при любых после­дующих взаимодействиях. При этом сам по себе математический объект от этого не меняется и не исчезает, что говорит о внешнем характере взаимосвязей между элементами математического множества, что, в свою очередь, является следствием изначальной изолированности, или дизъюнктивности этих элементов. Это препятствует их взаимопроникно­вению и вообще установлению между ними внутренних взаимосвязей. Отмечается, что математическая и вообще формальная логика и теория множеств, на которых в значительной степени базируются математиче­ские и естественные науки, разработаны на таком уровне абстракции, на котором в качестве ведущих выступают дизъюнктивные свойства объек­та. Соответственно существенной особенностью формализованных наук является их дизъюнктивность. Теории, которые используются такими науками, носят преимущественно жестко детерминированный характер. Понятия вероятности и случайности исключаются из базисной структуры таких теорий, поскольку при отображении свойств и зависимостей материального мира они не допускают неоднозначности и неопределен­ности.

В отличие от этого психические процессы, являющиеся предме­том познания психологии, всегда имеют континуальный характер, в значительной степени изменяясь в каждый последующий момент вре­мени. Кроме того, психика не может быть познана лишь на основе ис­пользования «объективных» методов познания, на которые делается опора в естественно-математических науках. В свое время на это пре­тендовал бихевиоризм, пытавшийся судить о психических процессах с помощью внешне фиксируемых поведенческих проявлений, однако на этом пути он потерпел полное фиаско.

Развитие психики человека определяется не только внешними и внутренними детерминантами, но в значительной степени и его собст­венной активностью. В каждый отдельный момент времени действуют факторы различной значимости и силы. Однако, как прави­ло, прогностическая и коррекционная деятельность психолога строит­ся на основе диагностики влияния лишь первых двух факторов разви­тия личности. При этом не учитывается, что интерпретация результа­тов использования как «объективного», так и «субъективного» диаг­ностического инструментария в равной степени носит субъективный характер, определяемый рефлексивными характеристиками субъекта, а также образом мира самого психолога, который в процессе интер­претации поведения и личности испытуемого трансформирует его об­раз мира через собственный, а затем транслирует его клиенту. Таким образом, реальные характеристики проблемы видоизменяются в тече­ние ее интерпретации несколько раз, становясь все менее соответст­вующими ее истинной природе. В связи с этим, все рекомендации, ко­торые дает практический психолог клиенту, всегда будут носить веро­ятностный характер, обусловленный субъектностью как испытуемо­го, так и исследователя.

Характерно, что научная психология, как правило, не учитывает специфику обыденного сознания ни клиента, ни самого психолога, выстраивая свои рекомендации исходя из постулатов позитивистской логики, основывающейся на дихотомическом подходе к решению лю­бых, в том числе психологических проблем.

Все большее распространение получает идея недостаточности изучения отдельных психических процессов вне целостной личности. Решение этой проблемы предлагается в различных направлени­ях — например, с помощью введения в научное исследование понятия ментальной репрезентации (представленности себе), как варианта раз­работки проблемы психического отражения, включающей проблему субъективного образа (Сергиенко Е.А. Системное состояние исследований когнитивных процессов. Психологический журнал. Том 23. №2. 2002).

Важнейшая задача методологии психологии — выявление субъектив­ного образа мира личности. Практический психолог пытается выявить его на основе инструментария, имеющего под собой часто довольно противо­речивую теоретическую основу. В свою очередь исследование проблемы образа мира невозможно без обращения к проблеме сознания.

Понятие образа является центральной категорией психологии. Об­раз выступает исходным пунктом и одновременно результатом любого познавательного акта. А.Н. Леонтьев выделял два плана созна­ния — сознание как внутренняя деятельность и сознание как отражение (образ), выступающие как два аспекта, две стороны существования психики. Предполагалось, что внешняя (материальная) и внутренняя (психическая) деятельность имеют одинаковую структуру. Образ неот­делим от деятельности, соответственно никаких образов вне активиза­ции их в рамках деятельности не существует. Такая трактовка природы образов исключает возможность их самоактивности. С позиций такого подхода образы амодальны, это означает, что та модальность, в которой они предстают перед сознанием, будет определяться тем видом дея­тельности, который совершает человек, а не вообще доминирующей у него, например, сенсорной модальностью.

В более узком смысле слово «образ» используется для обозначения чувственных форм отражения, т.е. таких, которые имеют сенсорную ос­нову (образы ощущений, восприятия и др.). До сих пор во многих рабо­тах по психологии познания при описании процесса построения образа воспринимаемого объекта используется стимульная парадигма, предпо­лагающая, что построение образа окружения носит не активный, а реак­тивный характер. Воздействующие стимулы (раздражители) понимают­ся в качестве инициаторов процесса возникновения психического образа.

Современные психологические исследования свидетельствуют о том, что эта схема не объясняет, как происходит отбор тех или иных чувственных впечатлений для дальнейшей переработки. В то же вре­мя, если рассматривать формирование образа как активный, а не реак­тивный процесс, то он должен пониматься как наша собственная ког­нитивная гипотеза, сопоставляемая с объективной реальностью.

Понимаемый так образ мира функционально и генетически перви­чен по отношению к любому конкретному образу или отдельному чув­ственному переживанию. Результатом любого познавательного процес­са при этом будет не некоторый новый единичный образ, но модифици­рованный образ мира, обогащенный новыми элементами. Это означает, что отдельный когнитивный конструкт не представляет собой само­стоятельной сущности, а может быть только элементом образа мира (С.Д. Смирнов).

А.Н. Леонтьев отмечал, что проблема психического должна ста­виться как «проблема построения в сознании индивида многомерного образа мира, образа реальности» (1983. С. 254). С позиций современ­ной психологии образ мира генерируется всеми познавательными процессами, являясь в этом смысле их интегральной характеристикой. Образ мира ежесекундно опосредует поведение человека, он контину­ально нерефлексируем, хотя в принципе может быть в определенной степени и на определенных этапах развития осознаваемым. Психиче­ский образ, трактуемый не в значении сенсорной модальности, а на уровне психического отношения, активен и избирателен.

Познавательное движение от образа мира навстречу стимуляции име­ет форму непрерывного построения и проверки когнитивных гипотез. При этом сам образ мира может быть понимаем как совокупность непрерывно генерируемых гипотез разного уровня. К поверхностному уровню относят перцептивные гипотезы, реализованные в тех или иных чувственных мо­дальностях (зрительной, слуховой и т.д.). На глубинных уровнях образа мира гипотезы формулируются на языке значений и личностных смыслов.

В сознаваемой картине мира выделяют 3 слоя сознания: его чувст­венную ткань (чувственные образы); значения, носителями которых выступают знаковые системы, формируемые на основе интериориза-ции предметных и операциональных значений; личностный смысл. Первый слой составляет чувственная ткань сознания — это чувствен­ные переживания. Второй слой сознания составляют значения. Носите­лями значений выступают предметы материальной и духовной культу­ры, нормы и образы поведения, закрепленные в ритуалах и традициях, знаковые системы и, прежде всего, язык. В значении зафиксированы об­щественно выработанные способы действия с реальностью и в реально­сти. Интериоризация операциональных и предметных значений на ос­нове знаковых систем приводит к зарождению понятий (словесных зна­чений). Третий слой сознания образуют личностные смыслы. Объек­тивное содержание, которое несут в себе конкретные события, явления или понятия, т.е. то, что они значат для общества в целом и в частности, для психолога, может существенно не совпадать с тем, что в них откры­вает для себя индивид. Человек не просто отражает объективное содер­жание тех или иных событий и явлений, но одновременно фиксирует свое отношение к ним, переживаемое в форме интереса, эмоции. Поня­тие смысла ассоциируется не с контекстом, а с подтекстом, апеллирую­щим к аффективно-волевой сфере. Система смыслов постоянно изменя­ется и развивается, определяя в итоге смысл любой отдельной деятель­ности и жизни в целом, тогда как наука занимается преимущественно производством значений.

А.А. Ухтомский относил интегральный образ мира к числу функ­циональных органов. Такие органы оппозиционны морфологически сложившимся. Функциональный орган он понимал как всякое времен­ное сочетание сил, способное осуществить определенное достижение. Особенностью функционального органа является то, что в нем одну и ту же функцию могут выполнять разные наборы физиологических структур, а одна и та же структура в разных ситуациях может участво­вать в совершенно различных процессах.

А.Н. Леонтьев подчеркивал, что в основе индивидуального образа мира лежит не только чувственный, но и весь социокультурный опыт субъекта (Избранные психологические произведения. 1993. Т. 2. С. 133). Психологический образ мира динамичен и диалектичен, он не является застывшим и неизменным, накладываемым как сетчатка на новые чувственные представления и поступающую информацию.

Предполагается, что образ мира формирует, с одной стороны, ин­ституциональный уровень — детерминированный общей индивиду­альной культурой, включающей в себя этические и правовые нормы деятельности, концептуальные основы, нравственные позиции, мораль­ные принципы, определяющие поведение субъекта. С другой стороны, образ мира формирует обыденный уровень сознания, тесно связанный со сферой бессознательного. При этом устойчивость образа мира и его личностная обусловленность во многом определяются тем, что «наши эмоции, аффекты, стремления существуют в нас стойко только потому, что на протяжении определенных фаз своего существования они высту­пают как системы неосознаваемых психологических установок, обеспе­чивая тем самым единство личности субъекта и последовательность его поведения (Бассин Ф.В. О некоторых современных тенденциях разви­тия теории бессознательного: установка и значимость/Бессознательное: природа, функции, методы исследования. 1985. С.445). Таким образом, образ мира актуализируется сферой подсознания, которое также детер­минирует поведение личности и служит ориентировочной основой для эффективной жизнедеятельности человека.

В соответствии с развиваемым нами подходом дифференциация образа мира на сенсорную и рациональную составляющие малоэффек­тивна, поскольку в действительности это целостное интегративное об­разование, синтетическая когниция. Достаточно условно и подразде­ление образа мира на уровень, продуцируемый научными знаниями и уровень, формируемый эмпирическим социокультурным опытом, по­скольку в реальной жизнедеятельности образ мира предстает в качест­ве определенного гештальта отношения к миру, в котором соотноше­ние двух вышерассмотренных факторов всегда индивидуально.

Работы, посвященные исследованию роли научных знаний в раз­витии личности, составляют особенно обширный и значительный пласт психологической науки. Можно согласиться с тем, что научная картина мира в значительной степени детерминирует целенаправлен­ную, рационально опосредованную деятельность субъекта. В отличие от этого эмпирическая картина мира опосредована сферой бессозна­тельного и определяет личностно обусловленное поведение субъекта Исследования, посвященные роли эмпирического социокультурного опыта в развитии личности, влияющего в дальнейшем на ее поведе­ние, не столь многочисленны.

Интересен подход к исследованию бытийной составляющей об­раза мира через развитие идеи С.Л. Франка о «живом знании», пред­ставляющем собой своего рода интеграцию «знания до знания», со­ставной частью которого являются предзнаковые формы знания, не­концептуализированные образы, житейские понятия и т.п.

Соотношение научной и эмпирической картин мира в образе мира конкретного человека всегда индивидуально. Однако все больше и больше доминирует точка зрения, что именно обыденное сознание, как более эмоционально насыщенное и личностно обусловленное, со­ставляет основу образа мира. Эта позиция основана на неполноте фор­мального знания, о чем свидетельствуют крупнейшие открытия XX века (теорема Геделя о неполноте, соотношение неопределенностей Гейзенберга и принцип дополнительности Бора). Если естествоиспы­татели пришли к указанному выводу в процессе решения частных про­блем, то еще раньше к аналогичному заключению пришел выдающий­ся отечественный философ П.А.Флоренский, отмечавший, что метод науки — просеивать житейское мировоззрение и фиксировать внима­ние лишь на очень определенном подборе его отрывков, оставляя ос­тальные за пределами своей области, а потому — и вне закона. Каждая отдельная наука по-своему производит такой отбор и такую задержку мысли; от метода одной науки нет моста к методу другой (1990). Это означает, что опора только на логическое мышление не позволяет сформировать целостный образ окружающего мира.

Ограниченность рационального мышления в познании мира отме­чается в настоящее время многими исследователями. Так, известный российский филолог Я.Э. Голосовкер, сравнивая имагинативное (це­лостное) и логическое мышления, пишет: «В то время как имагинатив-ный глаз созерцает мир непосредственно, воплощая его суть в образы или идеи, и в них усматривает его смысл, рационалистический глаз со­зерцает мир через систему логических линз, которые переворачивают созерцаемое сначала ногами вверх и только после ставят это перевер­нутое изображение ногами вниз, изъяв из него всю его реальность» (1986. С. 118). Свое стремление элиминировать указанное противоре­чие наука осуществляет через попытки создания различных интегративных и обобщающих теорий (кибернетики, синергетики, семиотики, общей теории систем и др.). Однако эти обобщающие теории, дисцип­лины и картины мира умножают собой число имеющихся уже точек и углов зрения и тем самым лишь передвигают трудность с одной пробле­мы (более частной) на другую (более общую), ибо они сами нуждаются в синтезе друг с другом и со всеми иными частными теориями и дисци­плинами. В данном случае имеется в виду то, что законы науки описы­вают не столько саму реальность, сколько ее мысленную модель, т. е. нашу логическую конструкцию. Соответственно «под напором науки мир дробится на отдельные, связанные между собой лишь механически, части. Отсюда — неискоренимая противоречивость и антиномичность научного, т. е. абстрактно-логического, знания. Но поскольку сам чело­век целостен, ему присуще изначальное стремление к целостному вос­приятию и пониманию мира» (А. Косарев).

Наука раздробляет мир, пытаясь добиться категориальной точности в своих попытках сформулировать идею в чистом виде и отделить ее от об­раза. Затем она пытается восстановить былое единство, но делает это ме­ханистически, присоединяя образ к идее лишь в качестве иллюстрации.

Развитие научного знания осуществляется как смена двух гранди­озных парадигм: причинного (детерминистского) подхода на целевой (телеологический, деятельностный) и редукционизма, сводящего це­лое к совокупности составляющих его частей, на элевацию, рассмат­ривающую части через призму целого. Причем эта переориентация происходит практически во всех основных науках, в том числе и в пси­хологии.

Тенденция к абсолютизации роли вербально-логического интел­лекта в психической жизни субъекта базируется на понимании про­цесса мышления как определенной совокупности логических опера­ций. Вся традиция психометрических тестов интеллекта основывается именно на таком понимании мышления. Необходимо отметить, что и современное развитие психологии мышления и тестологии, в теорети­ческом плане апеллирующее к личности, фактически основывается на анализе результативности, сформированности определенного набора мыслительных операций. Однако известно, что психологически мыш­ление (и индивидуальное сознание в целом) шире, чем те логические операции и те значения, в структурах которых они свернуты. Значения сами по себе не порождают мысль, а опосредуют ее (Леонтьев А.Н.). Соответственно сознание не может быть сведено к функционирова­нию усвоенных извне значений. Это означает, что значения и сверну­тые в них абстракции сами по себе в качестве предмета психологии не выступают. Значения могут выступать предметом психологии лишь тогда, когда они рассматриваются в связи с другими составляющими индивидуального сознания. Для того чтобы различать сознаваемое объективное значение и его значение для субъекта, — в психологии была введена метафора личностного смысла.

Разрыв между рациональной и эмоциональной сферами необосно­ван, поскольку логическое мышление нерационально, если оно только логично, если оно не направляется заботой о жизни, стремлением про­никнуть в нее во всей ее конкретности. Тенденция к тому, чтобы счи­тать технический прогресс, интеллект высшими ценностями, приво­дит к духовной деградации общества, к его нравственному распаду, проявляясь во все усиливающейся привязанности людей ко всему не­живому и искусственному и уменьшая, с другой стороны, ценность живого, ценность человека и его жизни. Пристрастие к неживому вме­сто «благоговения перед жизнью» порождает безразличие к ней. При­верженцы неживого — это люди, предпочитающие закон и порядок живой структуре, бюрократические методы — спонтанным, механи­ческие приспособления — живым существам, повторение — ориги­нальности, педантичность — плодовитости, накопление — отдаче. Они хотят контролировать жизнь, потому что боятся ее бесконтроль­ной самопроизвольности (Э. Фромм).

Отрицательные последствия для развития личности несет в себе не­совпадение ее личностных смыслов, опосредованных индивидуальным социокультурным опытом, и тех значений, которые предлагает ей обще­ство, и в частности, школьное обучение. Существенно, что личностные смыслы практически невозможно выявить с помощью традиционных психометрических тестов, построенных на основе формальной логики и предполагающих дихотомические ответы на поставленные вопросы.

В связи с этим большинство психологов все активнее обращает вни­мание на то, что в рамках тестовой модели интеллектуальная одарен­ность сводится к уровню усвоения знаний и навыков, а также степени сформированности определенных познавательных функций, выявляе­мой на основе показателей успешности решения определенных тестовых заданий. Подобное понимание интеллекта не соответствует стихии обы­денного познания, для которого отнюдь не типичны «задачные» формы активности, которые человек вынужден демонстрировать в достаточно искусственных условиях тестового испытания (Холодная М.А., 1990).

Такие тесты апеллируют к объективным значениям, уравниваю­щим всех путем сопоставления определенной статистической нормой, но не к личностным, индивидуальным смыслам. Обозначая это явле­ние термином когнитивной дезинтеграции, необходимо подчеркнуть, что оно постоянно имеет место в жизни каждого человека. Такая де­зинтеграция, выступающая в форме диалектического противоречия, только тогда позитивна, когда она имеет возможность перерасти в ин­теграцию, в личностное присвоение индивидом культуры общества. В противном случае, когда это противоречие очень велико, оно выступает уже не как катализатор усвоения нового опыта, но как преграда для процесса его интериоризации. Процесс интеграции личностных смы­слов и объективного опыта приводит к формированию новых знаний, понятий, причем новых не только в субъективном, но и в объективном смысле. Это значит, что индивид генерирует знания, способы деятель­ности, которые в определенных своих элементах будут новыми и для общества в целом. В то же время, если несовпадение личностных смы­слов, воплощенных в индивидуальном социокультурном опыте субъ­екта, и предъявляемых ему понятиях кардинально, то это приводит, как правило, к их шаткости, превращая их в стереотипы, что создает значительный психологический дискомфорт, способный обернуться психологической катастрофой (А.Н.Леонтьев).

Ориентация коррекционных и развивающих воздействий на лич­ность только с опорой на рациональное (позитивистское) мышление во многом лежит в основе тех проблем, которые возникают в мировой цивилизации и нравственного кризиса личности, в частности. Харак­терно, что психологические проблемы более характерны для высоко­развитой (в плане акцента на развитие логического мышления) евро­пейской цивилизации, чем для культур Востока и для обществ с низ­ким уровнем развития технологий. Человек стал постигать мир не сердцем, а умом, не душой, а логикой, воспринимая его не как живое и целостное существо, а как мертвую, абстрактную схему. Это способ­ствовало точности (однозначности) мышления, но при этом утрачива­лась его гибкость и многомерность.

В то же время все больше исследователей исповедует тезис о том, что возникновение любой новой идеи и теории в науке осуществляет­ся не по законам логики, а по законам мифологии. Именно таким обра­зом в науке происходит соединение логического и мифологического, сознательного и бессознательного.

Действительно, в основе любой теоретической конструкции лежит мифологическое по своей сущности утверждение — не требующая до­казательств аксиома. С другой стороны, наука постоянно наталкивается на противоречия и антиномии, разрешаемые только мифологическим способом. Мифология предоставляет для науки необходимую креатив­ную среду. Особую роль играет мифология в психологии: по сути дела все имеющиеся теории личности в той или иной степени являются ми­фологемами. Так, в чистом виде мифологемой является психоанализ.

С позиций развития современной философской мысли под мифом понимается бессознательно актуализируемый человеком образ, насы­щенный индивидуально обусловленными личностными смыслами. Та­кой образ может противоречить научным знаниям человека, но он все­гда более важен для его жизнедеятельности, поскольку эмоционально насыщен и личностно-значим, в отличие от научных знаний, связь которых с потребностями и жизнедеятельностью субъекта очень относи­тельна.

Миф алогичен, его логикой является диалектика. Миф не строится с позиций рациональной логики и не опосредован функционировани­ем теоретического мышления — это аксиома, догмат, который фор­мируется в сфере бессознательного. Так, человек в своей жизни не мо­жет жить без веры в наличие идеальных сущностей, которые в значи­тельной степени являются продуктами его воображения: идеальный мужчина и идеальная женщина, идеальный муж и идеальная жена, идеальная мать и идеальный отец, идеальный руководитель государ­ства и идеальный общественный строй, идеальный образ той или иной нации — все эти мифы сопровождают всю нашу жизнь. Мифы могут быть индивидуальными и коллективными. Коллективные мифы овла­девают сознанием масс, их роль особенно велика на кризисных этапах развития общества. К индивидуальным мифам относится прежде все­го образ-Я, который человек выстраивает всю свою жизнь. Этот образ оказывает непосредственное влияние на представление о собственной жизни («миф моей жизни»), в которой человек всегда пытается найти наиболее значимые смыслы своего существования.

Общий вывод, следующий из данных современной науки, состоит в том, что средствами только науки задача синтеза знаний, обеспечи­вающих целостный образ мира, не решается.

В противоположность этому обыденное сознание содержит в себе множество частных методик, пригодных на все случаи жизни и фикси­рующих как необходимый для выживания производственный, соци­альный, медицинский, метеорологический и т.д. опыт, так и опыт ме­тафизический и даже мистический. Будучи насквозь пронизано все­возможными предписаниями и рецептами, рекомендациями и запре­тами, оно имеет по преимуществу технологический (нормативный, рецептурный, процедурный) характер: если будешь строго следовать рекомендуемой процедуре, то получишь безусловно ожидаемый ре­зультат; причем понимание смысла и механизма производимой проце­дуры совершенно необязательно (Косарев А.).

Если определение структуры научного знания осуществляется достаточно успешно, поскольку оно базируется на классической логи­ке, рационалистической диалектике, то попытки определения специ­фики ненаучного, эмпирического знания гораздо менее многочислен­ны, поскольку оно построено на основе мифологического мышления, спецификой которого является несоблюдение законов формальной логики, и в первую очередь закона исключения третьего. Однако прелогическое мышление также имеет свой порядок: на место формаль­но-логических связей оно ставит связи мистические, на место закона исключения третьего — закон мистического сопричастия («партиципации»). В этом смысле образ мира опосредуется прелогическим мышлением — когда мир воспринимается достаточно цельно, в един­стве объективного и субъективного, реального и идеального, досто­верного и иллюзорного, естественного и сверхъестественного, желае­мого и действительного. С этих позиций образ мира — не чувствен­ный образ вещей, но образ идей и смыслов. Особенностью самореф­лексии, обеспечивающей осознание субъектом своего образа мира, является преимущественная опора на прелогическое мышление и это­го не может не учитывать психологическая наука. С другой стороны, практическая психология чаще всего ориентирована на значения вер­бализуемых клиентом проблем, а не на его личностные смыслы. Необ­ходимо учитывать, что слово — это и символ, и знак. В качестве сим­вола оно многозначно, в качестве знака — однозначно.

Важнейшим условием гуманистического (субъектного) подхода к развитию личности является опора на индивидуальный (не только учеб­ный, но и эмпирический) социокультурный опыт, который составляет основу образа мира личности. Действительно, любая социально-куль­турная система включает в себя в качестве важнейшего функциональ­ного элемента обыденное сознание. В то же время известно, что ника­кой другой вид опыта не наделяется такими отрицательными характе­ристиками, как повседневный опыт людей, которому давались самые уничижительные характеристики. Большое влияние на такое понима­ние роли обыденного опыта оказала гегелевская философия, в которой он оценивался как бессвязный, иррациональный, эфемерный, чуждый всеобщему. Однако, с психологической точки зрения, важно прежде всего то, что мир предстает в сознании человека в обыденном опыте, ко­торый становится основой для других форм познания, в частности, науч­но-теоретического. Можно согласиться с тем, что обыденный опыт не позволяет сформировать систему научных знаний, его конструкции час­то противоречивы. В то же время его преимуществом является богатство и гибкость естественного языка, придающее ему универсальность, недос­тупную другим видам знания. Обыденный опыт человека, его обыден­ные знания носят социально-исторический характер, он изменяется так­же, как изменяется научная картина мира, соответственно изменяются и стратегии мышления, его опосредующие, т.е. принципы и идеалы, на ос­новании которых строится процесс мышления.

В своем генезисе наука вырастает из мифологии, по мере развития она все дальше дистанцируется от нее, но на современном этапе разви­тия общества наука все в большей степени возвращается к своим ми­фологическим истокам. Возникновение новых теоретических идей и обобщений, и прежде всего построение новых научных картин мира, приобретает все более выраженный мифологический характер.

Все большая роль в процессе познания отводится образно-чувст­венному мышлению, интуиции, неявному знанию, запороговой сфере сознания. Достаточно широкое распространение получила концепция неявного знания (М.Полани), согласно которой, неявное знание тракту­ется как индивидуальный, жизненно-практический опыт личности. Не­явное знание неотторжимо от личности и принципиально не может иметь логико-вербальную форму. Этот подход основывается на разли­чении собственно когнитивного и языкового способов отражения.

К распространенным способам введения неявного знания относят де­дуктивный вывод, который может быть интерпретирован как эксплика­ция в нем неявного знания, содержащегося в посылках. Большими воз­можностями введения неявных предпосылок обладают интуитивные ме­тоды (индукция, аналогия, экстраполяция). Это связано с тем, что логика мысли имеет здесь вероятностный характер, предположение о ее истин­ности основано на неполной информации и зависит от различных неяв­ных предпосылок личностного характера. Еще в большей степени во «внелогических» познавательных процедурах сравнения, выбора, пред­почтения, гипотез, методов, оценки и решения проблем, способов доказа­тельства, обоснования представлены интуитивные, неэксплицируемые, невербализованные и не всегда осознаваемые элементы, создающие ин­теллектуальный и ценностный фон научного познания.

Долгое время в психологии культивировалось отрицательное от­ношение к роли эмпирического знания в научном познании, в органи­зации процесса обучения, основной целью которого считалось развитие у учащихся теоретического мышления. Негативное отношение к вненаучному (бытовому) познанию ведет свое начало от первых форм сциентизма. Современный этап развития науки характеризуется отри­цанием односторонне-сциентистских установок. Наука не может за­менить всю духовную жизнедеятельность человека. Все более доми­нирует мнение, что научное и вненаучное познание не должны проти­вопоставляться и более того, рассматриваться изолированно, посколь­ку они — проявления общей познавательной культуры человека.

В зависимости от социально-культурных образов знания эпохи, а также в зависимости от индивидуальных особенностей, — субъект может использовать в процессе познания в различных пропорциях и предпочтениях наблюдение и эксперимент, априорные идеи разума, традиционные представления и метафизические принципы, чувство гармонии и красоты, интуицию и логику, метафоры и суждения.

Эмпирический социокультурный опыт личности может быть представлен как многоуровневое психологическое единство когни­тивного, эмоционально-ценностного, поведенческого и коммуника­тивного компонентов. Когнитивный компонент социокультурного опыта проявляется в знаниях, представлениях, понятиях и суждениях.

Эмоционально-ценностный компонент опыта складывается в про­цессе всей жизнедеятельности субъекта и в большей степени опосре­дован сферой бессознательного. Поведенческий компонент опыта де­терминирует практическую готовность к определенному поведению, нацеленность на реализацию сложившихся социальных представле­ний и культурных ценностей, которые фиксируются и закрепляются в сознании человека в процессе жизнедеятельности. В коммуникатив­ной деятельности субъекта появляются новые представления, отноше­ния, установки, им усваиваются нормы и правила общения.

Среди элементов, ассимилированных обыденным сознанием, на­зывают дарвинизм и генетику, теорию относительности, психоанализ и т.д. Несомненно, что они входят в содержание обыденного опыта в качестве подструктур личностного смысла, приобретающих значение, часто отличное от того, которое они имели в рамках той или иной на­учной концепции.

С точки зрения разрабатываемой нами теории, образ мира — это личностно обусловленное, изначально неотрефлексированное, целост­ное отношение субъекта к себе и к окружающему миру, несущее в себе имеющиеся у человека иррациональные установки. Это не мышление в узком смысле, которое предполагает выполнение определенных мыс­лительных операций, не носящих явно выраженной эмоциональной ок­раски. В этом смысле мышление рассматривается в значении процесса решения задач, характеризующегося обобщенным отражением дейст­вительности. В таком контексте мышление всегда является теоретиче­ской когнитивной и рефлексируемой деятельностью. Результаты мыс­лительной деятельности выражаются в знании субъекта о рассматри­ваемом объекте, они, как известно, могут не совпадать с его отношени­ем к данному объекту («знаю, что это хороший человек, но он мне не симпатичен»). В этом смысле такое отношение часто носит иррацио­нальный характер. Понятие целостности образа мира при этом не тож­дественно какому-либо типу содержательного или формального обоб­щения. В психическом образе скрыта личностная значимость, личност­ный смысл информации, запечатленной в нем. Образ мира в значитель­ной степени мифологичен. В то же время все внешние рекомендации, исходящие от психолога, генерируются в большей степени в области зна­чений, они не учитывают диадных личностных смыслов и именно поэто­му всегда будут носить вероятностный характер в аспекте их прогности­ческого влияния на развитие человека.

Особый интерес в плане теоретического осмысления феномена об­раза мира вызывает вероятностно-смысловая концепция сознания, разработанная В.В. Налимовым. С точки зрения этой концепции соз­нание рассматривается как некий текст, носитель смыслов, подлежа­щий нашему истолкованию, смысловой интерпретации. Более точно синонимом сознания выступает триада «текст-смысл-язык». Каждое слово при этом всегда содержит весь семантический потенциал и соот­ветственно приобретает смысловую размытость и многозначность. В отношении языка, опирающегося на континуум смыслов, формаль­но-логическое описание всегда будет страдать существенной неполнотой. Соответственно язык начинает пониматься не как логи­ческая, а как мифологическая категория. Мифологичность языка опре­деляется прежде всего тем, что он всегда остается открытым для спон­танной перестройки смысловых квантов. Содержательная интерпре­тация сознания характеризуется специфическим пониманием языка, в котором исключается возможность появления атомарных смыслов. Язык при этом не исключает логических противоречий, поскольку его тексты содержат все богатство смыслов, соответственно он свободен от закона исключения третьего. Образ мира с этих позиций представ­ляет собой универсальный и интегральный текст, богатство смыслов которого отражено нашим сознанием.

Итак, в сфере методологии науки все более явно вербализуется мысль о том, что с одной стороны, логическое мышление является бо­лее поздней стадией развития мышления, а с другой стороны, для нор­мального состояния человека необходимо и достаточно развитие у него мифологического мышления. При этом, в отличие от рационалистиче­ского (логического) мышления, являющегося генетически более позд­ней формой, мифологическое мышление изначально присуще человеку и составляет его врожденное качество. Таким образом, с позиций разра­батываемой нами концепции мифологические когниции в значитель­ной степени обеспечивают формирование образа мира субъекта.

Нельзя понять целостный мир только с помощью научной диалек­тики, но можно с помощью символической (мифологической) диалек­тики, мифологического мышления, которое воспринимает мир целост­но (синкретически). Средством такого мышления является символ. С точки зрения рационалистического мышления символ не объясним, по­скольку трансцендентен. В науке символ редуцируется до уровня знака, простого обозначения, ярлыка, навешиваемого на предметы и отноше­ния вещного мира, но это уже не символ, а мертвая схема. И хотя наука о знаковых системах (семиотика) приносит человечеству большую и несомненную практическую пользу, она ни на сантиметр не приближа­ет нас к пониманию сущности человека. Иначе и быть не может: ведь символ, как и человек, по природе своей синкретичен и диалектичен, а наука, как и рациональное мышление вообще, — антиномична и фор­мальна. Символ синтетичен по своей природе, он «представляет нерас­торжимое единство чувственного и рационального: образ в нем являет­ся идеей, а идея — образом. При разложении на образ и идею символ исчезает» (А. Косарев. С. 92). Основная гносеологическая функция символа — интерпретировать и обобщать. В этом смысле символ есть кон­кретно-чувственное обобщение предметов и явлений действительно­сти. Операция обобщения осуществляется здесь таким образом, что конкретный предмет, становясь сначала знаком, а затем и символом других предметов, делается «больше себя самого» и оказывается спо­собным их замещать и представлять. При этом один и тот же объект мо­жет наполняться различными смыслами и, следовательно, нести раз­личную символическую нагрузку. Символ представляет собой единст­во общего и конкретного в максимально синтетичном, обобщенном виде. Современная наука постоянно стоит перед проблемой синтеза на­учных знаний и самих наук. Однако многие методологи науки в послед­нее время отмечают, что эта проблема может быть решена не на пути рационализации, но на пути символизации, поскольку только символ улавливает предмет в его «эйдейтической целостности».

Поскольку символ представляет собой единство сознательного и бес­сознательного, логического и алогического, поскольку он является средст­вом, позволяющим в большей степени познать личностные смыслы.

Наиболее полно и явно символ представлен в мифе. Сами по себе объекты окружающего мира символами не являются, они становятся таковыми только во взаимодействии с человеком, который и превра­щает их в символы. В этом смысле вся человеческая культура — символична. В этом смысле образ мира — это также символ, с помощью которого человек понимает окружающий мир. Подтверждением тако­го представления об образе мира является и позиция многих ученых, для которых мир смыслов — это «семантическая реальность», особое «информационное поле» (Налимов В.В.).

Итак, образ мира — это символ, который воплощен в определен­ном мифе, и его роль в понимании личности человека феноменальна, поскольку для человека традиционного общества миф представляет собой всеобъемлющее .и единственное мировоззрение, его «филосо­фию», включающую в себя в синкретическом виде и своеобразную гно­сеологию, и психологию, и онтологию (Косарев А.). Миф — это осо­бый вид мироощущения, специфическое, образное, чувственное, син­кретическое представление о явлениях природы и общественной жиз­ни (Флоренский П.А. С. 457—458). Создание понимаемого так образа мира осуществляется с опорой не на формальную логику, а на «нело­гическую» (имагинативную) логику (Я.Э. Голосовкер), диалектиче­скую логику (А.Ф.Лосев), интуитивно-мистическую логику (П.А.Флоренский), которая действует не в соответствии с какими-ли­бо правилами, а бессознательно, интуитивно, спонтанно.

Необходимо особо подчеркнуть, что мифы носят антропоморфный характер, состоящий в перенесении человеческих свойств на весь окру­жающий мир. В психологии целенаправленное исследование мифа начинается с работ З.Фрейда. Именно психоанализ делает наиболее зна­чимые попытки отождествления психологии личности с психологией мифа. В этом смысле сама личность — это миф, поскольку она символична, бесконечна и непредсказуема: природа ее во многом спонтанна, а ее жизнь не поддается интерпретации в категориях науки. С рассмат­риваемых позиций наука может описать лишь отдельные фрагменты личности, лишь отдельные этапы ее эволюции. С этих позиций коррекционная работа практического психолога, ориентированная на адапта­цию к факторам внешней среды и индивидуальности, которые в пози­тивизме понимаются как неизменные, традиционно ситуативна и не­достаточно профилактична, поскольку основывается на трансформа­ции образа мира клиента, посредством субъектности самого психолога. Такая работа осуществляется в поле значений, но не личностных смы­слов и уже поэтому возможности ее достаточно ограничены. Эти выво­ды не умаляют значения теоретических исследований, осуществляемых в сфере психологической науки, они лишь свидетельствуют о том, что практическая психология должна быть ориентирована не только на об­щие закономерности развития психики, но и в каждом случае на работу с уникальной индивидуальностью, объективность познания которой достаточно ограничена, вследствие чего методологически более целе­сообразной и эффективной будет работа не с конкретным симптомом, а со всей сферой жизнедеятельности субъекта на основе просветитель­ской и профилактической работы с ним.
  1   2   3   4



Скачать файл (393.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации