Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Абрамова Г.С. Практическая психология - файл 1.doc


Абрамова Г.С. Практическая психология
скачать (2015 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc2015kb.22.11.2011 23:03скачать

содержание

1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Абрамова Г.С.

А 16 Практическая психология. Издание третье, стереотипное. — Екатеринбург: "Деловая книга", 1998. 368 с.

ISBN 5-88687-038-5

В книгу вошли две работы автора: "Введение в практи­ческую психологию" и "Практикум по психологическому консультированию".

Издание предназначено для студентов, изучающих психологию, а также для всех специалистов, работающих с людьми.

ВВЕДЕНИЕ В ПРАКТИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ

- Я не умею рисовать люден! Не мо­гу, не умею, давайте я вам лучше зайца нарисую!

(Из диалога психолога и мальчика шести лет)

- Что вы так смотрите, думаете, при­ятно знать, что тебя все время изучают?

(Из диалога психолога и подростка)

Глава 1.

^ ПРАКТИЧЕСКАЯ ЭТИКА И

ПРАКТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ КАК ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Конец XX века принес в нашу жизнь новое явление, которо­го не существовало в ней легально с 1936 года, когда знамени­тым для педагогов и психологов Постановлением ЦК ВКП(б) была закрыта, разрушена, изгнана из социального обихода пе­дология - предшественница современной практической психо­логии". По существу через 50 лет начинают появляться люди, которые называют себя практическими психологами, и предла­гают обществу совершенно специфические виды услуг - опре­деление готовности ребенка к школе; психологическое обеспе­чение бизнес-планов; психологическую характеристику членов рабочих коллективов и прогноз их совместимости и т. п. Кто эти люди? Каков их социальный статус и место в системе обще­ственных отношений? По какому праву они берут на себя от­ветственность влиять на индивидуальную и социальную жизнь?

Хотелось бы не только задать эти вопросы, но и попы­таться ответить на них исходя из следующих соображений:

- появление любой профессии предполагает ее инструктив­ную регламентацию, т.е. создание социально приемлемых норм ее осуществления; естественно, что эти нормы появляются как бюрократическая основа определения меры социальной и лич­ной ответственности профессионала за его действия;

- профессии, связанные с воздействием на человека, им­плицитно несут в себе обобщенную модель человеческой жиз­ни, где отношения с другим человеком (профессионалом в том числе) предполагают использование особой информации-информации об индивидуальной судьбе человека;

- использование этой информации делает границы челове­ческого «Я» очень уязвимыми; это явление многократно опи­сывалось в философской и психологической литературе как явление отчуждения человека от собственной жизни;

- появляется (через стандартизацию профессиональных действий с человеком) реальная опасность обесценивания качеств человеческой жизни как индивидуальности (проблема массового человека, среднего человека, типичного человека);

- существует опасность превращения профессионала, бе­рущего на себя ответственность за изменение индивидуаль­ной судьбы, в человека, которому будут передаваться все виды ответственности за качества индивидуальной жизни по типу: «Психолог (или кто-.то другой) сказал так, я так делал (думал, чувствовал), но ничего (что-то) не получилось... (или получилось плохо)».

Эти соображения возникли в результате анализа тех про­блем, с которыми сталкиваются психологи в своей ежеднев­ной профессиональной деятельности.

Думается, что ответы на поставленные вопросы надо по­пробовать искать в анализе тех направлений организации жизни человеческого сообщества, которые вынесены в назва­ние главы - в области практической этики и практической психологии как профессиональной деятельности.

Попробуем это аргументировать. Профессиональная дея­тельность человека в отличие от других видов деятельности (учебной, игровой, общения) состоит в том, что она предпо­лагает обязательную рефлексию на содержание предмета про­фессиональной деятельности. При этом совершенно не прин­ципиально, в этом смысле, физическое отличие предметов профессиональной деятельности. Освоение профессии пред­полагает включение ее предмета в содержание Я-концепции человека. Естественно, что варианты этого будут бесконечно разнообразны, но тем не менее в них есть то принципиально общее, что конституирует предмет одной профессиональной деятельности в отличие от другой.

На уровне Я-концепции человека это переживается как рефлексивно обоснованные ограничения на свои профессио­нальные действия, знаменитое умение сказать себе и другим:

«Это я не умею, это я умею плохо, это я умею посредственно».

За этими ограничениями скрывается не только локус контро­ля, область профессиональной ответственности, но и потен­циальная возможность для профессионального совершенст­вования - преодоление «не умею».

Появление профессии психолога в начале века было свя­зано с социальными задачами максимального использования индивидуальных ресурсов человека в трудовой и учебной деятельности: человек должен был хорошо работать и хоро­шо учиться. Это нашло свое отражение в истории психологии труда и в истории психологии обучения. В конечном итоге это позволило появиться целой отрасли психологического знания - психологии индивидуальных различий.

По существу, психолог на заре существования этой про­фессии начинал работать с одной из важнейших характери­стик индивидуальной жизни - с характеристикой перспекти­вы личного развития, беря таким образом (пусть даже вре­менно) ответственность за определение этой перспективы в достаточно конкретных проявлениях успешности осуществ­ления учебной или трудовой деятельности.

Аргументами для построения конкретных характеристик развития человека в работе психолога выступали следую­щие данные:

1) результаты психологического измерения характеристик его активности;

2) результаты психологического измерения этих же харак­теристик как среднестатистических данных;

3) интерпретация и сопоставление индивидуальных и сред-негрупповых результатов в свете психологической теории.

Таким образом, психолог сразу оказывался перед необхо­димостью работы с двумя реальностями:

- реальностью психометрических данных, полученных с помощью конкретного метода (наблюдения, теста и т. п.);

-реальностью теории (своей или принятой в качестве рабо­чей), в свете которой он мыслил о психометрических данных.

Надо сказать, что эти реальности находятся далеко не в од­нозначных отношениях. Достаточно, думаю, в качестве приме­ра привести следующий: психолог применяет для изучения личностных качеств графический тест Дом-Дерево-Человек (ДДЧ), и интерпретирует его в теории психологических типов К. Юнга. Уже первый, весьма поверхностный анализ показы­вает, что тест ДДЧ и теория К. Юнга строились для разных профессиональных задач в личной биографии их создателей, не говоря уже о том, что они описываются в разных научных по­нятиях. Это, естественно, ставит перед психологом, использующим тест и теорию, особую проблему - проблему сопостав­ления их по отношению к той конкретной профессиональной задаче, которую он решает сам, прогнозируя, например, пока­затели личного развития человека.

На основании чего возможно сопоставление описанных реальностей: реальности факта и реальности конкретно-научной идеи?

Не претендуя на единственно верный ответ, попытаюсь показать возможный путь поиска ответа на него - тот путь, который позволяет, как думается, избежать одной из главных профессиональных ошибок психолога - ошибок превращения его в оракула, мистифицирующего данные своих исследова­ний, измерений, наблюдений и размышлений.

Для этого вернемся к явлению профессии, профессиональ­ной деятельности психолога. Имея дело с человеком как пред­метом своей деятельности, психолог с необходимостью должен (это профессиональный долг) удерживать свой предмет. Таким предметом является психическая реальность человека.

Она порождается и существует по законам, свойствен­ным только ей. Удержать ее как предмет профессиональной деятельности можно тогда, когда действия психолога (рабо­та психолога) направлены на свойства этой реальности и отвечают законам ее существования. При всей очевидности этого утверждения и возможной его банальности оно далеко не просто для осуществления, так как психолог выступает по отношению к другому человеку как Другой человек, по­рождающий в нем психическую реальность, и как профес­сионал, сохраняющий эту реальность в качестве предмета взаимодействия.

Для доказательства утверждения о том, что психическая ре­альность порождается Другим человеком, можно было бы при­вести множество положений из классических психологических работ по психологии развития. Достаточно вспомнить не­сколько понятий разных авторов, фиксирующих это: «зона ближайшего развития» (Л. С. Выготский), «явления вертикаль­ного и горизонтального декаляжа», «эгоцентрическая позиция» (Ж. Пиаже), «жизненный сценарий» (Э. Берн), «Я-концепция» (Р. Берне), «ценностность» (Н. И. Непомнящая), «типы ведущих деятельностей» (Д. Б. Эльконин), «ключевые системы разви­тия» (Э. Эриксон) и др.

Выделение Другого человека как фактора и условия суще­ствования внутреннего мира- индивидуальные характери­стики человека - дает основания говорить о нем как о суще­ственной характеристике психической реальности.

К. Лоренц писал о том, что в животном мире происходят качественные изменения в поведении особей, когда они начи­нают индивидуально относиться к представителям своего ви­да. Именно эти отношения, которые Лоренц описывал как узел личной любви и дружбы, не позволяют членам сообще­ства бороться и вредить друг другу.

Другой человек. Он порождает своим присутствием в каж­дом из нас новую, отличную от нашего индивидуального существования реальность - психическую. Своим физическим и иным присутствием Другой человек структурирует то, что можно было бы назвать внутренним миром. Внутренний мир и психическая реальность, по-моему, не тождественны не только по факту принадлежности: первый принадлежит од­ному человеку, а вторая - как минимум человеческой диаде. Они существенно отличаются и содержательно; достаточно вспомнить феномены группового поведения, которых просто нет в индивидуальном (мода, эмоциональное заражение, эф­фект ореола и т. п.).

Другой, участник диады, не обязательно физическое лицо, важно его наличие как Другого, отличного, непохожего, не­тождественного, если хотите, то неподобного. Факт отличия важен как момент, сохраняющий само существование психи­ческого. Именно это отличие и делает г^зможным наличие психического как особого качества, характеризующего, в ко­нечном счете уникальность индивидуальности как целостной характеристики психической реальности. Переживание непо­хожести на Другого человека является началом психической жизни, фиксация этой непохожести разными способами (предметом, действием, образом, словом и т. п.) создает то ее содержание, которое может быть изменено при желании или необходимости через варианты его презентации Другому человеку, например в виде чувств. Динамику психической реальности (относительно устойчивые и относительно измен­чивые ее качества) задает отношение к персонифицирован­ным и обобщенным характеристикам Других людей, которые своим присутствием или отсутствием в разной степени прояв­ляют наличие ее свойств.

В весьма упрощенной схеме (схема № 1 «Строение психиче­ской реальности») психическую реальность можно представить следующим образом: каждый последующий период жизни че­ловека (поэтому так важно решение проблемы периодизаций и психического развития) отличается от предыдущего тем, что



появляются качественно новые отношения человека с собой и с другими людьми. В нашей схеме они в обобщенном виде пред­ставлены как усложнение связей «Я» и «Другого».

Существенным моментом для начала появления психиче­ской реальности является установление физических отноше­ний Я и Другого человека. Назовем это, словами Э. В. Иль­енкова, как необходимость приобщения Я к неорганическо­му телу культуры, представленному для ребенка в начале его жизни физическим существованием взрослого (Другого человека). Мы не описываем возрастные границы периодов становле­ния психической реальности, надеясь на то, что читатель легко сопоставит их сам с феноменологией своей жизни и наблюдае­мыми фактами бытовой жизни. Следующий период в развитии психической реальности связан с дифференциацией «Я» на «Я» и не-Я, а Других людей - на своих и чужих и установлением связей между этими образованиями; в психологии они описы­ваются в понятиях Я-концепции, обобщенного представления о других людях (концепция Другого человека), в понятиях инди­видуальных характеристик деятельности, жизненного стиля, когнитивного стиля, простоты и сложности переживания, в понятиях идеала человека, в представлениях о его ценности и других свойствах психической реальности, которые характери­зуют относительную автономность человека от других людей.

Следующий этап развития (3-й на нашей схеме) сущест­венно отличается от предыдущего тем, что начинают функ­ционировать в психической реальности два важнейших об­разования - обобщенное представление о других чужих лю­дях, обычно его называют «они»; оно не тождественно пе­реживанию физического присутствия Других людей и явля­ется своего рода обобщенным образом «чужих» в концеп­ции Другого человека. В то же время наряду с этим образо­ванием начинает возникать другое качественно своеобраз­ное обобщение - Другие люди (свои), т.е. те, о ком говорят «мы», «наши». Эти качественно новые обобщения начинают опосредовать отношение человека с собой (со своим не-Я) и влиять на динамику психической реальности.

Дальнейшее развитие связано с качественным усложнением связей (по принципу обратных) внутри этой системы, которая, как думается, имеет завершенный вид к концу жизни (при пол­ном ее осуществлении) и выливается в то слияние себя с миром (с Другим), которое характерно для мудрости как высшего уровня проявления качества психической реальности.

Думается, что в данной схеме можно увидеть главные точки качественного изменения свойств психической реаль­ности. На схеме они отмечены кружками и показывают путь развития индивидуальности через освоение своих новых качеств во взаимодействии с Другими людьми как основы для содержательно иных обобщений в Я-концепции и кон­цепции Другого человека.

В этом плане (при внешней графической по "ожести) 4-й уровень отличается от 2-го тем, что обобщения на нем стро­ятся по другим основаниям (например, проблемы задач и резервов развития взрослого человека, едва ли не самые

сложные в современной психотерапии, решаются принципи­ально иначе, чем в детском возрасте).

Кажется, что даже на этой механической модели можно показать возможные следствия нарушения разных парамет­ров психической реальности и их проявление в феноменах бытовой жизни. Приведем несколько примеров. В свое время меня поразил факт, описываемый А. Мещеряковым в книге «Слепоглухонемые дети», - такой ребенок, если его все вре­мя носили на руках, не приобретал даже собственной тер­морегуляции. Дистанция «Я»- «Другой человек» в начале жизни так же необходима, как желателен контакт с Другим для обнаружения свойств «Я». Отсутствие (или слабая вы­раженность) внутреннего плана действий (разделение «Я» и «не-Я») приводит к огромной зависимости от Другого чело­века, часто выглядящей как предельно высокая внушае­мость (по фактам исследования несовершеннолетних жертв сексуальных преступлений).

Инфантильная доверчивость ко всем людям характеризует ребенка с недостаточно сформированной Я-концепцией. Ин­фантильный взрослый склонен отождествлять себя с Другими людьми, которых он считает «своими», «близкими», сближая в своем самосознании Я и «мы», соответственно это приводит к искажениям в развитии социальной и личной ответственно­сти, в частности, является одной из причин правового ниги­лизма взрослых.

Надо отметить, что психологическое пространство Я и психологическое пространство Другого человека не тождест­венны, хотя и взаимопроникают друг в друга, оставляя в то же время достаточно возможностей для автономности каждо­го из этих образований. Они соединяются подвижно благода­ря такому образованию как психологическая дистанция, представленная на схеме в виде расстояния «Я»- «Другой человек», которое опосредуется по ходу жизни обобщенным представлением о себе, с Другом человеке (своем, близком), обобщенном представлении, о не-Я, обобщенном представле­нии о Другом человеке (чужом, далеком) и взаимодействия с физическим Другим.

Итак, психолог как Другой человек своим уже физическим присутствием в жизни Человека способствует обнаружению им в его психической реальности всех образований, связанных с обобщенными представлениями (переживаниями) присутствия в своей судьбе Другого, Других людей. Перед психологом воз­никает специфическая задача- занять свое профессиональное место в

структуре психической реальности. Где оно?

Я бы изобразила его на схеме там, где стоит кружок со словом «Человек», зеркально отражая всю схему психиче­ской реальности.

Объяснение этому вижу в том, что психолог (по его про­фессиональному долгу) обязан владеть обобщенным строени­ем психической реальности, именно оно будет тем основани­ем, на котором могут быть восстановлены для Другого чело­века разорвавшиеся или неразвившиеся связи за счет его соб­ственных усилий, направляемых во взаимодействии с психо­логом, знанием о строении психической реальности.

Говоря метафорически, психолог приносит человеку карту лабиринта, в которой тот заблудился и вместе с ним намечает путь движения по этой карте, а потом отдает эту карту в руки самому человеку.

В этой процедуре одно требование становится самым главным - карта должна быть правильной.

Вот здесь и начинается та практическая этика, о которой уже давно надо бы начинать говорить. Она является тем со­держанием, где реальность факта, с которым работает психо­лог, и реальность теории, в которой он осмысливает его, по­лучают личностно-оценочную окраску, ту «пристрастность», ту эмоциональную, ценностную наполненность, без которой нет жизни человека. Через эту ценностную эмоциональность практическая этика становится «видимой» как самому психо­логу, так и Другим людям, с которыми он имеет дело. Она является как бы тем зеркалом, в котором отражается разре­шающая для психолога возможность силы воздействия на Другого человека, меры этого воздействия.

Психолог несет человеку знание о нем, именно об этом че­ловеке, используя обобщенное представление о людях вообще.

Психолог сам обладает собственной психической реально­стью, которая проявляется в присутствии Другого человека. Этика предполагает установление и сохранение дистанции с «Я» Другого для сохранения этого Я. Этические нормы пра­вильности-неправильности, плохости-хорошести и т. п. все­гда предельно обобщены и могут быть при необходимости конкретизированы во множестве вариантов.

Думается, что психологом практическая этика осознается при установлении дистанции с Другим человеком и наполне­нии ее содержанием, рождающимся из усилий Другого чело­века, при проявлении свойств его психической реальности.

Если психолог делает это отрефлексировано и ч.еленаправ-ленно, то представители других профессий, ориентирующиеся на свойства психической реальности (учителя, юристы, врачи,

журналисты, социологи и др.), могут использовать (даже слу­чайно) ее фрагменты с целью воздействия на них. Профессио­налы- это люди, которые своими действиями создают или разрушают психическую реальность конкретного человека, на которого они оказывают воздействие. В принципе это проис­ходит во всех вариантах взаимодействия людей, но, как уже отмечалось, для профессиональной деятельности характерна направленная рефлексивность, структурирующая предмет при­ложения усилий.

В этом смысле этические нормы глубины воздействия на другого человека приобретают характер средств, задающих и создающих условия для проявления автономности, индивиду­альности Я человека, в конечном счете, выявление тех обра­зований, которые определяют степень внутренней свободы -одного из высших достижений, в котором сможем увидеть развитие психической реальности современного человека.

Практическая этика опирается на обобщенное представле­ние о психической реальности, о ее строении и возможном раз­витии, она включает также эмоциональное отношение к жиз­ни- жизнеутверждение или жизнеотрицание, которое поз­воляет определять вектор воздействия на само течение индиви­дуальной жизни. Практическая этика использует и понятие о сущности человека для построения прогностических моделей его поведения и развития. Все выше изложенное позволяет говорить о том, что практическая этика содержит парадигму жизни как исходную, базисную форму мышления о ней. Пара­дигма жизни в деятельности профессионала, работающего со свойствами психической реальности, не только определяет систему его личных жизненных ценностей, но одновременно является тем основанием, на котором строится выбор вектора и глубины воздействия на другого человека.

Иначе говоря, парадигма жизни является обоснованием самого факта существования практической этики как сферы жизни, направленной на сохранение индивидуальности, авто­номности человека на бытовом уровне осуществления.

Практическая этика не является законом, в обществе нет институтов, специально созданных для ее сохранения. Она опирается, как уже говорилось, на отношение к проявлениям человеческой автономности, «самости», индивидуальности. Соотношение практической этики и юридической практики выступает в использовании понятий «честь», «достоинство», «моральный ущерб», «право», «обязанность» и др., обозна­чающих для юристов меру сохранения или разрушения инди­видуальности в ситуациях, описываемых в законодательстве.

При этом обоснование основных социальных прав и обя­занностей человека осознается в парадигме жизни, доступной для рефлексии создателям конкретных законов и постановле­ний. По существу, они также являются носителями практической этики, воплощая в своих законах представление о ценности че­ловека и его жизни во всех многообразных ее проявлениях.

Парадигма жизни осознается каждым человеком в виде своеобразной формулы, фиксирующей его переживание (силу, ее вектор, включенность в жизнь и т. п.) в конкретный момент времени: «собачья жизнь», «жизнь - это борьба», «жизнь - это ад», «жизнь - это игра» и т. п. Формула пара­дигмы жизни воплощается в конкретные действия, оценки, поступки человека. Она является той основой жизнеощуще­ния, которая констатирует образ Другого человека и свой собственный тоже.

В приведенной выше схеме строения психической реально­сти в каждый момент времени парадигма жизни представляет собой целостное содержание отношения «Я»- «Другой», удерживая и сохраняя в нем динамические тенденции.

Хотелось бы данным рассуждением показать, что отноше­ние к Другому человеку является содержанием, постоянно присутствующим в психической реальности каждого человека как ее составляющая и естественным образом (через механизм проекции) входит во все виды активности.

В известном смысле можно сказать, что каждый из нас за­нимается практической этикой, осуществляя воздействие на Другого человека и себя.

Те люди, для кого это является профессией, рефлексируют на это содержание, обеспечивая таким образом условия для социальной презентации важнейшего образования психиче­ской реальности - парадигмы жизни. Она легализуется в на­стоящее время в нескольких формах: юридических законах конкретной страны, в правах и профессиональных обязанно­стях (должностные инструкции), в этических кодексах про­фессий, принимаемых профессиональным обществом, в Меж­дународной Декларации прав человека, в Конвенции о пра­вах ребенка и т. п.

Таким образом, практическая этика является неотъемле­мой частью любой профессиональной деятельности, предпо­лагающей непосредственное воздействие на психическую реальность человека. Современная жизнь человека в общест­ве протекает так, что по существу любая сфера общественной жизни оказывает в той или иной мере на него такое воздейст­вие. Похоже на то, что психической становится вся жизненная среда человека, так как она несет в явной или превращенной форме следы воздействия человека на человека (через предме­ты потребления, орудия и средства производства, через изме­ненный ландшафт, через меняющие свой состав природные воды и воздух и т. п.).

Практическая же психология как профессиональная дея­тельность начинает зарождаться в массовом масштабе и, по-моему, требует внимательного к себе отношения с той точки зрения, что именно она социально обостряет до предела проблему обоснованности воздействия одного человека на другого. В конечном счете проблему жизни проживаемой (прожитой) как своей или чужой, жизни проживаемой (прожитой) чужим умом (чужими средствами, чужими жела­ниями, чужими способностями). Что для человека, для лю­дей важнее? Хотелось бы думать, что современное общест­во, да и каждый человек хотя бы мгновение в жизни пере­живали два полярных, а поэтому очень ярких чувства:

1) чувство полной собственной беспомощности перед жиз­ненными проблемами, желание отдать кому-то все свои оставшиеся силы, только чтобы больше не мучиться неопре­деленностью, бессмысленностью, и 2) чувство ликующей радости от осуществленного - вдохновляющее чувство хо­зяина жизни. Какое из этих чувств продуктивнее? Наверное, недаром уныние считается смертным грехом уже многие столетия. Оно лишает психическую реальность одного из главных качеств - качества глубины, разнообразия, дина­мики. Уныние, штиль, тишина, смерть, психологическая и физическая. Однако возможно ли через воздействие Друго­го, Других людей вернуть глубину и разнообразие жизни человеку, уже погруженному (или погружающемуся) в небы­тие уныния, апатии, конформизма и прочих форм отказа от собственного Я? Это вопрос о том, идти ли психологу к тем (к тому), кто не зовет на помощь, вяло увлекаемый потоком собственной индивидуальной судьбы к ее естественному концу. Думаю, что ответ на него весьма непрост.

Лезть в чужую душу без спроса не только опасно, но и не­этично. А если она, чужая душа, погружается в мрак потери собственного «Я», если она сама в ужасе от него, своего «Я», спасается знаменитым фроммовским бегством от свободы в невроз, в болезнь, в инфантилизм, в никуда... и ты, психолог, это видишь, понимаешь, и...

Какое решение, профессиональное решение, принимаешь (примешь) и будет ли оно правильным? Признаюсь честно, я не знаю ответа на эти вопросы. Но твердо уверена в том,

что профессия практического психолога появилась не слу­чайно - может быть, я преувеличиваю, но это одна из попы­ток человечества спасти (именно спасти, как живое явление) индивидуальное сознание от наступления сознания массово­го человека.

Индивидуальное, живое сознание обладает уникальными свойствами, многие из них подробно описаны в философской и психологической литературе (В. П. Зинченко, М. Мамардашвили, П. П. Флоренский). Среди всех этих свойств внима­ние, в свете задач этого текста, привлекает свойство целост­ности. Живое сознание - оно единое, целое, поэтому оно об­ладает определенным (но не бесконечным!) запасом прочно­сти к воздействию.

Если этот запас прочности исчерпывается под влиянием воздействующей силы, сознание исчезает, или, разрушенное, уже не восстанавливается в прежнем виде, т.е. перестает быть живым. Такое сознание уже называется фантомным.

Психолог, оказывая воздействие на другого человека, сам является носителем индивидуального сознания (живого или фантомного) и при этом имеет дело тоже с живым или фан­томным сознанием. Нетрудно представить, какие возможны логические варианты при взаимодействии с одним человеком и как многократно они усложняются при взаимодействии с группой людей.

Варианты воздействия живого и фантомного сознания многократно переживаются в течение жизни каждым челове­ком как непосредственным участником или наблюдателем таких ситуаций. Основные общие ее признаки - это усталость и чувство опустошенности ее участников, переживающих взаимное сопротивление как невозможность изменения, не­возможность достижения согласия.

Варианты воздействия фантомного сознания на фантом­ное порождают взаимную неудовлетворенность, которая может перерасти в открытую конфронтацию по принципу взаимного несоответствия.

Воздействие живого сознания на живое сознание связано с появлением воодушевления, переживается как обновление, как прилив сил, как расширение горизонтов жизни, как появ­ление (пусть на время) чувства общности, единения.

При этом, по моему мнению, абсолютно однозначно представляются непродуктивными ситуации воздействия на фантомное сознание с точки зрения изменения в них созна­ния в сторону появления признаков психической жизни. Это, по сути дела, варианты возможной профессиональной

неудачи психолога как человека, ставящего задачу сохране­ния или восстановления живого индивидуального сознания. Ситуации эти становятся более вероятными при работе со взрослыми людьми. Фантомное сознание воспроизводит само себя - оно неизменно, время жизни для него не прино­сит изменения. Скука - основное качество жизни фантомно­го сознания.

Жизнь людей показывает, что преодоление скуки чаще всего происходит внешними воздействиями на сознание-путешествие, алкоголь, смена сексуального партнера, смена места работы, риск и т. п. Но эти внешние воздействия бы­вают достаточно кратковременными, скука возрождается снова. Психолог, сам обладая живым сознанием, при работе с фантомным сознанием встречает огромное сопротивление, преодолеть которое можно только причиняя Другому чело­веку боль. Боль психическую, как говорят, душевную.

Какое право имеет психолог на эту боль?

Будет ли она, эта боль, тем началом, которое откроет живые качества индивидуального, но уже фантомного соз­нания или приведет к появлению еще одного фантома - те­перь уже фантома боли?

Это вопросы из области практической этики. Это вопро­сы из области психологии развития, из тех сфер знания, где обсуждается сущность человека, воплощение сущности в ее конкретные проявления.

А если психолог сам обладает фантомизированным созна­нием, что, к сожалению, бывает как следствие шизоидной интоксикации психологической информации, и при этом бе­рется работать с фантомным сознанием Другого человека? Вот тут и создается ситуация «машинообразного» действия, когда программа одной «машины» не соответствует про­грамме другой. Как следствие, вполне вероятно, видятся горы обломков этих «машин».

Люди переживают глубокое чувство неудовлетворенно­сти жизнью - несоответствие своих фантомов чужой (чуж­дой) реальности.

Обсуждая только логически возможные варианты, прихо­дится констатировать, что живое индивидуальное сознание, жизнеутверждающее переживание собственной индивидуаль­ности, как ценности себя подобного Другим, во второй поло­вине XX века претерпело сильные изменения как в социальном, так и в индивидуальном проявлении. Попробуем выделить общекультурные факторы, способствующие его становлению, и факторы, препятствующие этому:



развитие индивидуального сознания

разрушение индивидуального сознания

повышение социальной роли лиц, принимающих ответственные ре­шения;

доступность источников инфор­мации;

возможность коммуникации с другими народами;

далекие путешествия;

появление новых мировых религий;

увеличение свободного времени;

возможность выбора индивиду­ального стиля жизни;

возможность выживания вэкстремальных условиях;

личное участие в общепланетар­ных действиях, чувствах, мыслях.

отчуждение в отношениях между людьми;
экологические катастрофы;

средства массового уничтожения;

ограничение внутрисемейных коммуникаций;

массовое стандартное обучение:

стереотипы общения идеятельности;

«готовые» знания о мире;

статистические критерии истины;

кровопролития, войны;

появление электронной техники

(дистанционное управление раз­рушением);

урбанизация и высокий темп жиз­ни;

дегуманизация образования;

обесценивание поиска истины

(научного мышления).


Психолог не может не считаться с этими факторами. Есте­ственно, среди перечисленных есть только те, которые в большей степени задевают сознание каждого человека, обо­стряя переживание собственной сущности как принадлежа­щей себе самому или другим.

Для психолога идеи о сущности человека имеют самое конкретное, ситуативно выраженное оформление в виде жа­лоб на скуку жизни, неудачливость, вялость, отсутствие спо­собности к сосредоточению, потерю сексуальной привлека­тельности или потенции и т. п.

За ними стоят нарушения в строении психической реально­сти, которые делают ее жесткой структурой с фиксированной

функцией. Хорошо об этом сказала К. Хорни: «Подчиняет ли невротик себя другому миру или судьбе и каково бы ни было то страдание, которому он позволяет захватить себя, - незави­симо от этого удовлетворение, которого он ищет, состоит, по-видимому, в ослаблении или стирании собственного индивиду­ального «Я». Тогда он прекращает, быть активным действую­щим лицом и превращается в объект, лишенный собственной воли»' (курсив мой. -А.Г.).

Невротическая личность- это яркое выражение тех фан­томных образований в сознании, которые дают основание говорить о превращении живого сознания в его противопо­ложность- сознание неживое. Фактически когда речь идет о фантомизации сознания, это уже описание одного из симпто­мов в синдроме психической смерти, - явление, которое в усло­виях массовой культуры, как кажется, приобретает значитель­но выраженный характер и находит свои конкретные формы в вариантах отказа от психического развития (страх перед изме­нениями своего личного стиля жизни, уход от ответственности за свою жизнь, отказ от усилий по преодолению житейских трудностей, социальная пассивность, ожидание чудо-лидера, поиск кумира (кумиров) и т. п.).

Думается, что эти феномены индивидуального сознания -фантомизация и психологическая смерть - с необходимостью ставят вопросы о границе профессиональных возможностей психолога в осуществлении им профессиональной деятельно­сти. Этот вопрос похож по своим операциональным проявле­ниям (по усилиям и их направленности) на принятие решения об оказании реанимационной медицинской помощи. Когда уже очевидно, что усилия тщетны, стоит ли тратить силы на борьбу за жизнь, которая все равно погаснет?

Наверное, это та грань, где вопросы профессиональной этики и вопросы практической этики смыкаются в осуществ­ление профессионального долга.

Профессиональный долг требует от психолога действия, практическая этика определяет глубину воздействия на Дру­гого человека, а профессия диктует принятие ограничений на собственные действия. Попробуем выразить эту же мысль в возможной рефлексивной формуле психолога: «Я как психо­лог должен принять решение об оказании помощи, но я вижу (понимаю, знаю), что этому человеку я не смогу помочь, так как он не примет моей помощи, я должен отказаться от рабо­ты с ним, так как я не обладаю для этого необходимыми профессиональными средствами». Противоречие в пережива­нии - «я - психолог, я же не психолог» - это не только мощ­ное воздействие на собственный внутренний мир, но и необ­ходимость транслировать это для другого человека в адек­ватной для этого форме.

Готов ли к этому психолог? Как подготовиться к возмож­ному появлению такого противоречия? Это вопросы из об­ласти владения психологом практической этикой как нормой собственной личной жизни, которая, как составная часть его Я-концепции, структурирует психическую реальность его собственной жизни.

Говоря по-другому, если люди для психолога - средство для самоутверждения и наслаждения властью, которую дает ореол профессии, то для него, по сути дела, нет переживания профессионального дела и его возможного несоответствия с уровнем собственного профессионального развития («Я прав, потому что я прав»).

Выраженная ориентация на ценность другого человека в профессиональной деятельности психолога предполагает адекватное восприятие им своих возможностей как меры воздействия на Другого человека, основанной на пережива­нии чувства профессионального долга и ответственности за свои профессиональные действия.

Это делает профессию психолога одним из немногих видов социальной активности, где обобщенные идеи о ценности человека предельно конкретизируются и персонифицируются в его словах и действиях, направленных на Другого человека. В известном смысле психолог создает своими профессиональ­ными действиями образ Другого для тех людей, с которыми он работает.

Психолог, как профессионал, выполняет важнейшую соци­альную задачу - задачу создания обобщенного, персонифици­рованного (в своем лице и в лице конкретного участника или участников его профессиональной деятельности) образа Дру­гого человека.

Вполне вероятно, что эта профессиональная деятельность психолога- один из способов, создаваемых в современной культуре, для сохранения психической реальности как особой характеристики жизни.

^ Задания для самостоятельной работы

1. Сформулируйте свои этический кодекс, пользуясь таким пра­вилом: в левой колонке продолжите (насколько это возможно) несколько раз предложение: «Я никогда не сделаю другому челове­ку...», а в правой колонке то же самое сделайте с предложением: «Я всегда сделаю для другого человека...»

На обратной стороне листа продолжите выполнение задания -измените предложение в левой колонке так: «Я никогда не сделаю себе...», а в правой колонке измените предложение так: «Я всегда сделаю для себя...» Сравните эти ответы сами или предложите оце­нить их группе. Докажите необходимость рефлексии на содержание личного этического кодекса.

2. Сформулируйте свое жизненное кредо. Проанализируйте его с точки зрения содержания в нем парадигмы жизни.

3. Выразите свое отношение к следующим высказываниям, ха­рактеризующим жизненное кредо разных людей:

а) «Жизнь - это сплошной обман»;

б) «Жизнь - однообразна и скучна»;

в) «Меня в этой жизни ничего не волнует»;

г) «Я уже нахлебался досыта из жизненной чаши»;

д) «Мне каждый день, как подарок».

Проанализируйте эти высказывания с точки зрения содержанич в них парадигмы жизни.

4. Прочитайте эти высказывания клиентов психолога. Определите содержание норм практической этики, которыми они владеют.

«Я не могу слушать ни про какую душу. Это все выдумки и бред, нормальный человек ест, пьет и прочее без всякой души, у него тело живет, а не он».

«Мне все равно, как меня назовут, я не обидчивый».

«Не люблю, когда в душу лезут и еще злорадствуют».

«По уши сидим в дерьме, а еще что-то про душу рассуждаем. Работать надо».

«Что обсуждать, кому нужны эти беседы, людям жрать скоро нечего будет».
- Когда мне говорят, что я плохая, я думаю, что это говорят не мне, что я настоящая им не видна, они не знают, что я - очень хорошая.

(Из несостоявшегося разговора)
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12



Скачать файл (2015 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации