Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Айвазова C. Российские выборы: гендерное прочтение - файл book-2008_Part_1_v2.doc


Айвазова C. Российские выборы: гендерное прочтение
скачать (410.5 kb.)

Доступные файлы (3):

book-2008_Part_1_v2.doc1600kb.25.01.2009 22:55скачать
book-2008_Part_2_v2.doc945kb.25.01.2009 22:55скачать
book-2008_titul v2.doc57kb.25.01.2009 22:55скачать

содержание
Загрузка...

book-2008_Part_1_v2.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Реклама MarketGid:
Загрузка...

ЧАСТЬ I

Гендерный анализ

парламентских и президентских выборов

ВВЕДЕНИЕ. Попытка оправдания темы


Российскому читателю может показаться странным название этой книги, в котором использованы на первый взгляд вроде бы никак не связанные понятия  – «выборы» и «гендерное прочтение». Ну, с выборами все ясно. Это важнейший институт демократической системы. Но при чем тут «гендерное прочтение», «гендер»? Между тем, в свете новейших подходов, применяемых сегодня в общественных науках, связка этих понятий закономерна. Исследования последних десятилетий позволили обнаружить, что гендер является центральным организующим принципом общества – он создает разные социальные статусы людей, наделяет их теми или иными правами и обязанностями, обозначает для них тот или иной коридор социальных возможностей. В качестве конститутивного элемента общественных отношений, основанного на воспринятых различиях между полами, гендер пронизывает собой все другие общественные институты – экономические, социальные, политические.

Как свидетельствует история, все институциональные структуры – закон, политика, религия, государство, экономика, как правило, гендерно иерархичны – изначально они были созданы мужчинами и все еще подчинены им. Но та же история доказывает, что определения «женственности» и «мужественности», нормативные установки относительно гендерного различия и деятельности, считающейся подходящей для мужчин и женщин, меняются в зависимости от ситуации и контекста. В гендерных отношениях либо воспроизводятся паттерны господства/подчинения, либо возникают новые логики гендерного равноправия, характерные для современной эпохи, эпохи модерна. Новые правила складываются тогда, когда женщины вступают в ранее закрытую для них сферу общественной и политической деятельности. Возникновение новых правил сопряжено с развитием демократии, ее институтов, механизмов и процедур, включая процедуру выборов. Поведение мужчин и женщин на выборах во многом предопределяет тренды общественного развития, устойчивость демократических процессов. Как показала новейшая история, уровень обеспечения гендерного равноправия в избирательном процессе – причем в каждой из его составляющих: как активного права избирать, так и пассивного права быть избранным – является одним из самых точных индикаторов демократизации общества.

Около десяти лет назад – в канун парламентских и президентских выборов 1999-2000 годов мы впервые попытались разобраться, как работает в России институт выборов, стимулирует ли он или тормозит закрепление нормы гендерного равноправия, признанной действующей Конституцией РФ, в политической жизни страны. И наряду с этим – поставили вопросы о том, насколько глубоко втянуты в избирательный процесс мужчины и женщины, имеющие разные возрастные и образовательные характеристики, выходцы, как из мегаполисов, так и из сел и поселков; каковы шансы на соискание и получение депутатского мандата у представителей традиционной номенклатуры и новых динамичных слоев – бизнес структур или общественных организаций и др. Выводы проведенного тогда исследования были верифицированы в ходе гендерного анализа документов следующего избирательного цикла – парламентских и президентских выборов 2003-2004 годов1. Данная книга, написанная в основном на материалах парламентских и президентских выборов 2007-2008 годов, завершает этот гендерный мониторинг и подводит его итоги.

Во всех трех случаях мы стремились по мере возможности придерживаться близких параметров анализа, использовать сходную источниковедческую базу: общефедеральные списки кандидатов в депутаты на выборах от различных политических партий; партийные программы и предвыборные платформы; предвыборные программы кандидатов на пост президента страны, а также их статьи и выступления в прессе; материалы Центральной избирательной комиссии, включая законодательные акты о выборах, официальные результаты подсчета голосов избирателей; данные опросов общественного мнения от различных социологических служб; биографии женщин, получивших депутатский мандат и др.
^

ГЛАВА 1. Немного истории и теории

1. Исторические корни


19 марта 1917 года знаменитая Зинаида Гиппиус записала в своем дневнике: «Весенний день, не оттепель – а дружное таяние снегов. Часа два сидели на открытом окне и смотрели на тысячные процессии. Сначала шли «женщины». Несметное количество; шествие невиданное (никогда в истории, думаю). Три, очень красиво, ехали на конях. Вера Фигнер – в открытом автомобиле. Женская и цепь вокруг. На углу образовался затор, ибо шли по Потемкинской войска. Женщины кричали войскам – «ура»…Мы с Дмитрием уехали в Союз писателей, вернулись – они все идут».

Это – свидетельство очевидца о 40-тысячной манифестации женщин, требовавших не только «хлеба» и «возвращения мужей» с войны, но и предоставления им «права голоса» – права избирать и быть избранными в органы власти своей обновлявшейся страны. Исторические источники свидетельствуют о том, что в отличие от многих других событий тех дней женская манифестация 19 марта была тщательно подготовленной и хорошо организованной. Ее поддерживало общество, которое к тому времени уже признало лозунги равноправия – признало благодаря настойчивой и кропотливой работе женских организаций, более 10 лет добивавшихся их реализации.

Начало этой истории восходит к другим революционным дням – к октябрю 1905 года, когда под нажимом общества на свет появился Высочайший манифест Николая II, провозгласивший, что в стране вводится новый конституционный строй и, как орган народного представительства, созывается Государственная Дума. Опубликованный 11 декабря 1905 года закон о порядке выборов в Думу предоставил избирательные права только мужчинам. Женщины оказались исключенными из категории граждан, обладающих политическими полномочиями. С этого момента в России и возникает вопрос о гражданском равноправии женщин, о предоставлении им права избирать и быть избранными в органы власти, а вместе с этим – вопрос о гендерном измерении института выборов. Его разрешением занимались в первую очередь женские организации, активно отстаивавшие в начале ХХ века идеи равноправия. Они использовали для этого разнообразные формы коллективного действия – собрания, митинги, демонстрации, петиции в органы государственной власти.

В их числе было и «Обращение» старейшего Русского женского взаимно-благотворительного общества в Государственную Думу от 3 мая 1906 года. Под ним стояли подписи 5 000 женщин. Председательница этого общества А.Н.Шабанова вручила «Обращение» депутату Думы Л.И. Петражицкому, имевшему репутацию не только блестящего юриста, но и сторонника женского равноправия. Обсуждение «Обращения» в Думе привело к образованию специальной депутатской Комиссии, призванной разработать законопроект о предоставлении женщинам избирательных прав. Но первая Государственная Дума не успела рассмотреть «женский» вопрос. Она была распущена сразу же после возникновения данной Комиссии. Равноправки (так звали в начале века поборниц женского равноправия в России) обратились и во вторую Государственную Думу. Однако и вторая Дума тоже была распущена, так и не приступив к законотворческой деятельности. Вскоре разразилась первая мировая война, которая во многом стала катализатором Февральской революции.

Женские организации очень активно участвовали в ее развитии. Самыми известными из них были тогда Российское женское взаимно-благотворительное общество, Союз равноправности женщин, Женская прогрессивная партия, Российская лига равноправия женщин и др. И в предреволюционный период, и в дни Февральской революции их активистки вели широкую пропагандистскую деятельность практически во всех слоях российского общества – они работали на фабриках и заводах, в политических партиях и профсоюзах, с различными фракциями Государственной Думы и земской общественностью. Именно эта упорная многолетняя деятельность позволила равноправкам потрясти революционный Петроград грандиозной манифестацией 19 марта.

Непосредственным поводом для ее проведения стало обнародование Декларации Временного правительства от 3 марта 1917 года о начале подготовки к созыву Учредительного собрания на основе «всеобщего, прямого, равного, тайного голосования». В Декларации не было сказано ни слова об отмене ограничений на право голоса для женщин. На следующий же день, 4 марта лидеры крупнейших женских организаций обратились с письмом к Временному правительству, настаивая на внесении в документ уточняющей поправки, которая следующим образом скорректировала бы данную норму: «всеобщее, прямое, равное, тайное голосование без различия пола, вероисповедания и национальности». Письмо было вручено министру-председателю Временного правительства князю Г. Е. Львову, председателю Государственной думы М.В. Родзянко, отправлено в Исполком Совета рабочих и солдатских депутатов. Одновременно началась подготовка специальной акции, призванной оказать давление на власти. С этой целью широко распространялись обращения в поддержку идей женского равноправия, проводились митинги, собрания. В процесс было вовлечено около 90 женских организаций. Их деятельность координировала Лига равноправия женщин, во главе которой стояла очень известная в ту пору равноправка, врач по профессии, П. Н. Шишкина-Явейн.

Через две недели, 19 марта акция состоялась. Поначалу возле здания Городской думы был собран многотысячный митинг. Выступая на нем, П. Н. Шишкина-Явейн заявила: «Мы пришли сказать, что Учредительное Собрание, на котором будет представлена только одна половина населения, никоим образом не может считаться выразителем воли всего народа, а только половины его». После митинга участницы акции, организовавшись в гигантскую колонну, двинулись в сторону Государственной Думы, чтобы потребовать официального ответа на обращение женских организаций. Марш проходил под лозунгами: «Место женщины в Учредительном собрании!», «Без участия женщин избирательное право – не всеобщее!», «Требуем голоса в Учредительном собрании!» и т.д. Среди манифестанток можно было встретить представительниц самых разных слоев общества – фабричных работниц и женщин-врачей, больничных сиделок и писательниц, горничных и курсисток, телеграфисток и сестер милосердия.

Подойдя к Государственной Думе, манифестантки потребовали, чтобы к ним вышел сам М.В. Родзянко. Они заявили, что не покинут площадь, пока не получат положительного ответа на свои требования. Под их давлением сначала М.В.Родзянко, а затем и князь Г.Е. Львов заявили о том, что власти признают законность требований манифестанток и готовы расширить норму «всеобщее избирательное право», включив в нее и право голоса для российских женщин. Это обещание было выполнено. В «Официальное положение о выборах в Учредительное собрание», утвержденное Временным правительством 20 июля и вступившее в силу 11 сентября 1917 года, вошла норма, устанавливавшая, что Учредительное собрание будет избрано на основе «всеобщего, без различия пола, и равного избирательного права». Так 90 лет тому назад Февральская революция официально признала равноправие женщин одним из важнейших принципов функционирования российской политики. Октябрьская революция подтвердила верность этому принципу.

Российский случай можно считать типичным для истории борьбы за женское равноправие. Начиная с эпохи великих буржуазных революций и вплоть до наших дней, процесс слома традиционных гендерных логик поведения, как правило, приходится на периоды подъемов социальных движений, массовых протестов или даже революционных потрясений. Алгоритм процесса примерно одинаков для разных стран и разных культур: на волне массовых выступлений при активном участии женщин последние заявляют о своих социальных интересах, о претензиях на роль субъекта политического действия. Реакция среды на эти заявления практически всегда отрицательная. Почему? Свой ответ на этот вопрос дал один из крупнейших мыслителей современности Р. Дарендорф: «Долгое время аристотелевское положение о том, что женщины «по природе», может быть и не люди второго сорта, но все же должны находиться у домашнего очага, а не на рыночной площади гражданской общественной жизни, господствовало в государственной философии. Движение суфражисток привязало требование гражданских прав к вопросу об избирательном праве и в конце концов, после Первой мировой войны, добилось успеха в большинстве развитых стран. Однако дискриминация, превращающая женщин в «граждан второго класса», сохранилась и сохраняется до сих пор. Ее формы изощренны и малозаметны, но весьма заметно их действие. Так что и здесь требования позитивных сдвигов остаются частью современного движения за гражданские права»2.

Тут мы сталкиваемся с одним из парадоксов истории. Источником возникновения движения за права женщин стало неравенство в обладании гражданским статусом, сложившееся в эпоху буржуазных революций. Между тем, эти революции проходили под лозунгом «Свобода, равенство, братство», который, по сути, являлся предельно лаконичным выражением требования «общественного договора», призванного уравнять всех членов общества перед лицом закона. Но революционные законодательные акты отказали в равенстве людям неимущим, представителям не белой расы, женщинам. Зазор между теоретическими обоснованиями универсальной либеральной идеи «общественного договора», имплицитно предполагавшей наделение всех членов общества равным гражданским статусом, и ее практическим воплощением в правовую систему с целой серией исключений из универсальных правил, и спровоцировал развитие массовых социальных движений – рабочего, женского и др. Каждое из них по-своему добивалось для своих участников всей полноты гражданских прав – или, по словам того же Р. Дарендорфа, «гарантированного гражданского статуса как высшего воплощения жизненных шансов», включающего не только равенство прав, но и равенство возможностей3.
^

2. Теоретические подходы


Современная политика, как и политика раннего модерна, продолжает по большому счету функционировать по принципу исключения или дискриминации женщин, фактически превращая их в граждан второго сорта. В качестве доказательства приведем только одну цифру: средний показатель представленности женщин в парламентах различных стран мира составлял на конец мая 2008 года около 18% от общего числа их депутатов. Это значит, что и сегодня публичная политика во многом сохраняет свое «онтологическое» свойство – она является «естественной» средой обитания в основном для лиц мужского пола. Мужчины – «политические животные» по определению. Появление женщин в этом поле требует специального обоснования. Испокон веку место женщин «церковь-кухня-детская». Ну, может быть, еще фабрика или железная дорога, где они укладывают рельсы, чтобы помочь содержать семью. И все. Почему это так? По мнению некоторых исследователей, само поле политики очерчивается за счет означивания женщин как некоего «чужого», или «другого», в его пространстве. В частности, авторитетная американская исследовательница Джудит Батлер полагает, что «сфера политики выстраивает себя через производство и натурализацию «до- и «не-политического. Это – производство конститутивного внешнего». Такие несущие конструкции либеральной политики как универсальность, равенство, правовой субъект «выстроены через акты немаркированных расовых и гендерных исключений и путем слияния политики с публичной жизнью, где приватное (репродукция, сфера «феминного») рассматривается как до-политическое»4.

Ту же идею, но в иной форме, по-своему, развивает политолог Кэрол Пейтмен, специально занимавшаяся изучением проблем либерального гражданства. Она доказывает, что в его условиях происходит «разделение приватного и публичного… отделение мира естественного субъекта, то есть женщин, от мира конвенциональных отношений, то есть мужчин. Феминный, приватный мир природы, частностей, различий, неравенства, эмоций, любви и кровных связей изолирован от публичной, универсальной – и маскулинной! – реальности конвенций, гражданского равенства и свободы, разума, согласия и контракта»5.

Справедливость этого вывода подтверждают и свидетельства истории, и высказывания современных политиков. В частности, хроники Великой французской революции напоминают об ожесточенных спорах вокруг ее главного документа «Декларации прав человека и гражданина», где торжественно провозглашалось: «Все люди рождаются и остаются свободными и равными в правах…». Женщины – активные участницы основных революционных событий, были уверены в том, что отныне и они станут «свободными и равными в правах». Создатели же этого документа напротив были убеждены в том, что понятие «люди» («les hommes» – во французском языке означает одновременно «люди» и «мужчины») на женщин не распространяется. От лица участниц революции писательница Олимпия де Гуж решительно заявляла: «Если женщина имеет право взойти на эшафот, то она должна иметь право взойти и на трибуну»6. Делегат Национальной Ассамблеи Амар столь же решительно возражал: «Политические права любого гражданина предполагают, что он может участвовать в принятии решений, затрагивающих государственные интересы. Имеют ли женщины моральные и физические силы, необходимые для того, чтобы пользоваться такими правами? Всеобщее мнение признает, что нет. Каждый пол призван заниматься тем, что назначено ему природой»7.

Американский историк Джоан Скотт, комментируя эти хроники, обращала особое внимание на то, что гражданские требования француженок оставили такой неизгладимый след в сознании как современников, так и позднейших исследователей французской революции, что они передавали свои впечатления от ее событий, используя самый отвратительный женский образный ряд, и вели речь об ее участницах как «об исчадиях ада, гарпиях, Медузах»8.

Заметим, кстати, что практически в тех же выражениях высказывается сегодня о гражданских инициативах женщин известный российский политик Владимир Жириновский – и в своих публичных вступлениях, и в программных документах возглавляемой им ЛДПР: «ЛДПР расценивает как глубоко ошибочное и вредное чрезмерное искусственное вовлечение женщин в экономическую и политическую жизнь, стирание граней между социальными функциями мужчины и женщины. И женщина, и мужчина должны выполнять свои исконные обязанности, определенные самой природой. Мужчина должен выполнять функцию основного кормильца семьи, а женщина – быть главным образом хранительницей домашнего очага и продолжательницей человеческого рода…»9. Это – пример едва ли не самых корректных его высказываний на тему «женщины и публичная политика».

Между тем за двести с лишним лет, разделяющих высказывания Амара и Жириновского, международное сообщество в принципе признало справедливость притязаний женщин на полноценный гражданский статус и подтвердило это признание в многочисленных (более сотни) международных конвенциях и декларациях о гражданских и политических правах женщин. Это признание было бы невозможно без мощной идейно-теоретической экспансии сторонниц (и сторонников) женского гражданского равноправия, в том числе, и в политические науки10. В свое время вклад в легитимацию женской гражданской субъектности, так или иначе, внесли и теоретики утопического социализма, и марксисты, и некоторые либеральные мыслители. Постепенно сложилась и собственно феминистская критика как особая система взглядов, ядром которых является идея гражданского равноправия женщин и мужчин. Свою главную задачу теоретики женского равноправия видели в деконструкции традиционных понятий «субъект», «пол», «политика». И предложили два ее радикальных варианта. Первый – основанный на традиции экзистенциалистского феминизма, развивавшегося в русле мыслительных разработок французской писательницы и философа Симоны де Бовуар. Ее книгу «Второй пол»11 справедливо называют Библией женского гражданского равноправия. Второй – выстроенный в духе «эссенциализма», критически заостренного против основных постулатов С. Де Бовуар и ее «школы».

Обосновывая право женщин на гражданство, на субъектность в истории и политике, Симона де Бовуар доказывала, что не существует прямой причинно-следственной связи между биологическими различениями «мужского» и «женского» и выстроенностью мужской и женской социальных ролей по принципу иерархического соподчинения, когда один является господином, а другая – его рабой. Самый знаменитый тезис Симоны де Бовуар: «женщиной не рождаются, женщиной становятся». С его помощью она стремилась доказать, что изначально в женщине заложены те же потенции, те же способности к проявлению свободы воли, к гражданственности, что и в мужчине. Конфликт между изначальной способностью быть субъектом и навязанной ролью объекта чужой власти и определяет особенность пресловутого «женского удела», обрекающего женщин на социальную пассивность и гражданское бесправие.

Подходы Симоны де Бовуар впрямую оспорили ее соотечественницы, представительницы эссенциализма Люси Иригарей и Элен Сиксу. Они заявили о существовании особой женской идентичности, о специфике женского начала. И на этой основе, сформулировав тезис о «праве на различие» с мужчинами, стали отстаивать право женщин на субъектность, но субъектность отличную от мужской. Ученицы Симоны де Бовуар приняли эти тезисы в штыки – они были убеждены в принципиальной схожести, даже равенстве личностного начала в человеке, будь то мужчина или женщина, а потому доказывали, что подобной женской идентичности, или «сущности», в принципе нет и быть не может. По их мнению, быть женщиной – это не призвание, не назначение. Женщина способна реализовать себя как личность – в труде и творчестве.

Сторонницы «права на различие», отвечая на эту критику, подчеркивали, что вся предшествующая история и культура выстроена в соответствии с мужским видением мира, с мужскими вкусами, предпочтениями, что мир – «маскулинизирован». Поэтому, входя в круг публичной политики, женщины должны противопоставить стандартам и стереотипам мужчин свои, женские, ценности и вместе с ними – основы политики нового типа, при которой женская «этика заботы» вытеснит мужскую этику «справедливости». По их убеждению, без утверждения своего особого взгляда на мир, на историю и культуру, женщины рискуют потерять самобытность и просто раствориться, исчезнуть в «мужском» сообществе12.

Спор между «эгалитаристками» и « эссенциалистками» со временем не только не разрешился, но развел их по разные стороны баррикад. Однако, несмотря на внутренние разночтения, в последние десятилетия ХХ века, теория движения за гражданские права женщин пережила период бурного развития. Под воздействием идей крупнейшего французского философа современности Мишеля Фуко, разработавшего «капиллярную» теорию власти, а также теоретиков постструктурализма Жака Лакана, Жака Деррида, Жиля Делеза и др., сложился т.н. постмодернистский феминизм или постфеминизм13.

Противники справедливо упрекают представителей постфеминизма в незавершенности, внутренней противоречивости мыслительных разработок, размытости используемых понятий. Однако именно в его рамках произошло определенное смысловое приращение к обоснованию идей гендерного равноправия. Теоретики этого направления сумели предложить новую трактовку понятий «равенство» и «различие». С этой целью они переопределили термин «различие», предложив раскрывать его не как маргинальность, исключение из культуры гражданственности, не как отклонение от нормы, а как некую ценность. В их парадигме любой «другой» (иная субъектность) получает свой полновесный гражданский статус, за этим «другим» признается право на полноценное существование в публичной политике. Они формулируют тезис о многогранности, многоликости, пестроте современного политического пространства, которое держится в напряжении не одним – центральным конфликтом, не одним противоречием – классовым, расовым или национальным, а множеством разных конфликтов, разных противоречий, по-разному и разрешаемых.

Понятие «субъектного разнообразия» стало базовым для постфеминизма. Джоан Скотт следующим образом описывает особенности этого подхода: «Современные феминистские теории не предполагают фиксированных отношений между сущностями, а трактуют их как изменчивые эффекты временной, культурной или исторической специфики, динамики власти. Ни индивидуальная, ни коллективная идентичность не существует без Другого; включенности не существует без исключенности, универсального – без отвергнутого частного, не существует нейтральности, которая не отдавала бы предпочтения ни одной из точек зрения, за которыми стоят чьи-то интересы. Власть играет существенную роль в любых человеческих отношениях. Для нас различия – это факт человеческого существования, инструмент власти, аналитический инструмент». 14

Признание «субъектного разнообразия» фактически взорвало классическое либеральное представление о некоем «универсальном» субъекте публичной политики, который на поверку оказывался «состоятельным белым субъектом мужского пола». Феминистская критика сумела доказать, что «история субъекта является историей его\ее идентификаций»15. Концепт субъектного разнообразия подводил к совершенно новому пониманию политики. В его рамках доказывалось, что политика может и должна строиться не путем исключения «другого», а, напротив, путем его включения, наделения гражданским статусом, полномочиями гражданского участия. Таким образом ставился под сомнение сам принцип иерархического соподчинения и доминирования как единственно возможный при отправлении властных отношений, что, в свою очередь, расширяло поле возможностей для освоения сетевых, не- иерархических, форм коммуникации.

Но именно этот подход заставил феминистскую критику еще раз вернуться к чрезвычайно сложной проблеме – проблеме существования категории «женщины» как особой согласованной идентичности или особого коллективного «мы», претендующего на представленность в поле публичной политики. Как верно подметила в этой связи российская исследовательница Н. Кукаренко: «В современных феминистских теориях категория женщины превращается в умопостигаемое поле различий, которая в силу своей плюралистичности больше не может выступать как объединительная. В результате возникает впечатление, что феминизмы, разлагая категорию субъекта, лишают женщин фундамента для коллективных действий»16.

Свой выход из этого теоретического тупика предложили теоретики самой последней волны постфеминизма, пришедшейся на конец ХХ века. Логика их толкования данной категории отчетливее всего прослеживается в работах философа Нэнси Фрейзер17. Фрейзер, с одной стороны, подтверждает, что использование понятий «женские интересы», «женская субъектность», «женская автономность», разумеется, можно отнести к проявлениям культурного сепаратизма или даже редукционистского биологизма. Но с другой, – разъясняет, что на практике речь идет об использовании идеи женской автономии в специфическом ее смысле. Точнее – как о «способе коллективного контроля над средствами интерпретации и коммуникации, достаточном для того, чтобы позволить женщинам участвовать на равных с мужчинами во всех видах социального взаимодействия, включая обсуждение политических проблем и принятие решений»18.

Еще дальше идет в своем категориальном анализе политолог Шанталь Муфф. Она весьма убедительно доказывает следующий принципиально значимый тезис: «Феминизм для меня – это борьба за равенство женщин. Эту борьбу не следует понимать как борьбу за реализацию равенства определенной эмпирической группы с общей эссенциальностью и идентичностью под названием «женщины», но как борьбу против многочисленных форм угнетения, в которых категория «женщина» сконструирована как подчиненная»19. Ш. Муфф не без оснований полагает, что такой подход позволяет обнаружить не «естественную», а социальную природу выделения категории «женщины» как некоей социальной группы, права которой систематически нарушаются. Поэтому практическое применение этой категории легитимизирует и само понятие «женщины», и требования включения, интеграции женщин в сферу публичной политики.
^

3. Возможные стратегии гендерных институциональных изменений


Свою роль в легитимации, обеспечении принципиального согласия общества на новые роли женщин, в том числе – на их участие в политике, сыграли и специальные стратегии институциональных изменений, направленные на преодоление дискриминации и достижение не только юридического, но и фактического равноправия женщин. Они были предложены как теоретиками женского движения, так и международными организациями – ООН, Советом Европы и др. Все они объединены общим понятием стратегии «позитивных» или «аффирмативных» действий20. Одной из самых логически выстроенных из них считается стратегия достижения «паритетной демократии».

В ее основе лежат теоретические разработки, служившие подготовительными материалами для таких значимых международных документов в области защиты прав женщин, как, скажем, Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. Она была принята ООН в 1979 г. и впервые на международном уровне поставила вопрос о правах женщин как неотъемлемой части прав человека. В числе прочих мер, Конвенция обязывала все государства, которые в ней участвуют, включить принцип равноправия мужчин и женщин в Конституции и другие законодательные акты своих стран и добиваться его практической реализации. Одна из рекомендаций этой Конвенции относилась к использованию особых мер и процедур (позитивные» или «аффирмативные» действия), способствующих фактическому выравниванию статуса мужчин и женщин. В числе прочего в Конвенции шла речь о выделении специальных квот для женщин в представительных или законодательных органах и структурах исполнительной власти; в списках кандидатов в депутаты; в руководящих органах партий, движений – для достижения реального равноправия женщин в поле политики.

Следующий пакет документов, принципиально значимых для утверждения гражданского и политического равноправия женщин, был разработан в ходе подготовки к Четвертой Всемирной конференции по положению женщин, состоявшейся в сентябре 1995 года в Пекине. На одном из предшествовавших Пекинской встрече региональных подготовительных совещаний, происходившем в октябре 1994 года в Вене, и произошло обсуждение стратегии «паритетной демократии». Она была разработана Комитетом по равенству между мужчинами и женщинами и Департаментом прав человека, которые действуют в структуре Совета Европы. Стратегия вобрала в себя идеи и предложения, выдвинутые в те годы женскими организациями западноевропейских стран. Эти организации требовали от своих правительств и руководящих органов Европейского сообщества принятия конкретных мер по обеспечению реального равноправия женщин в структурах власти. Главный лозунг этого времени: «паритет», представленность женщин и мужчин в структурах власти по формуле «50/50».

Для авторов стратегии «паритетной демократии» отправными были три тезиса. Во-первых, тезис о том, что человечество состоит из мужчин и женщин, которые обладают равным достоинством и равной ценностью. Во-вторых, о том, что демократия является подлинной только в том случае, если люди принимаются такими, какими они являются в действительности – не абстрактными, бесполыми существами, а мужчинами и женщинами, каждый и каждая из которых могут быть по-своему полезны обществу. В-третьих, о том, что подлинная демократия предполагает полноценное участие женщин на основе равенства с мужчинами на всех уровнях и во всех областях функционирования общества. Из этих постулатов делался следующий вывод: участие каждого пола в органах управления должно осуществляться на паритетной основе, при этом цель – подойти к соотношению 50% на 50%. По убеждению сторонников «паритетной демократии», в результате ее установления возникнет реальная основа для устойчивого развития мирового сообщества. Женщины получат возможность наравне с мужчинами вносить свой вклад в дела общества – в его экономику, политику, культуру. Мужчины, в свою очередь, станут больше заниматься семейными делами, воспитанием детей.

Предполагалось, что стратегия «паритетной демократии» будет обсуждаться на Пекинской конференции. Но устроители конференции сочли эту проблематику опережающей время. Они были вынуждены считаться не только с мнением ее участников от западноевропейских стран, но и с позицией исламских государств, Святейшего Престола (Ватикан), активно работавших при подготовке Пекинской встречи. Разрыв между уровнями требований представителей женских организаций, государств-членов ООН из разных регионов мира оказался в Пекине столь значимым, что заставил ее устроителей отказаться от слишком продвинутых установок теоретиков женского движения.

Вместо стратегии «паритетной демократии» Пекинская конференция приняла другие документы – «Пекинскую Декларацию» и «Платформу действий». В этих документах, тем не менее, говорилось о гендерном равенстве как об основном векторе развития мирового сообщества в XXI веке, а также о необходимости более широкого включения женщин в процесс принятия решений.

Пекинская конференция рекомендовала правительствам государств-членов ООН добиваться равного представительства женщин и мужчин в правительственных органах, в государственно-административных структурах, в судебных инстанциях – при необходимости путем квотирования. Политическим партиям – рассматривать проблемы гендерного равноправия в своих политических программах и одновременно – принимать меры, обеспечивающие возможность участия женщин в их руководящих органах на равных основаниях с мужчинами. В числе других стран-участниц ООН Россия подписала эти документы Пекинской конференции.

Правительства целого ряда стран мира всерьез восприняли данные рекомендации международного сообщества и попытались с помощью специальных законодательных актов и практических мер обеспечить баланс в гражданских и политических позициях мужчин и женщин. Один из законов такого типа был принят, например, 6 июня 2000 года Национальным собранием Франции. Закон назывался «О паритете между женщинами и мужчинами» и был направлен на обеспечение паритетного, то есть абсолютно равного – 50/50 – представительства женщин и мужчин на всех выборных должностях.

Подчеркнем, что Франция не была исключением из правил. В начале ХХI века гендерные квоты стали действующей нормой регулирования политического представительства женщин почти в половине стран, входящих в систему ООН. Они были закреплены либо в партийных уставах, либо в избирательном законодательстве и Конституциях не только европейских, но и латиноамериканских, азиатских, африканских стран21. 30%-ная норма гендерного представительства утверждена, например, в Законе о квотах Аргентины, который, в отличие от французского Закона о паритете, предусматривает за ее нарушение такую серьезную санкцию как отклонение любого избирательного списка. Такая же норма и соответствующая санкция за ее нарушение предусмотрены сейчас и в избирательном законодательстве («Кодексе о выборах») Киргизии.

Можно с полным основанием утверждать, что теоретические разработки феминистской критики, также как стратегии «аффирмативных действий», способствовали расширению возможностей для политического представительства женщин. Сама проблематизация их положения в поле публичной политики спровоцировала острую общественную дискуссию, по-своему обеспечившую «прорыв» женщин в прежде закрытые для них сферы законодательной и исполнительной власти. Об этом со всей очевидностью свидетельствуют фактические данные. Возьмем, к примеру, Великобританию. Парламентские выборы 1983 года привели в палату общин 19 женщин, их доля составила тогда 3% от общего числа парламентариев. Выборы 2005 года обеспечили женщинам уже 19,5% парламентских мест (126 из 646 депутатов). Выборы 1980 года позволили пройти в палату представителей Конгресса США только 19 женщинам, что составило около 4% от общего числа конгрессменов. Выборы 2006 года обеспечили женщинам 16,8% мест (73 из 435 депутатов)22. Тогда же спикером Конгресса впервые в истории США была избрана женщина. Этот пост заняла конгрессмен от Демократической партии Нэнси Пелоси.

В канун 8 Марта 2008 года Еврокомиссия подготовила доклад «Мужчины и женщины в принятии решений», в котором анализировалось состояние дел с равноправием полов в высших эшелонах власти объединенной Европы. В докладе констатировалось, что в настоящее время среди тех, кто занимает высшие государственные должности в странах–участницах ЕС, 33% женщин. В 1999 году их было 17%. За этот же период с 14 до 20% увеличилось число женщин на схожих должностях в структурах самой Еврокомиссии 23.

Происходящий на наших глазах прорыв женщин в сферу политического представительства в странах «старой» демократии – это знак легитимации, принципиального согласия общества на новые роли женщин, в том числе - и на их участие в политике. Но сходный процесс происходит и в странах, где демократические процедуры либо только утверждаются, либо имитируются. В марте 2008 года Генеральный секретарь Межпарламентского союза Андерс Джонсон в своем докладе представил так называемую «карту» участия женщин в политике. Отметив, что по уже сложившейся традиции почти половину мест в законодательных органах своих стран имеют представительницы Скандинавии, он обратил внимание на то, что лидерство по числу женщин в парламенте, начиная с 2005 года, остается за Руандой. В этой стране, где громадное число мужчин погибло в ходе недавней гражданской войны, женщины занимают 48,8% депутатских кресел, тогда как в Швеции среди парламентариев 47% женщин, а в Финляндии – 41,5%. Около 40% женщин насчитывается также в парламентах Бурунди, Новой Зеландии и Танзании24.

Женщины осмеливаются конкурировать с мужчинами и в борьбе за должности глав государств. Во второй половине ХХ века, в разное время, 76 женщин в 56 государствах занимали посты премьер-министров или президентов. Первое десятилетие XXI века отмечено особыми женскими победами. В 2006 году, например, женщины возглавляли 11 государств мира25. В тот момент на пост президента Финляндии была переизбрана Тарья Халоннен. Канцлером Германии стала Ангела Меркель. Президентом Чили – Мишель Бачелет. Президентом Либерии – Эллен Джонсон-Серлиф. Президентом Латвии была в ту пору Вайра Вике-Фрайберге и т.д. В 2007 году в числе глав государств, занявших высшие государственные посты – президента или премьер-министра (всего - 71 человек), было пять женщин. Это – генерал-губернатор Антигуа и Барбуда Луиза Лейк-Так; президент Аргентины Кристина Киршнер; президент Индии Пратибха Патил; президент Швейцарии Мишлен Кальми-Рей; премьер-министр Украины Юлия Тимошенко26. На пост президента Франции в 2007 году претендовала социалистка Сеголен Руаяль. На пост президента США в 2008 году – представительница Демократической партии, бывшая первая леди страны, Хилари Клинтон.
^

4. Гендерное равноправие в контексте российской политики


Согласно данным Межпарламентского Союза на конец мая 2008 г., по показателю представленности женщин в национальных парламентах Россия занимает 81 место среди 188 стран мира, имеющих органы законодательной власти27. На неблагополучие ситуации с обеспечением гендерного равноправия в российской политике указывает и доклад «Глобальный гендерный разрыв», подготовленный аналитиками Всемирного экономического форума в Давосе (WEF)28. По своим особым критериям аналитики WEF уже несколько лет расчитывают рейтинг ситуации с разрывом возможностей, которые существуют у мужчин и женщин в политической, социальной и экономической сферах в 128 странах мира, доказывая, что глубина этого гендерного разрыва чревата кризисами развития и неэффективностью управления. Россия в этом рейтинге по совокупным показателям занимает 45-е место.
График 1.

Согласно расчетам WEF, включающим данные статистики международных организаций, основная проблема нашей страны – не столько обеспечение равных возможностей мужчин и женщин в экономической сфере (см. график 1), где ее показатели лучше, чем во многих странах мира, сколько отчетливо выраженная проблема политических возможностей и представленности женщин в выборных органах власти. Так, по показателю «уровень занятости» мужчин и женщин Россия занимает 18 место в списке этих стран; по показателю «заработная плата» мужчин и женщин – 58 место, но по показателю представленности женщин в парламенте – уже только 93 место, а по показателю числа женщин в правительственном кабинете (министры) 121 место.

Почему это так? Почему в стране, которая более девяноста лет назад, в числе первых в мире законодательно обеспечила своим гражданкам право избирать и быть избранными во все органы власти, женщины все еще остаются «чужими» в поле политики? Однозначного ответа на этот вопрос нет, да, видимо, и быть не может. Дело тут и в особенностях исторического развития страны, и в специфике ее политической культуры и политической системы, и в проблемах законодательного обеспечения гендерного равноправия и т.д.

Хотя революции 1917 года (сначала Февральская, затем – Октябрьская) формально наделили гражданок страны всей совокупностью прав человека, возникший на их основе строй можно с полным основанием назвать социализмом с «мужским лицом». Несмотря на законодательные установления, в реальности к женщинам относились как к гражданам не совсем полноценным, «другим». Женщины имели право на труд, но общество осуждало тех из них, кто, как бы на мужской манер, выстраивал карьеру. Они были активными общественницами, но никогда не осмеливались публично поставить вопрос об ущемлении своих прав, о дискриминации по признаку пола. Они имели право на представительство в структурах власти, но им отвели квоту только в органах законодательной власти, в ту пору по большому счету – чисто декоративной, и не пускали в «святая святых» этой власти – в руководящие органы партии, в ЦК и Политбюро.

Такое решение женского вопроса не пошатнуло глубинных основ традиционной политической культуры. Сложившийся в советское время гендерный порядок точнее всего можно квалифицировать как «государственный патернализм», основанный на формальной норме равноправия полов и скрытой дискриминации женщин. А в собственно политической сфере – как имитационную политику гендерного равноправия, которая строилась на сочетании маргинализации женщин в структурах реальной власти и их демонстративной общественной активности.

Слабый гражданский потенциал женщин, слабая осознанность проблематики прав человека, эмансипация в условиях авторитарной модернизации, в границах устанавливаемых государством, – вот то историческое наследие, которое определяет сегодня структуру их гражданских и политических возможностей. Не случайно, в нынешней России даже правозащитники всерьез сомневаются в правомочности самой темы гендерного равноправия и зачастую не признают права женщин составной частью проблематики прав человека. А в общественных дискуссиях любой разговор о правах женщин, очень быстро сводится либо к проблеме материнства и детства в духе биологического редукционизма, либо к проблеме «секса»29.

На рубеже 80-90-х годов ХХ века, когда Россия оказалась в ситуации исторической неопределенности, выбора пути развития, наличный гендерный порядок потенциально мог бы быть оспоренным. Провозглашение идеалов демократии и свободного рынка сопровождалось в тот момент распространением дискурса «прав женщин» и гендерного равноправия (например, в среде активисток независимого женского движения). Одновременно с этим другие акторы (в частности, церковь) стали настойчиво напоминать о традиционных гендерных ролях. Сохранялись и советские подходы к решению «женского» вопроса (у государственных чиновников или активистов ряда политических партий). Противоборство между всеми этими акторами во многом предопределило глубокую внутреннюю противоречивость нынешнего российского гендерного порядка.

Противостояние разнонаправленных гендерных дискурсов поставило и российские власти перед необходимостью выбора одного из них. В начале заявленных демократических реформ формально выбор был сделан в пользу гендерного равноправия и его институциональной логики. В текст Конституции РФ 1993 года включается норма, предусматривающая не просто равенство прав и свобод женщин и мужчин, но и равенство их возможностей. Эта норма закреплена в статье 19 (часть 3) Конституции.

Чем был продиктован этот выбор? По крайней мере, двумя достаточно разными факторами. С одной стороны, потребностью войти в круг наиболее развитых, демократически ориентированных стран мира и быть их признанным партнером. А для этих стран принцип гендерного равноправия – знаковый, символизирующий приверженность демократическим ценностям. С другой, – необходимостью отреагировать на социальные ожидания тех групп российских граждан, которые были в тот момент движущей силой происходивших перемен. В частности, ответить на требования активных в ту пору женских организаций, выдвинувших лозунг «От равных прав – к равным возможностям».

Но постепенно необходимость в учете этих факторов отпадает. Так называемые «нулевые годы» становятся годами стабилизации – и, главное, кристаллизации – российской политической системы, которая все отчетливее склоняется к традиционализму. В российском варианте политический традиционализм проявляется в тенденции к персонализации (даже сакрализации) власти, в специфике отбора политической элиты – скорее не столько по объективным качествам, сколько по воле начальства, в непубличном характере разрешения межэлитных конфликтов и, как, следствие, в резком сужении самого пространства публичной политики30.

Все эти характерные черты традиционализма, обозначившегося в российской политической системе, дали о себе знать уже в ходе парламентских и президентских выборов 2003-2004 годов31. Эти выборы показали, что в условиях «укрепления президентской вертикали власти», или «консолидации власти», сузилось пространство открытой политической состязательности, конкурентности, и, соответственно, повысилась значимость так называемого административного ресурса в багаже участников предвыборной борьбы, впрочем, не намного сократив значимость ресурса финансового. В рамках темы гендерного равенства важно то, что такая корректировка в правилах игры на выборах обострила проблему «социального лифта» – возможности подняться на вершины власти новым людям, в интересующем нас случае – женщинам. Обострила, несмотря на то, что под давлением женских организаций в 2001 году в закон «О политических партиях» (статья 8, часть 4)32 была внесена норма равных возможностей участия женщин и мужчин в политике, включая участие в выборах не только в качестве избирательниц, но и в качестве избираемых.

Еще один признак сужения возможностей для женщин проявился в том, что среди стартовавших на выборах 2003 года партий и блоков впервые за десять лет не было собственно женских объединений, которые, начиная с 1993 года, являлись самостоятельными игроками на российском политическом поле. С чем это связано? Можно назвать целый ряд причин – институциональных, политических, психологических и даже экономических33. Но, пожалуй, главная из них, кроется в отсутствии надлежащей административной поддержки. Власти стали рассматривать женские организации только как более или менее значимых акторов в пространстве социальном, но не политическом. А без их одобрения женские объединения не рискнули, похоже, вступить в предвыборную борьбу.

После избирательного цикла 2003-2004 годов произошли знаковые изменения в государственной политике в области гендерного равноправия. Вскоре после своего переизбрания на пост Президента страны В. Путин представил на утверждение в Государственную Думу состав нового правительственного кабинета. Среди предложенных им кандидатур не оказалось ни одного женского имени. Эта ситуация была отчасти выправлена только в 2007 году, когда в правительство премьера В.Зубкова были введены две женщины – министром здравоохранения и социального развития стала Т.Голикова, министром экономического развития Э. Набиуллина. Кроме того, как мы уже отмечали в предыдущей работе34, в ходе административной реформы и сокращения правительственных подразделений в 2004 году, в нарушение обязательств, взятых на себя РФ при подписании основных документов Пекинской Конференции, были ликвидированы: Комиссия по вопросам положения женщин, которую, начиная с 1996 года, курировал вице-премьер по социальным вопросам; Департамент по делам детей, женщин и семьи, работавший в составе тоже ликвидированного Министерства труда и социального развития. Это были единственные правительственные структуры, хоть в какой-то мере отвечавшие за состояние дел в сфере гендерного равноправия. Данные сокращения привели и к исчезновению Круглого стола женских организаций, сформированного при Министерстве труда и социального развития и рассматривавшегося как канал взаимодействия исполнительной власти и женских неправительственных объединений.

Претерпело существенные изменения и избирательное законодательство. В частности, был принят федеральный закон «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации». Этот закон установил сразу несколько новых правил избрания парламентариев. Прежде всего, он изменил саму формулу выборов – мажоритарная система голосования была заменена пропорциональной, вследствие чего были отменены выборы по одномандатным округам. Кроме того, законодатели сняли норму обязательной минимальной явки избирателей; отменили графу «против всех» в избирательных бюллетенях; ввели запрет на избирательные блоки и коалиции; установили 7-процентный избирательный порог для прохождения партий в Государственную Думу. Главный аргумент в пользу этих очень серьезных изменений – необходимость стимулировать объединительные процессы в партийном строительстве, развивать российскую многопартийность за счет формирования влиятельных политических партий, способных разрабатывать обоснованные партийные программы, которые имели бы общенациональное значение, и добиваться претворения их в жизнь. Все это, по мнению законодателей, должно было позволить избирателям более обоснованно и ответственно делать свой выбор при голосовании за соответствующие федеральные списки кандидатов.

В ходе предварительной подготовки и обсуждения данного закона о выборах бывший в ту пору главой ЦИК А. Вешняков, ссылаясь на мировой опыт, неоднократно заявлял, что наряду с этими изменениями в его текст следовало бы включить норму гендерного равноправия. На стадии разработки закона члены экспертного совета Комитета ГД по делам женщин, семьи и детей подготовили конкретные поправки, которые могли бы обеспечить выравнивание позиций женщин и мужчин в избирательном процессе. В двух из них следующим образом была сформулирована норма гендерного представительства:

«При выдвижении политическими партиями списков кандидатов число кандидатов одного пола не может быть менее 30 процентов.

... При этом в списке не должно быть указано подряд более двух кандидатов одного пола».

Эти поправки натолкнулись на сопротивление значительной части законодателей и были отклонены. Основной аргумент против поправок звучал символически: «Вы требуете 30% мест отдать женщинам. Сегодня они имеют 10%. Это значит, что 20% мужчин должны потерять свои места в списках. Это – дискриминация». И второй аргумент: «Наши избирательницы не хотят, чтобы женщины шли в политику. Этого требуют только феминистки. Я буду защищать позицию моих избирательниц»35.

Между тем, данные опроса общественного мнения, проведенного авторитетной службой «Левада-центр» в апреле 2005 года, свидетельствовали о другом. В тот момент, когда депутаты отклонили гендерные поправки, на вопрос о целесообразности внесения гендерной нормы в избирательное законодательство 60% респондентов ответили, что это нужно делать, и только 28% высказались против. То есть, большинство избирателей были на стороне тех, кто добивался реализации данных поправок, а депутаты либо не знали настроений своих избирателей, либо попросту вводили общественность в заблуждение.

Тем не менее, в ходе проведения парламентских и президентских выборов 2007-2008 годов российское законодательство обязывало их участников при отборе кандидатов в общефедеральные списки, а также при выдвижении кандидатов на пост президента страны, учитывать (пусть не конкретно сформулированные, а скорее рекомендательные) нормы гендерного равноправия, которые содержатся в действующей Конституции РФ и в законе «О политических партиях».

В канун выборов, в марте 2007 года, в специальных «Открытых письмах» об этом напомнили политическим партиям сразу несколько женских организаций, включая Консорциум женских неправительственных объединений, Лигу избирательниц и др. Их инициативу поддержала Общественная палата РФ. 22 февраля 2007 года она также направила в адрес ведущих политических партий свое «Обращение» следующего содержания:
«Обращение Совета Общественной палаты РФ

^ К политическим партиям России!

Текущий 2007 год – год очередных парламентских выборов по новой пропорциональной системе представительства. Такой порядок выборов резко увеличивает ответственность политических партий за состав российской законодательной власти.

Общественная палата РФ считает своим долгом напомнить вам, что согласно Конституции Российской Федерации «мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации» (ст. 19, часть 3). Кроме того, по закону «О политических партиях» мужчины и женщины должны иметь «равные возможности для представительства в списках кандидатов в депутаты» (ст. 8, часть 4). А закон «О выборах депутатов Государственной Думы ФС РФ» позволяет включать в списки кандидатов не только членов политической партии (ст. 7, часть 3). Все это создает правовую базу для того, чтобы мужчины и женщины имели равные возможности для участия в выборах всех уровней, как в качестве избирателей, так и в качестве избираемых.

В ходе предшествующих выборов в списки кандидатов попало в среднем около 10% женских имен. И такая же пропорция женщин получила мандат депутата.

Общественная палата Российской Федерации выступает за более полноценное представительство женщин в списках кандидатов в депутаты, а значит – и в структурах власти, в соответствии с нормами действующего законодательства.

Общественная палата Российской Федерации предлагает также политическим партиям обозначить свое отношение к принципу равноправия мужчин и женщин в предлагаемых ими программах.

Сбалансированное представительство мужчин и женщин в структурах государственного управления гарантирует гармоничное и устойчивое социальное и политическое развитие нашей страны»36.

Кроме того, 14 июня 2007 года Комитет по социальному развитию Общественной палаты РФ провел Круглый стол по проблеме гендерного равноправия в избирательном процессе для представителей политических партий и общественных организаций. На этом Круглом столе обсуждались вопросы о том, как политические партии отнеслись к данному «Обращению» Общественной палаты, учитывают ли они принцип равных прав и возможностей женщин и мужчин при формировании списков кандидатов в депутаты от своих партий.

Кто-то может сказать, что все эти акции женских организаций были предельно наивными, даже утопичными, в очень специфических, едва ли не судьбоносных для страны, условиях цикла парламентских и президентских выборов 2007-2008 годов. Ведь в ходе этих выборов, в сущности, впервые в России речь шла об уходе с высшего государственного поста молодого, полного сил, крайне популярного президента и реальном осуществлении процедуры передачи его полномочий другому лицу. Наверное, это так. Но таким образом женские организации стремились удержать и в общественном сознании, и в сознании представителей политического сообщества тему гендерного равноправия. Кроме них в тот момент эту задачу по большому счету не решал никто.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17



Скачать файл (410.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации