Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Баркер Ф. Использование метафор в психотерапии - файл 1.doc


Баркер Ф. Использование метафор в психотерапии
скачать (1758.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc1759kb.24.11.2011 22:15скачать

содержание

1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Психотерапия новой волны

Филип Баркер

Перевод с английского И. М. Ребейко и А. А. Рунихина

Воронеж

НПО «МОЦЭК»

1995

ББК 88.5 Б25

Using Metaphors in Psychotherapy

By PHILIP BARKER

BRUNNER/MAZEL, Publishers New York

Баркер Ф.

Б25 Использование метафор в психотерапии /Пер. с англ. — Воронеж: НПО «МОДЭК», 1995. — 224 с.

ISBN 5-87224-049-Х ББК 88.5

Книга Демонстрирует, как метафоры, истории и анекдоты могут эффективно использоваться в индивидуальной и семейной терапии.

Свободно используя по всей книге иллюстративные истории, д-р Баркер показывает, каким образом сила метафор позволяет достигать эмоционального компонента личности, который обычно слишком хорошо защищен, чтобы быть доступным другими средствами.

ISBN 0-87630-410-2 (англ.)

ISBN 5-87224-049-Х (руСС.) © Philip Barker, 1985.

© И. М. Ребейко, А. А. Рунихин, перевод на русский язык. 1995

© Л. Р. Миникес, 1995.

© НПО «МОДЭК», 1995.

Саманте, Карен, Джерому и Клифтону и их борьбе за выживание и рост

Предисловие

Люди всегда старались улучшить свои знания о себе. Религиозные трактаты наподобие библии дают по этому поводу прямые указания (заповеди) и иллюстрирующие их примеры (притчи). Философы и теологи всех времен тщательно развили и аргументировали свои моральные кодексы и принципы, и все же мы с большей готовностью и удовольствием учимся морали по басням Эзопа или Ла Фонтена. В наши дни наука о поведении предлагает новые открытия в области человеческого взаимодействия, способные помочь нам в нашем будущем, мы же обращаемся к историям Ганса Христиана Андерсена, Уолта Диснея или к нынешним телевизионным мыльным постановкам.

Непосредственная подача поведенческих законов и принципов часто наталкивается на сопротивление тех, ко-Mv она предназначена, из-за того, что посыл слишком направлен, слишком личен, шокирующ или, что бывает нередко, труден для понимания. Мыльные оперы, басни и притчи имеют то преимущество, что говорят нам о нас самих ненаправленно и потому более приемлемо.

Большинство сегодняшних психологических терапий различаются по нескольким важным параметрам. Одним "из них является способ предложения новой информации. Одни терапевты очень авторитарны, как родители малолетних детей; другие вообще избегают давать указания; а третьи где-то между этими крайностями. Соответствие того или иного подхода зависит от использования способностей клиента учиться, а не просто произвола терапевта. На возможности клиента во многом влияют возраст, социальный уровен, образование, общее развитие и культура. Критерии соответствия традиционной психотерапии, к сожалению, таковы, что многие потенциальные клиенты оказываются вне терапии.

Автор этой книги, во многом воспринявший методы Мильтона Эриксона, детально раскрывают использование

4
метафор в психотерапии с особым упором на лечение семейных групп. Совершенно адекватно автор относится к применению историй и метафор как к воспитательному средству, считая такое применение необходимым в практике семейного доктора.

Возможности метафор совершенно очевидно вытекают из их способности достичь пораженных участков личности, которые обычно достаточно сильно защищены от вторжения. Такие участки Беттелхейм хорошо описал в своей замечательной книге о волшебных сказках, считая их частью личности, желающей открыть нечто новое, но в то же время сознающей необходимость защитить личность от возможных обратных результатов таких открытий. Вот почему использование метафор и опосредованного подхода является столь необходимым при наличии сопротивления.

Эта книга окажет огромную помощь многим терапевтам и их клиентам.

С. К. Литтманн, профессор

и заведующий отделением

Психиатрии Университета Калгари

Введение

Первый сеанс терапевта с семьей близился к концу. Присутствовали все: отец, мать и трое детей.

Терапевт порекомендовал, чтобы семья приходила на последующие сеансы в качестве семейной группы. Отец, прораб в строительной компании, работал на объекте в другой части региона и попадал домой только по выходным. Он сказал, что не сможет появляться в рабочие часы терапевта, хотя мог бы приезжать поздно вечером или в выходной. Похоже было, что у терапии будет мало шансов на успех без активной вовлеченности отца; но терапевт по вечерам или по выходным не принимал. Казалось, ситуация зашла в тупик.

Тогда у терапевта возникла мысль. Повернувшись к матери, он рассказал ей историю о том, как водопроводчики объявили забастовку, когда строилась больница, с которой он сотрудничал. Он объяснил, что другие бригады попытались продолжать работу. Сначала они думали, что могут чего-то достичь в отсутствие водопроводчиков. Вскоре, однако, они обнаружили: что бы они ни делали, имелась какая-нибудь маленькая задача, требовавшая услуг водопроводчика. Так что они никуда не добрались и ничего не достигли. Никаких реальных шагов не было сделано, пока не кончилась забастовка.

Тут отец достал свой ежедневник и сказал: «Может быть, я смог бы рано выбираться по пятницам каждую вторую или третью неделю» и назначил встречу удобным для терапевта образом. 1

* * *

Несколько десятилетий назад группа мужчин в Вис-консинском. Университете организовала серьезное писательское объединение. Назвав себя «Душители», они были безжалостны в своей критике. Чтобы не оказаться обойденными, группа женщин, назвавших себя «Крикуны», основала аналогичное объединение. Но суть заключалась в подчеркивании позитивного, в поиске хорошего в работе

6
их коллег, в том, чтобы поощрять и быть мягкими в своей критике.

Двадцатью годами позже университет, заинтересованный тем, что произошло с двумя группами, провел исследование. Каждая из групп обладала равным талантом, различались только их подходы. И что произошло? Ни один из мужчин как писатель не достиг ничего. Но среди участников женской группы полдюжины пользовались заметным успехом. Возглавляла их Мэрджори Киннэн Ролингз, автор классического романа «Годовик».

Энн-Мэри находилась в больнице для обследования по поводу обмороков, болей в животе и еще нескольких симптомов, которым не было обнаружено никакой физической причины. Она жила одна со своей матерью; обе они были чрезвычайно близки друг с другом — казалось, это было так со времени внезапной неожиданной смерти отца год назад.

После того как Энн-Мэри была полностью обследована в больнице и получила заключение о несомненном физическом здоровье, она и ее мать были направлены на семейную терапию. Эта терапия фокусировалась на тесно переплетенных отношениях между Энн-Мэри и ее матерью. Прогресс в течение первых трех сеансов был медленным, но на четвертом мать сообщила, что 4 июля у Энн-Мэри начался цикл, и с тех пор у нее не было ни одного из ее физических симптомов.

«Естественно», — ответил терапевт. — «Это был День Независимости!»

Выражение просветления появилось на лице матери, как если бы она наконец поняла нечто такое, с чем боролась; одновременно слабая улыбка тронула лицо ее дочери.

После этого симптомов у Энн-Мэри больше не было.

Вышеприведенные анекдоты иллюстрируют то, как смысл может быть передан метафорически; может быть, они также донесли до вас аромат мощи метафорической коммуникации. Но как, можете вы спросить, могу я вдруг начать говорить о строительных площадках или писательских группах (не говоря уже о джаз-бэндах, компьютерах и шоферах грузовиков-цистерн, каковые имеются среди объектов, упомянутых в этой книге далее) по ходу своих терапевтических сеансов? Не подумают ли, что я сума-

Введение.

сшедший — то, что многие и так думают о психиатрах и других психотерапевтах?

На самом деле использование метафор — дело на удивление легкое, если установлен раппорт и создана правильная терапевтическая атмосфера; необходимо, однако, подготовить сцену путем непрямой коммуникации — использования с самого начала анекдотов, аналогий, сравнений, историй и примеров — так чтобы ваши клиенты начинали ожидать непрямой коммуникации. Эти темы обсуждаются в Главе 11, которая рассказывает вам, как установить раппорт с клиентами, так что они станут слушать истории, учиться на них и выполнять задания, которые вы им даете.

В этой книге я собрал воедино информацию по испсль-зованию метафор в психотерапии, как из различных источников, так и почерпнутую из моего собственного клинического опыта. Большая часть примеров касается работы с традиционными проблемами, встречающимися в психотерапевтической практике. Я использовал истории и цитируемые примеры (закамуфлированные для защиты анонимности тех, о ком идет речь), чтобы подчеркнуть по ходу книги важные моменты — ибо как иначе могла бы быть написана такая книга?

Вы можете использовать метафоры, какой бы ни была ваша область психотерапевтической практики. Метафорические методы могут быть применены фактически в любой клинической ситуации; принципы одни и те же.

На следующих страницах я излагаю свое понимание принципов, на которых базируется терапевтическое использование метафор, и иллюстрирую их примерами. Для тех из вас, кому не терпится тренироваться на ваших собственных клиентах, в конце каждой главы, кроме первой, я включил практические упражнения.

Филип Баркер

Выражение признательности

Много коллег помогло мне с этой книгой. И больше всех Карен Ремпел, одаренный терапевт и хороший товарищ и коллега по программе Ментального Здоровья в детской больнице Альберты. Именно Карен Ремпел вдохновила меня написать эту книгу. Она же помогласвоими ценными материалами, это и эпизод с Фей в главе 2, с Бредом-Отродьем в главе 7, с Тревором в главе 10, она первая читала рукопись, и ей принадлежит много полезных предложений.

Среди тех, кто читал черновик книги, Эван Копперс-мит, привлекшая мое внимание к своим публикациям, где она очень творчески подходит к метафорическим средствам; Тимоти Йатс и Себастьян Литтманн. Их помощь очень значительна, также как и поддержка Ричарда Крау-ли. Джойс Миле подсказала мне обратить внимание на диссертацию Сьюзан Лемб по материализации полушарий и повествованию, за что я ей очень признателен. Моя жена Хедер внимательно читала несколько черновиков книги и предложила много своих вариантов, отдельных кусков текста, что, как мне кажется, сделало книгу яснее и легче читаемой.

Я благодарен Берни Мазелу, моему издателю, за его энтузиазм в поддержке идеи появления такой книги по использованию метафор в психотерапии, и редактору, Энн Алькадефф, за ее любезность, терпение и компетентность. Книга не была бы такой, если бы не поддержка тех, кого я назвал. И все же за все ошибки и недоработки,' которые обязательно должны быть, всю ответственность несу я сам.

Филип Баркер

8

Глава 1

Метафора: способ общения, овеянный веками

История Энн

Энн была смышленая и обычно счастливая две-надцатилетка, в прошлом хорошо успевавшая в школе. Теперь, однако, ее показатели упали, и она потеряла интерес в особенности к урокам социальных наук, которые называла «скучными». Ее родители, естественно, озабоченные, обсуждали проблему с другими членами семьи, включая своих собственных родителей.

Однажды Энн была в гостях у своей бабушки по матери, мудрой женщины и матери шести добившихся успеха взрослых. Во время разговора с ней Энн упомянула, что находит уроки по социальным наукам скучными и не успевает по этому предмету — нечто, о чем бабушка уже слышала от родителей Энн. «Ба», как называла ее Энн, внимательно выслушала отчет своей внучки о ее проблемах в школе, но в тот момент почти ничего не сказала.

Неделей позже Энн снова была у своей бабушки.

«Как дела в школе?» — спросила Ба.

«Все то же», —лаконично ответила Энн. — «Мисс Битон по-прежнему ведет себя, как старая корова». (Мисс Битон была учительницей Энн по социальным наукам.) «Я ее ненавижу. Она превращает все в такую скукоту».

«Не хочешь ли немного мороженого?» — спросила Ба. — «У меня есть немного того сорта, какой ты любишь». Ба знала, что Энн имеет особое пристрастие к/ ванильному мороженому с шоколадными чипсами внутри, и купила немного в ожидании ее визита.

Энн с готовностью приняла предложение своей бабушки, и Ба дала ей большую порцию ее любимого

10
мороженого. И, в то время как Энн сидела рядом и ела, Ба начала рассказывать ей историю.

«Когда-то я знала мальчика», — сказала она, — «который жил на берегу моря. Это было, когда твоя мама была примерно в твоем возрасте и мы жили в Дивоне. Этот мальчик — его звали Чарльз, и ему было около 13 — жил в хорошей семье, которая очень о нем заботилась. В целом он хорошо уживался со своими родителями, считавшими, что он — вполне хороший ребенок. Но существовала одна проблема между Чарльзом и его родителями. Его родители любили ходить гулять вдоль берега моря; они проделывали это почти ежедневно и ожидали, что Чарльз и его девятилетняя сестра Диана будут ходить с ними. Диане прогулки еще нравились, но Чарльз уже начинал находить их унылыми и скучными. Всякий раз, когда он мог найти повод остаться дома — типа большого домашнего задания, — он делал это, но дело все равно кончалось тем, что большую часть дней он ходил на прогулки.

И вот однажды Чарльз, бредя с опущенной головой намного позади остальных (чтобы показать своим родителям, что ему скучно и он рассержен из-за необходимости быть здесь), начал замечать на берегу морские раковины. Он нагнулся и поднял одну из них. Она была довольно маленькая, красноватого цвета и очень красивая, как показалось Чарльзу. По мере того как он шел, тащась позади своих родителей, он заметил другие раковины. Там были раковины разных форм, размеров и цветов. Некоторые были целыми и в хорошем состоянии, другие слегка поврежденными и неполными, а еще одни — не намного больше, чем просто разбитые кусочки.

К тому времени, как семья добралась до дома, Чарльз собрал около дюжины раковин нескольких видов. Он взял их в свою комнату и исследовал. Он обнаружил, что ему интересно, откуда они взялись, как они называются и какого типа моллюсками они были.

На следующий день Чарльз отправился в школьную библиотеку и нашел книгу по моллюскам. Он взял ее д^омой и сравнил свои раковины с фотографиями в книге. Он смог выяснить названия примерно половины из них. Теперь он знал, что ему нужно найти большую книгу, содержащую больше подробностей о ра-

Глава 1. Метафора: способ общения, овеянный веками

11

ковинах, так что он попросил своих родителей взять его в публичную библиотеку. Здесь он нашел гораздо больший выбор книг и выбрал две, предоставлявшие гораздо больше информации, чем он нашел в школьной библиотеке.

Теперь Чарльз был по уши в раковинах и моллюсках. Он стал даже испытывать удовольствие, когда родители просили его ходить на прогулки вдоль берега, поскольку это давало ему возможность находить больше раковин — или лучше сохранившиеся экземпляры. В течение нескольких следующих месяцев он стал неплохим экспертом по моллюскам. В школе он вел по ним успешную научную работу, попал на научную конференцию и выиграл первый приз в своем классе. И его прогулки вдоль берега не были больше скучными».

Что такое метафора?

Словарь английского языка Коллинза (Hanks, 1979) определяет метафору как «фигуру речи, в которой слово или фраза применены к объекту или действию, не обозначаемым ими буквально, с целью подразумевания сходства». В этом словаре в качестве примера цитируется фраза «В битве он — лев».

Turbayne (1970) в своей книге «Миф метафоры» отдает предпочтение более широкому определению Аристотеля:

Метафора являет собой называние вещи именем, принадлежащим чему-то другому; перенос осуществляется либо с рода на вид, либо с вида на вид, либо на почве аналогии.

Turbayne отстаивает еще большее расширение определения Аристотеля. Указывая, что метафору нет нужды выражать в словах, он предлагает возможность для аристотелевского «имени» лметь значение знака или набора знаков. Так, Микеланджело использовал фигуру Леды с лебедем для иллюстрации потерянности в экстазе физической страсти, и ту же самую фигуру Леды, но без лебедя — для иллюстрации потерянности в агонии умирания. Сходным образом диаграммы на доске, игрушечные элементы, используемые детьми для изображения сражений, или под-

12
нятая бровь актера — все это может считаться метафорическими выражениями.

Следуя аристотелевскому определению, Turbayne (1970) заключает, что модель, иносказание, басня, аллегория и миф — все это подклассы метафоры. Все они, конечно, могут восприниматься буквально. Для непосвященных Леда Микеланджело — всего лишь деталь картины, и ньютоновские концепты «силы» и «притяжения» есть буквальная правда. Что упускает из виду Тербэйн, буквальный ученый и не терапевт — так это, что человек может буквально воспринять метафору на уровне сознания, в то же время на подсознательном уровне воспринимая ее символическое значение. Именно на этом допущении основано клиническое использование метафорической коммуникации.

История, рассказанная Энн ее бабушкой, есть пример использования метафоры. Бабушка начала с установления раппорта с Энн (процесс, обсуждаемый далее, в Главе 11); метафорическая часть открывается параграфом, который начинается «Когда-то я знала мальчика...». Чарльз обозначал Энн. Отношение, возникшее у него, когда он гулял вдоль берега моря, было метафорой нынешнего отношения Энн к школе, в особенности к урокам по социальным наукам. Но затем однажды Чарльз открыл, что на морском берегу имелись, в конце концов, интересные вещи — а именно, много разновидностей морских раковин. То, что было унылым и скучным занятием, внезапно обрело новую перспективу. Кое-что, что он ранее полностью упускал из виду — раковины, — оказалось, вызывает у него огромный интерес, и его растущий интерес к ним и принесенное им вознаграждение описаны весьма полно.

Эта история была создана для того, чтобы в метафорической форме предложить/внушить,1 что в социальных науках могут иметься интересные вещи, которые Энн до сей поры упускала из виду. Она продемонстрировала невосприимчивость к предложениям прилагать больше усилий и к объяснениям, что то, что ей полагалось изучать, было важным и интересным — так что у Ба возникла великолепная (но, конечно, не оригинальная) мысль метафорически передать те сообщения, которые она хотела сделать.

1 Английское слово «suggest» на русский язык переводится и как «предлагать», и как «внушать» (в смысле гипнотического внушения). — Примеч. пер.

Глава 1. Метафора: способ общения, овеянный веками

13

В психотерапевтической литературе термину «метафора» тоже придается широкий смысл. Например, «Терапевтические метафоры» Гордона (1978) в большой степени посвящены объяснению того, как конструировать и предъявлять в курсе психотерапии длинные истории с метафорическими смыслами. Кроме того, иногда терапевты используют объекты (как в метафорическом объекте, описанном Angelo, 1981) и действия (Рарр, 1980), могущие иметь метафорические смыслы.

Применение метафоры в писаной истории

С незапамятных времен метафора является неотъемлемой чертой человеческой коммуникации. Истории и анекдоты давно используются для передачи специфических смыслов; их легко применять в курсе психотерапии. По этой причине в данной книге им будет уделено особое внимание, хотя будет также обсуждено несколько других метафорических приспособлений.

Одну из самых ранних записанных историй мы обнаруживаем в Библии. Книга Иова, которая представлена как в христианском, так и в еврейском писаниях и возраст которой составляет, вероятно, около 2500 лет, повествует о Боге, дьяволе и Иове, добром и богобоязненном человеке. Дьявол бросает Богу вызов — позволить ему искусить Иова ко греху, надеясь заставить Иова отречься от его веры в Бога. Бог принимает вызов, при условии, что дьявол должен сохранить Иову жизнь.

Иов последовательно переживает множество разного рода личных катастроф. От ситуации огромного богатства он переходит к крайней нищете, теряя не только свое материальное достояние, но и свою семью, и свое собственное личное здоровье. В длинных дискуссиях с тремя друзьями он изнывает от мучений: должен ли он отречься от своей веры в Бога, позволившего этой отчаянной ситуации совершиться? Покинул ли его Бог? Что ему надлежит делать?

Подобно лучшим историям, Книга Иова раскручивается, чтобы достигнуть максимального драматического эффекта, но в результате Иов остается верным Богу и в конце вознагражден еще большим богатством и большим количеством сыновей и дочерей, нежели у него было.

Многие считают Книгу Иова фантастическим произведением — возможно, фантастикой, вдохновленной свыше, но не описанием действительных событий. Они видят в ней

14
фрагмент еврейского фольклора, написанный, дабы проиллюстрировать правду о Боге и его отношении к человеческим существам. Другие, включая многих евангелических христиан, принимают ее за чистую монету, веря, что она правдива буквально.

Для многих людей значение Книги Иова, как и значение большинства религиозных писаний, заключается в сообщении, которое она передает. Те, кто спорят, является ли оно буквальной истиной, могут упустить суть истории — что ответственен, в конечном счете, Бог, что его воля в конце концов берет верх, что испытания для верующих в него не выйдут за границы, которые они могут вынести, и что вера в Бога приносит конечные воздаяния. И какой неотразимый способ донесения этих смыслов! Гораздо более убедительный, чем если просто высказать их, как мы только что сделали.

Иисус учил притчами, историями достаточно мощными, чтобы пережить 2000 лет. Персонажи из этих историй, как Добрый Самаритянин и Блудный Сын, стали частью нашего повседневного словаря.

Греческая мифология, как и другие мифологии, изобилует историями, богатыми символическим смыслом; сказка про Дедала и Икара — хороший пример.

Афинский князь Дедал был искусным ремесленником, изделия его рук составляли предмет гордости богов. Он был архитектором, скульптором, кораблестроителем, плотником, а также первым водопроводчиком. Как-то раз, когда он со своим сыном Икаром гостил на острове Крит, он помог своему двоюродному брату Тезею избежать смерти. Минос, Царь Крита, собирался принести Тезея в жертву Минотавру — чудовищу, получеловеку, полубыку — но Дедал показал Тезею, как найти выход из лабиринта, в который тот был заточен. Царь был в бешенстве и приказал арестовать Дедала и заключить его в тюрьму. Минос знал, что даже если Дедал выбрался из лабиринта, он не мог убежать с острова, потому что все отплывающие корабли обыскивались.

Дедал заключил, что, поскольку царь контролировал сушу и море, единственным открытым для него путем побега было небо. Он начал изучать птиц и строение их крыльев. Он поручил своему сыну, Икару,

Глава I. Метафора: способ общения, овеянный веками 15

ловить силками чаек и выдергивать у них перья, и, когда перьев накопилось достаточно, Дедал искусно сшил их вместе и соорудил четыре крыла, похожие на крылья гигантских птиц. С помощью растопленного воска он прикрепил каждое крыло к деревянной раме. Затем он прикрепил одну пару крыльев к своим рукам, а другую — к рукам Икара.

Изо дня в день Дедал и его нетерпеливый сын, Икар, учились летать. Дедал был осторожным и умным человеком и не хотел пускаться в полет через море, пока он и Икар не научатся хорошо летать и их мышцы не станут достаточно сильны, чтобы выдержать путешествие.

Наконец, двое мужчин могли летать почти с той же грацией, что и птицы. Пора было покидать Крит. Дедал так наставлял своего сына:

«Ты должен избегать крайностей», — говорил он. «Не лети слишком высоко, иначе солнце может опалить твои перья или растопить воск твоих крыльев. И не лети слишком низко, иначе влажный туман с моря прилипнет к твоим крыльям и сделает их слишком тяжелыми, чтобы ты смог подняться. Я поведу тебя, и ты должен следовать точно позади меня, пока мы не доберемся до берегов Афин».

Затем Дедал и Икар грациозно поднялись в воздух. Сначала Икар следовал точно позади своего отца, но по мере того как его уверенность росла, он поднимался выше и выше. Ни один человек до этого никогда не поднимался так высоко. По мере того как Икар все больше и больше приближался к солнцу, жаркие лучи солнца растапливали воск, прикреплявший перья к его крыльям. По мере того как перья отпадали, Икар начал снижаться. Он махал своими крыльями всё быстрее и быстрее, как научил его отец, но оставшихся перьев было недостаточно, чтобы удержать его в воздухе.

Икар звал на помощь своего отца, но Дедал ничего не мог сделать. Он мог только смотреть, как его сын погружается на свою смерть в воды, которые с тех пор называются Икарийским морем.

Таков был конец первой попытки человека полететь. Убитый горем Дедал улетел на Сицилию, где поклялся никогда больше не летать.

16

Эта история, даже в такой сокращенной форме, полна символического смысла. Не считая того, что она говорит об отношениях отец-сын и руководитель-субъект, она учит нас полезности тщательного наблюдения и усердной практики и опасности чрезмерной уверенности. В наши дни, когда многим молодым людям нравится «улетать» на наркотиках, история предлагает метафорический смысл, связанный с опасностями наркотической зависимости. Все эти намеки, конечно, можно было бы выразить прямо, но в метафорической форме они обладают гораздо большей силой и вызывают гораздо больший интерес, нежели серия предписаний о том, что следует и чего не следует делать. Кроме того, менее вероятно, что косвенным утверждениям будут сопротивляться, и шансы рассказчика на то, что его воспримут как моралиста, сильно уменьшаются.

Волшебные сказки и другая литература

Волшебные сказки и истории важны почти во всех обществах, хотя в разных культурах они проходят под разными названиями. Такие повествовательные изложения рассказывают слушателям или читателям о человеческой ситуации особенно живописным образом. Задолго до того, как пренебрежение, оскорбление и эксплуатация детей стали предметом общего обсуждения, история Золушки, например, поведала кое-что о плохом обращении с приемными детьми. Даже простая~и грустная сказка про Шалтая-Болтая несет свое послание: будь осторожен в том, что делаешь, потому что иногда даже специалисты не могут исправить вред, причиненный неразумными действиями!

Беттельгейм (1977) исследует применение и ценность волшебных сказок в своей книге Применения очарования. Такие сказки, утверждает Беттельгейм, — это «уникальная форма искусства». Волшебная сказка не только развлекает, она также просвещает детей относительно самих себя, поощряет развитие их индивидуальности, преподносит им смысл на многих разных уровнях и обогащает их жизни самыми разнообразными способами.

По Беттельгейму, из волшебных сказок дети могут больше узнать о внутренних проблемах человеческих существ и об адаптивных решениях их затруднений, чем из любого другого понятного им типа истории. Волшебные сказки тонко и исключительно косвенно обеспечивают моральное обучение, необходимое детям, сообщая о преиму-

17

ществах морального поведения посредством историй, которые кажутся ребенку осмысленными и правильными. Волшебные сказки говорят о «серьезных внутренних напряжениях» у детей способами, которые подсознательно понятны детям. Беттельгейм говорит, что такие истории «предлагают примеры как временных, так и постоянных решений острых проблем», не преуменьшая силу внутренней борьбы, вызываемой взрослением. Далее он объясняет:

Борьба с серьезными проблемами в жизни неизбежна, является неотъемлемой частью человеческого существования — но если человек не пугается, а стойко встречает неожиданные и часто несправедливые затруднения, он справляется со всеми препятствиями и в конце выходит победителем. Именно это сообщение волшебные сказки в разнообразных формах передают детям. (Bettelheim, 1977, стр. 8)

Беттельгейм часто подчеркивает, что персонажи в волшебных сказках очевидным образом либо хороши, либо плохи, добродетельны или злы, трудолюбивы или ленивы, глупы или умны. Такая поляризация, являющаяся свойством мышления самого маленького ребенка, позволяет ему понять разницу между двумя крайностями. К тому же истории построены так, что дети скорее идентифицируются с добрым персонажем, чем со злым: добрый персонаж обычно более привлекателен («прекрасный» принц, «прекрасная» принцесса) и, как правило, побеждает злого.

Беттельгейм продолжает обсуждать множество волшебных историй, их ценность и смыслы. Его книга — полезный источник информации для любого, кто хочет применять волшебные сказки или вообще любые метафоры, терапевтически или в обычном воспитании детей. Первая упоминаемая им сказка — из Арабских ночей, «Рыбак и Джинн». Эта история описывает, как бедный рыбак четырежды забрасывает в море свою сеть, сначала вытаскивая мертвого осла, потом — кувшин с песком и водой, потом — черепки и битое стекло и, наконец, — медный кувшин. Как только рыбак открывает кувшин, появляется огромное облако, которое материализуется в гигантского Джинна (или духа), который грозится убить его, несмотря на все его мольбы. Но рыбак быстро придумывает способ спасения. Он насмехается над огромным Джинном, вслух сомневаясь в том. что тот вообще может вместиться в такой

18
маленький сосуд. Тем самым рн вынуждает Джинна вернуться в кувшин, чтобы доказать, что он может сделать это. Затем рыбак быстро закрывает кувшин и швыряет его обратно в океан.

История содержит также рассказ о том, откуда взялась свирепость Джинна. В первые сто лет, что Джинн провел в бутылке, он сказал себе: «Кто бы ни выпустил меня, того сделаю я богатым на веки вечные». Но век прошел, и его не освободили. И тогда он сказал: «Кто бы ни выпустил меня, тому открою я сокровища земли». Но все равно никто его не освободил, и прошли четыре сотни лет. Тогда он сказал про себя: «Кто бы ни выпустил меня, тому исполню я три желания». Наконец, когда через пятьсот лет он все еще не был освобожден, он сказал про себя: «Кто бы ни выпустил меня, того я убью».

Беттельгейм подчеркивает, что описанная последовательность чувств соответствует той, что бывает у маленьких детей, которых «бросили» их матери или, предположительно, отцы. Сначала они думают о том, как они будут счастливы, когда их родители вернутся. Однако с течением времени страстная надежда достигает кульминации, затухает и сменяется гневом. То есть, в истории Джинна заключена психологическая истина для слушающих ее детей. Она также богата иными смыслами; например, история упоминает, что у рыбака есть дети. То есть дети могут назначить себе одну из двух ролей — рыбак, наносящий поражение джинну, или ребенок того, кто наносит поражение.

У этой истории есть несколько других важных свойств. Три безуспешные попытки рыбака, прежде чем он вылавливает бутылку, демонстрируют, что мы не можем надеяться всегда достигать успеха с первого захода, но должны проявлять упорство. Затем история показывает, что преодоление волшебства кого-то столь могущественного, как Джинн, не достигается без старания и хитрости. Другой важный момент — это параллель между четырьмя попытками рыбака, увенчавшимися успехом, и четырьмя этапами в развитии чувств заточенного Джинна, находящими кульминацию в гневе. Беттельгейм (1977) комментирует:

Это противопоставляет зрелость родителя-рыбака и незрелость Джинна и обращается к ключевой проблеме, которую всем нам преподносят ранние годы жизни: руководствуемся ли мы своими эмоциями, или своим разумом. Если формулировать конфликт в пси-

  1   2   3   4   5   6   7   8   9



Скачать файл (1758.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации