Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Инки - файл 1.doc


Инки
скачать (11067 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc11067kb.30.11.2011 00:21скачать

Загрузка...

1.doc

1   2   3
Реклама MarketGid:
Загрузка...
трубу. Второй курьер, всполошившись, вскакивал и бежал несколько сот метров рядом с товарищем, стараясь точно запомнить содержание донесения, а затем передавал его третьему, а тот четвертому и так далее. Известия по этой системе дорог доставлялись со скоростью 250 миль в день. Некоторые гонцы даже доставляли с берега Тихого океана свежую рыбу к столу императора.

Но каким бы эффективным средством объединения империи ни были дороги, кипу и прочее, Пачакути приходилось проявлять заботу о лояльности будущих поколений, если только он хотел, чтобы его империя не погибла. Будучи прозорливым человеком, он приглашал сыновей правителей завоеванных им провинций, ставших по своему рангу кураками, в школу, в которой обучались отпрыски его знатных вельмож в Куско. Такие молодые люди впоследствии возвращались домой и могли стать убедительными пропагандистами образа жизни инков и прославлять их гордый дух и культуру. А во время учебы они, по сути дела, как и провинциальные идолы, хранившиеся в храме Кориканча, были заложниками императора для обеспечения повиновения и покорности завоеванных им народов.

Под руководством учителей, которых называли "амаута" — мудрецы, студенты обучались религии, элементарной геометрии, истории, военной тактике и ораторскому искусству. Вместе с учебой им вбивали в голову то, к чему их обязывало нынешнее положение.

Достигнув шестнадцатилетнего возраста, юноши должны были пройти через несколько трудных испытаний, чтобы продемонстрировать свои знания, силу, ловкость и смелость. Такие экзамены обычно длились целый месяц и проводились на открытом воздухе, чтобы все желающие могли за ними наблюдать. Участникам предлагалось попоститься в течение шести дней, существуя только на травах и воде, после чего они должны были пробежать как можно быстрее четыре с половиной мили. А потом стоять не шелохнувшись, когда опытный фехтовальщик, ловко орудуя острым длинным ножом, наносил им порезы и уколы и срезал пробивающиеся усики на юных лицах. Их жестоко били по рукам и ногам плетками из лозы, чтобы убедиться в их способности выносить любую боль, а тот мальчишка, который при этом проявлял хотя бы малейшие признаки испытываемых страданий, безжалостно изгонялся. Во время военных игр, хотя им выдавали особое оружие, не столь опасное по сравнению с тем, которое использовалось на поле битвы, не было недостатка в раненых, а иногда и убитых во время таких упражнений, настолько яростно эти юноши сражались друг с другом ради достижения победы.

Чтобы отметить успешное завершение испытаний, устраивалась особая церемония, на которой чествовали выпускников в присутствии самого императора. Она была равнозначна посвящению в рыцари. Сапа Инка брал в руки золотую иглу, чтобы подготовить их к вручению больших ушных дисков, присваиваемых их касте. Каждый юноша опускался перед императором на колени, а он протыкал мочки уха иглой как сыновьям инков, так и отпрыскам кураков. Таким образом, после этого ритуала выпускники занимали свое место среди представителей правящего класса.

Специально подобранные девушки тоже подвергались изнурительным тренировкам. Институт, известный под названием "акльякуна", или "женщины-избранницы", готовил лиц женского пола для будущей карьеры в качестве жриц или даже служанок для самого императора Сапа Инка. Число их в империи было всегда постоянным и достигало 15 000. "Акльяуаси", или "дом женщин-избранниц", стоял в Куско на главной площади возле храма Кориканча, рядом с одним из самых великолепных дворцов Сапа Инки; ученицы воспринимали такое его местоположение как указание на большое значение этого учреждения для общества инков. Подобные акльяуаси существовали во многих местах на территории всей империи.

Будущих "женщин-избранниц" тщательно отбирали среди десятилетних девочек, обращая внимание прежде всего на их красоту, способности и происхождение. Отбором занимались кураки и специальные агенты Сапа Инки, которые ради этого обшаривали все уголки государства. Отобранные девочки отправлялись в провинциальные монастыри группами по десять человек, где они под руководством пожилых "женщин-избранниц", "мамакона", обучались таким искусствам, как ткачество, крашение, приготовление особой пищи и чичи (алкогольного напитка), а также отправлению религиозных обрядов. Ткачеству уделялось особое внимание, так как именно "женщины-избранницы" делали изысканную тонкую ткань под названием "кумби» (Приложение №5) из викуньи, шерсти альпаки и шерстяного ватина, из которой шили одежды для самого императора и для его койи.

После трехлетнего обучения девушек ожидал процесс отбора кандидаток на новую роль. Каждый монастырь посылал назначенную ему на этот год квоту претенденток в Куско на праздник Солнца. Там и проходил окончательный отсев. Император лично отбирал среди них будущих жен, некоторых для себя, а некоторых для своих вельмож. Часто этих невест отсылали к политическим союзникам или местным вождям, которых верховный правитель хотел таким образом несколько облагородить. Женщины были еще одним инструментом для проведения имперской политики инков, их распределяли в качестве награды, чтобы тем самым получше смазать политическую и экономическую машину империи.

Не прошедшие окончательного отбора "женщины-избранницы" становились "мамаконами", и испанцы называли их "невестами Солнца". На пышных церемониях их сочетали браком с Инти и другими божествами, а потом назначали жрицами в храмы по всей стране, где они проводили религиозные обряды, готовили все необходимое для жертвоприношений, предсказывали после консультаций с богами будущее, а также организовывали службы в местах индивидуального поклонения. Они готовили пищу для священников и чичу, которую предлагали богам и всем участникам празднеств.

Хотя им полагалось наравне со жрецами строго блюсти нравственность, "женщины-избранницы" вели далеко не монашеское существование. Их привилегии мало чем отличались от привилегий, предоставляемых жреца. Они жили, как великие королевы и знатные дамы, их жизнь была полна удовольствий и развлечений, они пользовались всеобщим уважением, почетом и любовью самого Инки и его высоких вельмож. Они внушали такой благоговейный страх и уважение, что ни один простолюдин, если только он не собирался служить им, не осмеливался бросить на них даже робкого взгляда.

В роскошном акльяуаси в Куско, который после завоевания был превращен в монастырь, жило, по крайней мере, 1500 "женщин-избранниц" под руководством верховной жрицы, которая обычно была одной из сестер императора. В Доме "женщин-избранниц" царили строжайшие правила целомудрия, независимо от того, были воспитанницы жрицами или не были. Прелюбодеяние означало смертную казнь для обоих партнеров или даже уничтожение местных общин, к которым грешная пара принадлежала. Единственное исключение было сделано для императора, который время от времени посещал Дом "женщин-избранниц" в Куско.

Из всех институтов, введенных и постоянно усиливаемых в империи Пачакути, самым любопытным был один из наиболее старых под названием "панака". Панака — это группа домочадцев, составленная из всех потомком императора по мужской линии за исключением его сына, который становился его преемником. Он наследовал престол, но отнюдь не богатство, накопленное родителем, которое оставалось собственностью Инки и после его смерти, и которым распоряжалась панака для оказания помощи всем своим родственникам.

Мумии усопшего Сапа Инки и его койи только чисто символически возглавляли панаку, но ее настоящим руководителем был брат нового правителя. Их трупы восседали на тронах во дворце. Сохранившиеся благодаря процессу высушивания с помощью набора определенных трав, обернутые несколькими слоями ткани из самого лучшего хлопка, они сидели в пышных одеждах и им прислуживали, словно живым. Слуги старались предупредить любое их желание, удовлетворить любую потребность, кормили их и поили и даже отгоняли от мертвецов мух. Усопших императоров носили на носилках, они "ходили" друг другу в гости, посещали живых инков и их правителей, которые не только поклонялись им, но и спрашивали у них совета, а при таких переговорах посредниками служили члены панаки. Время от времени королевские мумии выносились на центральную площадь в Куско, и их рассаживали в "ряд по старшинству". Со стаканами чичи мертвецы провозглашали тосты в честь друг друга, они пили в честь живущих, а живые за их здоровье. Тосты от имени усопших произносились их слугами.

Как и все его коронованные предшественники, Пачакути верил, что будет жить вечно в образе мумии. Но практикуемый инками обычай передавать состояние императора его потомкам, а не наследному принцу, к которому переходила власть, принуждала нового наследника приращивать к империи новые земли, чтобы создать свою собственную панаку. Такая система вскоре изжила сама себя. Менее чем через пятьдесят лет после кончины Пачакути, империи приходилось содержать почти дюжину панак, каждая из которых состояла из сотен связанных с ней людей, включая многочисленных слуг и членов королевского окружения. Большая часть населения и всех богатств принадлежала мертвецам. Правнук великого Пачакути Уаскар счел слишком разорительным для империи содержание всех этих мумий и родственников умерших владык. Но когда он, Сапа Инка, попытался упразднить этот институт, то вызвал большое недовольство среди множества влиятельных вельмож, фактически живших на это "пособие". Возникший в этой группе разлад поставил Уаскара в невыгодное положение во вспыхнувшей между ним и его единокровным братом Атауальпой междоусобной борьбе, которая в конечном итоге привела к развалу империи.

4. Архитектура. Технологии инков. Чудеса цивилизации.

Инки с невероятной быстротой усваивали технологии, разработанные другими народами. По сути дела, все чудеса их цивилизации, от громадных каменных сооружений в Куско до сельскохозяйственных террас на склонах гор, до 15 000 миль вымощенных камнем магистралей, соединявших всю империю, не были их заслугой, они заимствовали идеи у живших прежде них этнических групп. Даже великолепные золотые изделия, которые приводили в такой восторг испанцев, большей частью были сделаны чужими руками.

Одним из первых исследователей андской культуры, процесса ее развития в древности был немецкий археолог Макс Уле (Приложение №6). Еще в 1890-х годах Уле начал проводить раскопки различных захоронений, как в горах, так и на побережье Тихого океана; он извлекал из земли гончарные изделия, ткани, сравнивал их декоративные мотивы. Его находки позволили набросать вкратце относительно точную хронологию древних перуанских стилей.

Из всех мест больше всего его очаровывало Тиауанако (Приложение №7), известное своим древним и таинственным скоплением мегалитических монументов, расположенных неподалеку от берегов озера Титикака на территории нынешней Боливии. Озеро Титикака, привольно раскинувшееся на высоте 12 500 футов над уровнем Тихого океана, является самым большим в мире резервуаром пригодной для судоходства воды, и к тому же самым далеким и труднодоступным. Окружающее его пуна, или лишенное деревьев высокогорное плато, поражает воображение свой дикостью и угрюмостью — это скалистое плато с жесткой травой "ичу" постоянно обдувают злые ветры с высоких гор. Оно протянулось до самой границы далекого горного хребта. Как утверждают, в этом районе на день приходится по четыре времени года: весна начинается с восходом солнца, в полдень царствует лето, вечером — осень, а как только наступает холодная горная темнота, здесь начинает хозяйничать суровая зима.

Развалины возле озера Титикака вызывают просто изумление. Уле сделал рисунки и составил первоначальные планы того, что когда-то, вероятно, было тремя храмами из известняка и четырьмя административными зданиями, установленными на нескольких возвышающихся платформах, на вырытых в земле прямоугольных площадках. Как и все те, кто приезжал сюда, он не мог не восхищаться монолитной каменной кладкой этих сооружений. Некоторые из блоков по своим размерам могли сравниться с небольшой комнатой и весили до 100 тонн. Эти блоки разрезали, а затем подгоняли друг к другу с такой точностью, что не надо было прибегать к известковому раствору, он просто был не нужен. Ко времени, когда инки захватили этот регион в XV веке, здесь остались уже одни руины. Бытовала легенда, что Тиауанако был возведен давным-давно, в начале времен, родом либо богов, либо великанов.

Очень мало известно нам о тиауанаканах и их культуре. Но археологи с помощью углеродистого химического анализа сумели определить временные рамки строительства их монументов. Судя по всему, храмовый комплекс Тиауанако начал строиться в I веке нашей эры, а через 500 лет приступили к его расширению, процесс приращения продолжался на протяжении еще пяти столетий. Среди богатого наследства этой таинственной культуры следует выделить массивные ворота, Ворота Солнца (Приложение №8), сделанные из одного каменного блока. На их перемычке вырезана фигура божества с круглыми, выпученными глазами, а над ним нимб из змеи и голов животных семейства кошачьих (Приложение №9). В каждой руке у него по жезлу, один из которых увенчан головой кондора. Такое изображение божества можно увидеть не только в Тиауанако, но и повсюду в перуанских Андах. Уле, проводивший раскопки в Пачакамаке, святыне на побережье неподалеку от Лимы, которой поклонялись с далеких времен и на протяжении всего периода правления инков, обнаружил там множество мотивов, характерных для тиауанакан. В развалинах, расположенных на побережье дальше к северу, неподалеку от города Трухильо, он обнаружил и другие изображения божества. Не вызывает сомнения, что Тиауанако распространял свое влияние на большую часть территории, занимаемой инками.

К северу от Тиауанако лежала империя Уари, именуемая так по названию руин их столицы. Влияние этого расположенного высоко в горах государства распространялось как раз на тот регион, где впоследствии к власти пришли инки. Уари процветало в тот же период, что и Тиауанако, и так же исчезло со сцены как политическая сила ко времени прихода сюда инков. Материальное наследие уари состояло из сложенных из каменных глыб стен отлично спланированных городов, а также многочисленных постов для обслуживания бюрократического чиновничества и сети связанных между собой хороших дорог (Приложение №10).

До своего исчезновения империя Уари занимала территорию к северу от долины Куско почти до границы нынешнего Эквадора, от центра Кордильер до океанского побережья. Ее влияние ощутимо в городском строительстве Чиму, династии, возникшей приблизительно около IX столетия н. э. Когда Топа Инка Юпанки, десятый правитель инков, завоевал королевство Чимор в период между 1465— 1470 годами, то наследовал культуру, которая в некоторых отношениях превосходила его собственную. Возведенная из известняка столица Чан-Чан была одним из самых крупных городов в Южной Америке, насчитывавшая, возможно, 36 000 жителей. Возделываемые поля Чиму на засушливых берегах небольших рек орошались с помощью такой системы ирригации, которой не было равных по масштабам и эффективности. Ремесленники чиму считались одними из самых лучших в Америке. Большая часть золотых изделий инков, так поразивших позже конкистадоров, была выковано руками местных мастеров. Изумленные таким богатством и таким разнообразием талантов, инки приняли мудрое решение — они поглотили культуру чиму, заставив их ремесленников работать на себя, и в результате, в определенном смысле, стали учениками собственных вассалов.

Когда к власти пришел великий Пачакути, у него появилась возможность собственными глазами увидеть все достижения других андских культур, как прошлого, так и настоящего, пока он осуществлял одно завоевание за другим. Как и испанцы, он, конечно, был поражен увиденным и, вполне вероятно, пожелал перенять кое-какие из этих достижений, и даже, если повезет, превзойти их величие. Прежде всего он приступил к реконструкции Куско. Город, вероятно, строился без особого плана и представлял собой похожие на гроздья кварталы каменных жилищ, многие из которых состояли всего из одной комнаты. Пачакути все их велел снести и потом, разработав четкий план с прямоугольным пересечением улиц, построил на месте прежних хибар дворцы и храмы, включая и храм-крепость Саксауаман. За образец он взял гражданские памятники двух более ранних культур: храмы в Тиауанако и большие, обнесенные стенами территории Уари.

Владыки Уари в определенном смысле были самыми близкими по культуре предшественниками инков. И те и другие были жителями гор, и те и другие были завоевателями; подобно инкам, они, судя по всему, держали своих подданных в ежовых рукавицах, рассылая повсюду строгие приказы. Для сбора налогов они отправляли сборщиков в самые отдаленные места по прекрасно оборудованным дорогам. Прежде всего, уари были прирожденными строителями, они стали поистине первыми городскими планировщиками в Южной Америке. Они заложили один из своих административных центров, Пикильяста, всего в 17 милях к юго-востоку от Куско, с безукоризненной точностью, словно ставили военный лагерь. Пикильяста насчитывал 700 монументальных сооружений, многие из которых достигали высоты трехэтажного дома и были длиной 150 футов. Каменная кладка стен таких зданий скреплялась цементом, смешанным с глиной, а снаружи накладывался слой глины с гипсовой штукатуркой. Если судить по сохранившимся развалинам, то некоторые из них достигали 6 футов в ширину и возвышались на фундаменте до отметки 50 футов.

Некоторые археологи утверждают, что Пачакути воспользовался для обновления Куско примером Пикильясты. Судя по всему, он прямо заимствовал как планировку улиц, так и общую схему "канчи" — закрытого жилого участка с внутренним двориком, который стал образцом для домов в имперском инкском стиле. Но истинной славы Куско добился не подражанием стилю уари, а своими превосходно обработанными каменными блоками, из которых возводились самые прекрасные здания. На их строительство создателей вдохновляла красота монументов в Тиауанако.

Как и в Тиауанако, каменная кладка инков отличалась своей массивностью, каменные блоки всегда были отлично подогнаны друг к другу. Инки вырубали некоторые блоки так, словно это было сделано пилой; на одном знаменитом камне в стене Атун Румийок, дворца шестого правителя, Инка Роки, не менее двенадцати углов на внешней поверхности, и все они точно подогнаны к соседним блокам. Для других стен они готовили камни одинакового размера и укладывали их в ряд, как и полагается при каменной кладке. Для того чтобы добиться абсолютно точного соответствия и прочности, они делали верхнюю поверхность каждого блока слегка вогнутой, образуя похожую на блюдце впадину, в которую должен был входить верхний камень со слегка выпуклой нижней поверхностью. Соединяя, сцепляя блоки вместе в точке наивысшего напряжения, они таким образом создавали стены, которые могли выдерживать землетрясения. При подземных толчках блоки могли чуть приподыматься, но через секунду оказывались на прежнем месте.

20 000 человек мобилизовались каждый год для строительства и усиления фортификационных укреплений. Исполнение такой трудовой повинности давало им право не платить налоги в казну. Четыре тысячи из них добывали в карьерах камень и резали его на блоки. Шесть тысяч оттаскивали их на место с помощью кожаных и пеньковых канатов; другие рыли котлован и закладывали фундамент; третьи вырезали из стволов деревьев столбы и балки для перекрытий и кровли. За этими рабочими присматривали опытные архитекторы и мастера-каменщики, которые применяли в своей работе глиняные модели того или иного сооружения. Большинство каменщиков набиралось из района Тиауанако, свое несравненное искусство они унаследовали от даровитых предков.

На каждой стадии строительства от рабочих требовались невероятные усилия. Только чтобы доставить каменный блок на место, нужно было затратить громадное количество энергии, проявить массу изобретательности. Архитекторы в Куско отдавали предпочтение трем видам камня, и только один из них был местного происхождения.

Зеленоватый диорит, типа того, который использовался при возведении внешних стен Саксауамана, добывался из близлежащих месторождений, а известковые блоки для фундамента цитадели приходилось тащить сюда волоком на расстояние девяти миль. Но для большинства храмов и дворцов архитекторы требовали андезит, гранитную скалистую породу, которая, вероятно, доставлялась из Румиколки, расположенной в 21 мили к юго-востоку.

В каменоломне рабочие отделяли от скалистой породы гранитные блоки либо втыкая в естественные трещины бронзовые ломы, либо вгоняя в них большие деревянные клинья, которые потом пропитывали водой, что заставляло дерево разбухать и помогало отколоть кусок гранита. Резчики обрабатывали блок, доводя его до стандартных размеров и подготавливая к транспортировке в Куско. Но далеко не все блоки использовались для строительства. До сих пор полуобработанные блоки валяются на древних дорогах, некоторые из них, наиболее знаменитые, такие, как возле Ольянтайтамбо, назвали "педрас кансадас" — "уставшие камни".

После того как блоки доставлялись на место, их еще предстояло уложить в нужной позиции в вырытом в почве котловане. Даже по весьма скромным данным, для этого требовались усилия, по крайней мере, 2400 человек. Но до того как поставить блок на место, его нужно было обработать так, чтобы он точно вошел в приготовленную для него нишу.

Как им это удавалось? Кроме бронзовых ломов у инкских каменщиков не было ни железных, ни стальных инструментов, ни молотков, ни шлифовального круга. У них были только булыжники прочнее самих блоков, и вот с их помощью, действуя ими как молотками, они и добивались нужной формы камня. Но все эти долгие часы изнуряющего, надрывающего спину труда с лихвой окупились. Конструкции, созданные инками, обладают точно такой прочностью, как и та порода, из которой они извлечены. В этой стране постоянных землетрясений и обвалов они сохранились до сих пор, за исключением, может быть, тех мест, где испанцы разграбили старые города, забрав с собой все необходимое для собственного строительства.

Хотя среди достоинств инкской архитектуры прежде всего называют ее "простоту, симметрию и прочность", не следует забывать и о красоте и элегантности ее дизайна. Среди многочисленных примеров можно указать на ласкающие взор, величественные камни акльяуаси в Куско, "Дома женщин-избранниц", которые постепенно уменьшаются в размерах к верху, на манер апсиды, а также на закругленную опорную стену городской Кориканчи, "золотого квартала". А Торреон, исполненный внутреннего драматизма полукруглый памятник в Мачу-Пикчу, является образцом простоты и высокого искусства. Стена, соединяющая изогнутую башню с домом высотой в два с половиной этажа, состоит из гранитных блоков, которые хотя издалека и выглядят прямоугольными, не имеют ни одного правильного угла или прямой линии. Подгоняя один к другому почти прямоугольные блоки, инкские мастера-каменщики сумели создать целую серию скруглений, которые удерживают стену с присоединенной к ней конструкцией по сей день.

Само собой разумеется, не все построенные инками здания были королевскими монументальными сооружениями, — множество из них были чисто функциональными, хотя и довольно впечатляющими конструкциями, которыми усеяна вся сельская местность. Большинство из колькас были построены из известняка и облицовано глиной и штукатуркой, часто они своей формой напоминали силосные башни, что было традиционным стилем для сельских построек. Их возводили группами на склонах холмов, с которых потоки дождя быстро стекали вниз. Это помогало сохранять сухими припасы, что могли понадобиться в случае наступления голода или в пору социальных волнений.

Такой же примечательной, как каменные города, королевские убежища и склады, другие административные постройки, была и сеть магистральных дорог, связывающих все это воедино. Любой правитель-инка мог без особого труда объехать все свои владения от Эквадора до Чили, и, за исключением нескольких случаев, когда предстояло перебираться через большие реки, его носильщикам не было никакой нужды сходить с отлично содержащихся дорог.

Выложенные камнем дороги Тауантинсуйю часто сравнивают с дорогами в Римской империи. И те и другие использовались для осуществления строгого контроля над различными народами, проживавшими далеко от столицы. Но ведь римлянам не приходилось постоянно путешествовать через густые, опутанные лианами джунгли, по горам высотой более 20 000 футов, перебираться через ревущие реки и горные потоки шириной до нескольких сот футов.

Две главные артерии, соединенные многочисленными второстепенными дорогами, пролегли через территорию всей страны — одна по побережью, а вторая среди гор. Прибрежная магистраль начиналась от окаймленного пальмами залива Гуаякиль в Эквадоре, тянулась вдоль пустынного берега, минуя столицу Чиму — Чан-Чан, и шла дальше, мимо святынь Пачакамака, через сухие пески Наски, завершая свой путь через 3000 миль у чилийской реки Мауле, к югу от нынешнего Сантьяго. Горная магистраль, получившая название Капак-нан, то есть королевская дорога, простиралась еще дальше: от гор к северу от Кито. Она проходила через все поля сражений времен великих инкских завоеваний, мимо площади в Кахамарке, где был пленен Атауальпа, вдоль реки Мантаро, где был схвачен и умерщвлен Уаскар, и потом через реку Апуримак достигала Куско. Оттуда дорога поворачивала к югу, стрелой устремлялась в горы у озера Титикака, вилась, проходя через высокогорные ущелья и горловины Боливии, достигая своего завершения возле Тукумана, на территории нынешней Аргентины. Обе эти дорожные системы вместе с примыкавшими к ним горными дорогами и ответвлениями, ведущими через монтанью в джунгли низин, растянулись на расстояние более 15 000 миль.

Некоторые участки этих магистралей были построены за века до этого уари, а на севере — чиму и другими народами. Но инки их значительно расширили и улучшили. Дамбы из известкового суглинка или из каменных блоков поднимали полотно дороги над заболоченной местностью, а водопропускные трубы, кульверты, обеспечивали систему необходимого дренажа. Кое-где поверхность полотна покрывалась водонепроницаемой смесью из листьев кукурузы, гальки и глины. На участках твердой породы на побережье дорогу не мостили; каменные столбы указывали на "плечи", склоны на местности, а иногда на отдельных участках возводились низенькие каменные или глиняные стены, чтобы препятствовать проникновению на полотно песка и чтобы караваны лам, а также королевские курьеры не сбивались с пути. На главных магистралях межевые столбы указывали пройденное расстояние.

Ширина дорог зависела от грунта: она достигали 20 футов в низинах, в пустыне и на пуне, а в горных ущельях их ширина сокращалась до 3 футов. Там, где это было возможно, дороги прокладывались точно по прямой линии. Инженеры-инки, казалось, предпочитали преодолевать, а не обходить препятствия на своем пути. Так как эти дороги предназначались главным образом для пешеходов и осторожных, твердых на ноги лам, то практически здесь не было никаких ограничений, связанных с крутостью того или иного уклона. Это затрудняло, конечно, путешествие, особенно в горах, где для облегчения участи путников создавались чуть ли не "американские горки", головокружительные лестничные пролеты с вырубленными в горной породе ступеньками. (Приложение №11). На магистрали, связывающей Мачу-Пикчу с Вилькабамбой, где тропа идет по крутому откосу, было специально возведено каменное ограждение высотой 12 футов. В другом месте дорога проходит сквозь пробитый в скале туннель длиной 15 футов, созданный путем расширения естественной трещины. Свод этого пологого туннеля достаточно высок, под ним свободно, не сгибаясь может пройти человек, а внутри в полу выбиты ступеньки для удобства спуска. Труднее всего дорожным строителям пришлось тогда, когда они объединяли в единую систему все водные переправы в этом регионе. Хотя многие реки можно было бы перейти вброд, у некоторых из них такое быстрое течение, что подобный шаг связан с риском для жизни, даже если уровень воды не достигает колен. Через узкие речки или небольшие потоки на уровне земли можно было перебросить мосты из стволов деревьев или же построить каменную арку на консолях. Широкие реки с медленным течением требовали иного подхода — для перехода через них создавались понтонные мосты из обладавших высокой устойчивостью камышовых лодок, соединенных вместе и покрытых деревянным дорожным полотном. Когда возникала необходимость преодолеть глубокие ущелье с рекой внизу в монтанье, то дорожным строителям часто приходилось прибегать к "оройе" — что-то вроде фуникулера, который крепился к тяжелому канату из переплетенных лоз, других ползучих растений или же из жесткой травы ичу, и такой канат натягивался с одной стороны пропасти до другой. Пассажир, занявший свое место на подвешенной к канату сделанной из тростника корзине, перебирался на другую сторону с помощью людей, которые тащили его через ущелье на веревке. Но иногда случалось, что под рукой не оказывалось корзины, и тогда следующее: путника крепко связывали по рукам и ногам, чтобы он не упал вниз из-за испуга или потери сознания, а потом подвешивали его к канату с помощью большого деревянного крюка, после чего тащили его за веревку с одной стороны на другую.

Хотя такие простые приспособления, сделанные руками человека, как корзины, прекрасно выручали отдельных путешественников на второстепенных дорогах, главные магистрали требовали чего-то более надежного и основательного. Для того чтобы переправлять людей и груз через горные потоки, инки строили подвесные мосты. (Приложение №12). Они по праву считаются выдающимся достижением их инженерного искусства. На каждой стороне потока возводилось по каменному пилону, к которым прикреплялись крепкие толстые канаты, скатанные из жесткой травы ичу, толщиной с туловище мальчишки. Два каната служили перилами, а три остальные поддерживали полотно дороги, сделанное из связанных ветвей деревьев. Такие мосты прогибались под собственной тяжестью, к тому же они угрожающе раскачивались на ветру. Но они оказались надежным средством переправы и выдерживали слуг с носилками вельмож и даже испанцев верхом на лошадях. Для обеспечения безопасности местным жителям предписывалось не реже одного раза в год менять канаты, и в их обязанности входил постоянный контроль за мостом и своевременный его ремонт. Наиболее впечатляющим из всех таких мостов был тот, который висел над каньоном, пробитым рекой Апуримак на пути главной северной магистрали, идущей из Куско. Его длина от одного края пропасти до другого равнялась 220 футам; бурные воды реки кипели внизу, от путника их отделяло расстояние в 118 футов.

Несмотря на все опасности, на весь риск, связанный с путешествием по таким магистралям, их строители старались сделать путешествие любого путника быстрым и приятным. На некоторых участках они даже высаживали фруктовые деревья, орошаемые с помощью сложной системы ирригации, чтобы путешественники могли насладиться свежими, зрелыми плодами. Они также построили на расстоянии от 15 до 30 миль от каждого тамбо, "дорожной станции", специальные загоны для лам. Местному ответственному лицу на станции поручалось запасать провизию: маис, лимскую фасоль, сухую картошку, вяленое мясо. Инки построили тамбо на всех дорогах в империи, и их общее число достигало примерно 1000. В исторических хрониках колониальной эпохи говорится, что испанцы предпринимали попытку наладить эффективную работу всех тамбо как неотъемлемой части действующей сети дорог, но это им удавалось с гораздо меньшим успехом, чем инкам.

Путешествие по горным тропам оказывает на организм человека серьезное воздействие. Недостаток кислорода на таких высотах вызывает тошноту и головную боль, заставляет человека не свободно дышать, а жадно ловить ртом воздух. На сухом воздухе лопается кожа, а пальцы на ногах и руках деревенеют от холода. Со временем, конечно, организм человека адаптируется к таким условиям. Для того чтобы избежать излишнего напряжения, инка жевали коку, заряжающие энергией наркотические листья растущих в Монтанье кустов.

Вообще кажется абсолютно невообразимым, что какой-либо народ мог выжить в таких экстремальных условиях, не говоря уже о том, чтобы создать величайшую цивилизацию. Кроме тягот, связанных с условиями жизни на высокогорье, существует еще опасная нестабильность самой земли. Анды — это довольно молодые горы в масштабе геологических периодов, и они, как и полагается, подвержены "юношеским" смещениям. То один, то другой из дюжин расположенных там вулканов периодически начинает выбрасывать вверх из своего нутра огненную массу. В горах то и дело происходят землетрясения, и грунт в виде многочисленных оползней вместе с потоками грязи низвергается вниз, в долины.

К тому же здесь существует серьезная проблема дождей. Побережье на всем своем протяжении так страдает от засухи, что весьма трудно предсказать количество выпадаемых здесь годовых осадков, и ничего не может вырасти без искусственного орошения. Только в Кордильерах, на высоте более 10 000 футов, дожди выпадают в достаточном количестве. Но и они зависят от сезона. Зимой почва остается засушливой, но с приходом весны сюда из бассейна Амазонки устремляются насыщенные влагой восточные ветры и темные свинцовые облака закрывают вершины высоких гор. В восточных горах в некоторых местах выпадает до 90 дюймов осадков в год, а на высоких горных хребтах свирепствуют бури с градом и молниями.

Дорожные станции, как и колькас, убеждают в важности создания запасов для безупречного функционирования империи инков. Это было бы невозможно, если бы инки не создали эффективную систему сельскохозяйственной экономики. Для того чтобы обеспечить продовольственные нужды постоянно растущей империи, им пришлось по-новому подойти к использованию земли, и они успешно справились с этим, создав террасы на склонах гор, выпрямив течение рек, засыпав либо осушив болота, направив воду в пустынные районы, чтобы обеспечить их процветание. В империи, местность в которой имела сложный рельеф, в основном вертикальный по характеру, а горизонтальные участки являлись засушливыми степями или вовсе безжизненной пустыней, в очень немногих районах можно было легко обрабатывать землю.

Сельскохозяйственные террасы (Приложение №13) инков можно увидеть повсюду, в любом уголке империи. Они ползли по склонам гор, окружавших Куско, занимали большие участки к югу в долине Колка, размещались на сотнях крутых неровных склонов по всей территории империи. Около 2,5 миллиона акров было обработано таким способом, что делало возможным земледелие там, где о нем прежде не могли и мечтать. (Сегодня в Перу регулярно обрабатывается около 6 миллионов акров земли.) Если верить легенде, то строительство таких террас придумал Пачакути, хотя некоторые из них возникли еще до появления инков и их династий. Инки, однако, усовершенствовали конструкцию таких "анденес", как их называли, придали им почти художественную форму.

Размеры типичных анденес таковы: 5—13 футов высоты, ширина и длина зависят от покатости склона. Некоторые из них достигают от 50 до 200 футов в ширину и до 5000 футов в длину у подножия склона, но так как они по мере подъема вверх сужаются, то на вершине они не могут быть большими, там помещается лишь несколько рядов кукурузы или грядок овощей. Стены многих террас сделаны из известняка, и, как сообщает нам Гарсиласо, "они поднимаются вверх медленно, чтобы выдержать вес земли, которой они заполнены". Другие, например, возле Куско, делались из тех же каменных блоков, которые использовались для строительства королевских дворцов.

Построив опорные стены, рабочие заполняли образовавшееся пространство вначале слоем булыжников, чтобы обеспечить необходимый дренаж, потом сверху наваливали землю, которую таскали на собственной спине в корзинах из долин. В некоторых местах плодородие почвы улучшали с помощью гуано (птичий помет), который, если его не оказывалось поблизости, доставлялся из птичьих заповедников, расположенных на островах неподалеку от побережья. Для соединения террас — некоторые из них достигали высоты одноэтажного дома — крестьяне делали ступеньки. Иногда они втыкали в стенки горбыли, концы которых могли служить им своеобразной лестницей. Так как ирригация была незаменимой при выращивании урожая, то для доставки воды с покрытых льдами высоких вершин сооружались специальные каналы, а водоводы, прорытые между террасами, позволяли воде переливаться с одного уровня на другой. Археологи выдвигают теоретическое предположение, что запустение многих древних террас объяснялось депопуляцией этого обширного региона.

На протяжении всего существования империи инков в ней постоянно ощущалась нехватка воды. И нигде эта проблема не стояла так остро, как на сухих сельскохозяйственных угодьях, расположенных вдоль побережья. Первые крестьяне пытались выйти из положения, разгребая песок. Достигая в конечном итоге водоносного слоя, они сажали бобы, фасоль и тыкву на тех местах, где выступала живительная влага. Но растущее население требовало принятия более радикальных мер. Оказавшись в безвыходном положении, подгоняемые нуждой, местные жители сумели изобрести и разработать самую развитую и самую надежную ирригационную систему в доколумбовой Америке. В районе реки Моче первобытные перуанцы вырыли несколько глубоких траншей в песках верхней долины, проложив ответвления к полям с кукурузой, расположенным ниже на склонах гор. По этим каналам текла вода с Кордильер в сезон дождей, длившийся с ноября по май, но траншеи также способствовали повышению уровня воды в низинах, так как вода постепенно просачивалась через песок и там накапливалась. Теперь кроме неприхотливой кукурузы крестьяне могли выращивать фасоль, бобы, тыкву, перец, фруктовые деревья и хлопок.

Когда на северном побережье в IX веке к власти пришли чиму, они выбрали в качестве своей столицы город Чан-Чан, расположенный в пустыне, где проливные дожди выпадают только один раз за сорок, а то и за пятьдесят лет. Необходимость обеспечивать питанием многочисленных жителей в королевстве Чиму превратила его, по сути дела, в тотальное "гидравлическое" общество, то есть общество, целиком зависевшее от системы ирригации. Со временем инженеры чиму научились разрабатывать и создавать куда более сложные системы водоканалов.

Чиму заменили траншеи в песке, прорытые их предшественниками, замысловатой сетью каналов высоко на склонах. Эти каналы, соответствовавшие рельефу местности, требовали особых методов наблюдения за ними, новшества в разработке их устройства и сооружения. Они и позволили перекачивать воду через долины и каньоны. Такие достижения становятся куда более заметными и замечательными, если принять во внимание, что индейцы добились этого с помощью самых примитивных орудий. Бригады численностью от 10 до 20 рабочих, которые трудились обычно сообща, использовали для резки камня каменные и бронзовые инструменты. Встречавшиеся на пути валуны они разбивали на куски, попеременно то нагревая их на костре, то обливая ледяной водой, в результате чего в камне образовывались многочисленные трещины. Один из таких проектов, канал, проложенный между долинами рек Моче и Чикама, протянулся на сорок пять миль (Приложение №14). От него отходили обводные канавки, проложенные в земляных насыпях и акведуках; они были проделаны по всему водоразделу между долинами и в конечном итоге сбрасывали свои воды в каналы, расположенные выше Чан-Чана, которые поставляли живительную влагу в столицу. На всем своем протяжении длина канала, понижение или повышение его уровня были самым тщательным образом рассчитаны инженерами-гидравликами чиму, что обеспечивало стабильный, довольно быстрый поток воды, а с помощью каменных шлюзов вода на протяжении всего маршрута отводилась ручейками на поля с сельскохозяйственными культурами, причем количество ее строго регламентировалось. Подача воды имела жизненно важное значение для королевства Чиму, во всяком случае, об этом говорится в устных сказаниях, поэтому Топа Инке Юпанке было достаточно перерезать канал, как оно тут же сдалось на милость победителя. Инки отлично понимали, что контроль над водоснабжением означал власть в руках, ведь и их общество, по существу, было "гидравлическим".

Хотя в горах выпадало достаточно осадков для получения обычного в этих местах урожая, однако выращивание здесь кукурузы, этой влаголюбивой культуры, требовало обильного орошения. Чтобы урожай был хорошим, требовалось постоянное поступление определенного объема воды. Инки продолжили сеть каналов, больших и малых, длиной в десятки миль, причем иногда их приходилось строить на сложном для таких работ грунте с использованием самых примитивных орудий. По крайней мере, однажды их попытки поставить под свой контроль водные ресурсы привели даже к изменению течения реки, их главного "водовода". В местечках Писак и Ольянтауйтамбо им удалось выпрямить течение могучей Урубамбы; они отвели от нее каналы, а берега одели в камень, чтобы сократить до минимума ее разливы и тем самым способствовать дальнейшему развитию сельского хозяйства (Приложение №15).

Водосборочные проекты диктовались не только потребностями агрикультуры. Они обеспечивали инков свежей питьевой водой, а в городах служили средством для избавления от мусора и нечистот. Инкские инженеры могли даже искусственно направлять потоки от термальных и обычных источников к жилищам некоторых королевских особ, чтобы те могли пользоваться как целебными свойствами горячей воды, так и наслаждаться вкусной и холодной проточной. В исторических хрониках сообщается, что сам Пачакути распорядился направить по каналам протекавшие через Куско две реки, чтобы таким образом снизить до минимума ущерб, наносимый городу их сезонными разливами. Фрагменты этого чуда инженерной техники сохранились до наших дней. Правда, теперь они находятся под городскими улицами, но все равно еще действуют. Хотя инки были большими мастерами в деле водоснабжения и контроля над расходованием воды, им, конечно, отнюдь не первым пришла в голову идея обуздать реки в Андах для благополучия всего общества. В начале 1960-х гг. в Перу и Боливии были обнаружены остатки доисторических полей вместе с прилегающей к ним системой водоканалов. Недавно проведенные археологические исследования показали, что некоторые из них относятся к 1000 году до н. э. и, судя по всему, были заброшены еще до прихода на этот континент испанцев. Насыпные поля были найдены почти по всей территории Южной и Центральной Америки. Один из крупнейших сохранившийся до сих пор образец такого вида агрикультуры, размерами в 200 000 акров, лежит на плато, окружающем озеро Титикака, которое занимает территорию 3100 квадратных миль. Постоянная температура воды в озере — 51° по Фаренгейту — позволяет снижать отрицательный эффект от суровых условий местного климата на пуне, что делает возможным сельскохозяйственное производство, несмотря на высоту в 12 500 футов. Но, даже располагая таким преимуществом, местные жители были все же вынуждены прибегнуть к подниманию полей, в противном случае их производительность труда резко снизилась бы.

Для создания поднятых на возвышения полей вырывались параллельные каналы и между ними на прямоугольные участки шириной 30 футов, длиной от 30 до 300 футов насыпалась почва до высоты трех футов. Американский географ Уильям Деневан, один из первых ученых, изучавших проблему этих полей, считает, что весь проект на озере Титикака потребовал для своего завершения 145 миллионов рабочих дней. Тяжкий труд не пропал даром. Насыпная земля оказалась чрезвычайно плодородной, а "приподнятые" платформы улучшали дренаж и снижали ущерб от наводнений. Каналы не только поставляли живительную влагу во времена засухи, они также служили регуляторами тепла. Днем они поглощали жаркие лучи солнца, а ночью, когда температура резко падала, возвращали в атмосферу накопленное тепло. Таким образом создавался изоляционный "покров", который не позволял растениям вымерзать, что увеличивало время созревания урожая.

Практичность и изобретательность инков проявлялась во всех областях их жизнедеятельности, включая и обработку металла, это древнее искусство они подняли на непревзойденную высоту. В 1928 году группа детишек, игравших возле одной небольшой перуанской деревушки, обнаружила древнее захоронение, в котором лежали золотые предметы — их возраст насчитывал две тысячи лет. В период расцвета династии Чиму в XV веке ювелирное ремесло превратилось из индивидуального промысла в хорошо организованную, строго контролируемую индустрию, поставленную на службу знати. Во времена завоевания инками Чимора чиму считались самыми лучшими в Андах мастерами по обработке благородных металлов (Приложение №16).

Золотых дел мастера чиму, как и их инкские коллеги, изобрели гораздо больше технических приемов обработки золота, чем другие индейские племена Америки того времени. Они делали нагрудные украшения и золотые диски для ушей из кованых листов золота, чашки и блюда по деревянному шаблону, отливали бусины и статуэтки, используя при этом позолоту и инкрустацию, заделывая выступающие края заподлицо с помощью особого способа паяния (Приложение №17). Они были большими мастерами в создании мозаики, рельефов и филиграни. И, как и в других областях своей деятельности, они ухитрялись создавать шедевры без щипцов, молотков, напильников, резцов, грабштихелей и прочих инструментов.

Золото большей частью не добывалось в шахтах, как серебро, а намывалось в лотках, собиралось в самородках или же в виде золотой пыли. В отличие от работы на шахтах испанцев, чьи непомерные аппетиты приводили к гибели множества отбывающих трудовую повинность индейцев, операции инков по добыче золота, вероятно, можно считать образцом для методов научного управления. Рабочий день у них длился с полудня до заката, чтобы не допустить преждевременного истощения работника на больших высотах с разреженным воздухом. Жены, которым разрешалось оставаться рядом с мужьями весь период отработки налогов, готовили пищу для своих мужей, часто организовывались праздники, и каждый рабочий имел право вернуться домой по окончании трудового срока.

Кузнечные меха и домны инкам не были знакомы; они добивались нужной температуры плавки (более 1000° С) в специальных терракотовых продуваемых потоками воздуха печах, называемых "уа-ирас". В тех районах, где нехватка воздушных потоков не давала возможности использовать метод строительства этих печей, рабочие применяли "дутье, которое осуществлялось с помощью медных трубок длиной более или менее одного локтя (45 см), что зависело от размеров самой плавильной печи. Эти трубы забивались с одной стороны, оставалось только небольшое отверстие для увеличения тяги. Обычно несколько таких труб, от 8 до 12, располагалось вокруг плавильной печи, сильнее раздувая бушующий в ней огонь". Хотя методы, применяемые инками, были весьма примитивными, они позволяли им добиваться поразительных результатов, и даже те испанцы, которым было приказано переплавлять награбленные в империи золотые и серебряные изделия, вероятно, делали это с большим сожалением. Не все творения инков были чисто художественными, не имеющими практического назначения; мастера империи изготовляли также различную утварь, предметы, используемые в быту, из олова, серебра, меди, свинца, а также из сплавов двух или более металлов.

Европейцы, считавшие себя ужасно умными умелыми, так никогда и не смогли добиться в суровых условиях Перу столь высоких результатов труда, как это удавалось инкам и их предшественникам. После испанского завоевания серебряные и золотые предметы постепенно исчезали, террасы и ирригационные каналы оказались в запустении, так как местные жители оттуда ушли, мостам никто не препятствовал спокойно гнить, а сохранившиеся здания никто не оберегал, и они все сильнее разрушались. Тем не менее культурное наследие инков будет всегда жить, их неукротимый дух проявляется в удивительных достижениях, в их несломленной воле перед лицом жестокого врага.

5. Жизнь инков.

Инки питали высокое уважение к тем, кто трудился, проявляя при этом большое усердие и искусство. Таков был освященный веками обычай народов Анд — по достоинству ценить полезный труд, считать его первой добродетелью и отмечать заслуги труженика после его смерти. Ни одного человека, отличавшегося ленью, старавшегося прожить за счет других, не терпели; все были обязаны трудиться.

Инки очень быстро оценили все преимущества такой распространившейся повсюду "рабочей этики". Имперские амбиции подталкивали их к созданию определенного класса граждан низкого происхождения, которые были не только готовы, но еще и способны обрабатывать поля в горных районах и пустынях, чтобы тем самым обеспечить пропитание и удовлетворение прочих нужд не только самим себе, но еще и духовенству, поглощавшему громадные ресурсы, а также высшей касте аристократов, занимавшихся созданием высокоразвитой культуры. В лице андских народов инки обрели упорных, трудолюбивых крестьян, оправдавших все их ожидания. В любой сфере своей жизни и деятельности они демонстрировали, с какой изобретательностью, творческим подходом умели приспособиться к тяготам окружающей среды; и это проявлялось во всем — от обуви, которую они носили, до образа их общинного существования.

Хотя инки не щадили в работе своих подданных, они, казалось, противореча своей цели, снижали производительность крестьянского труда, заставляя их тратить немало времени и громадное количество ресурсов на проведение различных празднеств, религиозных обрядов, общественных церемоний и торжеств. Однако, нужно признать, что такая щедрость и расточительство оправдывали себя, так как все эти народные праздники и гуляния укрепляли связь между имперской властью и простыми гражданами, они облегчали, разнообразили их жизнь, помогали выполнять подчас непосильные требования Сапа Инки.

В этом подчиненном интенсивному труду обществе жизнь людей была строго регламентирована. Законы указывали, где им жить, какую культуру выращивать на своем земельном участке, как и во что одеваться и даже с кем заключать браки. Изучение этих законов, которые нашли свое отражение в испанских хрониках, как и исследование найденных предметов и изделий, относящихся к древней культуре, позволили ученым в мельчайших подробностях воссоздать образ жизни простого жителя Тауантинсуйю.

Источниками моральной поддержки крестьян в их бесконечных повседневных хлопотах были семья и "айлью", община, создаваемая по мужской линии. В ее состав входило несколько больших семей (очагов), живших рядом друг с другом и занимавшихся коллективным трудом. В большом поселке могли проживать несколько айлью, каждая из которых занимала свой комплекс огороженных стеной строений. Каждая из общин почитала своих предков и имела право на определенное место на главной сельской площади во время проведения праздников.

Инки навязали айлью свою децимальную (десятичную) систему бюрократической организации. Семейные очаги объединились в экономические подразделения, состоявшие из десяти, ста и даже тысячи айлью. Во главе каждой стоял курака, официальное должностное лицо, который, среди прочих обязанностей, занимался и сбором налогов. Население выплачивало их своей сельскохозяйственной продукцией и тканями домашнего производства. Нужно особо отметить, что для простой крестьянской семьи важное значение имела только айлью, а не десятичное подразделение, к которому принадлежали ее члены.

Каждый мужчина, член айлью, после женитьбы получал от Сапа Инки земельный надел, или "топу", достаточно большой, чтобы он мог прокормить себя и свою жену. Размеры таких участков зависели от плодородия почвы в том или ином районе, но если топу равнялся двум акрам, то в таком случае, как свидетельствует летописец Гарсиласо де ла Вега, глава семьи получал еще два после рождения каждого сына и только половину для содержания дочери. Как владелец топу, заключивший брак мужчина автоматически становился "пурехом", главой уплачивающего налоги семейного очага, членам которого полагалось обрабатывать как государственные земли, так и земли, принадлежавшие духовенству.

Топу выделялся крестьянину только в том случае, если он был женат. Хотя формально земельный надел выделялся мужу, он, по сути дела, выдавался и мужу и жене как одному целому, подчеркивая их равную долю в несении налогового бремени.

Жена простого крестьянина-плебея взваливала на себя главную тяжесть рабского труда. Даже испанские конкистадоры называли местных женщин настоящими рабынями своих мужей, осужденными на беспросветное, тупое существование. Но как мужчины, так и женщины рассматривали свои роли в работе как дополняющие друг друга, считая их очень полезными и необходимыми для выживания всех членов семьи.

В самой айлью превалировал дух солидарности. Мужчины сообща строили дома для молодоженов, а когда одного из них призывали отработать свою миту (налог), либо отслужить некоторое время в армии, либо отбыть трудовую повинность, те, кто оставался дома, от имени его семьи занимались обработкой его топу. Во время весеннего сева принадлежавшие жрецам поля вспахивались в первую очередь, мужчины и женщины работали рядом, распевая религиозные гимны. Мужчины вскапывали землю с помощью так называемой "чакитальи", "ножного" плуга — длинной палки с подножкой над бронзовым острием. За ними следовали также выстроившиеся в ряд женщины, которые разбивали комья земли с помощью специальной мотыги с широким бронзовым лезвием, которую называли "лампа".

Ничто, само собой, не имело такого важного значения для айлью, как собираемый каждый год щедрый урожай. На территории всей империи первоначальная пахота земли сопровождалась торжественными церемониями, а местный сановник обычно прокладывал первую борозду. Довольно часто на своих землях возле Куско в это время появлялся сам император со своими придворными, где он, взяв в руки чакиталью с золотым наконечником, лично начинал сев. Но Сапа Инка очень быстро прекращал работу, а его примеру немедленно следовали вельможи и должностные лица; все они во главе с владыкой начинали пировать и устраивать праздники, отличавшиеся в это время особой пышностью. После такой чисто символической церемонии и праздника выполнять всю работу предстояло, конечно, простолюдинам. После завершения обработки участков жрецов крестьяне приступали к пахоте и севу на государственных полях, оставляя все заботы о своих наделах напоследок.

Кукуруза, эта культура цвета солнца, считалась в империи самой ценной, а приготовленная из нее пища достойной богов (Приложение №18). Но крестьяне выращивали и множество других сельскохозяйственных культур: различные сорта фасоли, тыкв, красного перца, маниоку, авокадо, арахис, хлопок, листья кустарника коки, а также чилийскую лебеду или киноа, высокогорную пшеницу и, конечно, картофель, которого у них насчитывалось до 220 видов. Такое обилие продовольственных культур, условия выращивания которых имели для каждой свои особенности, предполагало проведение сева и сбора урожая в разное время года. Можно подумать, что им не хватало забот на полях, так как крестьянам еще приходилось выполнять сотни прочих обязанностей: таскать воду для полива, молоть зерно, гнать чичу (крепкое маисовое пиво), плести корзины, а также делать глиняную посуду для приготовления пищи, готовить ее, закладывать припасы на зиму. Кроме этих работ по хозяйству им еще надо было прясть и ткать, чтобы обеспечить потребности как собственной семьи, так и государства в тканях и одежде.

Хотя инки требовали, чтобы трудились поголовно все, они несколько видоизменили свое строгое правило, призывая принимать при этом во внимание способности человека и состояние его здоровья. Больным и немощным не приходилось зарабатывать себе на жизнь. Все необходимое — еду и одежду — они получали с государственных складов, и им поручались такие задания, которые они могли выполнять в соответствии со своим физическим состоянием. В то же время прагматический до крайности режим инков не допускал, чтобы немощные, увечные и калеки отвлекали здоровых и сильных жителей страны от приносящего прибыль труда на обеспечение для них особого ухода. По установленному закону человек, лишенный работоспособности из-за физического изъяна, мог жениться или выходить замуж за такого же инвалида: слепой выбирал в жены слепую, глухой — глухую, горбатый — горбатую, а карлик — карлицу.

Старики также пользовались у государства особым вниманием. Считалось, что человек достигает старости в возрасте приблизительно пятидесяти лет. Такие люди уже не считались полноценными работниками, и их освобождали как от трудовой повинности, миты, так и вообще от налогообложения. Однако ни один из них не уходил, так сказать, навсегда на пенсию. До тех пор пока они совсем не лишались физических сил, старикам предписывалось выполнять задания, не требовавшие особых усилий: они собирали хворост в лесах, присматривали за грудными детьми, готовили пищу, гнали чичу, плели канаты, оказывали посильную помощь при уборке урожая.

Хотя крестьянки-инки работали в поле и заботились о детях, они еще должны были заниматься и ткачеством. Женщины в империи, даже самые благородные, из высшей знати, всегда держали в руках веретено, они постоянно вертели его, когда ходили, разговаривали, когда приглядывали за детьми, следили за горшками на очаге.

Мужчины тоже занимались ткачеством, хотя обычно делали другие предметы одежды для семьи. Они вырезали грубые сандалии из недубленого куска кожи на шее ламы, демонстрировали ручную работу, плетя веревки из шерсти. Типичная сандалия того времени представляла собой подошву, которая была короче ступни, так что пальцы на ноге выступали немного вперед, что позволяло пользоваться ими при подъеме вверх по крутым склонам.

В обществе инков никто не имел права проводить время в праздности. Даже беременные женщины редко освобождались от повседневной черной работы. Будущим матерям позволялось не ходить на поля только на поздних стадиях беременности, но в остальных случаях они были обязаны заниматься всеми домашними работами, пока хватало сил. Рождение ребенка никогда не было рядовым событием. Напротив, появление его на свет сопровождалось радостной церемонией. С точки зрения инков, дети являлись ценным пополнением в семье, как будущая дополнительная рабочая сила. Поэтому аборт, который осуществлялся с помощью массажа плода и различных снадобий, по закону империи карался смертной казнью, которой подвергалась как сама мать, так и все сопричастные ее преступлению.

По существовавшему обычаю мать, ожидавшая рождения ребенка, должна была постоянно молиться о благополучном разрешении от бремени, а отец ради успешного исхода был обязан поститься все время, когда его супруга готовилась к родам. Однако сам процесс рождения считался чем-то вполне естественным, из-за чего не стоило поднимать особого шума. У инков не было ни акушерок, ни повитух, в этом деле главными экспертами считались матери, родившие прежде двойню, и они помогали при родах другим женщинам. Чаще всего крестьянке приходилось рожать без посторонней помощи, и она обмывала новорожденного в ближайшем ручье. Куда бы она ни шла, всюду носила ребенка в своеобразном рюкзаке за спиной, крепко привязав его шалью, завязанной узлом на груди.

Всех младенцев кормили грудью как можно дольше. Когда ребенка отнимали от материнской груди, то его родители организовывали особую церемонию, которая называлась "рутучикой". Это было празднество, устраиваемое для приглашенных родственников и друзей. Во время такого торжества самый старший родственник, конечно, мужчина, срезал с головы младенца прядь волос. Его примеру потом следовали и остальные, что сопровождалось вручением подарка для ребенка — обычно это была шерстяная одежда. Ему срезали также ногти. Волосы и ногти затем хранились в семейном доме.

До этого важного момента в жизни ребенка, как девочку, так и мальчика, все называли просто "вава", то есть дитя. Теперь, после обряда рутучикой, ребенок получал свое временное, правда, имя, в котором в той или иной мере отражались обстоятельства, сопровождавшие его появление на свет, или же место рождения, например, Гром с молнией или Красивый песок. Это первое его имя сохраняется на протяжении всего детства, а по достижении половой зрелости он получает постоянное имя. Мальчику дают название какого-нибудь животного или наименование какого-то качества, свойственного зверю, например, Пума, Дракон, Змей, Ястреб или же Отважный, Благородный, Счастливый. Девочек удостаивали таких имен, как Звезда, Сияние, Кока, Золото, или же давали название какого-нибудь цветка.

Мальчики достигали совершеннолетия, когда им исполнялось 14, и это событие отмечалось другим праздником — "уарачикой". Это была тщательно разработанная в общине церемония, во время которой каждый посвящаемый в мужчины получал свое первое "уара", или набедренную повязку, этот символ настоящего мужчины, сотканную руками матери из сделанной ею же пряжи. Что касается девочек, то обряд достижения ими половой зрелости проходил в течение двух дней только в присутствии членов семьи и близких друзей и назывался такой праздник "кикочикой". Он отмечался только после первой менструации у девочки, она в это время начинала свой трехдневный пост в полном уединении, а мать ее тем временем ткала для дочери обнову. На четвертый день, тщательно помывшись, в новой красивой одежде, с вплетенными в волосы лентами, теперь уже молодая женщина представала перед гостями для приветствия. Каждый из них вручал ей подарок, а самый старший из присутствующих родственников выбирал для нее постоянное имя и давал наставления по поводу того, как она должна вести себя, подчеркивая необходимость повиноваться воле родителей. В отличие от сыновей высшей знати и кураков, дети других сословий не получали никакого образования. Оно для простых людей означало лишь те наставления, которые они получали от родителей, когда помогали им в той или иной работе.

У юношей и девушек, несомненно, были свои занятия и развлечения. Они играли в "пискоунуйо" (подстегивание кнутиками волчков) или бросали друг в друга глиняные черепки, в которых никогда не было недостатка. Но больше всего на свете их заботило одно — в обязательном порядке освоить различные ремесла и добиться в них мастерства.

Но и здесь государство обо всем позаботилось. Инки навязывали своим подданным обязательное выполнение на протяжении всей жизни определенных работ, разделив их на 12 категорий по возрасту и полу. В соответствии с такой принудительной системой, каждый мужчина, каждая женщина и даже ребенок, начиная с пятилетнего возраста, выполнял отведенные для них задания. Девочки с ранних лет должны уже были помогать присматривать за младенцами, делать чичу, таскать воду, задавать корм скоту, пропалывать грядки. Мальчики пасли домашних животных, а также отпугивали с полей птиц, чтобы те не склевывали посевы.

Девочки начинали заниматься ткачеством как можно раньше. В возрастной категории от 9 до 12 лет они также занимались сбором трав, используемых в лечебных, кулинарных целях, а также для окраски тканей. Достигнув юношеского возраста и перейдя в следующую категорию, некоторые из них начинали пасти стада, но большинство по-прежнему занималось ткачеством и другими домашними работами. Но вскоре наступало определяемое указом владыки время вступления в брак.

В институте брака, как и в системе образования, существовали два стандарта — один действовал в отношении знати, другой в отношении простых жителей. Если среди правящих классов процветало многоженство, то для каждого мужчины-простолюдина обычным правилом оставалась моногамия, так как государство обеспечивало его земельным наделом, с которого могли прокормиться только двое взрослых и их отпрыск. По той же причине продолжительная холостяцкая жизнь считалась делом нежелательным, так как без вступления в брак мужчина не имел права на получение топу, то есть практически не мог обеспечить собственное существование. Для молодых девушек предписываемый законом период до замужества растягивался на четыре года — от 16 до 20 лет.

Гражданские браки были распространенным явлением во многих областях. Родившийся в таком браке ребенок мог остаться с матерью или у нее в семье. Никто не подвергал унижению незамужнюю мать. В отличие от представлений испанцев, здесь девственность не считалась большим достоинством. Целомудрие женщины считалось скорее ее недостатком, чем достоинством, ибо индейцы считали, что девственницами оставались только такие девушки, которые никому не приглянулись и не заставили себя полюбить. Стараясь не отдавать ничего на волю случая, это государство, действовавшее с поразительной эффективностью, выделяло определенное время в году для регистрации обручений в ходе коллективной, нерелигиозной церемонии. В назначенный для этого день молодые люди, мужчины и женщины, достигшие предписанного брачного возраста, выстраивались в два ряда на площади каждого города и деревни перед государственным чиновником, обычно перед местным куракой. Он предлагал каждому юноше выбрать себе невесту по своему вкусу. Скорее всего, такое "спаривание" было уже "свершившимся фактом", одобренным родителями молодоженов. Если мужчина старше двадцати пяти лет не мог сделать окончательный выбор, то тогда курака, пользуясь свое властью, делал это за него. Он также был наделен правом выступать в роли судьи, если вдруг начиналась ссора из-за женщины, которой домогались несколько претендентов.

Только численное неравенство между полами, частично объясняемое большими потерями мужчин-воинов во время частых сражений, приводило к сбоям в отлично отлаженной системе. Избыток женщин в определенной степени нивелировался благодаря отбору девушек в провинциальные акльяуаси, как называли дома для "женщин-избранниц". Другие женщины, включая вдов, становились домашней прислугой, занимались изготовлением глиняных изделий и одежды.

Ткани, одежды играли важную роль в обществе инков. Будучи продуктом тяжелого, кропотливого труда, они являлись также знаком существующих классов. Мужчины-простолюдины обычно носили короткую, до колен тунику без рукавов, сделанную либо из хлопка, либо из шерсти, которая закрывала их набедренную повязку, а также "уаколью" — длинные прямоугольные шерстяные плащи, два угла которых завязывались либо на груди, либо на плече. На плечи женщины набрасывали "льиклья", что-то вроде шали, крепившиеся длинными, с большими головками металлическими булавками — "тупу" (Приложение №19).

Только инкская знать имела право носить одежду, сделанную из ткани самой тонкой выделки, "кумби". Кумби обрабатывалась с обеих сторон и делалась многоцветной, ее изготавливали ткачихи-профессионалки или "женщины-избранницы". Но крестьянки не уступали им в мастерстве и фантазии. Свои ткани грубой выделки они облагораживали декоративными мотивами, к тому же они научились выращивать хлопок, дающий волокно естественных цветов: коричневатого, желтовато-коричневого, бежевого, серого. Для другой одежды они создавали яркие узоры, используя для этого целый набор красителей, полученных из природных материалов.

Если государство определяло одежду для народа, то простота их жилищ объяснялась более их привычками, здравым смыслом и стремлением к удобству, чем строгим контролем со стороны правительства. В зависимости от климата того или иного региона, а также наличия доступных строительных материалов, архитектурные стили сильно отличались один от другого. В провинциях, лежавших к востоку от Анд, которые славились жарким климатом и изобилием деревьев, жилища, как правило, были деревянными, большими и просторными. В прибрежных долинах, где почти никогда не выпадают дожди, они возводили хижины прямоугольной формы — одни из земли и глины, другие из сплетенного тростника. Крыши таких домов также покрывались тростником, реже ветками. В холодных, пронизываемых ветрами горных районах жилища строились из грубо отесанного камня и глины, а крыши застилались соломой. В центре такого дома, состоявшего, как правило, из одного помещения без окон, стояла небольшая глиняная печь, которую топили либо высушенным навозом лам, либо хворостом. Дым отводился через крышу. Проделанные в стенах ниши обычно служили инкам шкафами для домашней утвари.

Ни сами инки, ни их подданные не имели никакой мебели, за исключением "дуо", низкой табуретки, восседать на которой мог только сам Сапа Инка, а также те представители знати и кураки, которым он предоставлял такую привилегию. Эта табуретка обычно представляла собой вырезанную из цельного куска дерева фигуру животного с короткими ножками, поникшей головой и задранным хвостом.

Крестьянские семьи редко проводили время в своих темных хижинах, они приходили к себе только с наступлением ночи или прячась от сильного дождя и холода. Если стояла хорошая погода, то члены семьи ели на открытом воздухе, а при Пачакути такой обычай был даже узаконен. Когда наступало время сна, они все ложились на пол хижины, иногда подстелив под себя немного соломы. Родители с детьми спали вместе под грубыми шерстяными одеялами "чузи", почти не раздеваясь, а муж с женой обычно сбрасывали с себя лишь тяжелые плащи.

Ели инки два раза в день: вскоре после наступления рассвета, а потом за час или за два до заката солнца. Пищу они себе готовили в глиняной посуде, которую ставили на несколько круглых отверстий, проделанных в плите. Во время нехитрой трапезы все члены семьи либо сидели на корточках, либо прямо на земле. Такая поза очень удобна. В таком положений они натягивали свои туники до ступней, и все тело находилось в тепле. Обычным блюдом повседневного меню была либо кукурузная, либо картофельная похлебка, жареные зерна кукурузы или киноа (чилийской лебеды), которая после варки походила на ячмень.

К супам или похлебкам обычно добавлялась фасоль, разные травы и острый красный перец. Инки приправляли свои супы еще и мелкими птичками, лягушками и некоторыми съедобными червями. Такая основанная на кукурузе диета включала в себя и громадный выбор различных корнеплодов и фруктов, которые различались в зависимости от места проживания.

На побережье и в районе озера Титикака не было недостатка в свежей рыбе. Но в высокогорных районах главным и единственно постоянным источником мясного рациона были морские свинки, которых разводили практически в каждом доме империи. Потом их зажаривали и с удовольствием ели этот деликатес. В некоторых областях разводили уток, а в провинции Уанка употребляли в пищу даже собак, хотя такая практика во многих местах вызывала лишь презрение. Рядом с жилищем инков мог находиться загон, в котором содержалось несколько лам (Приложение №20, №21). Большие стада этих животных были постоянным источником снабжения знати вкусным, очень похожим на баранину мясом. Но для простого человека такая пища была непозволительной роскошью, которую он мог себе позволить только после того, как животное оказывалось непригодным для дальнейшего использования в хозяйстве. Ламы были не только вьючными животными, они давали качественную шерсть, и поэтому вряд ли было разумно разводить их на мясо. Иногда по торжественным случаям их все же употребляли в пищу, при этом разрезали мясо на длинные, похожие на полоски кусочки, потом вялили их на солнце и на морозе, после чего клали между двумя камнями, чтобы куски стали мягче. Такое вяленое мясо ламы называлось "чарки".

По окончании еды крестьяне всегда пили чичу. Это темное пиво, умеренно употребляемое каждый день и в громадных количествах по праздникам, производилось из различных культур: кукурузы, киноа, оку. Если попадалось старое зерно, то пульпу приходилось жевать; слюна превращала крахмал в сахар, чем способствовала лучшей ферментации. Полученную таким образом пасту сплевывали в кувшины с теплой водой, которые затем плотно закупоривали и хранили под землей, чтобы на них постоянно воздействовала одна и та же плюсовая температура. Через день-другой чича была готова к употреблению. Процесс ее изготовления был продолжителен, но не требовал особых физических усилий и мог осуществляться даже сидя. Вот почему этим занимались в основном старики и инвалиды, и инки, строго следившие за тем, чтобы никто не коснел в праздности, официально ввели такой указ.

Молодые, здоровые женщины тратили массу времени на сохранение провизии про запас. Кукурузные зерна и зерна киноа перемалывали в муку на плоской каменной плите с помощью другого, длинного, в форме полумесяца камня, который они раскачивали из стороны в сторону. В горных районах женщины особым образом высушивали картофель, получая при этом чуньо, продукт, который мог храниться в течение нескольких месяцев. Производство "чуньо обычно начиналось в июне, когда в Андах стоят теплые дни, а ночные температуры на высоте 12 000 футов падают ниже нуля. Клубни картофеля раскладывались на земле, под воздействием холода стенки их клеток разрывались, а утром на жарком солнце они оттаивали. В полдень клубни складывали в небольшие кучи, а потом женщины босыми ногами выдавливали из них сок. Такой процесс повторялся неоднократно, чтобы выгнать из клубней как можно больше влаги. Потом их тщательно мыли для удаления горького привкуса и окончательно отжимали. Как чуньо, так и другие сушеные продукты обычно хранились в глиняных кувшинах или ларях, сделанных из кукурузных стеблей.

Дома пурехов напоминали пчелиные ульи, в них всегда кипела работа. По сути дела, они были фабриками, которыми нужно было умело и эффективно управлять. Контроль над ними осуществляло государство, на практике это означало постоянные посещения кураков. Кроме того, дважды в год специальный инспектор "льяктакамайок" приходил в такое жилище, чтобы убедиться, хорошо ли кормит и одевает хозяйка членов своей семьи, соблюдает ли она, как должно, личную гигиену.

У инков существовали весьма высокие стандарты чистоты. Это наблюдалось среди всех андских народов, хотя у многих из них не хватало воды для мытья. Инки требовали, чтобы каждая женщина, хозяйка семейного очага, не только заботилась о благосостоянии семьи, не только обеспечивала ее правильным питанием, но еще следила бы за тем, чтобы одежда, домашняя утварь и тела домочадцев пребывали в чистоте. В дни проведения инспекций тростниковая циновка, висевшая над входной дверью каждого дома, должны была быть отдернутой. Льяктакамайок наблюдал за приготовлением хозяйкой пищи, за ее стиркой, за тем, насколько хорошо она уничтожает вшей на головах детей, это делали собственными зубами, а затем втирали в кожу головы особое снадобье, "себадилью", из морозника, ядовитого растения, корень которого высушивался, а затем растирался в порошок.

Если в результате инспектор приходил к выводу, что хозяйка не справляется с домашними делами, то она могла быть подвергнута наказанию: на глазах односельчан ее заставляли съесть всю грязь, которая будет выметена из ее дома. Хозяина ожидала та же участь, и вдобавок ему надо было выпить ту грязную воду, которая осталась после купания домочадцев. Такая двойная кара преследовала цель напомнить хозяину, что они с женой вместе отвечают за свой семейный очаг, что его доля ответственности значительно больше.

По инкским законам браки считались пожизненными. Если мужчина прогонял из дома жену, то он был обязан принять ее обратно. Если такое повторялось во второй раз, то его могли сурово наказать у всех на глазах. Третий его подобный поступок угрожал смертной казнью, так как закон инков рассматривал все акты постоянного неповиновения как заслуживающие высшей меры.

Знать инков тоже была обязана соблюдать законы в отношении неприкосновенности институтов брака. Вельможа мог поступить как ему заблагорассудится со своими "побочными женами", но он не имел права ни бросить свою первую законную супругу, ни передать ее другому. В некоторых случаях за подобный проступок его ожидала куда более суровая кара, чем простолюдина, в силу того, что этим он наносил урон высокому престижу аристократического класса инков. Что касается убийства, то тут царило нечто большее, чем двойной стандарт. Наказание определял тот класс, к которому принадлежал преступник. Простой человек лишался жизни, курака работы, а вельможа почета через общественное порицание.

Простолюдинам могли также вынести смертный приговор за порчу государственной собственности, а также и за куда более незначительные преступления, совершенные во второй раз. В последнюю, наивысшую категорию наказаний, входили изнасилование, а также несанкционированный перенос каменных вех, определяющих границы земель, принадлежащих императору или религиозным учреждениям. Такие правонарушения наказывались ужасной "ивмайей" — на спину злоумышленника сбрасывали большой валун с высоты трех футов.

Один из видов наказаний вызывал зловещее, мрачное восхищение среди испанских летописцев, которые беседовали с инками и заносили в свои скрижали их законы. Это было на самом деле страшное испытание, которое осуществлялось в Куско, в специально оборудованном подземном лабиринте, получившем название "место, где находится яма". Эти запутанные тоннели и глубокие ямы были усеяны острыми, как бритва, камнями, и в штольнях кое-где находились массивные двери, через которые служитель в любой момент мог выпустить змей, скорпионов, ядовитых пауков и даже оголодавших пум. В такое страшное место, хуже самого ада, узилище, обычно бросали взятых в плен самых ненавистных врагов, а также тех подданных императора, которые осмеливались выступать с открытыми угрозами в адрес самого Сапа Инки.

За менее тяжкие и довольно распространенные преступления жителя империи могли посадить в тюрьму до вынесения судебного приговора, но самого тюремного заключения как такового там не существовало. В государстве было мало тюрем, и здания, специально предназначенные для этой цели, не строились. Обычно суд выносил скорое, без всяких проволочек решение, и четко сформулированный приговор за содеянное следовал незамедлительно. Например, воров за первый проступок избивали кнутом, а грабители-рецидивисты получали куда более строгое наказание. Их либо высылали с места жительства на плантации кустов коки в отдаленные жаркие районы Анд, либо же вешали за одну ногу. Убийц забивали камнями, вешали, сбрасывали со скалы.

Теоретически законопослушным гражданам империи нечего было бояться инкской правоохранительной системы. На уровне айлью за мелкие прегрешения наказание выносил местный курака, но ему предписывалось направлять более серьезные случаи для судебного разбирательства в столицы провинций. В конечном итоге только губернатор провинции имел право приговорить преступника к смерти. Обвиняемым предоставлялось право приглашать на суд свидетелей, брать на себя собственную защиту. Более того, каждый житель мог опротестовать решение суда или разоблачить злоупотребления властью. В обязанности губернатора входила организация для истца особого слушания с целью дальнейшего расследования дела, а также вынесение наказания — обычно это была смертная казнь — чиновнику, виновному в коррупции. "Государственные инспектора", или "токойрикок (те, кто видят все), регулярно посещавшие по указанию Сапа Инки все населенные пункты в государстве, должны были ' вынюхивать различные злоупотребления служебным положением со стороны губернаторов.

Самое удивительное заключается в том, что совсем немногие из подданных инков отваживались на открытый мятеж или на простое нарушение установленного закона. Подданные этой страны беспрекословно повиновались инкам и считали их очень умными и способными людьми, большими знатоками искусства управления государством".

Чтобы избежать неприятностей, как считали инки, их подданным следует точно выполнять установленные ими три золотых правила: не укради, не лги, не ленись. Каждый соблюдающий эти постулаты гражданин может рассчитывать на действенную поддержку со стороны государства от рождения до смерти. После ее или его смерти их судьбами будут непосредственно владеть боги.

У инков было очень много богов, и их пантеон постоянно расширялся по мере завоевания ими все новых народов, чьи языческие идолы перекочевывали на территорию растущей империи. Виракоче поклонялись как творцу мироздания, но, по всеобщему поверью, он передал свои повседневные полномочия побочным богам, таким, как Ильяпа, бог грома и молнии, Пачамама, богиня земли, Мама Килья, богиня Луны. Самым главным среди всех этих божеств считался Инти, бог золотого Солнца, от которого, как утверждали, вели свое происхождение инки. Культ Инти пронизывал всю политику империи. Церковь была прочно соединена с государством, его властными структурами. Верховного жреца "солнечной религии" Вильяк Уму ("прорицателя") назначал император, обычно из числа своих братьев или близких родственников. Его власть по своей мощи уступала только власти Верховного владыки — Сапа Инки. Верховный жрец, в свою очередь, выбирал из числа инкской знати "епископов", которые должны были служить в десяти "епархиях", на которые разделялась вся территория империи. Подчинявшиеся "епископам" жрецы обычно набирались из среды кураков или местных чиновников. Требования инкского духовенства были такими непомерными, что в Кориканче, в Куско, например, их обслуживал громадный штат — более 4000 жрецов, жриц и других служителей культа, возглавляемого самим Вильяк Уму.

Существовало поразительное сходство между "религией Солнца" инков и католичеством, которому предстояло заменить древнюю веру: похожие на монастыри дома для незамужних женщин, пышные праздничные процессии с изображениями богов и святых, высоко поднятых над головой для всеобщего обозрения, и даже процедура причастия, во время которой жрецы церемонно вкушали снедь и чичу. Подобно католикам-прелатам, жрецы-инки были исповедниками, но их услугами не пользовались ни император, ни его ближайшие родственники, которые каялись в совершенных грехах непосредственно самому Инти, богу Солнца. Такое сходство между двумя религиями только помогало миссионерам-католикам выполнять возложенные на них задачи.

Религиозные праздники прерывали размеренный ход трудовой жизни инков, иногда на весьма продолжительный период времени. В каждом месяце у инков было, по крайней мере, три праздничных днях и, как правило, одно главное празднество, продолжавшееся целую неделю, а иногда и более, что в сумме составляло 120 выходных дней в каждом году. Это были праздники, знаменующие собой каждый новый этап в сельскохозяйственном году, инаугурацию, заключение браков или поминовение мертвых. Но были еще и другие, дополнительные, диктуемые особыми обстоятельствами, такими, как засуха, голод, землетрясение или же предстоящие новые военные походы, когда Сапа Инка искал заступничества у всемогущих богов.

Хотя пышные общественные церемонии снижали производительность труда и на них уходило громадное количество съестных припасов из резервного фонда, они себя вполне оправдывали, так как в них заключался тот главный живительный источник, из которого инки черпали свою силу. С их помощью укреплялись узы между правителями империи и простым народом, их подданными, а для народных масс они служили не только вознаграждением за их верность престолу и трудолюбие, но еще были и отдушиной для избавления от накопившихся эмоций. Не менее важно было и то, что такие праздники были призваны продемонстрировать всем могущество богов инков и тем самым усилить власть милосердного Сапа Инки.

На всех таких праздниках император обеспечивал участников всем необходимым — едой, выпивкой, напитками, под его руководством организовывались религиозные ритуальные службы, жертвоприношения, потешные бои, музыкальные представления и танцы. Его официальные должностные лица распределяли по такому случаю листья коки, оказывающие возбуждающее воздействие при их жевании. Это зелье считалось в то время большой роскошью и редко перепадало простолюдинам, представители знати держали сбыт коки под своим контролем.

В первый месяц сезона дождей, в декабре, когда отмечался в день зимнего солнцестояния, проходил самый великолепный праздник, который назывался "капак райми" ("большой праздник"). В это время в Куско, как часть общих торжеств, проводились обряды посвящения юношей в мужчин, причем они были настолько священны, что жителям столицы — не инкам строго предписывалось покинуть столицу и быть все это время как можно дальше от ее границ, на расстоянии не менее шести миль. После завершения ритуалов "ссыльные" возвращались в родные места, принеся с собой свежие сельскохозяйственные продукты с государственных земель и земель духовенства. Но до того как они будут допущены на великий праздник под названием "уаракикой" и примут в течение нескольких дней участие в пирах, возлияниях и танцах, они должны были продемонстрировать свою полную лояльность Сапа Инке через ритуал причащения, в ходе которого им на золотых и серебряных блюдах подносились пирожки из кукурузной муки с кровью принесенных в жертву лам. После чего жрецы говорили им: "То, что было поднесено вам, — это пища золотого Солнца, и присутствовать ей в теле вашем как свидетелю; если только когда-нибудь, где-нибудь начнете злословить, не оказывать почтения Солнцу и Инке, то этот свидетель обо всем доложит, и тогда вам не сносить головы". И все эти люди давали торжественные обещания никогда ничего подобного в жизни не делать. Современные раскопки, проводимые в Уануко Пампа (Приложение №22), в этом лучше других сохранившемся провинциальном центре, позволяют нам глубже понять, почему инки придавали такую важность проведению этих праздников. Уануко Пампа был громадным административным городом, построенным на равнине, расположенной на уровне приблизительно 13 000 футов над уровнем моря, на императорской магистрали, соединяющей Куско с Кито. Он находился в 120 милях к северо-востоку от нынешней Лимы. На месте этих древних развалин археологи обнаружили фундаменты более 3500 строений, разбросанных на территории около одной квадратной мили. Все эти здания лучами расходятся от громадной прямоугольной площади 600 на 400 ярдов с доминирующей на ней колоссальной каменной платформой, на которую можно взобраться с южной стороны по монументальной лестнице. Целая серия симметричных проходов соединяла центральную площадь с двумя другими, меньших размеров, а также с конгломератом различных зданий, платформ и искусственных прудов. Этот своеобразный город был не просто административным центром Тауантинсуйю. Это еще был и центр для проведения различных торжественных церемоний, так как на его территории свободно могли разместиться от 10 000 до 15 000 человек, представителей различных этнических групп, проживавших в этом регионе. Такой административный центр, как Уануко Пампа, позволял инкам проводить потрясающие по своей пышности церемонии, которые заставляли других подданных, живущих далеко от Куско, организовывать такие же шумные, поражающие воображение празднества, подтверждающие непревзойденное могущество и авторитет инков.

Каждый такой праздник открывали чествование богов и жертвоприношения, ибо, как утверждалось, люди, только избавившись от своего страха перед сверхъестественными могущественными силами, могли постепенно прийти в себя и полностью отдаться веселью. Церемония производила еще большее впечатление из-за существовавшего в те времена обычая обильных возлияний и произнесения множества тостов. Чича там лилась рекой.

Таким образом, под воздействием чичи различные этнические группы Тауантинсуйю сближались, превращались в один дружный народ, обожающий свои сказания, любящий петь и танцевать. У каждой провинции в империи был собственный набор традиционных танцев, большая часть которых, вполне естественно, носила ритуальный характер. Эти танцы всегда исполнялись в сопровождении монотонных, гипнотических песнопений.

Аккомпанемент отличался поразительным по своему многообразию набором ударных и духовых инструментов. У инков существовали барабаны, большие и малые, несколько видов, а также флейты самых разнообразных форм, размеров и образцов — либо вырезанные из кости, либо сделанные из тростника, включая очень популярную "кену", тростниковую трубку с восемью отверстиями для пальцев (Приложение №23). Кроме того, индейцы играли и на так называемых флейтах Пана, представлявших собой пять или шесть тростниковых трубок, связанных воедино; некоторые индейцы мастерили их из глины, а иногда, правда, довольно редко, можно было увидеть флейты, сделанные из громадных перьев кондора. Кроме этих инструментов в могильниках было найдено громадное количество труб, сделанных из морских раковин, тыкв и дерева.

Участники больших праздников не только наслаждались танцами и пением, они также с удовольствием слушали декламацию — публичное чтение колоритных поэм-сказаний, которые устно, путем постоянного повторения, передавались от одного поколения к другому. Основу такой литературы составляли либо официозная эпическая поэзия, в которой велеречиво прославлялись славные подвиги, совершавшиеся национальными героями в прошлом, или же поэзия религиозная, существовавшая в качестве молитв и песнопений, которые, главным образом, возносили Виракочу, этого Творца вселенной. Большой популярностью пользовались традиционные романтические по духу баллады, в которых обычно повествовалось о неразделенной любви, в них преобладали ностальгические мотивы и было полно красочных описаний окружающей природы.

Некоторые из таких эпических поэм декламируют и сейчас, правда, в обновленных версиях. В одной из них передается миф об Инкарри, боге, который, как говорят, был сыном Солнца. В некоторых вариантах он превращается в жертву испанских захватчиков, которые, схватив его, подвергли чудовищным пыткам, а затем обезглавили. По современной версии, голова его была спрятана в тайном, надежном месте, и от нее отрастает новое тело. А когда он станет таким, как прежде, Инкарри вернется, чтобы восстановить цивилизацию инков во всем ее прежнем величии.

6. Падение империи инков.

Франциско Писсаро (Приложение №24) в 1502 году прибыл в Америку в поисках счастья. Семь лет он прослужил в районе Карибского моря, участвуя в военных компаниях против индейцев.

В 1524 году Писсаро вместе с Диего де Альмагро и священником Эрнандо де Люке организовывает экспедицию по неоткрытым территориям Южной Америки. Но её участникам так и не удается найти ничего интересного.

В 1526 году состоялась вторая экспедиция, в ходе которой Писсаро наменял золота у местных жителей. В ходе этой экспедиции испанцами было захвачено трое инков, с цепью сделать из них переводчиков, Данная экспедиция оказалась очень тяжелой, на их долю выпали и болезни, и голод.

В 1527 году Писсаро попадает в город инков Тумбес. От местных жителей он узнает о большом количестве золота и серебра украшающие сады и храмы в глубинах их земель. Понимая, что необходимы военные силы для получения этих богатств, Писсаро едет в Испанию и обращается к Карлу V за помощью. Он рассказывает о несметных сокровищах инков, которые можно довольно просто заполучить. Карл V дает Писсаро титул губернатора и капитан губернатора на всех землях, которые он сумеет завоевать и контролировать.

Еще до начала завоевания испанцами инки пострадали от появления европейцев на их континенте. Черная оспа косила целые семьи у не имевшим к ней иммунитета туземцев.

Примерно в это же время умирает Уайна Капака (Сапа Инка). Высшая государственная должность должна перейти к кому-то из сыновей от главной жены. Выбирался тот из сыновей, кто, по мнению монарха, мог бы лучше справиться с обязанностями. В Куско, столице инков, знать провозглашает новым Сапа
1   2   3



Скачать файл (11067 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации