Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Современная философия - файл 1.doc


Современная философия
скачать (204 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc204kb.04.12.2011 18:17скачать

содержание

1.doc

Введение

Современная философия чрезвычайно многообразна. Вместе с тем, в ней есть свои центры притяжения в виде относительно самостоятельных направлений или течений. Их тоже много, но в плане самой общей картины можно ограничиться тремя: феноменологическим, аналитическим и постмодернистским.

Феноменологическое направление философии обращает наше внимание на «человеческий фактор» как ключ к тому, что реально существует. Феноменологическая установка - это убеждение, что мы никогда не доберемся до реальности, если будем объяснять жизнь и людей - ее конкретных носителей, объективно (как объект-вещь, наряду с другими вещами или телами), извне, естественнонаучными и традиционно-психологическими средствами. Цель феноменологии - описание того, как мы изучаем опыт в терминах «сущностей» и «резонов». Сознание - реальнейшая из реальностей. Мы можем отказаться от всех наших мыслей, но нам не освободиться от самой мысли об этом отказе. Предельная и абсолютно определенная для нас реальность - это чистое сознание, к которому мы выходим, вынося «за скобки» все его содержательное наполнение.

Аналитическая философия обязана своим существованием «лингвистическому повороту» как отличительной черте современного философствования. В ней язык рассматривается как вполне самостоятельная и важнейшая область философского исследования. На сегодняшний день она наиболее полно выражает рационалистический дух философствования.

Рациональность же, которую являет нам аналитическая философия, было бы правильно назвать логико-семантической. В ее основании - правила и законы логики, а также знаково-смысловые средства познавательной деятельности человека.

Постмодернизм - явление многоликое. И понимают его по-разному. Одни - как общую характеристику современной исторической ситуации, другие - как самое шумное, эпатирующее художественное течение наших дней, третьи - как консервативное возвращение к декадансу и нигилизму конца девятнадцатого века. Для кого-то постмодернизм - это апология современных информационных технологий, электронных средств коммуникации, потребительства и технически обустроенного бытия, а для кого-то, наоборот, - резко негативное отношение к техногенным характеристикам современного общественного развития. Одни авторы связывают с постмодернизмом раскрепощение сознания, другие не устают сетовать на то, что он это сознание разрушает. Все это в постмодернизме действительно можно найти. Он неоднороден, во многом противоречив, что говорит о его продолжающемся становлении, так сказать, трудностях роста, а возможно и о каком-то временном, переходном характере.

Философия, как осмысление и понимание мира, сегодня в своей новой форме и с новыми методами призвана обосновать основополагающие, культуробразующие принципы и ценности, собрать и внедрить в культуру разрозненные смыслы, сохраняя при этом достигнутое многообразие.
^ Феноменологическое направление

Феноменология как философское направление связано с именем Эдмунда Гуссерля (1859-1938). Выражение «феноменология» означает, прежде всего, концепцию метода, который можно сформулировать так: «назад к вещам». И это в противовес подвешенным в воздухе конструкциям и случайным находкам, поверхностно поставленным проблемам, передаваемым из поколения в поколение как истинные проблемы.

Девиз феноменологии – обращение к самим вещам, очищенным от словесных нагромождений. Чтобы создать философию реальности, необходимо оттолкнуться от «неопровержимых данных»: в фундамент философского здания могут быть положены только «стабильные очевидности». «Без очевидности нет науки». Границы очевидности заданы границами нашего знания, поэтому следует искать нечто настолько самоудостоверяющее, что нельзя отрицать. Эта феноменологическая интенция должна была быть реализована через описание «феноменов», которые предстают сознанию после осуществления «эпохе», т.е. после заключения в скобки наших философских воззрений и убеждений, связанных с нашей естественной установкой, которая навязывает нам веру в существование мира вещей. Необходимо «воздерживаться от суждений», пока не будут найдены последние неопровержимые «данные». Эти данные феноменологи находят в сознании: существование сознания непосредственно очевидно.

Вещи и факты являются типичными модусами, и эти модусы - есть сущности. Феноменология – наука о сущностях, а не о фактах. Сущность открывается исследователю тогда, когда он наблюдает свой объект незаинтересованно, когда он бежит от предубеждений, банальностей и самолюбования, когда умеет видеть и интуитивно улавливать универсальное, благодаря которому факт таков, каков он есть.

В феноменологии есть две ветви: идеалистическая и реалистическая. Первая представлена Гуссерлем, ибо, вернувшись к вещам, он в конце пути нашел единственную реальность – сознание. Трансцендентальное сознание конституирует смыслы вещей, поступков, институтов. Реалистическая феноменология, представленная Шелером, ориентирована на объективность иерархично упорядоченных вещей, предпосланных как свет глазу, звук уху и эмоциональной интуиции. Трудно отрицать, что феноменология оказала заметное влияние на развитие психологии, антропологии, психиатрии и гуманитарное знание в целом.

Познание начинается с опыта, существующих вещей или фактов. Факт есть то, что происходит здесь и сейчас, он случаен, т.е. может быть, а может и не быть. Но когда факт явлен нашему сознанию, вместе с фактом оно улавливает и сущность. В самых разных ситуациях, слушая то кларнет, то виолончель, то скрипку, мы говорим о сущности – о музыке. Индивидуальное приходит в сознание через универсальное: если факт дан здесь и сейчас, то, значит, дана сначала его сущность. Сущности, следовательно, суть типические модусы являемости феноменов. Конечно, реальны только единичные факты; универсалии как идеальные объекты не реальны в том смысле, в каком реальны отдельные факты. Но лишь универсальные сущности позволяют классифицировать, опознавать и различать единичное.

Фундаментальная характеристика феноменологии, исследующей типические модусы являемости феноменов в сознании, – интенциональность. В самом деле, сознание есть всегда знание о чем-то. Это нечто, о чем я думаю, вспоминаю, мечтаю, ощущаю. Значит, говорит Гуссерль, несовпадение субъекта и объекта дано непосредственным образом. Субъект – я, способный ощущать, вспоминать, судить, воображать. Объект – манифестации этих актов: образы, мысли, воспоминания, цвета, объемы и т. д. Посему необходимо различать являемость объекта от самого объекта. И если верно, что познанное – это явленное, то также верно, что из видимого живо лишь то, что ясно проявлено. Процесс познания Гуссерль называет «noesis», а то, о чем мы знаем, – «noema». Среди ноэм философ различает факты и сущности1.

Сознание, таким образом, интенционально. Психические акты характеризуются привязкой к некоему предмету. Я не вижу, поясняет Гуссерль, ощущения цвета, но вижу окрашенные предметы, слышу пение, не имея ощущения звука.

Для феноменолога важно описать то, что действительно явлено сознанию, и пределы такой явленности. «Я не воспринимаю, как музыка мне является, – я слышу музыку». Вывод Гуссерля таков: начало всех начал – интуиция. «Всякая интуиция, изначально конкретизированная, по праву является источником познания. Все, что предлагается нам в интуиции первичным образом (так сказать, воплоти и крови), должно принять таким, как есть, даже если только в границах предлагаемого2».

Проблему сознания можно считать одной из традиционных философских проблем. Сознание представляется как нечто присущее нам непосредственно и одновременно нечто загадочное. В феноменологии впервые был задан вопрос: как является нам наше собственное сознание, отличаются ли явления, или феномены сознания, от явлений предметов внешнего опыта, от вещей, которые мы можем воспринимать органами чувств.

Исходной и фундаментальной характеристикой сознания является предметность. Сознание представляет собой непрерывный выход за свои собственные пределы – выход к предмету. Сознание формирует смысл о предмете. Такая смыслоформирующая направленность, стремление к предмету, именуется интенциональностью.

Сознание (субъект) и мир (объект) сосуществуют друг с другом, являясь внешними по отношению друг к другу. Любое сознание - есть сознание о чем-то, оно существует только вне самого себя. Эту необходимость для сознания существовать, как сознание о какой-либо отличной от него самой вещи и называют «интенциональностью».
Философия М.Хайдеггера занимает особое место в философии ХХ века. Идеи Хайдеггера самым серьезным образом повлияли на развитие философии второй половины ХХ века, на всю совокупность гуманитарного знания в целом. Ему удалось нащупать «пульс времени», который обозначил центральные проблемы философии - проблемы Духа и духовности, пропущенные сквозь призму проблем бытия, культуры, цивилизации, мышления, истины, творчества, личности.

Человек, считает Хайдеггер, это «сущее, существующее способом экзистенции... Только человек экзистирует». Скала, дерево, лошадь, ангел, бог существуют, но они не экзистируют. Это не значит, что человек - действительно сущее, а все остальное - недействительно, видимость или человеческое представление1.

«Выражение «человек экзистирует» означает: человек есть то сущее, чье бытие отмечено открытым стоянием внутри непотаенности бытия, отличительно благодаря бытию, отличено в бытии. Экзистенциальное существо человека есть основание того, что человек умеет представить сущее как таковое и иметь сознание о представленном»2. Причем специфика сознания человека состоит в том, что оно (сознание) предполагает экзистенцию в качестве essentia человека, т.е. в качестве сущности. Сущность человека понимается Хайдеггером как «то, в качестве чего человек существует, пока он человек».

Итак, сущность человека в его качестве как человека. Сущностное качество человека отлично, как считает Хайдеггер, от самости человека. Самость человека - это качество человека как сущего, как явления, но не человека как сущности. Самость человека - это первое определение человека. Экзистенция - феномен человека - качество человека как сущности.
Человек - это редкое существо, если посмотреть его процентное соотношение с биомассой, со всем живым на Земле. Но редкость человека не только в малом удельном весе. Редкость заключается в том, что человек старается не думать о том, почему он думает.

Хайдеггер описывает современную ситуацию: человек старается отмежеваться от вопросов: почему бытие есть, а не отсутствует? в чем суть бытия? каково истинное бытие? Это не значит, что человек не догадывается об этом. Наоборот, догадывается, но старается не думать. Человек как паук плетет сеть научных понятий и концепций, все полнее овладевая миром, вырабатывая все новые способы устройства в нем и обустраивания себя. Окружающий человека мир превратился в одни названия, бытие как бы исчезло.

«При определении человечности человека как экзистенции существенным оказывается не человек, а бытие как экстатическое измерение экзистенции»1. Именно бытие является предметом философии; современную же философию нельзя и назвать философией, поскольку она своим предметом сделала метафизику и рассуждает только о сущем. Из бытия, о котором говорили древние, так называемые «философы» сделали сущее. Человек забыл о смысле жизни, а «осмысление есть мужество ставить под вопрос, прежде всего, истину собственных предпосылок и пространство собственных целей».

Метафизика, буквально означающая «то, что после физики», т.е. после природы,- занимается поиском начал этой природы, но почему-то, недоумевает Хайдеггер, называет эти начала сущего совсем иным понятием «бытие».

Бытие как таковое не является сущим. Поэтому недопустимо, чтобы бытие называли понятием «сущее». Точно так же начала бытия не должны обозначаться с помощью понятия «начала сущего». Начала бытия есть начала бытия; начала сущего есть начала сущего и не нужно путать различные начала.

Хайдеггер принципиально не согласен с подменой терминов. Бытие «есть Оно само... Бытие - это не бог и не основа мира. Бытие шире, чем все сущее, и все равно оно ближе человеку, чем любое сущее... Бытие - это ближайшее. Однако ближайшее остается для человека самым далеким», поскольку человек держится за сущее, радуется больше всего сущему, не может жить без сущего. И, к сожалению, может обходиться без бытия.

Учением о сущем и о его началах занимается онтология; «ontos» в переводе с греческого и означает «сущее», а онтология - как учение о сущности сущего. Но метафизика смешала воедино сущее как таковое и божественное сущее. Сущее потаенно, божественное сущее, напротив, непотаенно. Непотаенное сущее и есть бытие. Традиционная метафизика раскрывает таящееся в себе сущее, следовательно, небожественное сущее. Непотаенное сущее, или бытие, не может быть названо традиционным именем – «онтология», а должно носить имя «фундаментальная онтология».

Понятие «фундаментальная онтология» указывает на то, что здесь предметом мысли становится не сущее и не истина сущего, а бытие и истина бытия. «Мышление бытия не ищет себе никакой опоры в сущем. Бытийное мышление чутко к неспешным знамениям неподрасчетного и признает в нем непредвидимый приход неотклонимого. Это мышление внимательно к истине бытия и тем помогает бытию истины найти свое место в историческом человечестве»1.

Чтобы вернуться к проблеме бытия, нужно осмыслить человека, наделенного этим бытием, поскольку бытие - есть бытие думающего о нем человека. Для фиксирования такого человеческого бытия Хайдеггер предлагает термин «Dasein» - «Вот-бытие», т.е. бытие, которое открыто человеку: «Вот». Другими словами, «Вот»- открытость, означает характер связи человека и мира как предпосылку бытия; место же, в котором стоит человек и куда ему является эта открытость бытия («Вот»), именуется как «присутствие»,- место, куда стекаются смысложизненные цели человека.

Для выявления специфически человеческого бытия, сущность которого заключена в его экзистенции, Хайдеггер вводит экзистенциалы,- понятия, с помощью которых только и возможно приближение к сущности человека - экзистенции. Это - упоминавшееся «Вот-бытие» («Dasein») и «Забота».

Введение новых терминов - не терминологическое своеволие автора. «Dasein», или «Вот-бытие», понимаются как смысл человеческого бытия.

Хайдеггер претендует на самостоятельное решение философских проблем, даже на постановку новых проблем - смысла жизни в экзистенциальном измерении жизни. Описание смысла жизни человека в понятиях прошлых систем недопустимо, поскольку применение прежних терминов неосознанно приводит к принятию предпосылок прошлых мыслительных схем.

Раньше считалось, что человек живет в пространстве и времени. Но пространство человека может быть соотнесено лишь с человеческим пространством. В рассуждениях о человеке и речи не может быть о физическом пространстве. Человеку присуще собственное пространство - это экзистенциальное - жизненное - пространство. «Вот» не просто означает, но специфицирует место человека в экзистенциальном жизненном пространстве.

Вторая часть термина «Вот-бытие» означает, что бытие человека - это не просто жизненное пространство, но культурно-историческое пространство, а культурно-историческое пространство - это уже не культурно-историческое пространство, а культурно-историческое время.

«Вот-бытие» означает место человека в его историчности, где пространство существует не параллельно со временем, но встроено в него, а значит, в экзистенциальном бытии бытием становимся мы сами. Поэтому центральной характеристикой «Вот-бытия» становится Забота, которая определяется следующим образом - «быть всегда впереди себя в мире».

Экзистенция, есть «вид бытия, а именно бытие того сущего, которое стоит открытым для открытости бытия, где это сущее стоит, умея в ней устоять. Это умение устоять продумывается под именем «заботы». Экстатическое существо присутствия понимается из заботы, так же как, наоборот, забота удовлетворительным образом осмысливается только в ее экстатическом существе. Так понятое выступание есть существо экстатики, как ее надо здесь мыслить. Экстатическое существо экзистенции оказывается поэтому недостаточно понятым также еще и тогда, когда ее представляют себе только как «стояние вовне» и «вовне» понимают как уход от внутреннего, присущего имманентности сознания и духа; ибо так понятая экзистенция все еще представлялась бы из «субъективности» и «субстанции», между тем как «вне» неизменно надо понимать в смысле выступания открытости самого бытия. Статус экстатического покоится, как ни странно это звучит, на понимающем стоянии внутри этого «вне», этого «вот» непотаенности, в качестве которой пребывает само бытие. То, что надо слышать в имени «экзистенция», когда это слово употребляется внутри мысли, осмысливающей истину бытия из нее самой, могло бы прекрасно быть названо словом «выстаивание».
Под герменевтикой понимают, как теорию и методологию истолкования текстов («искусство понимания»), так и течение в философии двадцатого века. Хотя история герменевтики может быть прослежена через Средневековье до античности, понятие герменевтики в его современном значении восходит к Новому времени. Приблизительно в середине 17 в. устанавливается различие между ходом истолкования и его методом: герменевтика как учение о «правилах» истолкования начинают отделять от экзегетики (как лишенной методологической рефлексии практики комментирования). Революционный шаг в становлении герменевтики как самостоятельной дисциплины сделан Шлейермахером, принципиально расширившим сферу подлежащих истолкованию текстов: для Шлейермахера – это «учение об искусстве понимания» письменных документов вообще. Задачу герменевтики составляет прояснение условий, делающих возможным уразумение смысла того или иного текста. Всякий письменный документ, по Шлейермахеру – это языковое обнаружение, имеющее двойную природу: с одной стороны, он – часть общей системы языка, с другой – продукт творчества некоторого индивида. Перед герменевтикой стоит двойная задача: исследование языкового обнаружения в качестве элемента определенной языковой системы и вместе с тем – как обнаружения стоящей за ним уникальной субъективности. Первую часть задачи выполняет «объективное» (или «грамматическое») истолкование, вторую – «техническое» (или «психологическое»). Грамматическое истолкование анализирует текст как часть определенной лексической системы, психологическое же – индивидуальный стиль, т.е. комбинации выражений, не заданные лексической системой.

Важным этапом становления герменевтики была «философия жизни» Дильтея, в рамках которой герменевтике приписывается особая методологическая функция. Дильтею принадлежит заслуга систематического развития тезиса, согласно которому, «понимание» есть не частный аспект теории познания, но фундамент гуманитарного знания («наук о духе») вообще. Это положение Дильтея, однако, было подготовлено интенсивными дискуссиями в исторической (И.Г.Дройзен) и филологической (А.Бёк) науке второй половины 19 века. Дройзен, в частности, обратил внимание на методологический изъян, препятствующий историографии стать наукой. Методом исторического познания, по Дройзену, должно стать «понимание». Предмет последнего составляют не объективные факты, а то, что уже было в свое время интерпретировано; работа историка – это «понимающее схватывание» уже когда-то понятого. Сходным образом трактует задачи гуманитарного познания А.Бёк. Документы, с которыми имеет дело филолог, уже заключают в себе знание, являются результатом прошлого процесса познания. Отсюда особая продуктивность филологии, представляющей собой, согласно формуле А.Бёка, «познание познанного».

Дильтеевская идея герменевтики была частью его грандиозного методологического проекта, цель которого состояла в обосновании значимости историко-гуманитарного познания и несводимости процедур последнего к процедурам естественнонаучного познания. «Понимание» есть, по Дильтею, единственно адекватное средство передачи целостности, именуемой Жизнью. «Понимание» (вначале весьма сходное с «переживанием») трактуется при этом как та процедура, благодаря которой «жизнь» вообще может быть прояснена и осмыслена. «Жизнь» здесь – наименование духовно-исторического мира, важнейшей характеристикой которого является его изоморфность нам как познающим. Живое может быть познано живым. Продукты творчества той или иной индивидуальности суть не что иное, как объективации жизни, и в известном смысле можно сказать, что мы понимаем в другом то, что понимаем в себе самих. Многократно пересматривая свою концепцию понимания, Дильтей то сосредоточивается на его интуитивном и в этом смысле иррациональном характере, то подчеркивает связь интуитивного постижения с понятийным мышлением. Под влиянием критики со стороны баденского неокантианства (Риккерт), а затем и под влиянием феноменологии Гуссерля, Дильтей стремится освободить свою концепцию от явного психологизма. Он заостряет внимание на нетождественности понимания «вчувствованию», вводит, наряду с понятием «переживание», понятия «выражение» и «значение», а также обращается к понятию «объективного духа» Гегеля. Понимание как воспроизводящее переживание имеет дело не только с индивидуальными психическими актами, но со сферой не сводимых к отдельным субъектам идеальных значений. Методологические размышления Дильтея легли в основу ряда концепций «герменевтической логики» (Г.Шпет в России, X.Липпс и Г.Миш в Германии), согласно которым сфера логического не схватывается одним только дискурсивным мышлением, но охватывает и недискурсивные формы выражения смысла. Предметом логики становятся, наряду с понятиями и суждениями, метафоры и символы.

Превращение герменевтики в философию связано с именем Хайдеггера, который стал рассматривать «понимание» не в гносеологическом, а в онтологическом плане, т.е. не как способ познания, а как способ существования. В экзистенциальной аналитике, развиваемой им в работе «Бытие и время» (1927), «понимание» выступает как одна из основных характеристик человеческого бытия (Dasein). Последнее есть то место в бытии, в котором возможна постановка вопроса о смысле последнего.

Человеческое бытие изначально находится в ситуации понимания. Задача герменевтики состоит в истолковании этой ситуации. Эти положения легли в основу концепции философской герменевтики Гадамера, представляющей собой, по меткому выражению Поля Рикёра, результат «прививки» экзистенциальной феноменологии к традиции герменевтики как теории и практики истолкования текстов.

Для Гадамера, как и для Хайдеггера, понимание есть форма первичной данности мира человеку. Оно не просто лежит в основе нашего отношения к тем или иным текстам, но в основе нашего отношения к миру. Процесс понимания текста неотделим от процесса самопонимания читающего. Но это ни в коей мере не означает, что в процессе интерпретации интерпретатор волен подвергать текст насилию, сообразуясь исключительно со своими собственными запросами. В ходе истолкования речь идет о понимании того предметного содержания (Sache), которое несет в себе текст и которое не зависит ни от наших интенций, ни от интенций автора1.

Именно благодаря языку традиция существует как живой континуум. В медиуме языка становится возможным то, что Гадамер называет «действенно-историческим сознанием»: понимаемое нами произведение, сколь бы исторически далеким от нас оно ни было, вступает с нами в диалог и тем самым оказывается частью «события традиции» (равным образом частью этого события является и наша интерпретация).

С иных, чем Гадамер, позиций, раскрывает философское измерение герменевтики Рикёр. Стремясь преодолеть языковую центрированность подхода Гадамера, Рикёр привлекает внимание к иным объективациям человека, нежели запечатленные в (языковой) традиции продукты творчества. К числу таких объективаций принадлежат прежде всего символы. Основная черта символа – избыточность смысла. Символы суть структуры значения, в которых один смысловой план указывает на другой, скрытый план. Поскольку анализ символов с целью расшифровки заключенного в них скрытого смысла предпринят, с одной стороны, психоанализом, с другой – структурализмом, философская герменевтика выступает как «арбитр в споре интерпретаций».

Проблема герменевтического круга, может быть сформулирована следующим образом: Нельзя понять любой фрагмент текста, не понимая текст в целом, но нельзя понять текст в целом, не понимая каждого его фрагмента. То есть это метафора, описывающая взаимообусловленность объяснения и интерпретации, с одной стороны, и понимания – с другой.

^ Структурализм и постструктурализм

Возникновение структурализма как конкретно-научного направления связано с переходом ряда гуманитарных наук от описательно-эмпирического к абстрактно-теоретическому уровню исследования. В основу этого перехода легло использование структурного метода, моделирования, а также элементов формализации и математизации. Лежащий в основе структурный метод первоначально был разработан в структурной лингвистике.

Структурализм - комплекс научных и философских идей, связанных с применением структурного метода. Основу структурного метода образует - выявление структуры. Понятие структуры характеризует не просто устойчивый «скелет» какого-либо объекта, а совокупность правил, по которым из одного объекта можно получить второй, третий и т.д. путём перестановки его элементов и некоторых других преобразований.

Характерную черту структурного метода составляет перенесение внимания с элементов и их «природных» свойств на отношения между элементами и зависящие от них свойства.

Основные процедуры структурного метода: 1) выделение первичного множества объектов («массива», «корпуса» текстов, если речь идёт об объектах культуры), в которых можно предполагать наличие единой структуры; для изменчивых объектов это означает прежде всего фиксацию их во времени - ограничение сосуществующими объектами и временное отвлечение от их развития; 2) расчленение объектов (текстов) на элементарные сегменты (части), в которых типичные, повторяющиеся отношения связывают разнородные пары элементов; выявление в каждом элементе существенных для данного отношения свойств; 3) раскрытие отношений преобразования между сегментами, их систематизация и построение абстрактной структуры путём непосредственного синтезирования или формально-логического и математического моделирования, а затем выведение из структуры всех теоретически возможных следствий (конкретных вариантов) и проверка их на практике.

Осуществление этих процедур предполагает, следовательно, наложение определённых ограничений на объект, за счёт чего и удаётся выявить абстрактную структуру как совокупность скрытых внутренних отношений, на пересечении которых находятся элементы - носители определенных свойств. Если эти процедуры осуществлены в логически завершенном виде, к полученной структуре могут быть применены логико-математические операции, дающие возможность достаточно строгого построения теории.

Объект исследования конкретно-научного структурализма - культура как совокупность знаковых систем, важнейшая из которых - язык, но в которую входят также наука, искусство, религия, мифология, обычаи, мода, реклама и т.д. Именно на этих объектах структурный анализ позволяет обнаружить скрытые закономерности, которым бессознательно подчиняется человек. Этим закономерностям соответствуют глубинные пласты культуры, по-разному определяемые в разных концепциях, но во всех случаях рассматриваемые в качестве опосредующих отношение человеческого сознания и мира.
Деятельность великого швейцарского лингвиста Ф. де Соссюра заложила основу сразу нескольких направлений современной лингвистики. Его идеи оказали огромное влияние и фактически определили все развитие языкознания в XX веке. Он высказал гипотезу о том, что в общеиндоевропейском языке были определенные фонемы, которые потом были утрачены, но следы которых можно обнаружить, если обратиться к исследованию чередования гласных. Гипотеза основывалась на внутреннем анализе фактов общеиндоевропейского праязыка и санскрита. Соссюр смог реконструировать исчезнувшие элементы только потому, что язык рассматривался им как целостная система, полностью определяемая отношения между своими элементами. Когда был дешифрован хеттский язык, предположения Соссюра полностью подтвердились.

Говоря о системности языка, он сравнивал его с другими знаковыми системами и высказал идею о необходимости создать науку, «изучающую жизнь знаков внутри жизни общества». Эта наука – семиотика, или семиология – включает в себя языкознание как составную часть.

Соссюр впервые в истории лингвистики заявил о необходимости различать язык и речь, что стало отправной точкой для всех направлений современной лингвистики. Язык рассматривался им как система условных средств (норм), речь – как форма существования этой системы. Поскольку язык – это система отношений, изучать эти отношения и понять их можно только на синхроническом уровне: с течением времени старые системные связи разрушаются. Для иллюстрации своих идей Соссюр часто пользовался аналогией с шахматной игрой – не важно, из чего сделаны фигуры, абсолютно все определяется только лишь правилами игры и значимостью каждой из этих фигур1.

Под влиянием его теории в языкознании XX века сформировалось новое лингвистическое направление, которое и получило название структурализма.

В современной лингвистике язык признается сложной системой знаков. Знаком можно признать любой материальный носитель социальной информации. В обществе применяется знаки нескольких типов, наиболее известны знаки-признаки, знаки-сигналы, знаки-символы и языковые знаки.

По убеждению Ф. Де Соссюра, знак – явление психическое и в своем целом, и в составляющих его сторонах: обозначаемое - это понятие, обозначающее - это акустический образ. Знаку приписываются два свойства «первостепенного значения» – произвольность знака и линейный характер обозначаемого.

Под произвольностью знака Ф. Де Соссюр понимал немотивированность означающего по отношению к означаемому. Линейность обозначающего заключается в его протяженности во времени. Знаковая теория Соссюра оторвала знаки языка (прежде всего слова) от обозначаемого ими мира людей. «Линейный характер обозначающего», отображает одну из существенных реальностей языка. Любые знаки языка, примененные в составе других, более сложных, знаков, образуют линейную последовательность; при этом они психичны. Однако в реальности языка его знаки не психичны, они не произвольны, они обладают устойчивостью и изменчивостью – в зависимости от потребностей общества и сознания, обе стороны знака, смысловая и материальная, не живут обособленной друг от друга жизнью.

Знаки языка обладаю реальными свойствами. По отношению к вещам знаки не мотивированны свойствами этих вещей, но мотивированны создавшей их системой; звуковая сторона языка по отношению к смысловой не мотивирована ее, смысловой стороны, свойствами, но мотивирована системой; знак языка вступает в линейные отношения с другими в составе более сложного языка обладает устойчивостью в силу традиции, необходимой обществу, и изменяется - в силу изменения условий его применения; каждый знак языка обязательно связан или соотнесен с другими знаками; знаки языка как элементы его системы сращены системой сознания, а через нее - с системой социальной жизни людей; знаки языка функционируют и развиваются в пределах своей системы и под давлением систем сознания и общества.

Язык является сложной знаковой системой. Сложность обусловлена во многом многоликостью термина “знак”. В обществе применяются знаки нескольких типов. Наиболее известны знаки-признаки, знаки-сигналы, знаки-символы и языковые знаки.

Знаки – признаки несут некоторую информацию о предмете (явлении) вследствие естественной связи с ними: дым в лесу может информировать о разведенном костре, всплеск на реке – об играющей в ней рыбе, морозный узор на стекле окна – о температуре на улице.

Знаки – сигналы несут информацию по условию, по договоренности и не имеют никакой естественной связи с предметами (ялениями), о которых они информируют: зеленая ракета может означать начало атаки или какого-либо празднества, два камня на берегу показывают место брода, удар в гонг означает окончание работы.

Знаки – символы несут информацию о предмете (явлении) на основе отвлечения от него каких-то свойств и признаков, осознаваемых в роли представителей всего явления, его сущности; эти свойства и признаки и можно узнать в знаках-символах (голубь – символ мира).

Весь мир воспринимается постструктуралистами как бесконечный, безграничный текст. В этом постструктуралисты едины со структуралистами, также отстаивавшими тезис о языковом характере сознания.

Положение «мир как текст» - один из краеугольных камней постструктуралистской эстетики. Центральный смысл в значении слова «текст» - идея взаимосвязи.

В постструктуралистской эстетике положение «мир как текст» оказалось в тесной взаимосвязи с концепцией «смерти автора». Бог, демиург, создавший материальный мир, покинул его. Радикальные экзистенциалисты говорили, что бог умер, бога больше нет. Мир существует без него, самостоятельно. Источником таких настроений стали две мировые войны в 20 веке, в которых участвовала значительная часть населения земного шара и которые привели страны к упадку. Пессимизм в умах людей возрастал до критической массы.

Бог (демиург) создал мир и покинул его. Мир, развиваясь самостоятельно, достиг высшей степени озлобленности, погрузившись в войну.  Так и автор, создавший текст, оставляет его, перестает наполнять его содержанием. Текст начинает жить самостоятельно, возбуждая в сознании людей разные смыслы. Текст есть лишь стимул для сознания, которое «вчитывает» в него определенное содержание. Объем этого содержания индивидуален и может быть лишь таким, какой сознание каждого способно «вчитать» в данный текст здесь и сейчас. Текст лишь стимул, заставляющий работать человеческий ум.

Внешняя сторона текста – это взаимосвязь звуков (букв), слов, предложений, фразовых единств. Внутренняя сторона – это взаимосвязь концептов, смысловых единиц различного объема: смыслов, понятий, фреймов (сценариев) и т.д. Текст подобен миру тем, что в нем все взаимосвязано и все является возбудителем сознания к работе.

В постструктурализме границы между текстом и миром стираются. Текст – часть мира. Он материален, он идентичен миру и неотделим от него. Текст есть мир, а мир есть текст. В материальном мире, как и в тексте все взаимосвязано. Текст, как и мир, осмысляется умом человеческим - и только в осмысленном виде представлен в сознании. Мир и текст – это не просто единство, это природа как она дана человеку в его сознании. Иным образом, как природа понимаема здесь и сейчас, воспринять ее человеку нельзя.

В эстетике постструктурализма ТЕКСТ и МИР существуют в сложном диалектическом единстве, объединяющее начало которого есть сознание, ум.
^ Философское осмысление современной культуры

Модерн – это интегральная характеристика европейского общества и культуры, часто используемая в философских и социологических концепциях для обозначения этапа становления и эволюции промышленного общества, приходящего на смену традиционному.

В философской культуре двадцатого века распространено отождествление современности с утверждением и торжеством научной рациональности индустриального общества. Современность ассоциируется со свободой от безоговорочного диктата традиций и патернализма власти, со свободой суждений и выбора, с динамизмом общественных процессов и с наличием жестких стандартов, императивов, несоблюдение которых означает потерю социального статуса, отлучение от предписанной роли.

В этом контексте современность как философскую проблему исследуют М. Вебер, Т. Адорно, Дж. Дьюи, Ф. Хайек, Ж.-Ф. Лиотар, П. Рикёр, Р. Рорти, X. Арендт, Г. Маркузе, М. Хоркхаймер, М. Фуко и, конечно, Ю. Хабермас. Ее философские составляющие - вопросы о судьбах разума в истории, о логике осуществления эмансипаторских, цивилизационных, модернизаторских проектов, о возможностях и границах средствами рациональности обеспечить свободу человека.

На смену «онтологическому нигилизму» (М. Хайдеггер) пришло отрицание разума и разумности человеческого существования. Психологический портрет современного европейца, мировоззрение которого не содержит ни опоры на Бога, ни опоры на разум, очень образно рисует Ортега-и-Гассет: человек напоминает избалованного ребенка с присущим ему беспрепятственным ростом жизненных запросов и, следовательно, безудержной экспансией собственной натуры, а также врожденной неблагодарностью ко всему, что дало ему жизнь и облегчило ее. Философ сравнивает современного человека с «взбесившимся дикарем», именно «взбесившимся», ибо «нормальный» дикарь чтит традиции, следует вере, табу, заветам и обычаям.

В XX в. люди пытаются уйти от переживания страха, сопровождающего разочарование в возможностях разума быть опорой, правила которой создаются людьми и ими же произвольно изменяются. Наш век рекомендует людям не быть очень серьезными, ибо никто не знает, как правильно жить, никто не вправе диктовать, какой должна быть жизнь. Все оправдано тем, что ничего в этом мире нет навеки. Надо жить, но знать, что ни в чем нет опоры, и нет таких ценностей, которые выступали бы в качестве эталонов истинности и меры бытия.

Изменение мировоззрения в ХХ веке повлекло за собой не только новую постановку вопроса о бытии, но и пересмотр стиля и правил интеллектуальной деятельности. Появилась философия постмодерна. Она представляет собой отказ от греческой традиции который, сделал явным тот факт, что в мировоззрении людей, в их менталитете произошли глубокие подвижки-изменения. Постмодерн в философии - это трансформация классического образа философии. Поэтому нельзя считать, что постмодерн пришел на смену модерна и что в хронологическом порядке он есть нечто, возникшее после модерна.

Философ постмодерна отказывает разуму в правах, всякую претензию на поиск истины объявляет ложной, отказывается от построения философской системы, не признает подчинение мышления заданным формам и законам, утверждает, что словесно-языковое выражение мысли всегда случайно, считает, что наиболее адекватной формой ее передачи служит внерациональная словесная текучесть.

Эти особенности философского текста прямо связаны с изменением отношения к бытию. В постмодернистском философском произведении отсутствует все объясняющий концепт: за описываемыми явлениями нельзя обнаружить никакой глубинной сущности, будь то Бог, Абсолют, смысл жизни, Истина, Разум и т. д. Сущности, которая, во-первых, служила бы условием возможности существования этих явлений, во-вторых, гарантировала бы возможность их постижения, в-третьих, являлась бы смысловым центром как для автора, так и для читателя, не допуская возможности бесконечного множества интерпретаций или истолкований содержания текста.

Философский текст становится многосмысленным, авторы его не претендуют на истинность своих исследований-рассуждений. Они часто рассматривают себя в качестве участников бесконечной коммуникации, бродят по ее каналам, меняя адресат. Источник первоначального сообщения теряется в неопределенном прошлом, постичь которое нельзя принципиально. Философы, литераторы, поэты получают информацию-послание неизвестно откуда, передают ее дальше наугад, без определенного адреса, искажая ее.

Философия теряет свои границы, очертания философского текста размываются и начинают существовать в каком-то «рассеянном» виде - внутри стихов, фильмов, музыкальных произведений и т. д. Возникает ситуация, когда акт философствования практически уже не зависит от профессиональной подготовки и более того последняя рассматривается как помеха.

«Все дозволено», «ничего не гарантировано» - главный пафос сознания постмодерна. Все «священное» и «высокое» воспринимается как результат самообмана людей, иерархия «тело - душа - дух» давно разрушена, а духовность и душевность воспринимаются как признаки слабоумия и шизофрении. Человек больше ни во что не верит, ему уже «нечем» верить.

В философии постмодерна человеку рекомендовано не строить иллюзии по поводу обретения новых ценностей, а просто воспринимать жизнь как она есть, без попыток диктовать, какой ей быть. Мир повседневности и обыденности превращается в главную ценность и главную тему философских размышлений. В этом мире господствуют сиюминутные интересы конечных эмпирических индивидов, каждый из которых считает себя законодателем своих этических, эстетических, политических и иных устремлений. Добро, Истина, Красота - эти Абсолютные ценности - оттеснены на периферию общественной и индивидуальной жизни и сознания.

Философия больше не работает с категориями сущность, закон, причина и др., с помощью которых воспроизводился устойчивый порядок бытия, его определенность. Главной характеристикой общества и природы объявляется неопределенность. Возникло целое научное направление - синергетика, которое исходит из признания в качестве принципа самодвижения материи возникновение порядка из беспорядка, хаоса,

Итак, модернистская и постмодернистская философия в своем понимании бытия не начинает, а завершает старую линию развития той культуры, в которой «бог умер».

Философия постмодерна отказалась от классики, открыв новые способы и правила интеллектуальной деятельности, что явилось своеобразным ответом на рефлексивное осмысление происшедших в XX в. глобальных сдвигов в мировоззрении. Она прояснила те базовые понятия и те установки и ориентации, которые стали основополагающими в интеллектуальной деятельности, характерными для стиля мышления эпохи. Это:

Во-первых, отказ от истины, а следовательно, от таких понятий, как «исток», «причина». Взамен вводится термин «след», как то единственное, что нам остается вместо прежней претензии знать точную причину.

Во-вторых, неприятие категории «сущность», ориентирующей исследователя на поиск глубин, корней явлений приводит к появлению понятия «поверхность» (резома). В такой ситуации остаются невостребованными термины «цель», «замысел»: предпочтительными становятся «игра», «случай».

В-третьих, отказ от категорий истина, сущность, цель, замысел есть по сути отказ от категориально-понятийной иерархии, характеризующий и исследовательский, и даже литературный текст в модерне. Это понятие не работает в постмодерне, сделавшем ставку на «анархию».

В-четвертых, в дискурсе модерна имели большое значение понятия «метафизика» и «трансцендентичное». Постмодерн противопоставляет «метафизике» «иронию», а «трансцендентному» - «имманентное».

В-пятых, если модерн стремился к «определенности», то постмодерн тяготел к «неопределенности», делая это понятие одним из центральных в своей интеллектуальной практике.

В-шестых, на смену терминам «жанр», «граница» текста приходят «текст» или «интертекст», что дает мыслителю свободу творить, пренебрегая требованиями традиции.

И, наконец, постмодерн нацелен не на созидание, синтез, творчество, а на «деконструкцию» и «деструкцию», т.е. перестройку и разрушение прежней структуры интеллектуальной практики и культуры вообще.

Бинарная оппозиция основных понятий модерна и постмодерна, представленная выше, свидетельствует о том, что постмодернистский дискурс невыводим из модернистского, не есть результат критической рефлексии, которая всегда нацелена на преемственность содержания. Он просто другой, в нем все плюсы поменяны на минусы, его содержание абсолютно противоположно модерну. Постмодерн ничего не заимствует от традиции: он просто порывает с ней, отказывается от нее.

Открытые философией правила и нормы интеллектуальной деятельности (дискурс) являются всеобщими для культуры XX в. Достаточно сказать, что когда Ортега-и-Гассет попытался выделить основные параметры искусства XX в., то пришел к выводу, что таковыми являются дегуманизация, отказ от изображения «живых форм», превращение творчества в игру, тяготение к иронии, вместо метафизики, отказ от трансцендентности, т.е. отказ признать существование чего-то, лежащего за пределами нашего опыта.

Негативное и даже агрессивное отношение к прошлому, к классике, к традиции - норма для культуры постмодерна. Поэтому не случайно создаваемая столетиями гуманистическая и рационалистическая культура оказалась вдруг ненужной, не востребованной: она стала восприниматься как «завал» малоинтересных текстов, надуманных и зачастую нерешенных проблем, вникать в глубинные смыслы которых «молодые» XX в. не захотели. «Отвязавшись» от всякой традиции, постмодерн в своем свободолюбии пошел на крайности: стер имена и даты, смешал стили и времена, превратил текст в шизофреническое приключение, в коллаж анонимных цитат, начал играть с языком вне всяких правил грамматики и стилистики, смешал и уравнял святое и греховное, высокое и низкое.

Некоторые аспекты теории массового общества.

Теория массового общества - концепция социологии и философии, в которой утверждается, что современное общество характеризуется индустриализацией и урбанизацией, стандартизацией производства и массовым потреблением, бюрократизацией общественной жизни, распространением средств массовой коммуникации и «массовой культуры».

В массе стираются индивидуальные достижения отдельных людей и исчезает их своеобразие; бессознательное проступает на первый план, сносится психическая надстройка, столь различно развитая у отдельных людей и обнажается бессознательный фундамент, у всех одинаковый: «сознательная личность исчезает, причем чувства и идеи всех отдельных единиц, образующих целое, принимают одно и то же направление. Образуется коллективная душа, имеющая, конечно, временный характер, но и очень определенные черты... Индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо других причин - неизвестно, приходит скоро в такое состояние, которое очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта. Толпа - качественно новая система, а не конгломерат. В ней “нет ни суммы, ни среднего входящих в ее состав элементов, но существует комбинация этих элементов и образование новых свойств».

“Индивид в толпе приобретает сознание непреодолимой силы, и это сознание дозволяет ему отдаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает один”.

Первая из причин этого явления состоит в том, что в массе в силу одного только факта своего множества, индивид испытывает чувство неодолимой мощи, позволяющее ему предаться первичным позывам, которые он, будучи одним, вынужден был бы обуздывать. Для обуздания их повода тем меньше, чем больше в толпе анонимности - безответственности масс, таким образом совершенно исчезает чувство ответственности, которое всегда индивида сдерживает.

Вторая причина - заражаемость - также способствует проявлению у масс специальных признаков и определению их направленности. Заражаемость есть легко констатируемый, но необъяснимый феномен, который следует причислить к феноменам гипнотического рода. В большинстве случаев индивид очень легко жертвует своим личным интересом в пользу интереса общего. Это - вполне противоположное его натуре свойство, на которое человек способен лишь в составе составной части массы.

Третья, и притом важнейшая причина, обуславливает у объединенных в массу индивидов особые качества, совершенно противоположные качествам индивида изолированного. Это внушаемость, причем упомянутая заражаемость является лишь ее последствием. Индивид, находящийся в продолжение некоторого времени в лоне активной массы, впадает вскоре, вследствие излучений, исходящих от нее, или по какой-либо другой неизвестной причине в особое состояние, весьма близкое к «зачарованности», овладевающим загипнотизированным под влиянием гипнотизера. Сознательная личность совершенно утеряна, воля и способность различения отсутствуют, все чувства и мысли ориентированы в направлении, указанном гипнотизером: «В толпе всякое чувство, всякое действие заразительно, и притом в такой степени, что индивид очень легко приносит в жертву свои личные интересы интересу коллективному. Подобное поведение, однако, противоречит человеческой природе, и потому человек способен на него лишь тогда, когда он составляет частицу толпы... Прежде чем он потеряет всякую независимость, в его идеях и чувствах должно произойти изменение, и притом настолько глубокое, что оно может превратить скупого в расточительного, скептика - в верующего, честного человека - в преступника, труса - в героя».

Масса легковерна и чрезвычайно легко поддается влиянию, неправдоподобного для нее не существует. Она думает образами, порождающими друг друга ассоциативно, не выверяющимися разумом на соответствие с действительностью. Масса, таким образом, не знает ни сомнений, ни неуверенности.

Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Ею почти исключительно руководит бессознательное. Импульсы, которым повинуется масса, могут быть, смотря по обстоятельствам, благородными или жестокими, героическими или трусливыми, но во всех случаях они столь повелительны, что не дают проявляться не только личному инстинкту, но даже инстинкту самосохранения. Ничто у нее не бывает преднамеренным. Если она и страстно желает чего-нибудь, то всегда ненадолго, она неспособна к постоянству воли. Она не выносит отсрочки между желанием и осуществлением желаемого. Она чувствует себя всемогущей, у индивида в массе исчезает понятие невозможного. Это показывает, что человек в толпе действительно обладает новым качеством, становится элементом новой системы. Он не обдумывает свои действия, а мгновенно подчиняется полученному каким-то образом сигналу.

Масса немедленно доходит до крайности, высказанное подозрение сразу же превращается у нее в непоколебимую уверенность, зерно антипатии - в дикую ненависть. А потому совершенно очевидна опасность массе противоречить, и можно себя обезопасить, следуя окружающему тебя примеру, то есть иной раз даже «по-волчьи воя». Поэтому не столь уж удивительно, если мы наблюдаем человека, в массе совершающего или приветствующего действия, от которых он в своих привычных условиях отвернулся бы.

Наиболее наглядный и очевидный показатель происшедшего исторического сдвига усматривается в огромном увеличении массы людей. Ведь прошлый век не только способствовал развитию науки и техники, но и в несколько раз увеличил население планеты, особенно больших городов. Но вместе с тем, создав новые, почти безграничные источники богатства и комфорта, он дал большой массе людей ощущение легкости жизни, лишил ее нравственной требовательности к себе, чувства ответственности перед настоящим и будущим, уважения к труду и традиционным нормам общественной морали.

Современное общество и его культура поражены тяжелой болезнью - засильем бездуховного, лишенного каких-либо стремлений человека-обывателя, навязывающего свой стиль жизни целым государствам. Обезличенная «масса» - скопище посредственностей, - вместо того, чтобы следовать рекомендациям естественного «элитарного» меньшинства, поднимается против него, вытесняет «элиту» из традиционных для нее областей - политики и культуры, что в конечном счете приводит ко всем общественным бедам.

Человек «элиты» проводит жизнь в служении. Жизнь не имеет для него интереса, если он не может посвятить ее чему-то высшему. Его служение - не внешнее принуждение, не гнет, а внутренняя потребность. Когда возможность служения исчезает, он ощущает беспокойство, ищет нового задания, более трудного, более сурового и ответственного. Это жизнь, подчиненная самодисциплине - достойная, благородная жизнь. Отличительная черта благородства - не права, не привилегии, а обязанности, требования к самому себе.

Человек «массы» - это не обездоленный и эксплуатируемый труженик, готовый к революционному подвигу, а прежде всего средний индивид, «всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же, «как и все», и не только не удручен, но и доволен собственной неотличимостью». Будучи неспособным к критическому мышлению, «массовый» человек бездумно усваивает «ту мешанину прописных истин, несвязных мыслей и просто словесного мусора, что скопилась в нем по воле случая, и навязывает ее везде и всюду, действуя по простоте душевной, а потому без страха и упрека».

Вообще вся культура XX столетия, при всем многообразии ее выражений, способов отношения человека к миру и т.п., характерна прежде всего своими интеграционными процессами. XX век - время становления единой общечеловеческой культуры, развивающейся через взаимообогащение и взаимопроникновение ее национальных форм. Произошла великая социальная революция, связанная с колоссальным изменением форм, способов и образцов жизни человека. Индивид стал получать гигантское количество информации через электронные средства массовой коммуникации, изменилось количество, форма и содержание социальных контактов. Произошли фундаментальные изменения в культурно-ценностной ориентации человека, в становлении единых оснований общечеловеческой культуры, формирование новых и новых потребностей, новых форм жизни, культурных стереотипов.

Массовая культура - сложный социально-культурный феномен, характерный для массового общества, возможный благодаря высокому уровню развития коммуникационно-информационных систем, высокой степени урбанизации и индустриализации. Она характеризуется высокой степенью отчуждения индивида, потерей индивидуальности, подменяемой эгоизмом. Отсюда идиотия (глубокая степень психической недоразвитости) масс и их легкая манипулируемость элитами посредством насаждения культурно-поведенческих штампов через каналы массовых коммуникаций. Для массового общества - среды функционирования массовой культуры, присуще крайнее отчуждение индивида, его “заброшенность”, трудность его истинной социализации, общения и творчества, что подменяется стандартными моделями потребления, которые и навязывает массовая культура, предлагая свои усредненные модели включения человека в социальные механизмы.

Стремление человека обрести себя и установить подлинно личностные отношения с другими людьми либо вырождается в духовную пассивность, вызывающую стандартность поведения, либо замещается тяготением к “идолам”, к ложным ориентирам, используемым индивидом для выработки иллюзорного представления о себе самом.
Исходя из масштаба и значения происходящих в последнее время перемен, можно уверенно говорить о том, что человечество начинает входить в качественно новую фазу, отличающуюся специфическим постмодернистским мировоззрением. Многие исследователи отказывают в признании постмодернизму, аргументируя свою позицию тем, что он не приносит ничего кардинально нового, а лишь «паразитирует» на достижениях минувшего, заново их переделывая, компилируя, переосмысливая и переиначивая, при этом, не переходя на другой качественный уровень, позволивший бы говорить о новой стадии в культуре.

Самый известный из критиков постмодернизма Юрген Хабермас считал постмодернизм неуместным в силу незавершенности проекта модерна. Его главный оппонент Лиотар, в свою очередь, утверждал, что попытки завершения проекта «модерн» представляют собой не что иное, как трансцендентную иллюзию, питающуюся ностальгией по целому и единому. Философского направления, которое можно обозначить как постмодернизм, не существует. Существует, тенденция в культуре последних трех десятилетий, затронувшая самые разные области знания, в том числе и философию. Для Лиотара дело заключается не в некоем явлении с устойчивым набором признаков, а в специфической ситуации. Эта ситуация нуждается в соответствующем осмыслении. «Постмодерн» - условное имя, для обозначения изменений в интеллектуальной сфере.

Согласно Бодрийяру, потребительское общество не влечет за собой подлинного прогресса, оно не пытается уничтожить бедность или произвести большее равенство между классами, полами и этническими группами. Оно не способствует продвижению к богатству или изобилию. Вместо этого его цель состоит в поддержании системы социальных привилегий, непристойного различия и дискриминации. «Зловещая» игра сформированных или персонализированных типов идентичности, конкурирующих за статус посредством вещей. Уровень идеологии с ее понятиями равенства, справедливости и технологического прогресса, маскирует реальное господство неравенства. Неравенство движет систему. Простота в том, что новый автомобиль для отдельного потребителя – более эффективное средство общественного контроля, чем новая общественная больница. А низший класс отвергнутых служит эффективным напоминанием о том, что случается, если вы откажитесь «играть по правилам». Богатство получает свое выражение через расточительство1.

Политика эпохи постмодерна слилась технологиями с масс-медиа. Особый статус средств массовой информации в сегодняшнем обществе проявляется в выражении «четвертая власть». Старые общественные институты трансформируются под влиянием новейших информационных технологий. Власть уже не просто политические и административные структуры, а некий технологический гибрид, обнаруживающий себя в «роковом соединении власти и знака». Причем, знак предстает в качестве симулякра, объединяя в себе как означаемое, так и означающее. Такая модификация властных отношений вызывает к жизни новые формы социального бытия, имя которым – симуляции. Симуляция является основополагающей деятельностью. Подобное положение дел подтверждается многими фактами, избирательных технологий, освещения военных и других конфликтов, создания имиджа власти и PR-стратегиями, осуществляемыми с помощью индустрии масс-медиа. СМИ фактически перестают отражать действительность, а сами творят образы и симулякры, которые и определяют реальность нашей культуры или гиперреальность, в которой происходит симуляция коммуникаций, и которая оказывается более реальной, чем сама реальность.

Гиперреальность по своей сути близка к более привычному нам понятию «виртуальная реальность», понимаемая в данном случае как информационная среда, созданная имедживыми технологиями средств массовой информации и коммуникации, а также родственными практиками: «паблик рилейшнз», реклама и мода. Эту виртуальную среду следует рассматривать не просто как совокупность вербальных и невербальных текстов, а как специфическую форму дискурса мира.

Дискурс – это социально обусловленная система речи и действия, включающая в себя различные формы речевых высказываний, а также способы и правила обоснования этих высказываний. Принятые в конкретном социокультурном пространстве и опирающиеся на господствующие властные отношения. Таким образом, в понятии дискурса фиксируется неразрывность Текста, Техники и Власти. Власть, знание, коммуникация, информация слились в единый клубок симуляций, который и есть не что иное, как дискурс постмодернизма.

Классическим примером подмены знаком реальности могут являться различного рода рейтинги политических деятелей и партий, выстраивающиеся как результаты социологических опросов общественного мнения. Их цель проста: отразить реальную политическую ситуацию в стране, выяснить, какое место занимает та или иная сила на политическом горизонте. Но на определенном этапе возникает такое положение дел, что объективные данные произведенных опросов начинают прогнозировать результаты последующих опросов, в итоге само понятие «объективности» становится неуместным, а образ политических реалий начинает предвосхищать саму политическую реальность.

Итак, основой гиперреальности является симуляция, единицами – симулякры – знаки или несамотождественные феномены, отсылающие к чему-то другому, а потому и симулятивные. К симулякрам относятся все современные феномены, включая деньги, общественное мнение и моду. Труд не производит, а социализирует, представительные органы власти никого не представляют. Современность характеризуется чувством утраты реальности.

Заключение

Современная философия представляет собой единое, но разнородное целое. Изучающему философию следует ориентироваться в этой разнородности. Недостаточно знать только одно философское направление, ибо в таком случае теряются достоинства других воззрений. Одни философы удачнее реализуют научную, а другие эстетическую или морально-практическую сторону философии. Уже в этом отчетливо дана разнородность философии. Итак, в наши дни можно выделить четыре главных направления - это аналитическая философия, феноменология, герменевтика и постмодернизм.

Феноменология - это учение о сознании, о феноменах и их смыслах. Основателем феноменологии считается Эдмунд Гуссерль. Феноменологи озабочены тем, что богатый жизненный мир человека, наполненный красками, запахами, разнообразными впечатлениями, пройдя через сознание и достигнув стадии науки, мыслей, понятий, идеализаций, оказывается чрезвычайно обедненным, сухим, абстрактным, обезжизненным. Это происходит потому, что мы плохо понимаем само сознание.

Феноменология как раз и стремится восполнить этот недостаток. Феноменологи считают, что следует обращать должное внимание на работу сознания.

  Герменевтику часто определяют как способ философствования, центром которого является интерпретация, понимание текстов. В герменевтике языку уделяется огромное внимание. 

В науке понимание часто интерпретируют как подведение под понятие. Так делают, когда решают задачи по математике, физике, другим учебным дисциплинам. Герменевтик считает, что здесь нет подлинного понимания, а присутствует всего лишь объяснение. Понимание должно быть по-настоящему жизненным, оно должно иметь дело с сущим, а наука от многого просто-напросто абстрагируется.

Согласно Хайдеггеру, человек заброшен в мир, он изначально находится среди сущего, он заинтересован им и вместе с тем озабочен, испытывает чувство неопределенности, страха перед неведомым, и прежде всего в силу своей конечности, смертности.

Понимание предполагает практическое действие, но оно с той же необходимостью есть выражение субъекта, его выкладка, интерпретация. Но всякая интерпретация имеет языковую, текстуальную форму. В силу чего герменевтика и есть интерпретация текста.

  Грандиозные успехи науки, особенно логики, лингвистики (языковедения), математики и физики не могли не изменить содержание философствования. Аналитическая философия - это философствование посредством детального анализа используемой логики и языка. Логика и язык выдвигаются на самый передний план. Язык есть граница мышления. Есть только один мир - мир фактов, событий (сосуществование фактов), которые описываются совокупностью естественных наук. А цель философии - не особые философские предложения, а логическое прояснение языка. Потому философия - это не особое учение, а деятельность по прояснению языка.

  Постмодерн - это философия, которая направлена против философии Нового времени. Постмодернисты считают, что феноменология, герменевтика, аналитическая философия по сути своей не отказались от идеалов нововременной философии. Постмодернисты стремятся расшатать все то, что сжимает человека в «объятиях тоталитаризма»: жесткие логические схематики, окончательные выводы, всяческий поиск устойчивого, преклонение перед авторитетами, властные структуры, в том числе науку и технику, поиск единообразия, насаждение необоснованных ценностей, стремление к непременному согласию между людьми, умаление эмоционального и чувственного, культивирование устаревших эстетических и моральных идеалов.

Этого можно достичь, считают постмодернисты, в определенном варианте лингвистической философии. Снова в центр философствования ставится язык, но не столько речь, сколько письмо, письменный текст. Письмо открыто для самых различных его интерпретаций. С этой целью Деррида как раз и настаивает на деконструкции. Речь идет о том, чтобы разобрать, разложить на части структуры - философские, политические, культурные. Для каждого слова надо искать его заменители. 

Новейшие постмодернисты сближают этику с эстетикой. Их философия ориентирована эстетически. Лиотар, один из лидеров постмодернизма, развивает в этой связи своеобразно понятую эстетику возвышенного. Возвышенное понимается как единство удовольствия и боли, сотворение непредставимого. Эстетика возвышенного состоит в том, чтобы «зримыми представлениями намекнуть на непредставимое».

  В целом, для философии важен тот факт, что любая объективность неабсолютна: в ее пересмотре – смысл жизни. Претензиям на абсолютность она противопоставляет субъективность с ее интенциональной созидательной активностью. Единственно реальный исторический субъект – само человечество со всеми его проектами. Философы могут стать его служителями и даже спасателями в «скептическом наводнении». Для этого достаточно открыть сознанию его автономию и свободу взамен пассивной слепоты органического роста.
Список литературы

1. Алексеев П.В., Панин А.В. Философия. - М.: Проспект, 2000.

2. Балашов Л.Е. Философия: Учебник. - М.: Дашков и К, 2009.

3. Губин В.Д., Сидорина Т.Ю., Филатова В. П. Философия. Учебник. - М.: Инфра, 1997.

4. Жан Бодрийяр. Общество потребления. – М.:
Культурная Революция, 2006.

5. Ильин В. В. Философия: Учебник для вузов. - М.: Норма, 1999.

6. Кузнецов В. Г., Кузнецова И. Д., Миронов В. В., Монджян К. Х. Философия. - М.:

ИНФРА-М, 2001.

7. Лавриненко В.Н., Ратникова В.П. Философия: Учебник для вузов.- М.: ЮНИТИ, 2001.

8. Миронов В.В. Философия: Учебник для ВУЗов. - М.: Норма, 2005.

9. Стивен Прист //Перевод А.Ф.Грязнова// Теория сознания. М.: Идея-Пресс, 2000.

10. Фролов И. Т. Введение в философию. Учебное пособие для ВУЗов. - М.: Проспект,

2002.

11. Шаповалов В. Н. Основы философии. От классики до современности. - М.: Норма,

2000.


1 См.: Стивен Прист //Перевод А.Ф.Грязнова// Теория сознания. Стр. 196.

2 Там же. Стр.198.

1 См.: Балашов Л.Е. Философия. Стр. 114.

2 Там же. Стр. 116.

1 См.: Балашов Л.Е. Философия. Стр. 119.

1 См.: Балашов Л.Е. Философия. Стр. 124.

1 См.: Шаповалов В. Н. Основы философии. Стр. 124.

1 См.: Ильин В. В. Философия. Стр. 216.

1 См.: Жан Бодрийяр. Общество потребления. Стр. 34




Скачать файл (204 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации