Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Вестник Южно-Уральского государственного университета 2007 №24 (96). Серия Социально-гуманитарные науки Выпуск 9 - файл 1.doc


Вестник Южно-Уральского государственного университета 2007 №24 (96). Серия Социально-гуманитарные науки Выпуск 9
скачать (5795.3 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc5796kb.06.12.2011 14:56скачать

1.doc

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16

ББК ТЗ(4Г)6

международная деятельность в системе высшей школы — одно из основных направлений развития современных международных отношений

На сегодняшний день особую ценность в воп­росе изучения международной деятельности выс­шей школы представляет опыт, накопленный за­рубежными образовательными учреждениями. К сожалению, всеми исследователями отмечается запаздывание теоретического осмысления зару­бежного опыта организации и внедрения форм и средств международного сотрудничества, тогда как, по нашему мнению, изучение опыта реше­ния указанных проблем в других странах позво­ляет составить более осмысленное и адекватное представление о проблемах организации между­народной деятельности в отечественной системе высшей школы. Включение образовательных уч­реждений в процессы глобализации делают необ­ходимым изучение на теоретическом уровне про­блем международной деятельности высших учеб­ных заведений. Связи российских вузов — состав­ная и неотъемлемая часть всего комплекса науч­ных, культурных и экономических связей страны и было бы неправомерно рассматривать их в от­рыве от ситуации, сложившейся в системе меж­дународных отношений в целом, так как выявлен­ные здесь закономерности распространяются и на международные взаимоотношения в области об­разования.

Одним из первых шагов в этом направлении считаем изучение, анализ и уточнение базовых понятий, составляющих специфику международ­ного образовательного сотрудничества и исполь­зуемых в трудах зарубежных и российских уче­ных.

Так как международная деятельность высшей школы является разновидностью существования международных отношений между государствами, представляется целесообразным обратиться к харак­теристике понятия «международные отношения» как такового, с точки зрения политики и междуна­родной дипломатии.

Используя Internet ресурс, а именно службу элек­тронных тематических словарей Glossary Comman­der, в разделе «Экономика» находим следующее оп­ределение: «Международные отношения это — си­стема политических, экономических, научно-техни­ческих, культурных, военных, дипломатических и иных устойчивых взаимосвязей и взаимодействий субъектов международных отношений: государств, народов, межгосударственных правительственных и неправительственных объединений, организаций и органов партий и движений, отдельных лиц и их групп»1.

По мнению доктора политических наук, профес­сора A.B. Торкунова, в связи с распадом прежней системы международных отношений под сомнени­ем оказались все прошлые завоевания теоретичес­кой мысли, возникла необходимость переосмысле­ния базовых понятий науки и, прежде всего, исход­ного понятия «международные отношения», ибо понимание того смысла, который в него вкладыва­ется, лежит в основе науки о международных отно­шениях2.

В соответствии с поставленной целью и задача­ми, в данном конкретном случае мы принимаем тер­минологию такой, какова она в современной поли­тической теории международных отношений, кото­рая необходима нам для более полного изучения конкретной плоскости международных отношений, а именно международной деятельности в системе высшей школы.

Как считает профессор A.B. Торкунов, «совре­менные международные отношения отличает не только беспрецедентная динамика, но сложность и многомерность. Это — новая сложная мировая сис­тема, по сути своей многополярная и многомерная, существующая в разных измерениях: экономическом, военно-стратегическом, геополитическом, диплома­тическом, культурно-идеологическом, коммуникаци­онном и т. д. И в каждой такой «плоскости» — свои ведущие «игроки», свои правила и закономерности. Появились новые дестабилизирующие силы и тен­денции, которые необходимо учитывать при анали­зе и попытках концептуализации современных меж­дународных отношений». В нашем исследовании интересующее измерение представляет собой плос­кость общеевропейского образовательного про­странства, частью которого стало образовательное пространство Российской Федерации после подпи­сания Министром образования В.М. Филипповым Болонской декларации на конференции министров образования европейских стран в г. Берлине в сен­тябре 2003 г.

Неожиданность глобальных перемен для меж­дународно-политической науки, непредвиденность их характера привели к двум важным выводам, ка­сающимся представлений о природе международ­ных отношений. Первый из них — довольно песси­мистический — состоит в том, что, несмотря на от­носительно немолодой возраст науки о международ-

Н.В. Медведева

ных отношениях, она не только не накопила доста­точных знаний об изучаемом ею объекте, но вынуж­дена даже сомневаться в самом его существовании. Иначе говоря, появились сомнения в том, что при­рода и закономерности международных отношений имеют свою специфику, отличающую их от других видов общественных взаимодействий. Это еще больше укрепляет позиции тех, кто прежде считал невозможным создание единой универсальной тео­рии международных отношений, правильность по­ложений которой могла бы подтверждаться или оп­ровергаться самими событиями и фактами между­народной жизни. Согласно взглядам стоящих на этих позициях, международные отношения настолько многообразны, в них принимают участие настоль­ко разные социальные субъекты, что общие теоре­тические выводы, а тем более достоверные прогно­зы здесь маловероятны. Вот почему следует отка­заться от всяких попыток создания единой теории международных отношений. Такой подход ставит под сомнение сущность нашего исследования. Ведь если нет науки о международных отношениях, то о какой научности можно говорить в контексте меж­дународной деятельности высшей школы?

Второй вывод, который может быть сделан на основе оценки ситуации, складывающейся сегодня на международной арене состоит в том, что взаим­ная критика различных теоретических традиций, парадигм, концепций и теорий вовсе не приводит к их разрушению и исчезновению. Напротив, она за­ставляет ученых пересматривать накопленный ба­гаж знаний, способствует взаимному обогащению их взглядов и, таким образом, общему продвиже­нию науки о международных отношениях в позна­нии своего объекта, его природы и закономернос­тей. Это означает, что при анализе вопроса о приро­де международных отношений и их закономернос­тей не избежать рассмотрения противоположных теоретических позиций.

В вопросе о том, что есть сущность междуна­родных отношений вообще и международной дея­тельности вузов в частности, интересен проведен­ный сравнительный исторический анализ природы международных отношений, в результате которого выявились характерные признаки, по нашему мне­нию, являющиеся общими как для одной, так и для другой категории.

Многообразие существующих сегодня в между­народно-политической науке теорий и взглядов мож­но свести к трем известным парадигмам: реалистс-кой, либеральной и неомарксистской, каждая из ко­торых исходит из своего понимания сущности и характера международных отношений.

Центральными для теории политического реа­лизма, одним из самых авторитетных представите­лей которой стал в 30-е и, особенно, в послевоен­ные 40-е годы Г. Моргентау, являются «понятие ин­тереса, определенного в терминах власти» и связан­ные с ним понятия баланса сил, геополитической стратегии и т. п., включающие также экономичес­кую, информационно-коммуникативную, научную, финансовую и производственную составляющиес3. По нашему мнению, такой подход имеет право на существование и в рамках темы настоящего иссле­дования. Международные отношения в системе выс­шей школы — это тот же интерес с целью завоева­ния определенных позиций посредством реализа­ции геополитической, экономической и финансовой стратегии вуза.

Что касается сущности, то одним из исходных для политического реализма является положение об анархической природе международных отношений. С этой точки зрения, именно анархичность отлича­ет их от внутриобщественных отношений, которая проявляется в двух аспектах. «Во-первых, это от­сутствие общей, единой правящей во всем мире структуры, распоряжения которой были бы обяза­тельны для неуклонного исполнения правительства­ми всех государств. Во-вторых, это неизбежная для каждого государства необходимость рассчитывать только на себя, на собственные возможности в от­стаивании своих интересов. Так называемая «помо­ги себе сам» анархия»4. Указанные признаки прису­щи характеру отношений, существующих между вузами на международной арене. Разница в образо­вательных и политических системах государств дик­тует необходимость поиска компромисса, когда не­редко приходится приносить в жертву свои интере­сы. И, конечно же, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», так как никто, кроме само­го высшего учебного заведения (в лице его руковод­ства), не заинтересован в его благополучии и про­цветании, укрепление которых — а, следовательно, если рассматривать высшую школу в целом, и уси­ление государства, его власти как способности ока­зывать влияние на другие государства — остается главным элементом национальных интересов.

С окончанием холодной войны авторитет поли­тического реализма был серьезно поколеблен. Тра­диционный идеализм и неолиберализм означал осо­бый подход к пониманию сущности международ­ных отношений, их природы. Являясь либералом, Б. Бузан не подвергал сомнению реалистический тезис о радикальном отличии политических взаи­модействий в рамках государства и на международ­ной арене, но в то же время считал, что в целом при­рода международных отношений меняется в сторо­ну «зрелой анархии», в рамках которой западные либерально-демократические государства способны играть роль гаранта международной безопасности, а достижения прогресса становятся доступными для всех, в том числе слабых государств и рядовых ин­дивидов. Сегодня в международном образователь­ном пространстве наблюдаются схожие тенденции.

В частности, ЮНЕСКО выступает инициатором и предлагает систему мер, подлежащих к принятию

высшими учебными заведениями, и направленных на развитие международного сотрудничества с ана­логичными учреждениями за рубежом. «В рамках такого сотрудничества высшим учебным заведени­ям промышленно развитых стран следует развивать сотрудничество с высшими учебными заведениями развивающихся стран; обеспечивать справедливое признание степеней и учебных курсов, пройденных за границей; способствовать возвращению в свои страны преподавателей и научных работников, в свое время их покинувших, а также привлечению университетских добровольцев— недавно вышед­ших на пенсию преподавателей и научных работ­ников или молодых преподавателей и научных ра­ботников, находящихся в начале своей профессио­нальной карьеры, которые хотели бы преподавать и проводить научные исследования в высших учеб­ных заведениях развивающихся стран».

С точки зрения неомарксизма, мир представля­ет собой глобальную систему многообразных эко­номик, государств, обществ, идеологий и культур. Разобраться в этом сложном многообразии помога­ют используемые сторонниками неомарксизма ба­зовые понятия «мир-система» и «мир-экономика». Последнее отражает не столько сумму экономичес­ких отношений в мире, сколько самую обширную систему взаимодействия международных акторов (действующих лиц), ведущую роль в которой игра­ют экономически наиболее сильные. Основные чер­ты мир-экономики — это всемирная организация производства, рост значения ТНК в мировом хозяй­ственном развитии, усиливающаяся координация производственных комплексов, интернационализа­ция капиталов и уменьшение возможностей госу­дарственного вмешательства в сферу финансов. По утверждению неомарксистов, государства, которые ранее защищали себя от внешних потрясений, се­годня превращаются в агентов, передающих нацио­нальным, экономикам, требования мир-экономики с целью адаптации к условиям конкуренции на ми­ровом рынке. При этом указанные процессы, как и соответствующие структуры, являются результатом деятельности людей, продуктом истории и часто именуются «глобализацией» или «интернационали­зацией».

В то же время, подчеркивают неомарксисты, су­ществуют и процессы, противоположные глобали­зации. Это, в первую очередь, диверсификация эко­номических, политических, общественных, социо­культурных и иных организаций и структур, поис­ки иных путей развития. Однако радикально-либе­ральная идеология стремится завуалировать эти процессы. Она внушает людям, что альтернативы глобализации нет, что в основе наблюдающихся на мировой арене жесткой конкуренции, дерегламен-тации взаимодействий и эгоизма лежит неумолимая экономическая логика. Гиперлиберальная мир-эко­номика нуждается в лидере, способном заставить уважать ее правила, пишет один из видных пред­ставителей неомарксизма Р. Кокс. После холодной войны эту роль присвоили себе США, что позволя­ет им претендовать на привилегии в виде исключе­ний из общих правил поведения на международной арене. Эта зависимость касается не только перифе­рийных зон мировой системы, т. е. слаборазвитых стран «третьего мира», не только ее «активных» или «главных» периферийных зон, какими становятся страны Восточной Азии, Восточной Европы, Латин­ской Америки, Россия, Индия, но и таких традици­онных «центров системы», как Япония и Западная Европа. Выстраиваясь в кильватере политики Ва­шингтона, последние рискуют в долгосрочной пер­спективе обострить этим не только японо-европей­ское соперничество, но и смягчившиеся в последние десятилетия противоречия между западноевропей­скими странами.

Вместе с тем, считают неомарксисты, положе­ние все же не так фатально, как его представляют сторонники радикал-либеральной концепции «мон-диализации». Дальнейшая эволюция мировой сис­темы во многом будет зависеть от политической воли и способности «периферийных» стран и реги­онов порвать с навязываемой им стратегией разви­тия в сфере как внутренних, так и международных отношений.

Стремление отдельных систем образования к доминированию легко объясняется их, якобы, же­ланием поделиться своими достижениями ради все­общего блага. Под призывами к повышению каче­ства образования, его доступности и фундаменталь­ности часто скрываются глубоко эгоистические гео­политические мотивы конкретных государств, стре­мящихся захватить или удержать власть на между­народной экономической и политической арене. И если западные государства «не имеют никакого же­лания сражаться друг с другом, то это совсем не относится к отношениям между ними и остальным миром»5. Например, современная Европа и европей­ское образовательное пространство. Образователь­ные системы европейских государств приведены к общему знаменателю и находятся в своеобразном состоянии покоя относительно друг друга. По от­ношению же вовне, европейская система образова­ния стремится всячески пропагандировать свое пре­восходство в сравнении с другими, «менее разви­тыми», по мнению европейских экспертов, образо­вательными системами. Как считает ректор МТУ академик В.А. Садовничий, здесь и таится наиболь­шая опасность. Он подчеркивает отсутствие каких-либо гарантий того, что богатые и сильные демок­ратические державы станут помогать более слабым государствам в других регионах, когда возникнет угроза их собственной безопасности. Это касается и образования. Поэтому важным условием интег­рации России в общеевропейское образовательное пространство должно быть все-таки сохранение

Н.В. Медведева

национального опыта и традиций, таких как «науч­ность образования, его фундаментальность, энцик-лопедичность»6. Все это — гаранты безопасности государства.

В настоящий момент Болонский процесс предус­матривает формирование к 2010 году на территории 40 стран Европы единого образовательного простран­ства, которое предполагает взаимное признание дип­ломов вузов стран-участниц. Тактическая цель — достижение единых стандартов высшего образова­ния, основанного на двух уровнях (бакалавр и ма­гистр). Стратегическая — взаимное признание дип­ломов вузов, для чего необходимо выработать общие критерии оценки качества преподавания в вузах стран-участниц и ввести образовательные кредиты.

Наметившаяся в международном образовании тенденция является стремлением выработать еди­ную систему, которая могла бы быть экстраполиро­вана на частные образовательные пространства го­сударств, сведя их в одну транснациональную или, как ее еще называют, наднациональную систему.

В ходе исследования наметился ряд общих по­ложений, разделяемых представителями всех трех парадигм: Г. Моргентау, Р, Арон, К. Уолц, Б. Бузан, Р. Греко, Дж. Миршаймер, Р. Кеохейн, Дж. Най, М. Николсон Ч. Липсон, Р. Кокс, М. Рогальски, Ф. Кардозо, Т. Фалето.

Во-первых, это положение о том, что, хотя анар­хия международных отношений и продолжает су­ществовать и даже отчасти возрастает, возможнос­ти для их регулирования все же существуют.

Во-вторых, число участников международных от­ношений расширяется, включая в себя не только госу­дарства и межправительственные организации, но и новых, нетрадиционных акторов — международные правительственные и неправительственные организа­ции, транснациональные корпорации, компании и предприятия, многочисленные производственные, финансовые, профессиональные и иные ассоциации и объединения, а также рядовых индивидов.

В-третьих, это признание всемирного характера тех вызовов и проблем, с. которыми сталкиваются сегодня участники международных отношений.

Наконец, это указание на переходный характер современного состояния этих отношений. Словом, «проблематика современных международных иссле­дований значительно усложнилась, к тому же и со­временные международные отношения еще не пред­ставляют собой окончательно сформировавшуюся систему, продолжая находиться в процессе динамич­ного становления. Это по-прежнему большой науч­ный и политический вызов ученым и практикам».
Примечания

1 Служба тематических толковых словарей Glossary Commander/ http://glossary.ru/cgibingl_sch2.cgi? RMImkzt gwukt:l!uytu@lto9

2 Торкунов, A.В. Современные международные отно­шения / А.В. Торкунов. — М. : Мысль, 1995. — С, 4.

3 Booth, К. and Smith S. (eds.). Theory of International Relations Today / K. Booth. — Oxford, 1995. — P. 7—23.

4 Там же.

5 Booth, К. and Smith S. (eds.). Theory of International Relations Today / K. Booth. — Oxford, 1995. — P 7—23.

'' Садовничий, B.A. Университеты. Настоящее, Буду­щее / B.A. Садовничий // Год планеты: Политика. Эконо­мика. Бизнес. Банки. Образование. — М., 2000. —С, 6.

ББК Ф4(0)38

В.И. Петров


^ ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОВРЕМЕННОГО ТЕРРОРИЗМА В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Международная безопасность и международный порядок в XXI веке оказались под угрозой масш­табных изменений из-за набирающего в мире ход террористического движения. После некоторого спада в 2002—2003 гг., начиная с 2004 года фикси­руется беспрецедентный рост террористической ак­тивности, которая с каждым годом превышает свои предыдущие рекордные результаты. В 2006 г. она снова достигла абсолютного рекорда в истории тер­роризма: 6639 инцидентов и 12 065 погибших в тер­актах1 (рис. 1, 2). Феномен современного междуна­родного терроризма весьма многогранен и претер­певает значительные изменения в ходе своего уско­ряющегося генезиса. В силу возросшей опасности его конкретных проявлений новейшая историческая форма терроризма требует более пристального по­литического анализа.

Новые тенденции мирового развития во многом определены современными процессами глобализа­ции. Глобальные процессы проникли во все сферы политической и социально-экономической жизни общества, охватили разные континенты и регионы мира. Новые глобальные средства и системы связи определяют мощность и интенсивность потоков информации в глобальном мире, но при этом сни­жают значимость государственных границ и тради­ционных средств защиты стран от терроризма. Гло­бализация порождает одну из тенденций современ­ности — повышение роли негосударственных субъектов и персонификации в международных от­ношениях. Значение терроризма как актора в систе­ме международного порядка все более возрастает. В результате формируются новые вызовы мирово­му сообществу.

Современный терроризм обусловлен процесса­ми глобализации, противоречиями современного этапа глобального развития, связан с мировой эко­номической ситуацией. Несмотря на перманентно существующую проблему в определении дефини-ционных границ терроризма и его форм/видов, при всем своеобразии интерпретаций связь международ­ного терроризма и процессов глобализации просле­живается между этими явлениями большинством зарубежных и российских исследователей2.

Наиболее точное определение явлению между­народного терроризма дается известным российс­ким специалистом по исламистскому терроризму A.A. Игнатенко. «Международный терроризм — не­государственное, открыто не санкционированное государствами как субъектами международного пра­ва трансграничное насилие в отношении гражданс­кого населения и гражданских инфраструктур, пре­следующее политические (в первую очередь меж­дународно-политические) цели»3

В конце 90-х гг. среди специалистов-терророло-гов получил распространение термин «новый тер­роризм», характеризующий глубокие изменения международного терроризма, которым он подверг­ся за последние два десятилетия. В 1998 году пре­зидент США Б. Клинтон на очередной сессии Гене­ральной Ассамблеи ООН впервые употребил тер­мин «новый терроризм» на столь высоком полити­ческом уровне. В 1999 году шесть крупнейших аме­риканских специалистов по терроризму опублико­вали книгу об угрозах «нового терроризма»"1 Тем не менее, как замечал известный американский ис­следователь, основатель программы по изучению терроризма в Корпорации РЭНД, Б. Дженкинс в ста-








тье «Мир меняется, а наше сознание остается пре­жним», мировое сообщество по-прежнему мыслит прежними стереотипами и не учитывает, а, следо­вательно, недооценивает качественно иные вызовы «нового терроризма»'

Как отмечает А.И. Неклесса, у системного тер­роризма есть несколько специфических аспектов. В частности, новый терроризм учитывает взаимосвя­занность мира, системный характер протекающих в нем процессов, заявляя соответствующую страте­гию угроз. Движущей силой (пост)исторического процесса выступает новый субъект, активно влия­ющий на социальную реальность. — динамичный социоантропологический организм, получившая прямой доступ к мощным инструментам высокотех­нологичной цивилизации — финансовым, органи­зационным, информационным, техническим. Дан­ный субъект (агент) перемен, «малая динамичная об­щность», имеющий сетевые организационные фор­мы, деятельно отрицает Старый мир в его различ­ных ипостасях и является антагонистом существу­ющей формулы цивилизации6.

Генезис феномена терроризма в условиях глоба­лизации, изменение его сущностных характеристик, позволяет предположить, что терроризм в будущем может принять более патологические формы, угро­зы связанные с «новым терроризмом» будут только возрастать. Таким образом, в настоящий момент представляется чрезвычайно актуальным исследо­вание особенностей «нового терроризма», направ­ленное на выяснение характера трансформации дан­ного явления.

Новая природа современного терроризма выра­жается в модификации целей; организации, идео­логии террористических организаций, психологи­ческого профиля субъектов террористической дея­тельности. Главным отличием «нового терроризма» от «старого» является все большее отдаление тер­роризма от метода «принудительной дипломатии»,

с присущей ей установкой на достижение ограни­ченных локальных целей и перехода в способ веде­ния войны, стратегии «терроризму-как-войне» Со­временный терроризм выступает также как средство революционного преобразования, как средство до­стижения «нового мира»"

Резкое усиление религиозного фактора, отход от светских радикальных моделей терроризма, пред­ставляет собой идеологическую трансформацию современного терроризма. В 1980 году лишь 2 из 64 (3 %) «опасных террористических групп» имели ярко выраженный религиозный характер: в 1990 г. таких было уже 11 из 48 (30 %), 1995-м — 25 из 58 (43 %}. а в 2005 г. — 49 из 85 (58 %)8 Как следствие резко усугубилась жестокость террористов.

Рост религиозного фактора, и, прежде всего, ис­ламизма, сделал популярной в среде западных иссле­дователей концепцию «волн терроризма» Д. Рапопор­та, который заявляет о наступлении нового периода в генезисе данного феномена — четвертой («религи­озной») волны терроризма. Начавшаяся в 1979 г. «ре­лигиозная» волна связывается с тремя событиями, произошедшими в исламском мире, которые суще­ственным образом спроектировали его дальнейшее развитие. Антишахская революция в Иране, начало нового исламского столетия по мусульманскому ка­лендарю и вторжение Советского Союза в Афганис­тан, сыграли решающую роль в политизации исла­ма, развитии радикальной исламистской идеологии, на базе которой возникли антисистемные экстреми­стские и террористические группы, организации, движения, партии. Выделение религии как главной движущей силы в международном терроризме в 1990-х тт. становится особенно наглядным, если учесть, что наиболее масштабные (по числу жертв) теракты 1990—2000-х гг имели значительный религиозный подтекст и/или мотивировку4 «Религи­озный» терроризм характеризуется совершенно иной системой ценностей, представлениями о морали.

^ Серия «Социально-гуманитарные науки», выпуск 9

видением мира, в сравнении со «светским».

«Новый терроризм» связывается с изменением инструментальных свойств данного явления и воз­никновением технологического терроризма, осно­ванного на применении средств массового пораже­ния. Возможность применения ядерного, биологи­ческого, химического оружия «новыми террориста­ми существенно возросла за последние два десяти­летия10.

Многие ученые полагают, что в последнее деся­тилетие XX в. появился новый тип террориста, ос­новными характеристиками которого являются вы­сокий уровень финансовой обеспеченности, учас­тие в легальном бизнесе, крайние политические или религиозные убеждения, неизбирательность в отно­шении планируемых жертв терактов".

В организационном плане фиксируется переход от иерархических вертикальных структур к сетево­му принципу организации. Сети представляют со­бой самоорганизующиеся полицентричные струк­туры, ориентированные на решение конкретных за­дач и состоящие из автономных (иногда временных) групп12.

Сегментированный характер СПИН-структуры13 означает, что она состоит из многих ячеек, ее поли-центричность подразумевает наличие ряда лидеров и центров. Ее характеристика как сети означает, что различные сегменты, лидеры и центры интегрирова­ны в сетевую структуру посредством структурных, личных и идеологических связей. Такую сегменти­рованную полицентричную идеологически интегри­рованную сетевую структуру отличает высокий уро­вень структурной гибкости и адаптивности (приспо­собляемости). Современное транснациональное дви­жение «Аль-Каиды» представляет собой один из об­разцов действия «сегментированной полицентричной идеологически интегрированной» сети в глобальном масштабе. После начала глобальной антитеррорис­тической операции (осень 2001 года), потери возмож­ности реального управления Усамой бен Ладеном и нанесения ударов по «Аль-Каиде» в разных странах мира организационные, финансовые и идеологичес­кие связи внутри «Аль-Каиды» как сетевой органи­зации в некоторых случаях дополнились, в других случаях были заменены новым типом связей. A.A. Игнатенко называет их интенциональными свя­зями. Принцип здесь такой: «Хочешь быть ячейкой «Аль-Каиды» — будь ею!».

Все больше у исследователей возникает ассоци­ация глобального терроризма в лице «Аль-Каиды» с образом летающего острова-крепости Лапута. Существование которой нельзя адекватно отразить на двухмерной карте мира, а только на трехмерной или даже четырехмерной. «Новая Лапута» суще­ствует поверх географических границ и обладает уникальной подвижностью. Другими словами, это глобальная сеть, которая обладает локализованным центром (центрами), территориальными опорными базами разных типов, а также «населением» (экст-ремистско-террористическим пулом), способным к регулируемым миграциям (трансферттеррористов) в глобальном масштабе14.

Трансформация террористических организаций в условиях глобализации на фоне активной «войны с терроризмом», которую ведет коалиция государств под гегемонией США, привлекает в последнее вре­мя все больше экспертов и специалистов из офици­альных ведомств. Исследовательская служба Конг­ресса США (Congressional Research Service), осно­вываясь на более ранних публикациях Государствен­ного Департамента США, опубликовала доклад под названием «Тенденции в развитии терроризма: 2006» (Trends in Terrorism: 2006), в котором обозна­чаются особенности динамики развития террорис­тических групп и организаций по всему миру. Сре­ди основных трендов «нового терроризма» после­дних лет следует выделить следующие.

  1. Децентрализацию международных террорис­тических организаций — в террористических струк­турах по всему миру отмечается рост числа участни­ков, ведущих свою деятельность на микроуровне.

  2. Более эффективное использование междуна­родных потоков информации, финансов и идей; усо­вершенствование технических аспектов своей дея­тельности в области планирования, коммуникаций, пропаганды и выбора целей для последующих атак.

  3. Сращивание большей части террористических групп с международными криминальными струк­турами (в основном наркотрафик и торговля ору­жием).

  4. Рост количества терактов, совершенных тер­рористами-смертниками, отмечается как одна из самых тревожных тенденций.

  5. Уменьшение масштабов государственного спонсирования международного терроризма и боль­шая самостоятельность негосударственных акторов в террористической деятельности".

В «Стратегической оценке» террористической угрозы прошедшего года в рамках традиционного ежегодного обзорного исследования терроризма Госдепартаментом США «Доклад по странам-2006»16 (Country Reports on Terrorism; до 2004 г. на­зывался Patterns of Global Terrorism) отмечаются ос­новные черты характерные для «нового террориз­ма». Одна из самых последних тенденций, набира­ющая все большую глубину и темпоральность — радикализация иммигрантского населения, молоде­жи и маргинальных меньшинств в Европе, на Ближ­нем Востоке и в Африке Террористы пытаются ма­нипулировать недовольством для радикализации других слоев населения, толкая их все дальше по пути незаконной деятельности и конфронтации с правительствами.

Другим новейшим трендом, по мнению анали­тиков Госдепартамента США, является переход ак­торов глобального терроризма от «экспедиционных»

В.И. Петров

к «партизанским» формам террористической дея­тельности. Движение «Аль-Каида» и ее главная группа представляют собой международную сеть, которая стремится объединить и использовать дей­ствия разрозненных полунезависимых активистов. Она также открыто провозглашает себя транснаци­ональным партизанским движением и применяет классические стратегии повстанческого движения на международном уровне.

Старший советник Многонациональных сил в Ираке по вопросам подавления мятежей и специ­альный советник Пентагона по нерегулярным вой­скам и борьбе с терроризмом Дэвид Килкаллен от­мечает, что ответ на меры принятые в рамках кон­тртеррористической борьбы, последовавшей после терактов 11 сентября 2001 г.: повышение уровня транспортной безопасности, защита инфраструкту­ры и ужесточение иммиграционного контроля. Тер­рористы, в свою очередь, разработали «партизанс­кий» подход, когда вместо того, чтобы создавать команды «на расстоянии» и тайно их внедрять для проведения терактов, они формируют команду ря­дом с местом проведения теракта, используя граж­дан враждебных государств. По такому сценарию были построены взрывы бомб в Лондоне и Мадри­де, а также теракты в Касабланке, Стамбуле и Джед-де и неудавшийся заговор против авиакомпании в Лондоне летом 2006 года17. Стоит заметить, что од­ной из главных причин роста «партизанских» мето­дов у террористических организаций являются про­должающиеся военные действия в Ираке, прежде всего, и в Афганистане.

В этой связи следует подчеркнуть, что особую опасность для современного мира представляет со­единение практики локальных войн и терроризма в так называемые ассиметричные войны. В качестве причин возникновения асимметричных войн следу­ет выделить развитие структур и отношений сете­вого общества, а также геоэкономическую и геопо­литическую противоречивость становления неоли­берального миропорядка.

Тенденция использования терроризма в каче­стве одной из форм тактики вооруженного проти­востояния в ходе ассиметричных локальных (ло­кально-региональных) конфликтов, в дальнейшем будет потенциально исходить от т. н. «нефункцио­нальных» и «развалившихся» государств (1!аПес1-51а1е) от Афганистана до Сомали. Именно на при­мере «развалившихся государств» наиболее оче­видна фундаментальная взаимосвязь международ­ной борьбы с терроризмом, с одной стороны, и усилий по урегулированию конфликтов и восста­новлению дееспособной и легитимной государ­ственной власти, которая остается главным и наи­более эффективным инструментом борьбы с тер­роризмом — с другой18.

Таким образом, «новый терроризм» отражает трансформацию терроризма в объективно измепив-

Основные тенденции современного терроризма
в условиях глобализации

шихся условиях порожденных крахом биполярно­го мира и «эффектом глобализации», с сопутству­ющими ей явлениями. Современный международ­ный терроризм существенным образом отличает­ся от его своих прежних форм. Соответственно меняются и исходящие от него угрозы, а это тре­бует принятия качественно иных мер для его про­тиводействия.
Примечания

1 База данных Terrorism Knowledge Base (ТКВ). Nati­onal Memorial Institute for the Prevention of Terrorism (MIPT). Oklahoma 2007 http://www.tkb.org/

2 См.. Добаев, И.П. Современные подходы к определе­нию «нового терроризма» / И.П. Добаев // Социально-гу­манитарные знания. —■ № 4. — 2005. — С. 145—155; Тер­роризм в современном мире: истоки, сущность, направле­ния п угрозы / отв. ред. В.В. Витюк, Э.А. Паин. — М. : Институт социологии РАН, 2003. — 358 с; Современный терроризм: состояние и перспективы. / под ред. Е.И. Сте­панова. — М.: Эдиториал УРСС, 2000. — 240 с. и др.

3 Игнатенко, A.A. InterTeppop в России. Улики / А.А. Игнатенко. — М. • Европа, 2005; Perl, R, Trends in Terrorism: 2006 / R. Perl // Congressional Research Service Report for Congress. Order Code RL33555.21.07.2006. (http:/ /fpc.state.gov/documents/organization/69479.pdf).

4 Arquilla, J. Countering the New Terrorism / .1, Arquilla, B. Hoffman, B.M. Jenkins, I.О Lesser, D.F Ronfeldt. M. Zanmi. — Santa Monica, 1999.

4 Jenkins, B.M. The world has changed, but our mindset has not / B.M. Jenkins // RAND Review. — 2004. — Spring. — № 14; Country Reports on Terrorism — 2006. Washington D.С U.S. State Dep. Office on Counterterrorism, 2007. (www.state.gov/s/ct/rls/crt/2006/).

6 Неклесса, А.И. Культура смерти / А.И. Неклесса // Азия и Африка сегодня. — № 2, февр. — 2006. — С. 3— 11.

7 Arquilla, J. Information-Age Terrorism / J. Arquilla, D. Ronfeldt, M. Zanunu // Current History. 2000. — Vol. 99 — № 636. P. 184—185; Супертерроризм: новый вызов ново­го века. ПИР-Центр. / под ред. А.В. Федорова. М. ■ Права человека, 2002. —С. 31—33, (Научные записки ПИР-цен-тра; 2(20)). (Национальная и глобальная безопасность).

* См.: Enders, W The Political Economy of Terrorism / W. Enders and T. Sandler. ■— Cambridge . Cambridge Univ. Press, 2006.

' Rapoport, D.C. The Four Waves of Rebel Terror and September 11 / D.C. Rapoport // The New Global Terrorism: Characteristics, Causes, Controls, ed. by Ch. W. Kegley, Jr. N.J., 2003. — P. 36—59.

10 Clark, R.Ch. Technological terrorism / R.Ch. Clark. XVIII. — Old Greenwich, 1980. — P. 221. См. Также: Alli­son. G.T, Nuclear Terrorism: The Ultimate Preventable Cata­strophe / G.T. Allison. — N.-Y.: Times Books: Henry Holt and Company, 2004. — 249 p.; Кокошин, А.А. Заметки о про­блеме ядерного терроризма в современной мировой поли­тике / А.А. Кокошин. М. • Едиториал УРСС, 2004. — С. 32.

" Sageman, М. Understanding Terror Networks / М. Sa-geman. — Philadelphia University of Pennsylvania Press, 2004; Hirschmann, K. The changing faceofterrorism/K. Hirs-chmann // International Politik und Geselischaft. — Bonn, 2000. № 3. — P. 301; Laqueur, W. Postmodern Terrorism: New Rules for an Old Game / W. Laqueur // Foreign Affairs. September/ October, 1996.

12 Соловьев, Э.Г. Сетевые организации транснацио-
нального терроризма / Э.Г. Соловьев // Международные
процессы. — №2 (5), май—август 2004.


13 СПИН-структура: сегментированная, полицентрич-
ная, идеологически интегрированная сеть (SPIN — seg-
mented, polycentric, ideologically integrated network). Она
считается самой распространенной, опасной, внутренне
сплоченной и при этом хотя бы относительно понятной
моделью.


14 Игнатенко, А. А. Новая Лапута: «Аль-Каида» как гео-
политический феномен / А.А. Игнатенко. 14.10.2005 (http:/
/www.i-r-p.ru/page/stream-trends/index-1241.html); Неклес-
са, А.И. Указ соч.


15 Perl, R. Trends in Terrorism: 2006 / R. Perl // Congres-
sional Research Service Report for Congress. Order Code

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16



Скачать файл (5795.3 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации