Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Клод Леви-Строс. Путь масок - файл 1.doc


Клод Леви-Строс. Путь масок
скачать (676.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc677kb.12.12.2011 21:11скачать


1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8
Клод Леви-Строс

П у т ь м а с о к


Опубликовано: Леви-Строс К. Путь масок. Пер. с фр. А. Б. Островского. -
М., 2000, с. 20-97.

La voie des masques. Paris: Plon, 1979. Работа впервые опубликована в Швейцарии в 1975 г. в двух небольших томах (гл. I—IV входили в т. 1, гл. V—XI — в т. 2). Парижское издание (с него сделан настоящий перевод) дополнено тремя статьями Леви-Строса, развивающими отдельные моменты той же проблематики.

В названии книги заложена цепочка метафор, что обусловлено омофонией двух слов французского языка — voie ("путь") и voix ("голос"); таким образом, "путь" означает и историко-культурную судьбу масок в рамках их передачи от одной общности к другой, и судьбу представляемого ими сообщения — отклики на их "голос", с неизбежностью разложимый на компоненты, трансформируемый и всякий раз по-иному воссоздаваемый.
"В Нью-Йорке, — писал я в 1943 г., — было магическое место, где

назначалось свидание со снами детства; где пели и разговаривали веко-

вые стволы; где непостижимые предметы поджидали посетителя с тре-

вожной неподвижностью лиц; где животные с более чем человеческой

приветливостью складывали свои маленькие лапки, моля, как о привиле-

гии, построить избраннику дворец бобра, служить ему проводником

в царство тюленей либо в мистическом поцелуе преподать ему язык

лягушки или зимородка. Это место, которому устаревшие, но по-своему

действенные музеографические методы придают дополнительное обая-

ние светотеней пещер и обваливающихся нагромождений утраченных

сокровищ, — его посещают каждый день с 10 до 5 часов в Американском

Музее естественной истории: это обширный зал на первом этаже, посвя-

щенный индейским племенам Северного берега Тихого океана, от Аляс-

ки до Британской Колумбии".

"Без сомнения, недалека та эпоха, когда коллекции, происходящие из

этой части мира, покинут этнографические музеи, чтобы занять место

в художественных музеях, между древним Египтом или древним Ираном

и европейским средневековьем. Ибо это искусство не является неравным

с наиболее великими, и за полтора столетия, знакомящих нас с его

историей, оно засвидетельствовало превосходящее их разнообразие

и выказало явно неистощимый дар обновления".

(........................................................................................................................)

"Эти полтора века увидели рождение и расцвет не одной, но десяти

различных форм искусства: начиная с вышитых накидок чилкат, еще не

опубликованных в начале XIX в., сразу достигших наивысшего совер-

шенства текстиля, с острой желтизной, полученной от мха, с черным

экстрактом коры кедра и медной голубизной минеральных окислов;

вплоть до скульптурных набросков из аргиллита, сделанных блестящи-

ми, как черный обсидиан, и иллюстрирующих пламенеющий декаданс на

стадии безделушек — искусства, овладевшего стальными инструмен-

тами и которое сталь и разрушит; минуя безумным образом и с длитель-

ностью, должно быть, лишь в несколько лет, танцевальные головные

уборы, украшенные, как гербом, скульптурными фигурами на перламут-

ровой основе; пояса из меха или из белого пуха, с которых уступами

20

свисали, подобно буклям, шкурки горностая. Это нескончаемое обновле-

ние, эту изобретательную уверенность, обеспечивающую успех там, где

она действует, это пренебрежение к протоптанным путям, склонность

к вечно новым импровизациям, непременно ведущим к оглушительному

успеху, с тем чтобы не беспокоиться о некой идее, — наши современ-

ники, должно быть, воспринимали как исключительный удел Пикассо.

По крайней мере с тем различием, что это рискованные опыты лишь

одного человека, поражавшего нас на протяжении тридцати лет, а тузем-

ная культура вся осуществляла их в течение ста пятидесяти и даже более

лет; ибо у нас нет оснований сомневаться в том, что это многообразное

искусство не развивалось в одном и том же ритме от самых наиболее

отдаленных своих истоков, которые остаются неизвестными. Тем не

менее несколько предметов из камня, полученных благодаря раскопкам,

доказывают, что это искусство могучей индивидуальности, идентифици-

руемое уже в его архаических произведениях, восходит к весьма древней

эпохе, придавая этому термину относительную значимость, примени-

тельно к американской археологии".

"Как бы то ни было, в конце XIX в. еще выстраивалась цепочка

деревень на берегу и на островах от залива Аляски до юга Ванкувера.

В период их наибольшего процветания племена северо-западного побе-

режья могли сосредоточивать в себе сто — сто пятьдесят тысяч душ

— ничтожная цифра, когда мы думаем об интенсивном проявлении

и о решающих уроках искусства, выработанного по всей этой отдален-

ной провинции Нового Света популяцией, плотность которой варьиро-

вала в разных регионах от 0,1 до 0,6 жителя на квадратный километр. На

севере мы обязаны тлинкитам скульптурами, выполненными с тонким

поэтическим воображением, изысканно украшенными; затем, к югу,

хайда — монументальными творениями, полными строгости; цимшиан,

у которых они, возможно, сопоставимы с более человеческой чувствен-

ностью; белла-кула, маски которых выражают помпезный стиль и где

доминирует голубой кобальт; квакиутль, с разнузданным воображени-

ем, в изготовлении своих танцевальных масок предающимся изумитель-

ной открытости формы и цвета; нутка, сдерживаемым более мудрым

реализмом; наконец, на крайнем юге, — сэлиш, чей весьма упрощенный

стиль делается угловатым и схематичным, и у кого сглаживаются север-

ные влияния".

"Для зрителей ритуалов инициации эти танцевальные маски, неожи-

данно раскрывающиеся двумя створками, позволяя разглядеть второе

лицо, а иногда и третье позади второго, — все они запечатляли тайну

и суровость, доказывали вездесущность сверхъестественного и колов-

ращение мифов. Опрокидывая невозмутимость повседневной жизни, это

первобытное послание остается столь неудержимым, что профилакти-

ческое отделение витринами — еще и сегодня — не предотвращает

коммуникацию. Побродите час или два по этому залу, загроможден-

ному "живыми столбами"; соответственно в другом плане, слова поэта1

точно передают туземное выражение, обозначающее скульптурные сто-

лбы, поддерживающие балки домов, — столбы, которые суть менее
-------------------------------
1 "Живые столбы" ("vivants piliers") — отсылка к стихотворению французского поэта-символиста Шарля Бодлера (1821—1867) "Соответствия", написанному в 1855 г. по поводу всемирной выставки:

Природа — некий храм, где от живых колонн

Обрывки смутных фраз исходят временами.

Как в чаще символов, мы бродим в этом храме,

И взглядом родственным глядит на смертных он.

Подобно голосам на дальнем расстоянье,

Когда их смутный хор един, как тьма и свет,

Перекликаются звук, запах, форма, цвет,

Глубокий, темный смысл обретшие в слиянье [...]

Бодлер Ш. Об искусстве. М., 1986. С. 318—319

Второе четверостишие (вероятно, возникающее вслед за первым в сознании искушенного французского читателя) как бы раскрывает смысл метафоры, заложенной Леви-Стросом в названии книги посредством омофонии.

21

вещи, чем существа, "с точки зрения семьи", поскольку в дни сомнений

и муки они также выводят наружу "сбивчивую речь", направляют обита-

телей жилища, дают им совет, утешают и указывают им выход из

трудной ситуации. Даже сегодня потребовалось бы усилие, чтобы уви-

деть в них мертвые стволы и остаться глухим к их приглушенному

голосу; чтобы не разглядеть за стеклом витрины, с обеих сторон,

сумрачного облика "Ворона-каннибала", вместо хлопанья крыльев щел-

кающего зубами, и "хозяина морских приливов", вызывающего прилив

и отлив миганием своих искусно сочлененных глаз".

"Ибо почти все эти маски — механические, наивные и пылкие

одновременно. Игра веревок, блоков и шарниров позволяет ротовым

отверстиям осмеять страхи новичка, глазам — оплакать его смерть,

клюву — проглотить его. Уникальное в своем роде, это искусство

объединяет в своих изображениях созерцательную безмятежность статуй

Шартра либо египетских гробниц и хитросплетения карнавала. Эти

одинаково великие и древние традиции, отдельные остатки которых

сохраняют сегодня ярмарочные лавки и церкви, царят здесь в своей

изначальной полноте. Это дифирамбическое и синтетическое дарование,

эта почти чудовищная способность постигать в качестве сходного то,

что другие люди воспринимают различным, несомненно составляют

исключительное и гениальное своеобразие искусства Британской Колум-

бии. От одной витрины к другой, от предмета к соседнему с ним, от

одного угла к другому, а иногда того же самого предмета, переходим,

можно думать, от Египта к XII столетию в Европе, от Сасанидов

к каруселям пригородных ярмарок, от Версальского дворца (с его вызы-

вающей напыщенностью в эмблемах и трофеях, его почти развращен-

ностью в пластических метафорах и аллегориях) к конголезскому лесу.

Посмотрите вблизи на эти коробочки для продуктов с вырезанным

барельефом и подчеркнутые черным и красным: их орнаментация кажет-

ся чисто декоративной. Тем не менее по традиционным канонам желате-

льно, чтобы здесь были изображены медведь, акула или бобр, но без

того, чтобы какое-либо из этих требований сдерживало художника. Ведь

животное там предстает одновременно в фас, сзади и в профиль, види-

мое одновременно сверху и снизу, снаружи и изнутри. Посредством

необычайного смешения условности и реализма хирург-рисовальщик

снимает с него шкуру, членит на части, даже опустошает его внутрен-

ности, с тем чтобы воссоздать новое существо, во всех моментах своей

анатомии совпадающее с объемами-параллелепипедами, и создать пред-.

мет, который был бы одновременно и коробкой и животным и, в то же

самое время, одним либо несколькими животными и человеком. Короб-

ка разговаривает, она успешно заботится о доверенных ей сокровищах

в одном из углов дома, где все свидетельствует о том, что сама она

является остовом какого-то более крупного животного, вовнутрь кото-

рого ведет дверь — зияющая пасть, а там поднимается, в сотне прият-

ных либо ужасных обличий, — лес символов, человеческих и нечелове-

ческих".

Позднее я познакомился с другими коллекциями северо-западного

побережья. Коллекция Американского Музея — как и многие, жертва

искажений хранителей, утратила значительное число черт, которые так

22

хорошо удавалось удержать в презентации, замысленной Францем Бо-

асом. Участвуя в разделе вещей, соответственно имевшимся тогда у нас

средствам, продававшихся нью-йоркскими антикварами, — в то время,

которое и само сегодня кажется мифическим, когда эти творения вовсе

не вызывали интереса, — Макс Эрнст, Андре Бретон, Жорж Дютюи

и я образовали более скромные коллекции; в 1951 г. мне пришлось про-

дать то, что я собрал. Будучи советником по культуре посольства, при-

мерно в 1947 г. я имел случай приобрести для Франции знаменитую кол-

лекцию, оказавшуюся ныне в одном музее западного побережья США:

вместо облагаемых налогом долларов продавец предпочел несколько

полотен Матисса и Пикассо. Несмотря на все мои усилия, мне не

удалось убедить работников, ответственных за нашу художественную

политику, находившихся тогда как раз с визитом в Нью-Йорке. Дейст-

вительно, в этот период не предполагалось что-либо перепродавать из

национальных собраний по современной живописи, и мой проект, прямо

касающийся двух упомянутых художников, с риском оставить узуфрукт

или даже право собственности на них, был сочтен утопическим; возмож-

но, когда-нибудь во Франции они бы нашли дорогу в наши музеи.

Невзирая на эту неудачу и, несомненно, отчасти из-за нее, в период

между двумя войнами, при виде редких предметов, имевшихся тогда во

французских коллекциях и у некоторых антикваров, у меня завязалась

никогда не ослаблявшаяся, почти чувственная связь с искусством севе-

ро-западного побережья. Еще недавно я ощущал ее вблизи тех мест, где

родилось и развилось это искусство, посещая музеи Ванкувера и Вик-

23

тории и видя, как оно возрождается под искусным резцом индейских

скульпторов и ювелиров, некоторые из которых остаются достойными

своих великих предшественников.

Однако с течением лет это чувство почитания было подорвано

беспокойством: это искусство поставило передо мной проблему, кото-

рую мне не удавалось разрешить. Некоторые маски, все — одного типа,

волновали меня своей фактурой. Были странными их стиль и форма; от

меня ускользало их пластическое оправдание. Хотя и тщательно прора-

ботанные резцом скульптора и наделенные приставными частями, не-

смотря на эти выступающие части, они имели массивный вид: сделан-

ные, чтобы держать перед лицом, а не с изнанки, едва вогнутой, просто

примыкающей к рельефу.

Гораздо более крупные, чем лицо, эти маски округлены сверху, но их

боковые стороны, сначала искривленные, сближаются и становятся па-

раллельными или даже наклонными друг к другу; таким образом,

последняя треть приблизительно принимает вид прямоугольника или

перевернутой трапеции. По нижнему краю небольшое основание совер-

шенно горизонтально, как если бы маску отпилили с основанием, изоб-

ражающим осевшую нижнюю челюсть, в середине которой свисает

большой язык с вырезанным на нем барельефом либо раскрашенный

красным. Примерно на треть высоты маски выступает верхняя челюсть.

Непосредственно сверху — нос, часто указанный схематично либо даже

отсутствующий, а чаще всего замещенный приставленной птичьей

головкой с приоткрытым или закрытым клювом; две или три похо-

жих головки возвышаются сверху маски подобно рогам. По вариа-

циям в форме носа, в числе и расположении рогов различаются

разные типы масок, названные: Бобр, Крохаль, Ворон, Сова и Весен-

ний Лосось. Но каков бы ни был этот тип, общая форма остается

одинаковой, как и форма глаз в виде двух деревянных цилиндров,

вырезанных из того же куска либо приставленных и сильно выступа-

ющих из орбит.

Рассматривая эти маски, я непрерывно ставил перед собой одни

и те же вопросы. Для чего эта необычная и столь мало приспособлен-

ная для своей функции форма? Несомненно, я их видел неполными, ибо

некогда над ними возвышалась диадема из перьев лебедя или горного

орла (одни целиком белые, а другие — на концах), среди которых

поднимались несколько тонких палочек, украшенных шариками из

пуха, колеблющимися при каждом движении того, кто держал маску.

Кроме того, низ маски располагался на большой кайме, некогда из

жестких перьев, а совсем недавно — из вышитой ткани. Но эти

приклады, которые видны на старых фотографиях, акцентируют скорее

странное своеобразие маски, не высвечивая таинственных черт ее

облика: для чего этот широко открытый рот, эта отвисшая нижняя

челюсть, выставляющая огромный язык? Для чего эти птичьи головки,

по видимости не связанные с остальным и расположенные совсем

иначе? Для чего эти выступающие глаза, образующие инвариантную

черту всех типов? Отчего, наконец, этот демонический стиль, не

сходный ни с чем в соседних культурах и даже в данной, где он

зародился?

24
Я остаюсь неспособным ответить на все эти вопросы, не поняв, что не

только мифы, но и маски не поддаются интерпретации в себе и для себя

как изолированные объекты. Рассмотренный с точки зрения семантики,

миф обретает значение, только будучи помещен в группу из своих

трансформаций; таким же образом какой-либо тип маски, рассмотрен-

ный лишь с точки зрения пластики, отвечает другим типам, контуры

и цвет которых он трансформирует, обретая свою индивидуальность.

Для того чтобы эта индивидуальность противопоставлялась индивидуа-

льности другой маски, необходимо и достаточно, чтобы доминировало

одно и то же отношение между сообщением, передать или обозначить

которое является функцией первой маски, и сообщением, которое в той

же либо в соседней культуре должна передавать другая маска. С этой

точки зрения, следовательно, надо будет установить, что социальные или

религиозные функции, приписываемые маскам различного типа, которые

мы для сопоставления противополагаем, находятся между собой в том

же отношении трансформации, что и пластика, графика и колорит самих

масок, рассмотренных как материальные объекты. И поскольку с каж-

дым типом масок связаны мифы, имеющие целью объяснить их леген-

дарное либо сверхъестественное происхождение и обосновать их роль

в ритуале, экономике, социальной жизни, то гипотеза, состоящая в том,

чтобы распространить на произведения искусства (но которые являются

не только таковыми) метод, апробированный в изучении мифов (а они

также являются таковыми), найдет свое подтверждение, если в конечном

счете нам удастся обнаружить отношения трансформации между мифа-

ми, обосновывающими каждый из типов маски, — гомологичные

25

тем отношениям, что, исключительно с пластической точки зрения,

доминируют между, собственно говоря, масками.


Чтобы выполнить эту программу, важно сперва рассмотреть тип

маски, поставивший перед нами столько загадок, с тем чтобы заново

сгруппировать совокупность трансформаций, которыми мы распола-

гаем по этому вопросу, — иначе говоря, все, что нам известно об

ее эстетических характеристиках, технике изготовления, о предназна-

чавшемся употреблении и ожидаемых результатах, наконец, о мифах

об ее происхождении, облике и условиях использования. Ибо, только

составив такое глобальное досье, можно будет с пользой сопоставить

его с другими.

II


Тип маски, только что нами описанной, свойственен дюжине индейс-

ких групп, входящих в лингвистическую семью сэлиш. Эти группы

занимали две территории, каждая приблизительно длиной в триста

километров: к северу и к югу от лимана реки Фрейзер и по другую

сторону залива Джорджии, в восточной части острова Ванкувер. Эти

маски обычно называют swaihwé — название, которое они носят в до-

лине Фрейзер*; термины, обозначающие ее в других местах, весьма

близки, и кажется ненужным составлять их перечень, разве что для того,

чтобы отметить, что в регионе Пьюджет Саунд, где эта маска неизвест-

на, почти идентичное слово sqwēqwē обозначает потлач — род церемо-

ний, по ходу которых хозяин распределяет богатства среди приглашен-

ных им гостей, чтобы узаконить их присутствием свое приобщение

к новому титулу или свой переход в новый статус. Мы вернемся еще

к этому сближению.

В костюме держателей маски доминировал голубой цвет. Уже упо-

мянутая кайма делалась из лебединых перьев, как и юбка, как и поножи

и нарукавные повязки — иногда из шкурки нырка, — надевавшиеся

танцорами. Некоторые из северных групп, клаус и слайямун вместо

перьев использовали какую-то блестящую и также белую солому. У ма-

сок в руке был специальный систр, сделанный из раковин морского

гребешка, нанизанных на деревянный обруч. В ту эпоху, когда Куртис3

посетил каучан острова Ванкувер, среди этих индейцев насчитывалось

семь обладателей масок swaihwé, изготовлявшихся по случаю потлача,

но не присутствовавших в зимних ритуалах. Когда желали дать потлач

или другой профанный праздник, то платили обладателям маски, с тем

чтобы снискать их расположение. Те танцевали, указывая пальцем на

небо, чтобы призвать, как они верили, своих предков спуститься оттуда.

Мускем лимана Фрейзер, получившие маску от групп верховья, предна-

значали ее для потлача, для свадеб и похорон и для профанных танцев,

сопровождающих инициацию. В некоторых группах залива церемони-
---------------------

* Фонема сэлиш, обычно изображаемая посредством h или х, — увулярный фрикативный звук. С фонетической точки зрения более точной была бы транскрипция: sxwaixwé.
3 Куртис (Curtis) Г. У. (1824—1892) — американский писатель; известен хрониками и описаниями своих путешествий.

27
альный клоун, надев немного другую маску, с копьем в руке нападал на

маски swaihwé, как бы стремясь проткнуть им глаза, и танцоры делали

вид, что гоняются за ним.

Маски swaihwé, как и право держать их во время церемоний, принад-

лежали исключительно нескольким линиям высокого ранга. Эти приви-

легии передавались по наследству или через брак: женщина, член линии

— обладательницы маски, передавала это право детям, рожденным ею

от своего мужа. Так объясняется, что, происходя, возможно, из одно-

го-единственного источника, маска оказалась распространенной начиная

с континента до острова Ванкувер и от лимана Фрейзер почти на двести

километров к северу и к югу. На острове, у каучан и их соседей нанаймо,

выход масок играл очистительную роль: маска "мыла" присутству-

ющих. И повсюду в рассматриваемом ареале маски приносили удачу

и благоприятствовали обретению богатств.

Хотя эта последняя функция присутствовала повсеместно и хотя

в ней можно усматривать инвариантный признак масок, мифы об ее

происхождении отчетливо различались в зависимости от того, относи-

лись ли они к острову или к континентальному побережью.

В версиях острова рассказывается, что в начале времен предки масок

упали с неба. Лицом они были во всем похожи на нынешние маски.

28

Сперва на землю прибыло два персонажа; они прогнали третьего,

следовавшего было за ними, из опасения, что дурной запах от его тела,

как говорят одни, шум его систра, как говорят другие, отпугнет лососей.

Коснувшись земли, четвертый вызвал землетрясение. Всего их было

шесть, и каждый из них доставил какое-то особенное благо: оружие,

орудия охоты или рыболовства, домашнюю утварь, магическое лекарст-

во...

Там уже обитал один человек. Свою дочь, поскольку она была

ленива, он отдал в жены одному из вновь прибывших, имевшему ре-

путацию хорошего охотника. В сопровождении двух рабов молодая

девушка совершила длинный путь к своему кандидату, которому она

преподнесла сушеных лососей. В обмен путешественники получили мясо.

Но брак имел дурное продолжение: трое родившихся детей умерли

в раннем возрасте, и супруг возвратил женщину ее отцу.

Тот же предок решил жениться на дочери одного из его спутников,

которую тот имел от чужеродки. Родилось много детей. Сопровожда-

емый своим братом (прибывшим с неба сразу после него), он однажды

открыл собаку, которая помогала им охотиться. Но, невзирая на пред-

остережения со стороны своего старшего, этот брат провинился в сексу-

альной невоздержанности со своей женой: как и предсказывалось, собака

исчезла. Двое мужчин отправились на поиски ее и пришли к водопаду, по

которому пытались подняться лососи. Это заставило их поразмыслить;

они изготовили из прутьев верши и подвесили их вдоль водопада: туда

нападало много прыгавших рыб. Они насушили их в значительном

количестве и, нагруженные провизией, вернулись в деревню.

Более развитая, чем другие, эта версия выступает менее когерентной.

Эпизоды не связаны, и повествование обрывается на рыбной ловле, не

играющей роли в интриге и не придающей ей заключения. Тем не менее

различаются несколько параллелизмов: основной предок заключает два

последовательных брака, один — с супругой — предшественницей (она

была на земле до него) и отдаленной, поскольку из иного народа; другой

— с супругой — последовательницей (рожденной уже после того, как он

прибыл на землю) и близкой (дочь одного из его спутников).
В каждом браке выявляются два типа помощников: рабы у первой

женщины, которые суть рыболовы и, по-видимому, мужчины; охотничья

собака, открытая вскоре после второго брака. В мышлении сэлиш собака

действительно нечто вроде раба: "Даже собака или раб будет работать

лучше при хорошем обращении", — говорят на побережье Пьюджет

Саунд. Нам неизвестно, мужского или женского пола животное в мифе,

но сэлиш внутренней части связывают женщин с собаками. В мифе

оканагон объясняется, "почему в настоящее время существуют женщины

29
и собаки". Призывая в ритуале душу медведя, убитого на охоте, ему

обещают: "Никакая из женщин не будет есть твою плоть, никакая из

собак не нанесет тебе оскорбления". И женщинам, и собакам запреще-

но мочиться вблизи сушилен продуктов, предназначенных для мужчин,

и могли убить собаку, которая помочилась бы там. В жилищах

карриер (атапаски, соседствующие с сэлиш) женщинам и собакам

отводилось пространство у входной двери. В мифе, по сути, усиление

связи между охотником и его собакой имплицирует, как мы видели,

ослабление связи между мужчиной и его супругой. Выказав себя

слишком страстным, муж наносит ущерб жене, ибо это нарушение

охотничьих табу лишает его услуг своей собаки и, следовательно, ему

не добыть дичь, которой муж обязан снабдить свою супругу. Этой

двоякой ошибке мужа в направлении жены соответствуют, в первой

части мифа, ошибки женщины в направлении своего отца и своего

мужа: погрешность против культуры, когда ленивая девица отказыва-

ется сшивать шкуры, чтобы изготовить одежду; погрешность против

природы, когда, выйдя замуж, она оказывается не в состоянии родить

жизнеспособных детей. Во всем прочем версии острова остаются

непокорны попыткам формализации. Их строение можно будет прояс-

нить только в сопоставлении с континентальными версиями. Итак,

рассмотрим теперь их.

При незначительных различиях все группы среднего и нижнего Фрей-

зер излагают одинаковое повествование. Некогда был юноша, поражен-

ный проказой. Его тело издавало зловонный запах, и даже его близкие

избегали его. Несчастный решил покончить с собой, бросившись в озеро.

В толще воды он наткнулся на крышу жилища, охраняемого нырками

(Gavia sp.), все обитатели которого страдали от какой-то таинственной

болезни (либо, согласно версиям, только младенец или дочь вождя,

пораженные судорогами, после того как герой брызнул им на спину или

на желудок). В обмен на собственное исцеление он излечил больных,

получил девушку в жены и впервые увидел маски, систры и костюмы

танцоров swaihwé. Вслед за тем он оказался чудесным образом перене-

сенным на то место, откуда нырял; либо бобр и лосось так называемого

вида коое — а иногда более многочисленные животные,

названия масок — открыли ему подземный переход, выходящий наружу

вблизи нынешнего города Ель.

Герой отправил либо сопроводил свою сестру на озеро и приказал ей

забросить рыболовную удочку, с крючком или без (по одной версии,

с перьями в виде приманки). Она поймала и вытащила на поверхность

водяных духов. Они освободились и снова ушли вглубь, оставив маску

и систр. Молодые люди поместили эти драгоценные предметы в декори-

рованную корзинку, сплетенную на этот случай; либо они завернули их

в самое красивое одеяло, какое было у их матери. Либо герой возвраща-

ет воде маску-оригинал, изготовив с нее копию, которую поручает

своему кузену носить открыто (поскольку, говорит миф, у него самого не

было возможности взять на себя эту функцию); либо, тот же мотив, он

дает оригинал своему молодому брату. Но идет ли речь об оригинале

или о копии — почти во всех версиях маска переходит в приданое сестре

30

или дочери героя, когда та выходит замуж. Одна лишь версия выходит

за рамки: рассказывается, что маска попала в руки врагов. В самом деле,

она была драгоценной; своего первого обладателя она наделила силой

излечивать от судорог и от болезней кожи и в общем виде, как говорится

в той же версии мифа, "все идет легко у того, кто владеет маской".

Мифы континента имеют другую общую черту: они точно локализу-

ют интригу. Она разворачивается, как говорится, в Ивавус, или Эвавус,

деревне, расположенной в трех километрах вверх от нынешнего города

Хоп. Озеро, в котором герой ищет смерти, — это озеро Коукве, или

Ковкава, около устья реки Кокюялла, притекающей к левому берегу

реки Фрейзер, куда она впадает на уровне Хопа. После своего подзем-

ного прохода герой выходит наружу вблизи Еля, и также по направле-

нию к Елю вся его семья отправляется ловить рыбу.

У индейцев томпсон, группа утамкт, есть версия, очень близкая

к предыдущим. Они называют деревню Вау'ус и располагают ее в четы-

рех-пяти километрах к востоку от Хопа. Эта версия задевает целую
  1   2   3   4   5   6   7   8



Скачать файл (676.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации