Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Антология мировой философии. Том 3 - файл Антология мировой философии.Том 3.doc


Антология мировой философии. Том 3
скачать (1333.4 kb.)

Доступные файлы (1):

Антология мировой философии.Том 3.doc4870kb.09.11.2006 04:54скачать

содержание
Загрузка...

Антология мировой философии.Том 3.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46
Реклама MarketGid:
Загрузка...









АНТОЛОГИЯ

МИРОВОЙ

ФИЛОСОФИИ

В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ

том з

БУРЖУАЗНАЯ ФИЛОСОФИЯ КОНЦА XVIII в. - ПЕРВЫХ ДВУХ ТРЕТЕЙ XIX в.

философское наследие

академия haуk ссср институt философии

издательство социально-экономической литeрatуpы

« МЫСЛЬ »

москва — 1971




A 72



ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Редакционная коллегия: ^ И. С. Нарский (редактор-составитель третьего тома

и автор вступительной статьи), В. Ф. Асмус,

В. В. Богатое, \М. А. Дынник\, Ш. Ф. Мамедов,

Т. И. Ойзерман и В. В. Соколов

Антология мировой философии. В 4-х т. Т. 3. М., А 72 «Мысль», 1971. (АН СССР. Ин-т философии. Фило­соф, наследие).

Т. 3. Буржуазная философия конца XVIII в. — первых двух третей XIX в. [Ред. коллегия: Н. С. Нар­ский (ред.-сост. третьего тома и авт. вступит. статьи) и др.]. 1971. 760 с. с илл.

Третий том «Антологии мировой философии» содержит извле­чения из произведений наиболее значительных европейских фило­софов конца XVIII — первых двух третей XIX в., учения кото­рых по своему характеру либо находятся на домарксистском этапе эволюции, либо знаменуют начало кризиса буржуазной философии. Часть текстов впервые публикуется на русском языке. Издание снабжено примечаниями, предметным и именным указа­телями.



1—5—1 П. и.

^ ОТ РЕДАКЦИИ

Третий том «Антологии мировой философии» включает в себя тексты европейских философов конца XVIII — пер­вых двух третей XIX в. Часть этих философов находится на домарксистской по своему характеру стадии развития, другая часть в своих учениях отразила начало кризиса буржуазной философии. Они распределены по следующим разделам: немецкая философия Просвещения, классиче­ский немецкий идеализм, философы кантовского и геге­левского направлений, немецкие материалисты 40—60-х годов XIX в., утопический социализм, позитивизм, «эмпи­рические метафизики», иррационализм. Наибольшее ме­сто уделено выдержкам из произведений самых значи­тельных философов указанного периода, в особенности тех, которые сыграли важную роль в теоретической под­готовке философии марксизма. Тексты представителей философской мысли народов СССР XIX в. будут поме­щены в четвертом томе «Антологии». Некоторые тексты, помещенные здесь, публикуются на русском языке впер­вые. Во вступительной статье к этому тому дается общий обзор и анализ развития европейской философии в пе­риод, охваченный рамками данного тома. При чтении статьи следует учитывать, что краткие биографические сведения о философах, а также ряд сведений об их про­изведениях, источниках, из которых заимствованы

5

материалы для настоящего издания, содержатся во всту­пительных текстах к отрывкам из этих произведений, как это было сделано и в предшествующих томах. В этих текстах названы фамилии составителей и переводчиков, а также авторов самих вступительных текстов. В тех случаях, когда фамилия не указана, авторство принадле­жит редактору-составителю тома И. С. Нарскому. Стра­ницы источников указаны непосредственно после публи­куемых отрывков; в тех случаях, когда даются фраг­менты из нескольких изданий, перед указанием страниц в скобках арабской цифрой обозначен порядковый номер, соответствующий номеру во вступительном тексте, где дается описание источника; римская цифра означает но­мер тома источника.

В тех случаях, когда редакция распределила фрагмен­ты из произведений мыслителей по тематическому прин­ципу, названия тематических рубрик и подрубрик, не принадлежащие автору, даны в квадратных скобках.

В данном томе, как и во втором, ряд текстов по тех­ническим причинам набран петитом.

^ ЕВРОПЕЙСКАЯ ДОМАРКСИСТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

КОНЦА XVIII в. ПЕРВЫХ ДВУХ ТРЕТЕЙ XIX в.

И НАЧАЛО КРИЗИСА БУРЖУАЗНОЙ

ФИЛОСОФИИ

Третий том «Антологии мировой философии» охваты­вает сложный и во многом переломный период в развитии философской мысли. Он открывается разделом о немец­ком Просвещении, а классическая немецкая философия конца XVIII в.— первых четырех десятилетий XIX в. вместе с течениями, вытекавшими из нее, бл'изкими ей и испытавшими на себе непосредственное ее влияние, со­ставляют ядро содержания тома. Эта его особенность определяется тем, что диалектика Гегеля и материализм Фейербаха наряду с утопическим социализмом начала XIX в. и английской классической буржуазной политэко­номией составили существенный шаг вперед в развитии теоретической мысли и сыграли всемирно-историческую роль в теоретической подготовке философии марксизма.

Первоисточники, публикуемые в завершающих разде­лах тома, освещают историю буржуазной философии сере­дины и отчасти второй половины XIX в., отличающейся очень противоречивым характером: если, с одной сто­роны, по мере исчерпания резервов развития домонопо­листического капитализма в эволюции буржуазной куль­туры все более проявляются симптомы упадка, то с другой — в частных отраслях философского знания и в отдельных сложившихся в это время течениях продол­жается некоторое движение вперед. В то же время в ряде стран Центральной и Юго-Восточной Европы философ­ская мысль решала теоретические вопросы антифеодаль­ной буржуазно-демократической борьбы, была прогрес-

7

еивнои и по своему характеру находилась еще на домарксистском этапе эволюции. В еще большей степени это должно быть сказано о передовой русской философии XIX в., выделенной в составе «Антологии» в особый, чет­вертый том.

^ 1. СТАНОВЛЕНИЕ КЛАССИЧЕСКОГО НЕМЕЦКОГО ИДЕАЛИЗМА. КАНТ

Классическая буржуазная философия в Германии конца XVIII — начала XIX в. была наследницей многих идей французского и немецкого Просвещения, и именно на волне последнего поднялся мощный интеллект И. Кан­та. Правда, эта философия сложилась в виде идеалисти­ческих систем, но, в максимальной степени извлекая из идеализма прогрессивные возможности, она привела к тому, что выкованное ею в ходе критики метафизического материализма XVIII в. оружие диалектики было исполь­зовано затем в интересах развития материализма же и послужило отнюдь не в пользу феодально-аристократиче­ской реакции. Немецкая диалектика начала XIX в. уна­следовала рационализм просветителей. Лидеры француз­ского Просвещения в условиях нараставшей революцион­ной ситуации резко противопоставляли идеализируемое ими буржуазное будущее настоящему, но полагали, что «царство разума» может в любое время воплотиться в жизнь, коль скоро будет осуществлено возвращение лю­дей к «естественным» взглядам на вещи и дела.

Что же касается немецкого Просвещения, то социаль­ный компромисс наложил на него общий отпечаток. Крупнейшие представители этого движения считали путь к торжеству разума в жизни людей долгим и трудным. Кроме того, они не были ни материалистами, ни атеи­стами: самое большее, до чего они доходили в собственно философском отношении, были воспринятые от спино-зизма пантеистические мотивы у Г. Лессинга, И. Гердера, И. В. Гёте и склонность к моральному перетолкованию религиозных проблем. В начале XIX в. эти мотивы были продолжены Ф. Шлейермахером. Твердую веру в вели­кие возможности научного познания сохранил от Лейб­ница X. Вольф, хотя в сухих рубриках систематизации он и его ученики заглушили диалектический пульс фило­софии своего великого предшественника. Но идеи диа-

8

лектики пробивали себе путь в исследованиях Гердера по истории культуры, в поэтическом творчестве Шиллера и в натурфилософских изысканиях Гёте. Были среди немецких просветителей материалисты и атеисты (Кнут-цен, Шульц, Форстер, Кнебель и др.), но их достижения и влияние не стали определяющими.

Весьма значительными были достижения «докритиче-ского» Канта, в воззрениях которого были рядоположены вольфианство и естественнонаучный материализм. Из традиций Лейбница он воспринял веру в науку и про­гресс и подхватил девиз Просвещения: «Имей мужество пользоваться собственным умом!»1. Выдвинув знамени­тую космогоническую гипотезу, обладавшую стихийно-диалектическими чертами, Кант выставил затем на суд разума не только построения разума, но и сам разум. Он развил критику рационалистического отождествления за­конов бытия с законами мышления, однако в критике разума перешел границу истинного: наметилась изоляция сознания от бытия, а сфера приложения методов мате­риалистического естествознания его времени стала им все более сужаться. Его глубокая мысль о том, что отрицание формальнологических противоречий не означает запре­щения противоречий действительности, начала постепен­но превращаться в агностическую доктрину, согласно которой реальные связи недоступны логическому анали­зу. Бег «горячего коня» Просвещения все более сдержи­вался, из «докритического» Канта возник Кант «крити­ческий».

Но и после 1770 г. Кант не перечеркнул просвети­тельских идей, а лишь снизил их звучание. Он отнес успехи в разработке естественнонаучной картины мира к регулятивному конструированию общеобязательной структуры явлений, а этику «разумного эгоизма» — к обоснованию «легальных», допустимых поступков, кото­рые рангом ниже поступков, рекомендуемых «торжествен­ным величием» Долга. Но очень близкой идеям Просвеще­ния оставалась трактовка категорического императива как требования видеть в людях не средства, а «самоцель».

Творчество «критического» Канта исходило из идей о том, что философия должна начинать всегда с критики, что вещи внешнего мира существуют, но они непозна-

1 И. Кант. Соч., в шести томах, т. 6. М., 1966, стр. 27,

9

ваемы, а самое надежное знание не носит содержательного характера. Творчество Канта выпукло показывает про­тиворечивость историко-философского прогресса. По­пятное движение к агностицизму и идеализму выявило слабости старого, метафизического материализма и поста­вило, хотя и в искаженном виде, вопрос о создании анти­метафизического метода познания. «Главный недостаток всего предшествующего материализма — включая и фей-ербаховский — заключается в том, что предмет, действи­тельность, чувственность берется только в форме объек­та, или в форме созерцания... Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно...»1 и превратно, ибо немецкий идеализм начиная с Канта видел в объекте гносеологическое или же и онтологическое по­рождение субъекта. Тем не менее диалектика противоре­чий познания, сознания и всей действительности — глав­нейшее завоевание немецкого идеализма на грани XVIII и XIX вв., обеспечившее ему место одного из теоретиче­ских источников диалектического материализма.

Классики немецкого идеализма, действуя в обстановке феодально раздробленной Германии, буржуазия которой еще не консолидировалась в самостоятельный класс, ре­шали вопрос о противоположности того, что есть, и того, что еще должно быть достигнуто, иначе, чем просвети­тели. Они либо доводили эту противоположность до рас­кола мира на два различных мира — эмпирических явле­ний и потусторонней сущности (Кант), либо относили претворение идеала в жизнь к невообразимо далекому будущему (Фихте и Шеллинг), либо, наконец, ценой сни­жения идеала стали утверждать, что он постепенно осу­ществляется уже на наших глазах (Гегель). В немецких государствах еще не созрели условия для политической реализации задач буржуазных преобразований, и задачи эти отразились в головах этих идеологов в умозритель­ном виде. Но именно в зависимости от социально-поли­тических симпатий философов в их учениях по-разному преодолевалась традиционная для всего этого движения поляризация «сущего» и «должного», а в зависимости от характера социального компромисса в их программах изменялась трактовка познания действительности, высту-

1 К.. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 1.

10

пая то как способ оправдания последней, то как средство ее преодоления.

Главным источником диалектики немецких философов был социальный опыт развития ведущих в то время евро­пейских стран. События Французской революции 1789 г., ее послереволюционное развитие, революционные измене­ния в Англии — все это давало огромную пищу для раз­мышлений над судьбами своей родины. В то же время идеалистически понятая диалектика использовалась для оправдания реформистского пути. Обобщая в высшем единстве реальный исторический процесс, она его вместе с тем мистифицировала и проделывала с отраженными в сознании противоречиями жизни такие метаморфозы, которые снимали необходимость их революционного раз­решения. В немалой мере диалектика классиков немец­кого идеализма черпалась из достижений социологической мысли предшествующих периодов (Вико, Вольней, Гер-дер). Были и другие источники немецкой диалектики на­чала XIX в.: ими были анализ закономерностей человече­ской истории, мышления и слабостей старого материализ­ма, а на Шеллинга и через него отчасти на Гегеля по­влияли естественнонаучные открытия, приоткрывшие завесу над связями электрических, магнитных, химиче­ских и физиологических процессов.

Диалектические подходы к проблемам, хотя еще от­нюдь не диалектические их решения, наметились у Канта в связи с унаследованной от XVII—XVIII вв. острой постановкой вопроса о соотношении и связи между чувственной и мыслительной ступенями познания. Перед лицом гносеологических трудностей, которые подрывали как старый рационализм, так и эмпиризм, Кант занял своеобразную позицию. Он защищает сенсуализм против крайнего рационализма, усматривавшего в ощущениях лишь мнимое, имагинативное знание. Но он становится и на защиту рационализма против одностороннего сен­суализма, толковавшего мышление как прямое продолже­ние чувственности по качеству или хотя бы по функциям прямого выражения свойств и структуры внешнего мира. С другой стороны, Кант также и нападает как на сен­суализм, видевший в разуме своего преемника на пути познания сущности вещей, так и на старый рациона­лизм, претендовавший на непосредственное решение им этой задачи. Через резкое размежевание этих двух

11

познавательных способностей мыслитель надеется обрести их синтез. Через взаимоограничение их возможностей Кант рассчитывал соединить пассивную содержательность ощущений и формальную активность рассудка, достигаю­щую кульминации в продуктивной силе воображения.

В поисках решения Кант выдвинул принцип синтети­ческих суждений a priori, которым отмежевался и от теории врожденных идей, и от гносеологического произ­вола. Априорные интуиции представляют собой по его замыслу как форму содержательного знания, так и фор­мальное знание. В гносеологическом смысле они предше­ствуют материалу опыта. В хронологическом же отноше­нии они одновременны ему, ибо в качестве врожденной ему предшествует только трансцендентальная способность к этим интуициям. Априоризм был идеалистическим за­блуждением Канта. Впоследствии сильный удар по этому заблуждению нанесло открытие Лобачевским неэвклидо­вой геометрии. Оно указало на зависимость вывода о неравноправности различных вариантов геометрической структуры опыта от их объективной интерпретации. В то же время это открытие показало, как глубоко провидел Кант творческую силу теоретического мышления и необ­ходимость аксиоматических построений для наук. Свой априоризм, сам по себе представляющий идеалистическое заблуждение, он стремился обосновать соображениями о существовании абстрактного созерцания и о действитель­но имевшемся несовершенстве тогдашней математической дедукции, поскольку в нее (например, в аксиомы и по­стулаты Эвклида) вплетены были наглядные представле­ния. Примеры вроде: «Золото есть желтый металл» во­преки проводимой им резкой границе между априорными и апостериорными суждениями намекали на отсутствие в действительности непереходимой грани между a priori и a posteriori: то, что считается априорным (характери­стика золота), есть в действительности результат длитель­ного апостериорного изучения этого предмета (золота)1.

Изучая помещенные в настоящем томе фрагменты из произведений Канта, читатель обнаружит, что Кантова трансцендентальная логика, исследующая происхождение

----------------

1 Ср. в этой связи соображения Энгельса о том, что представ­ляющееся нам априорным в действительности есть продукт дол­гого усвоения из опыта в филогенезе (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 572).

12

и функции категорий и тем самым предваряющая замы­сел диалектической логики Гегеля, вовсе не есть антипод логики формальной. Она сама строится средствами «об­щей», т. е. формальной, логики, а последняя, по Канту, происходит опять же из трансцендентальных глубин. С. Маймон писал даже, что «общая» логика Канта — это «частный случай» его логики трансцендентальной. Рассудочность действует во всем поле гносеологических исследований. В результате этого трансцендентальная логика как учение об априоризме есть теория познания, а как логика она есть логика формальная, но именно к этой теории познания примененная. «Общая» логика «есть канон для рассудка и разума вообще, однако лишь со стороны формы...»1.

Формальная логика действует в области не только ана­литики, но и диалектики Канта. Здесь в отличие от лож­ного ее применения при попытках познать потусторонний мир диалектическая логика находит истинное метаприме-нение, когда Кант, исходя из своих гносеологических посылок, вскрывает тупики знаменитых антиномий чис­того разума, подобно тому как до этого он вскрыл ошибки так называемых амфиболии рефлективных понятий рас­судка. Диалектику в виде метода обретения конструктив­ных результатов он отверг как ложную, но он принял ее как истинную в виде способа рассуждения, подводящего к раскрытию заблуждений трансцендентно применяемого разума. Взаимопротивопоставление созидательных и кри­тических функций диалектики, вытекавшее из дуализма Канта, было метафизически ошибочным, как и разреше­ние им антиномий путем полного «разведения» тезисов и антитезисов в разные стороны. Тем не менее Кант был прав, считая, что диалектическая логика не может «из себя» порождать содержательные истины о мире (Фихте предал забвению это верное положение). Кант был прав и в том, что диалектика — это гораздо большее, чем толь­ко искусство субъективного спора (Гегель развернул эту мысль в учение о диалектическом методе познания).

Если одним полюсом философии Канта была проблема условий научного познания мира явлений, то другим ее полюсом была проблема обретения нравственной свободы. Учение о вещах в себе как потусторонних сущностях и

1 И. Кант. Соч., в шести томах, т. 3, стр. 655.

13

направляющих идеалах призвано было по замыслу Канта привести к единству ту действительность, которая его учением о вещах в себе как о пределах познавательных усилий людей была расторгнута на два мира.

Кант не смог ни найти путей к подлинно объективному применению категорий в науке, свободному от произвола, ни отыскать каналов, по которым свобода из мира вещей в себе проникала бы в мир явлений. Не удались ни кон­струкция природы, ни обоснование свободы. Необходи­мость и свобода остались у Канта двумя совершенно разными типами поведения и ориентации субъекта. Вме­сто соединения двух миров посредством времени, морали и веры, а затем и целесообразности природы и искусства, закрепились новые расчленения. Человек был разорван Кантом на эмпирический индивид, трансцендентальный субъект и трансцендентальную личность, а свобода — на практическую «свободу выбора», гносеологическую спон­танность и потустороннюю свободу воли. Телеология же и учение об искусстве не только не смогли навести мостов между этими расчленениями, но еще более углубили вы­званную ими пропасть.

Но Кант указал новые философские горизонты — прежде всего тем, что сформировал принцип активности сознания в виде деятельности творца произведений искус­ства, практической реализации моральной воли личности и в виде функции субъекта, преобразующего явления в гносеологический конструкт. Процесс этого конструиро­вания, восходящий от чувственной «материи» опыта че­рез суждения эмпирического созерцания, восприятия и опыта, приводит к совпадению понятий «природа», «наука» и «совокупность действительного и возможного опыта». На этой основе возникает соблазн увидеть в уче­нии Канта о науке предвосхищение отождествления не­опозитивистами познания с упорядочением явлений, а объектов познания — с теоретическими конструктами, т. е. с теорией этих объектов. Но исторически более вер­ным будет признать, что Кант здесь поставил реальные проблемы. Он указал на то, что субъект в познании есть не пассивный созерцатель, а активный преобразователь, причем в каждом гносеологическом опосредовании есть нечто непосредственное (Гегель в дальнейшем показал, наоборот, что все непосредственное опосредовано). Мало того, Кант смутно уловил диалектику движения относи-

14

тельной истины к абсолютной. То, что Кант называл трансцендентальной иллюзией, оказывается отождествле­нием относительной истины с абсолютной, ошибочность чего раскрывается через бесплодность конститутивного применения научных категорий и философских идей, при­менения, которое превращает эти понятия в неподвласт­ные познанию «ноумены».

Своим интенсивным анализом Кант поставил целую серию глубоких проблем: об источнике логической необ­ходимости и о взаимодействии теоретического и эмпири­ческого в науке, о познаваемости мира и происхождении структур научного знания, о соотношении сущего и долж­ного, о совмещении счастья и обязанности. Концепция идеальных объектов науки, субъективистски истолковы­вая тезис о недостижимости абсолютной истины, направи­ла тем не менее гносеологическую мысль на исследование теоретических идеализации, которые стали важным сред­ством развития науки XX в. Учение об амфиболиях и антиномиях, переплавив в себе многие уроки истории фи­лософии, указало на противоречивость процесса позна­ния. В столкновениях тезисов и антитезисов антиномий появилось дыхание объективной диалектики реального мира. В них наметился тот гносеологический аппарат, который был развит Гегелем в универсальный способ разрешения противоречий познания. «Двойственный, про­тиворечивый интерес разума»1 вскрывает противополож­ности не только в четырех антиномиях, но всюду, куда устремляется его пытливое око, обнаруживающее посто­янное в изменчивом и разнообразное в однородном, а в «недоброжелательной общительности» людей — стимул движения общества через конфликты к единству.

Остро поставив вопрос об условиях научности филосо­фии, Кант своеобразно указал на роль практики как кри­терия истинности философских знаний и бесспорности мо­ральных принципов. Ведь именно практические сообра­жения заставляют нас, по Канту, принять постулаты, на которых зиждется категорический императив. Правда, выдвинутое Кантом регулятивное истолкование понятий, суждений и принципов вело к негативному перевоплоще­нию практики и подрывало его же усилия избежать субъ­ективизма в науке и утвердить автономность морали.

1 И. Кант. Соч., в шести томах, т. 3, стр. 560.

15

Открывался путь к истолкованию как «фикций» законов науки, а не только положений религии: «фикционализм» Г. Фейхингера был подготовлен кантианскими идеями не менее, чем прагматическая оценка религиозных вероуче­ний. Что касается последних, то нередко упрекают Канта в использовании им моральных аргументов для оправда­ния религии, но не учитывают двойственности Кантова регулятивного начала. Это начало указывало действовать так, как если бы существовал высший гарант морального миропорядка и если бы категорический императив был в состоянии вытеснить императивы гипотетические из всей области житейской эмпирии. Кант постулировал не суще­ствование бога, а лишь веру в его бытие ради осущест­вления нравственной задачи, подобно тому как Гоббс утверждал необходимость веры ради поддержания авто­ритета политической власти. Но в таком случае не нрав­ственность служит оправданию религии, а, наоборот, религия нужна только для укрепления нравственности, и распад морального сознания сразу же влечет за собой упразднение веры в бога. Регулятивность теологической идеи у Канта, пожалуй, более «далека» от конститутив-ности соответствующего ей объекта, чем у конструирую­щих природу категорий.

Кант еще не преодолел многих метафизических мо­ментов просветительской трактовки познания: его одина­ковый для всех людей абстрактный гносеологический субъект оказывается вариантом старой робинзонады. Не­смотря на активность своих трансцендентальных способ­ностей, этот субъект остается в роли созерцателя своих собственных состояний. Выход в реальную предметную практику был мистифицирован вещами в себе, и уже только следствием разрыва между вещами в себе и явле­ниями оказался тот разрыв между содержанием и фор­мой, который столь характерен для Канта.

Противоречия раздирали философию Канта. Он от­стаивал авторитет фактов, логики и науки, но им же отказал в возможности познавать подлинный объектив­ный мир,— в ощущениях он видит не связь с подлинно внешним миром, а как бы преграду, отделяющую от него. Он «умаляет силу разума... принижает знание, что­бы очистить место вере»1. Кант признавал, что человек

1 ^ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 152, 153.

16

как член эмпирического универсума должен стремиться к живому счастью, но обязывал его как члена мира но­уменов подчинять себе жестким требованиям Долга. В новом виде Кант воспроизвел Декартов разрыв чело­века на животное и на носителя идеальных начал. Раз­решить эти противоречия и преодолеть раздвоенность человека — такова была задача, стоявшая перед после­дующей мыслью, и прав был Гегель, считая Канта осно­вой и исходным пунктом немецкой философии нового времени.

^ 2. ОТ СУБЪЕКТА К ОБЪЕКТУ. ФИХТЕ И ШЕЛЛИНГ

К. Рейнгольд и другие современные «исправители» и критики философии Канта прошли мимо главных не ре­шенных им проблем. Следующий существенный шаг в немецкой философии был сделан И. Г. Фихте, страстно искавшим пути теоретического обоснования активности и свободы человека. Он видел в философии, во-первых, ве­ликую путеуказательницу, своего рода факел Прометея, и, во-вторых, всеобъемлющее наукоучение, как бы науку о всех науках. В субъективном идеализме Фихте нашел выражение его буржуазно-демократический порыв к утверждению национального самосознания, а в абсолюти­зации роли философии в научном познании проявились его просветительские устремления. Но он же сам опа­сался чрезмерной абсолютизации: философия, по Фихте, не есть абсолютная истина и она не сливается со своим предметом, но лишь более или менее приблизительно отображает сущностное развитие духовного первоначала.

Учение Фихте складывалось в ходе глубоких преобра­зований им Кантовой системы. Он придал онтологиче­ский характер трансцендентальной апперцепции и бессоз­нательно действующей продуктивной силе воображения. Затем он слил их воедино с практическим разумом, так что познающий рассудок совпал с моральным действием и с волей, созидающей объективные вещи. У абстрактных формул Фихте был близкий к жизни подтекст. Когда он писал о том, что окончательным назначением человека "является «абсолютное тождество его с самим собой», то он имел в виду, что человек обязан жить в обществе и участвовать в исторически бесконечном коллективном творческом процессе, дабы по возможности «достигнуть

17

неба уже на земле», т. е. морального совершенства, сво­боды и счастья. Эти положения по-прежнему довольно абстрактны, но когда Фихте превратил категорический императив в абстрактное требование человеческой актив­ности и свободы, то оно довольно конкретно истолковы­валось его слушателями и учениками в годы борьбы про­тив наполеоновской агрессии.

По крайней мере в принципе Фихте преодолевал рас­кол действительности на два мира. Он отверг раздвоен­ность человека и провозгласил не только примат прак­тики перед теорией, но и их полное единство. Утратило смысл противопоставление моральных и легальных по­ступков, получила первую обрисовку диалектика взаимо­действия субъекта и объекта. Правда, она выступала в сугубо идеалистической трактовке: не-Я возникает, по Фихте, как продукт деятельности сверхсубъекта Я, при­рода трактуется им лишь как необходимое для реализа­ции морали и преодолеваемое ею препятствие, а свобода эмпирических я, превращенная из условия морали в ее содержание и цель, оказывается бессильной перед лицом надэмпирического сверхсубъекта. Тот факт, что люди своим трудом создают «вторую» очеловеченную природу, получил в его философии превратное отражение.

Трансцендентальный метод Канта стал у Фихте собст-венно диалектическим. Фихте был первым сознательным теоретиком диалектики нового времени, и в его диалекти­ческих построениях было еще много слабых пунктов: не было разработано понятие синтеза, и последний подме­нялся то суммированием тезиса и антитезиса (например, в третьем основоположении), то «вдвижением» нового тезиса внутрь противостояния двух прежних. Неясным было отношение Фихте к формальной логике, хотя его общая тенденция вывести ее законы из содержания фи­лософии и возвести формальнологический закон непроти­воречия ко второму основоположению, т. е. к зародышу закона единства и борьбы противоположностей, было глу­бочайшим предвосхищением. Философия истории еще не была конкретно вписана в диалектический контур, хотя центральному в ней понятию свободы Фихте стремился придать активный социально-исторический смысл. В его учении в отличии от Спинозы свобода рассматривалась как развивающаяся во времени и как критерий всего общественного развития.

18

Фихте восстановил право человеческого разума на по­знание сущности мира и выдвинул идею развития всего существующего по законам диалектики. Уже это делает его роль в истории философии значительной и непрехо­дящей, несмотря на то что в трактовке им духовного первоначала в конце концов возобладали религиозные мотивы. Они сблизили его с волюнтаристским учением Мен де Бирана (1766—1824), которое и сложилось не без его, Фихте, влияния. Поздний Фихте покинул маги­страль философского прогресса.

Нечто подобное, но в гораздо большей степени про­изошло и с Ф. Шеллингом после 1803 г. Зато философия молодого Шеллинга оказалась необходимым посредст­вующим звеном на пути преобразования субъективной диалектики в объективную. Он увидел в природе не только орудие моральной деятельнности, но и динамиче-ское проявление Абсолюта. Природа — это непосред­ственная объективная манифестация бессознательного духовного первоначала, и она развивается как телеологи­чески самоорганизующаяся целостность. Она вовсе не есть «потухший дух», как скажет потом Гегель, но дух, возгорающий ярким пламенем видимой жизни. Спящие потенции реальности пробудились, и изначальное тожде­ство объекта и субъекта пришло в диалектическое дви­жение, в котором сначала преобладает объективная, а затем, на стадии человеческой истории, субъективная сто­рона, так что Я оказывается не началом, а многообраз­ным звеном завершающего этапа всемирно-исторического пути.

Натурфилософия Шеллинга, постулировавшая взаимо­связи всех явлений природы и их развитие через поля­ризацию внутренне раздвоенных сил, положительно по­влияла на исследования Эрстеда, Фарадея и Р. Майера. Можно даже сказать, что его объективно-идеалистическое учение предвосхитило, по общей идее, электромагнитную концепцию материи, и это выглядит удивительным пара­доксом на фоне таких явных провалов спекуляции Шел­линга, как отрицание им органической эволюции, но ведь своими успехами его философия природы была обязана именно тем специальным наукам, которым она, казалось, диктовала высшие истины.

Второй стороной «философии тождества» Шеллинга стала его система трансцендентального идеализма,

19

прослеживающая посредством интеллектуальной интуи­ции дальнейший путь развития Абсолюта и возвращения его к себе. Здесь мы вступаем в историю человеческого духа с ее принципом восхождения по ступеням свободы к регулятивной цели «идеального правового строя». Уга­дав в своей концепции истории некоторые действительные закономерности социального развития, Шеллинг во многом подготовил историософскую схему Гегеля. Но высшим этапом исторического развития у Шеллинга оказывается уже не моральная жизнь, как было у Фихте, и не фило­софия, как будет у Гегеля, а художественное творчество. Утверждения, что искусство выше науки, а эстетическое созерцание выше теоретического познания, сделали Шел­линга философским вождем немецкого романтизма и определили превращение его интеллектуальной интуиции в интуицию алогическую, иррациональную.

Однако это превращение завершилось лишь в послед­ний период эволюции взглядов Шеллинга, т. е. когда сло­жилась его мистическая «философия откровения». Став под знамя феодально-аристократической реакции, он изме­нил диалектике, заменил искусство в его роли высшего органа познания религией, а прежний свой пантеизм — мифологической теософией. Как блестяще показал моло­дой Энгельс в своих памфлетах, пиетизм погубил Шел­линга как философа: диалектическое учение о противо­речиях, трактовка истории как восходящего процесса, мечтания о грядущем содружестве наций — все это было теперь либо извращено, либо полностью утрачено. Не пресеклась, однако, линия восходящего развития немец­кой философии.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46



Скачать файл (1333.4 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации