Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Березкин Ю.Е. Инки. Исторический опыт империи - файл Березкин.Инки.Опыт построения империи.doc


Березкин Ю.Е. Инки. Исторический опыт империи
скачать (508.9 kb.)

Доступные файлы (1):

Березкин.Инки.Опыт построения империи.doc1558kb.04.03.2007 10:25скачать

содержание
Загрузка...

Березкин.Инки.Опыт построения империи.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8
Реклама MarketGid:
Загрузка...
АКАДЕМИЯ НАУК СССР

Серия «История и современность»
Ю. Е. БЕРЕЗКИН
ИНКИ
ИСТОРИЧСКИЙ ОПЫТ ИМПЕРИИ

ЛЕНИНГРАД

«НАУКА»

Ленинградское отделение

1991
Книга посвящена инкам, чья история, культура и трагическая судьба вызывают неослабевающий интерес у читателей, Рассказывая о цивилизации инков, автор обращается к выявленным в последние годы и десятилетия археологами, историками, этнографами и лингвистами новым фактам и теоретическим посылам, в свете которых ее особенности выглядят сегодня иначе, чем прежде. Могучая империя, простиравшая свою власть на тысячи километров и повелевавшая миллионами людей в пределах огромного природного региона Южной Америки, создала систему жесткого централизованного управления всей жизнью населявших ее народов, но, словно колосс на глиняных ногах, рухнули под ударами кучки конкистадоров-европейцев. Таков был конец своего рода исторического эксперимента инков, доводивший до логического предела тенденции, заметные и в других древних и новых империях Старого и Нового Света. Уроки и выводы, которые сегодня позволяет сделать этот эксперимент, основываются на сравнительном анализе старых и новых имперских структур, организации в них государственной власти, их социальной иерархии и особенностей идеологии — всего, что роднит их с недолговечным, но богатым историческим опытом инков.

Книга предназначена для всех, интересующихся философией исто­рии и мировой культуры, проблемами государства и общества.
Ответственный редактор д-р ист. наук ^ Р. В. КИНЖАЛОВ
Редактор издательства М. Д. МАРКИН
Рецензенты:

д-р ист. наук Е. В. ЗЕЙМАЛЬ

д-р ист. наук И. Н. ХЛОПИН


Если мы услышим, что Османская держава огромна, то в нашем представлении возникнут атрибуты нашего государства, и мы скажем: «Та держава, по-видимому, похожа на наш эмират», хотя между ними колоссальная раз­ница.

^ Ахмад Дониш

Первый советник Ли Сы сказал: «...Ныне вы, император-властитель, объединили под своей властью Поднебесную ... Я предлагаю, что­бы ... всех, кто на примерах древности будет порицать современность, подвергнуть казни вместе с их родом; чиновников, знающих, но не доносящих об этом, карать в той же мере».

Сыма Цянь

Ньявиа пача — «В те времена» (начальная формула славословий в честь инкских прави­телей).

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ
Глава ^ I. ПРЕДЫСТОРИЯ ИНКОВ

Природные условия Центральных Анд

Этноязыковая ситуация накануне инкского завоевания

Предшественники инков по данным археологии

Распространение языков кечуа и хаки .

Происхождение и язык собственно инков

Обстоятельства, благоприятствовавшие возвышению Куско

Глава II. ^ НА ПУТИ К ИМПЕРИИ

«Энергия и структура» Ричарда Адамса

Становление хозяйственных основ перуанской цивилизации

Центральные Анды в сравнении с Мезоамерикой Хранение продуктов и пути сообщения

Хранение и передача информации ............

Оценка величины древних коллективов ........

Функции монументальной архитектуры ........

Стадии политической интеграции древнего Перу

1. Общины и простые вождества ........

2. Сложные вождества ..................

3. Первичные государства ...............

4. Империя

Глава III. ОБРАЗОВАНИЕ, УСТРОЙСТВО И СОЦИ­АЛЬНАЯ СТРУКТУРА ИМПЕРИИ

Завоевательные походы инков ................

Области в Чили и Аргентине .................

Восточная граница ..........................

Тауантинсуйю — мировое государство .........

Привилегированный слой Тауантинсуйю .......

Административная система ...................

Общинный сектор экономики ................

Государственный и корпоративный секторы

Храмовый сектор ...........................

Янакона и аклья ............................

Камайок ...................................

Митмак ....................................

Деревня и город ...........................

Последствия государственного вмешательства в сельскохозяйственное производство Социальная структура Тауантинсуйю ..........

Торговцы ..................................

Истоки системы централизованного распределения

Обслуживание ремесленниками потребностей знати

«Финансы» империи. Циркулирование предметов

роскоши ................................

Склады. Накопление продуктов жизнеобеспечения

Методы эксплуатации. Ритуализация трудового процесса
Глава IV. ^ ИНКА НА ЗЕМЛЕ — СОЛНЦЕ НА НЕБЕ

Источники по религии древнего Перу Проблема культового искусства инков Тенденции к монотеизму в инкской религии Храм Виракочи в Ракчи

Панперуанский политеистический пантеон Ритуал Великого жертвоприношения ......

Вертикальные связи в имперских структурах Имперская идеология ....................

Астрономия индейцев Центральных Анд

Глава V. НАСЛЕДИЕ ИНКОВ ........................

Экономическая неконкурентоспособность индей­ских культур как причина их исчезновения

Уникальное положение андских индейцев в после-колумбовой Америке .....................

Кризисные культы ..........................

Индейцы Перу в колониальный период ........

Индейское милленаристское движение в XX веке

Инки и «социализм» ........................

Тоталитарное государство как новая ступень в развитии имперского деспотизма ..........

Глава VI. ^ КОНЕЦ ИМПЕРИЙ

ПРИМЕЧАНИЯ

ЛИТЕРАТУРА

ВВЕДЕНИЕ

В 1492 г., как раз полтысячи лет назад, каравеллы Колумба пересекли Атлантику. В 1513 г., преодолев Па­намский перешеек, испанцы впервые вышли к Тихому океану. В 1521 г. пала столица ацтеков Теночтитлан. В 1531 г. Франсиско Писарро отплыл из Панамы в Перу завоевывать государство Инков, слухи о богатстве кото­рого доходили до Центральной Америки. Конкистадоры высадились где-то в районе экватора и затем много ме­сяцев добирались сушей до Тумбеса — самого северного инкского порта близ современной эквадоро-перуанской границы. Еще три месяца Писарро провел в окрестно­стях этого города, собирая сведения о стране, которую желал покорить. Новости оказались благоприятны: в Пе­ру едва закончилась война между Атауальпой и Уаска-ром — двумя претендентами на инкский престол. Атауальпа одержал победу и располагался с армией около Кахамарки, примерно в 500 км на юго-юго-восток от Тумбеса, в горах. С 62 всадниками и 102 пехотинцами Писарро в ноябре 1532 г. достиг ставки Атауальпы и, заманив его в ловушку, захватил в плен. При этом погибли две тысячи индейцев, испанцы же потерь не понесли. Согласно легенде, лишь сам Писарро был легко ранен. Взяв с Атауальпы огромный выкуп золотом, ис­панцы затем казнили его. Одним из поводов для приго­вора стало обвинение в убийстве Уаскара. Почти без боев достигнув инкской столицы Куско, конкистадоры со всеми подобающими церемониями возвели на трон млад­шего брата Уаскара Манко Капака. Тот вскоре поднял восстание, но не смог отвоевать Куско и увел своих сторонников на запад-северо-запад от столицы, где в труднодоступном горном районе создал так называемое Новоинкское царство. Последний его правитель был ка­знен испанцами в 1572 г. К этому времени население страны сократилось на несколько миллионов человек — в основном из-за гибели коренных обитателей от зане­сенных европейцами болезней. Большинство испанцев, возглавивших завоевание Перу, умерло насильственной смертью в междоусобных схватках.

Конкиста со всеми ее жестокостями и преступлени­ями явилась прямым следствием открытия Америки. И все же историки не смешивают эти два события, рассма­тривая их под разным углом зрения и оценивая неодинаково. Нарушение многотысячелетней изоляции Нового Света, установление глобальных международных связей рано или поздно должно было произойти. Для Западной Европы начало плаваний за океан означало выход из опасного кризиса. Встретившись с угрозой османского нашествия, Европа нуждалась в золоте, утекавшем в те времена на Восток, в обмен на пряности. Но без золота нельзя было ни собрать армию, ни построить мощный флот. Опоздай Кортес и Писарро на пятьдесят лет — и западная цивилизация, быть может, вовсе не достигла бы того расцвета, который ожидал ее в последующие века. Что же касается индейцев, то им встреча цивили­заций принесла, конечно, мало хорошего. Но раз уж считать конкисту неизбежной, то следует подумать о том, что пятьюдесятью годами раньше последствия ис­панского завоевания для Мексики и Перу были бы еще более трагичны. Ведь в XV—начале XVI века народы этих стран переживали самый напряженный и отмечен­ный блестящими достижениями период своего развития. И хотя вслед за этим история аборигенов Америки ока­залась оборвана, произошло это все же не на полуслове, а, скорее, в конце очередной главы.

Центральных Анд, как именуют область высоких перуано-боливийских культур археологи, сказанное каса­ется прежде всего. С позиции сегодняшнего дня история древнего Перу выглядит поразительно стройной, прямо-таки образцово иллюстрирующей закономерный ход об­щественной эволюции. Пять тысяч лет назад местные индейцы вышли на магистральный путь, приведший их к вершинам цивилизации. Племена стали реже менять места обитания, охотники и собиратели, уделявшие вы­ращиванию растений лишь незначительную часть своего времени, превращались в настоящих земледельцев. На побережье Тихого океана становлению оседлой культуры содействовало освоение богатейших рыбных ресурсов, в горах — одомашнивание альпаки и ламы. Три, а местами и четыре тысячи лет назад в некоторых районах Перу уже высились массивные пирамиды, наглядно свидетель­ствуя о росте общественного богатства и умении строи­телей действовать сообща. Все более многочисленные и сложные коллективы людей требовали все более профес­сионального руководства. В первых веках нашей эры в Центральных Андах возникают настоящие государства. Могущество их правителей крепнет. Около тысячи лет назад почти прекращается возведение монументальных храмовых платформ. Вместо них строятся все более об­ширные резиденции администраторов. Одни государства впоследствии гибнут, другие приходят им на смену, по­рой обширные области переживают упадок. Однако при всех зигзагах развития перуанская цивилизация эволю­ционирует в том же направлении, что и другие древние общества, например ближневосточное или китайское: борьба народов и государств завершается объединением всех земель с определенными природно-ландшафтными условиями в границах одного гигантского политического организма — империи.

Знаменитый английский историк Арнольд Тойнби много писал о том, сколь притягательна бывает идея империи — сверхгосударства, концентрирующего огром­ные ресурсы, осуществляющего грандиозные проекты и устанавливающего единообразие и порядок. Любая империя обречена на исчезновение, но и после распада и гибели остается ее идеализированный образ. Вооду­шевленные им люди не жалеют усилий для возрож­дения сверхгосударства, и порой это им удается. По­этому от империи непросто избавиться: пережив свою смерть, она оживает в новом обличье. Иногда новая империя возникает, как мы это видели сами, непо­средственно на руинах старой, но бывает и так, что их разделяют века, если не тысячелетия. Последний иранский шах уподоблял свою страну державе Ахеменидов, а его гонитель и преемник пытался вернуть весь исламский мир в эпоху халифатов. Что же ка­сается китайцев, то название древней империи Хань даже стало самоназванием народа.

Империя инков не составляет исключения. В совре­менной Латинской Америке достаточно много людей свя­зывают с ней даже не столько прошлое, сколько буду­щее. После всех необычайных событий, потрясавших мир на протяжении последних 80 лет, трудно полностью исключить возможность возрождения андской державы. Ведь история хотя и закономерна, но непредсказуема — хотя бы уже потому, что представления о ее законах слишком сильно меняются в зависимости от накоплен­ного нами опыта.

Итак, инки. Слово это употребляется в разных зна­чениях. Для большинства читателей, лишь понаслышке знающих о культурах аборигенов Америки, инки есть чаще всего то же самое, что и древние перуанцы. Специалисты порой имеют в виду под инками всю совокупность подданных инкского государства, но ин­ками неверно называть создателей более древних ин­дейских культур. В отличие от майя и даже ацтеков инки выходят на арену истории очень поздно, всего лишь за сто лет до появления испанцев. Границы им­перии установились как раз накануне первого путе­шествия Колумба, а ее социально-экономическая струк­тура окончательно выкристаллизовалась уже в те годы, когда конкистадоры уничтожали гаитянских араваков и покоряли Мексику.

Под инками в точном значении слова надо понимать лишь столичную аристократию государства — потомков маленькой этнической группы (условно говоря, «племе­ни»), жившей в долине Куско на юге Перу к началу XV века. Позже в категорию так называемых «инков по привилегии» вошло иноплеменное население окрестно­стей Куско, близкое настоящим инкам по культуре и издавна связанное с ними родственными отношениями. Само слово «инка» некогда означало, по-видимому, при­мерно то же, что и кечуанское «синчи», т. е. «воин», «военачальник», «доблестный и родовитый муж». Отсюда логичен переход к последнему важному значению слова «инка» — «предводитель», «царь». «Инка» входит поэто­му в довольно длинный ряд эпитетов, из которых скла­дывались имена верховных властителей андской импе­рии (в литературе эти имена обычно даются в упрощен­ной форме). Таким образом, если «инки» есть название народа либо правящей социальной группы, то «Инка» (в единственном числе) обозначает главу государства ин­ков. При необходимости подчеркнуть именно это значе­ние пишут о Сапа Инке, т. е. Великом Инке (импера­торе) .

Об инках написано много, но тема эта неисчерпаема. Древнеперуанская цивилизация — явление мирового класса. От того, какой образ инкской империи создадут в своих реконструкциях ученые, быть может, зависит в определенной мере наше общее представление об исто­рии человечества, а тем самым — в какой-то мере и о возможном и желательном направлении будущего разви- тия. Так инки до сих пор оказывают на нас влияние — особенно, конечно, на политиков и идеологов стран Ла­тинской Америки. Но верно и обратное утверждение: мы сами влияем на инков. Каждое поколение по-новому смотрит на события прошлого. Вольно или невольно лю­ди различают в истории лишь отражение тех идей, ко­торые помогают им в данный момент ориентироваться в окружающем мире. Неудивительно поэтому, что в на­шем веке одни видели в инках граждан социалистиче­ской утопии, другие— деспотов-рабовладельцев, третьи — создателей сравнительно примитивного ранне­классового государства, причем в обоснование своей по­зиции приводили зачастую одни и те же факты. И если мы способны посмотреть на историю народов Централь­ных Анд сейчас иначе, чем в 30-х, 50-х или 70-х годах, то не только из-за возросшего объема знаний об инках и их предшественниках, но еще и потому, что измени­лось общество, в котором мы сами живем.

Все же не будем преуменьшать и значения новых фактов. До середины XX века основным источником сведений об инках оставались так называемые хрони­ки — труды, написанные в XVI—XVII веках и рассказы­вающие об истории, хозяйстве, обычаях, верованиях обитателей Перу. Их авторами были как испанцы, так и потомки индейской знати. Значение перуанских хро­ник невозможно переоценить и сейчас. Вместе с тем хроники не содержат ответ на все возникающие вопросы и в целом дают несколько более искаженную картину жизни инков, чем аналогичные работы по истории и культуре ацтеков. Традиции древнемексиканского обще­ства начала XVI века оказались понятнее европейцам, чем андские. Религиозные и календарно-астрономические представления, государственные и политические институты, экономическая организация, а главное, рас­пространенный в Мексике способ накопления и передачи информации, т. е. письменность, не отличались принци­пиально от известных европейцам либо по собственному опыту, либо благодаря общению с другими народами Старого Света или сведениям, дошедшим от античности. Представители прежней ацтекской знати в свою очередь сравнительно легко перешли на латиницу и рассказали в своих сочинениях о жизни и истории разрушенного конкистадорами государства.

Инки хранили информацию с помощью кипу — свя­зок разноцветных шнурков с узелками. Подобная знако­вая система была не менее емкой, чем ацтекское полу-пиктографическое письмо, но она несопоставима с евро­пейской. Кипу не были случайным изобретением. Они появились до инков, а принципы мышления, лежащие в основе «узелкового письма», тесно связаны с присущими индейцам Анд календарно-астрономическими представ­лениями, с особенностями их социальной организации. В Андах пропасть между европейской и местной куль­турами была столь глубокой, что после конкисты обра­зованные индейцы и метисы оказались способны изло­жить свои взгляды в доступной завоевателям форме лишь в тех случаях, когда их собственное мышление в определенной мере европеизировалось. У некоторых ав­торов, таких как очень популярный в свое время Инка Гарсиласо де ла Вега, европеизация была более, у дру­гих — менее полной, но в совсем нетронутом виде древ­нее индейское мировоззрение вряд ли кто-нибудь сумел передать. К тому же из-за вспыхнувшей между конки­стадорами распри сбор сведений о культуре и прошлом Перу начался лишь через полтора десятилетия после похода Писарро, когда память о реальном государстве инков уже стала вытесняться его легендарным образом. Большинство же «хроник» о нем написано не участни­ками событий 1530-х годов, а их потомками во втором и третьем поколениях.

Увидеть за текстами хроник те грани, те стороны реальности, которые они отразили лишь мимоходом и неосознанно, помогло введение в научный оборот новых категорий источников. Чрезвычайно полезными оказа­лись, например, этнографические исследования среди индейцев Боливии и Перу — особенно проведенные до разразившихся в 1970-е гг. социально-хозяйственных по­трясений. Эти наблюдения позволили проникнуть в ос­новы присущего обитателям Анд миропонимания, зало­жив краеугольный камень в реконструкцию древних об­щественных структур. Кроме того, в перуанских архивах были обнаружены не предназначавшиеся к публикации документы середины и второй половины XVI века, пре­жде всего так называемые visitas отчеты испанских чиновников о положении дел в провинциях вице-королевства. Они включают частные, нередко отрывочные, но зато подробные и, по-видимому, объективные сведе­ния о демографии, социальной организации, отношениях собственности в последние годы существования инкского государства. Например, в отчетах, поступивших в 1549 и 1562 годах из районов расселения индейцев чупачу к востоку от крупного центра Уануко на севере горного Перу, приводятся уникальные числовые данные о рас­пределении рабочей силы согласно последней переписи, которая проводилась при инках. Здесь же перечисляются производимые чупачу изделия и продукты, указывается, куда они должны быть отправлены. Значение этих до­кументов для восстановления социально-экономической обстановки в Андах к началу 1530-х годов можно, по­жалуй, сравнить со значением Смоленского архива для реконструкции нашего собственного недавнего прошлого (попавший в 1945 г. в США, этот архив, как известно, является единственным собранием советских ма­териалов 1930-х годов, которое сохранилось в первона­чальном виде и общедоступно).

Архивные материалы позволили оценить достовер­ность известной по хроникам панорамы инкского об­щества. Стало ясно, что она была излишне обобщена. Формы землепользования и управления, степень зависи­мости населения от центральной власти, соотношение доинкских традиций с навязанными из Куско новше­ствами были неодинаковы в отдельных районах. В то же время описания некоторых имперских хозяйственных и организационно-политических институтов оказались на удивление близко соответствующими подлинному поло­жению вещей. Оказалось, что инки в самом деле цен­трализованно контролировали продуктообмен, отчужда­ли в свою пользу не результаты труда, а лишь рабочую силу производителей, создали регулярную администра­тивную систему.

Еще один важный источник для изучения инкской культуры — археология. Многим знакомы фо­тографии Мачу-Пикчу — развалин инкского города в ныне малонаселенной местности на северо-западе от Куско. Создатель империи Пачакути основал здесь одну из своих резиденций, нечто вроде загородного дворца. После прихода испанцев город был заброшен, а его живописные руины открыты в начале нашего века. Не менее сильное впечатление на любителей экзотики производят детские захоронения на верши­нах высоких гор. Видимо, они связаны с ритуалом «великого жертвоприношения», о котором еще пойдет речь. Подобные сенсационные открытия, однако, не всегда самые существенные для реконструкции про­шлого. Раскопки велись и ведутся на многих боль­ших и малых памятниках. В конце 60-х годов, на­пример, американская экспедиция осуществила де­тальное обследование городища Уануко Пампа — инкского центра той самой области в верховьях реки Уальяга, откуда происходят только что упомянутые ценные архивные документы. Благодаря археологам удалось изучить структуру целого города, сравнить результаты с сообщениями письменных источников. По завершении работ в Уануко они были перенесены в аналогичный, но расположенный в 240 км южнее центр Хатун Хауха — столицу провинции Уанка. Множество инкских памятников изучено сейчас на территории между Куско и Мачу-Пикчу. Любопытные материалы получены в южном Эквадоре, где распо­лагалась провинциальная столица Хатун Каньяр (ны­нешнее городище Ингапирка). В начале 80-х годов Дж. Хислоп обследовал «Новый Куско» (современные руины Инкауаси) — уникальный город на западных склонах Анд, призванный в свое время воспроизвести облик столицы государства. Инка жил здесь, пока его армия осаждала вражеские укрепления ниже по долине. Когда же война закончилась, Новый Куско покинули, и его развалины в превосходном состоянии сохранились до наших дней.

К сожалению, археологи редко имеют достаточно средств на раскопки. Обычно проводится поверхностное обследование руин с выборочными зачистками и заклад­кой шурфов. При этом хорошо идентифицируются неко­торые виды ремесленной деятельности, поддаются отож­дествлению хранилища, ритуальные комплексы и двор­цы. Труднее бывает определить, в каких помещениях работали и сколь многочисленны были надзиратели и счетоводы со своими «кипу» или временно собранные неквалифицированные рабочие. Отсутствие «очевидных» данных легко принять за доказательство их отсутствия и прийти к ошибочным выводам.

Наиболее однозначную информацию археология пре­доставляет там, где достаточно определить само наличие определенной категории памятников и где не обязатель­но вникать в значение деталей. Таков вопрос о границах инкского государства. Благодаря разведкам на местности стало ясно, что авторы позднее составленных хроник плохо отличали страны, где инки когда-либо вели бое­вые действия, от прочно завоеванных и включенных в хозяйственную систему империи. Традиционно признан­ные контуры имперской территории оказались неточны. Так, побережье Эквадора и земли в Чили южнее Санть­яго оставались, по-видимому, независимы: инкских мо­гильников, поселений или крепостей в этих районах нет вовсе. Зато восточная граница в Боливии проходила не­сколько дальше, чем предполагалось.

В небольшой книге нет возможности рассказать о всех сторонах жизни обитателей инкского государства. Наша цель — заострить внимание не на этнографических или событийных подробностях, а на том главном, что выделяет инков среди остальных индейцев Америки и ставит в один ряд с создателями величайших империй древности. Инки не оставили после себя такого обилия великолепных произведений искусства, как их предше­ственники. Широко внедряя уже известные технические изобретения, завоеватели из Куско не сделали, по-види­мому, ни одного из них сами. Но зато инки — это твор­цы продуманной социально-экономической и админи­стративной системы, с помощью которой им удалось в невиданных прежде масштабах мобилизовать и целена­правленно использовать трудовые ресурсы своей страны. Обладая многими важнейшими признаками всех импе­рий, с одной стороны, и всех древних обществ — с дру­гой, инкское государство отличается вместе с тем и ря­дом неповторимых особенностей. Возникает желание на­звать его самым развитым из архаических и самым архаическим из развитых. Это государство унаследовало многовековые традиции более ранних цивилизаций, но возникло из конгломерата сражающихся племен, чьи во­жди набивали чучела врагов золой и соломой и пили пиво из человеческих черепов. Десятичная администра­тивная структура инкского государства оставляет впеча­тление унылой стандартизации, но за кажущейся про­стотой скрывается сложный баланс политических и хо­зяйственных интересов, противостояние столицы и провинций, побережья и гор, юга и севера, привержен­цев нового царя и потомков старого и т. п. Короче го­воря, инки, осуществив свой исторический эксперимент, продемонстрировали достаточно своеобразный вариант организации коллектива из нескольких миллионов лю­дей. Читатель, разделяющий гуманистическую систему ценностей, может быть, не сочтет подобный вариант осо­бенно привлекательным, однако историки и философы весьма заинтересованы в его изучении. Каждая из допу­стимых форм общественного устройства, включая и на­именее удачные, позволяет нам лучше определить свои возможности и увереннее ориентироваться в окружаю­щем мире. С этой точки зрения реализация «инкской модели» имела глубокий смысл. Речь, разумеется, не идет об оправдании попыток превратить общество в экспериментальную лабораторию. Любая «социальная ин­женерия» (излюбленный термин английского историка и журналиста Пола Джонсона) всегда влекла катастрофи­ческие последствия и для экономики, и для судеб от­дельных людей. Однако есть основания подозревать, что в своих действиях древние и современные эксперимен­таторы бывали не столь уж свободны. Даже самые не­ожиданные исторические катаклизмы в немалой степени обусловлены многовековыми тенденциями общественного развития. Будучи следствием случайных, по видимости, обстоятельств, они все же оказываются частью есте­ственного хода вещей. Тем более это относится к таким грандиозным, по любой мерке, событиям, как рождение и гибель целых цивилизаций.



Народы и цивилизации вносят вклад в мировую культуру уже благодаря самому факту своего существо­вания. Это справедливо и в отношении обитателей Анд. Древние перуанцы научились выращивать множество видов и сортов полезных растений. Их изобразительное искусство и фольклорные традиции оказывают серьезное влияние на современных художников, писателей, компо­зиторов. Приток золота и серебра, награбленного в перуанских храмах, влил в свое время, как уже говори­лось, свежие силы в экономику Европы. Однако более всего ценен социальный опыт индейцев, обогативший историческую память человечества.
Глава I.^ ПРЕДЫСТОРИЯ ИНКОВ

ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ ЦЕНТРАЛЬНЫХ АНД

Ведя рассказ о народах, населявших Перу и Боли­вию в прошлом, а отчасти живущих там и сейчас, нель­зя не предварить его кратким описанием природы Цен­тральных Анд. Экзотические для нас особенности древнеперуанской культуры могли возникнуть только в тех совершенно необычных ландшафтно-климатических ус­ловиях, которые характерны для западных областей юж­ноамериканского континента.

Анды — высочайшая после Гималаев горная система мира. Поскольку она пересекает тропический пояс, хо­зяйственная деятельность человека возможна здесь вплоть до высоты 4,5 км. Своеобразная, нигде больше не имеющая точных аналогов тундро-степь андских пло­скогорий называется пуна. Она тянется от северного Чи­ли до центральных районов Перу. Дальше по направле­нию к Эквадору ее сменяют альпийские луга, именуе­мые в Южной Америке паримо. Пуна и парамо различаются рельефом, климатом, флорой и фауной, по­этому эти зоны осваивали в древности разные группы племен. Пуна делится на нижнюю, где сажают карто­фель и другие горные корнеплоды, сеют каньиуа и киноа (богатые белками растения из семейства маревых), и верхнюю, пригодную лишь для выпаса скота. Чем даль­ше к югу, тем пуна засушливее, так что на боливийско-чилийской границе это местами уже настоящая солонча­ковая пустыня. Лучшие, хотя сравнительно небольшие по площади, пастбища пуны находятся в центральном Перу близ оз. Хунйн.

Ниже Пуны располагаются более теплые долины и котловины. Центр самой обширной из них и выше дру­гих расположенной занимает крупнейшее озеро Южной Америки Титикака. На дне глубоких долин картофель­ные поля уступают место посевам кукурузы. В основном долины засушливы и поля приходится орошать, но на обращенных к востоку склонах гор на высоте 2.5— 3.5 км местами выпадает много осадков. Эти холодные дождливые районы с бедными почвами покрыты низко­рослыми зарослями и ныне почти безлюдны. Называют их «сеха де сельва» — «бровь лесов». Ниже по восточной окраине Анд растет уже настоящий горный лес, посте­пенно переходящий в тропический. В зону распростра­нения центральноандской цивилизации лесные районы не входили, но их население порой проникало на запад, сыграв известную роль в истории древнего Перу.

Нижний пояс гор, обращенных к Тихому океану, засушлив и рассечен крутыми ущельями. Населения здесь почти нет. Далее начинается прибрежная равнина, которая на севере Перу достигает в ширину 50 км. К югу она сужается, так что горы местами вплотную подступают к воде. Холодное течение Гумбольдта опре­деляет особенности климата побережья. Несмотря на близость к экватору, здесь не жарко, лето и зима слабо различаются по температуре. Воздух с океана, оказав­шись над сушей, нагревается и дожди идут только вы­соко в горах. Жизнь на побережье сосредоточена там, где на равнину выходят горные речки или имеются источники подземных вод. Оазисы отделены друг от друга участками пустыни шириной 20—40 км. Они пло­дородны и густо заселены.

В некотором отношении тянущаяся вдоль западных отрогов Анд пустыня (прямое продолжение чилийской пустыни Атакама) напоминает подгорные полосы, окай­мляющие засушливые равнины Азии от Ирана до Во­сточного Туркестана. Возникшие здесь и там на основе орошаемого земледелия древние цивилизации тоже имеют кое-что общее, например, в технике домостро­ения: те же массивные сооружения из сырцового кир­пича, те же прямоугольные в плане жилища с пло­скими крышами. Однако различий, конечно, больше, чем сходства. Если азиатские речки теряются в песках, то перуанские несут свои воды к морю. Близ берега в океане действуют восходящие потоки, которые вы­носят из глубин воды, богатые соединениями азота и фосфора. Благодаря поступлению питательных веществ у берегов Перу, особенно на участке от Лимы до се­верного города Трухильо (долина Моче), сложилась од­на из самых богатых в мире биосистем морских ор­ганизмов. Рыбы здесь было так много, что ею удобряли поля.

Распределение природных ресурсов обусловило про­странственную структуру центральноандской цивилиза­ции. В ней с самого начала наметились два относительно независимых центра. В горах наилучшие возможности для развития производящего хозяйства существовали на юге области в бассейне оз. Титикака. Здесь расположены самые обширные пастбища и поля, немалое экономиче­ское значение имел и сам пресноводный водоем — круп­нейший в Южной Америке. На побережье центр разви­тия был, напротив, смещен к северу, где оазисы наибо­лее обширны, а море богаче всего. Крайний юг побережья Перу — не более чем хозяйственный придаток бассейна Титикаки. В свою очередь горные районы на севере находились под влиянием мощных прибрежных культур. В центральном Перу соотношение горных до­лин и прибрежных оазисов более уравновешено и культурные взаимодействия носили здесь наиболее сложный характер.

Благодаря тому что участки плодородных земель разделены в Андах пустынями и горными хребтами, а преимущественно земледельческие районы перемежаются с преимущественно скотоводческими, культурное разнообразие в древности здесь было очень велико. Центральноандская цивилизация представляла собой исклю­чительно сложную и динамичную систему, в которой взаимодействовали коллективы людей с весьма неодина­ковыми формами социальной и хозяйственной организа­ции. Если ранние цивилизации Старого Света были ок­ружены варварской периферией, то в Андах периферий­ные общества глубоко вклинивались в зону высоких культур.

С востока Центральные Анды ограничены лесами бас­сейна Амазонки, с запада — океаном. Северная и южная границы менее четкие, во всяком случае двуступенчатые. Первый рубеж на севере проходит чуть южнее современ­ной границы между Перу и Эквадором. Горные хребты здесь настолько сужаются и понижаются, что сельва поч­ти пересекает их, приближаясь к небольшим участкам тропического леса на западных склонах Анд. На побе­режье близ эквадорской границы пустыню сменяет саван­на. В районе порта Тумбес воды океана резко теплеют и становятся беднее рыбой. В годы глобального климатиче­ского дисбаланса (явление «эль-ниньо») теплые воды рас­пространяются дальше к югу, что не раз приводило в Пе­ру к страшным стихийным бедствиям — дождевые потоки разрушали оросительные каналы, в море гибла рыба.

Своеобразие природной среды на крайнем севере Перу по сравнению с более южными районами зна­чительно повлияло на ход этнических и хозяйственных процессов. Ни одна из предшествовавших инкам пе­руанских культур не смогла распространиться на эк­вадорскую территорию. Неодолимым препятствием ока­зался данный участок для одомашненной на плоско­горьях Боливии и Перу холодолюбивой альпаки, которая, возможно, прижилась бы в горах Эквадора. Пять тысяч лет назад по североперуанскому коридору с востока на запад, видимо, проникли окультуренные в южноамериканских низменностях теплолюбивые клубнеплодные растения типа маниока и батата. Ино­гда здесь продвигались в горы из Амазонии лесные племена.

Все же индейцы Эквадора, особенно жители по­бережья, не были полностью отрезаны от населения Центральных Анд. Обработка плодородных земель и посредническая торговля позволили эквадорским при­брежным обществам еще в I тыс. н. э. достичь предгосударственного уровня социально-политической орга­низации. Горные районы этой страны несколько от­ставали в развитии, приобретя важное значение лишь при инках.

В целом Эквадор образует северную периферию Центральных Анд, тогда как Колумбия в культурном отношении отличалась от Перу гораздо сильнее. На ее границе с Эквадором расположен труднопроходимый горный узел, где сходятся западные и восточные хребты Кордильер. Тихоокеанское побережье покрыто густыми влажными лесами и лишь на его крайний юго-запад с середины I тыс. до н. э. проникали высокие культуры эквадорского типа.

На юге Перу и в Боливии область древних цивили­заций простиралась примерно до 17° ю. ш. Южнее даже в горах осадков выпадает мало, и крохотные оазисы здесь отделены друг от друга многими десятками кило­метров пустыни. Но в остальном аридная область Юж­ных Анд в Боливии, Чили и Аргентине прямо продол­жает центральноандскую, так что местные культуры зе­мледельцев, скотоводов и рыбаков были достаточно сходны с культурами Перу. С начала I тыс. до н. э. Южные Анды прочно входят в орбиту того культурного центра, который сложился вокруг оз. Титикака. Лишь в центральном Чили и на восточных склонах аргентин­ских Анд ландшафтно-климатические условия уже принципиально отличаются от центральноандских. В этих субтропических долинах и пролегали последние ру­бежи инкского государства.

^ ЭТНОЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ НАКАНУНЕ ИНКСКОГО ЗАВОЕВАНИЯ

До того как инки создали свое государство, они вряд ли существенно выделялись среди десятков других населявших Центральные Анды племен. К тому же инкская культура имперской эпохи вообще имеет раз­ные истоки, которые лишь в XV веке соединились в единый поток. Проследить доимперскую историю ин­ков — задача нелегкая. Не только второстепенные, но и некоторые узловые эпизоды реконструируются пред­положительно.

К концу 40-х годов нашего века археологи открыли главные предшествовавшие инкам перуано-боливийские культуры. Однако исследователи плохо представляли, где проходили и как менялись во времени границы этих культур, чем существенным одни общества отличались от других. И уж совсем темным оставался вопрос о том, какие народы жили в Центральных Андах до инков и на каких языках говорили. Сейчас положение суще­ственно изменилось как благодаря продолжающимся раскопкам, так и работе лингвистов, о которой мы пока еще ничего не сказали. Сопоставляя результаты языко­вой реконструкции с археологическими фактами и све­дениями письменных источников, удается получить представление о тех этнических процессах, которые предшествовали возникновению инкской империи и спо­собствовали ему.

Хорошо известно, какой огромный вклад внесло сра­внительное языкознание в изучение дописьменного про­шлого Евразии. К сожалению, индейские языки вообще, а южноамериканские в особенности, изучены пока сли­шком поверхностно, чтобы служить основой для столь же надежных исторических реконструкций. И все же нельзя не отметить важные сдвиги, происшедшие в по­следнее десятилетие как раз в том разделе америндейской лингвистики, который касается изучения языков народов Анд.

В наших этнографических и демографических спра­вочниках, приводящих сведения о народах Америки,1 использована классификация индейских языков, предложенная в 1956 г. Дж. Гринбергом. Этот выдающийся исследователь объединил все подобные языки (кроме не­скольких северо-американских, так называемых наде­не) в девять семей. Он считает их потомками единствен­ного праязыка, на котором говорила- группа переселен­цев из Сибири, прошедшая 15 тысяч лет назад через Берингию — сухопутный мост, соединявший в период ве­ликих оледенений Чукотку с Аляской. К сожалению, методам Гринберга большинство лингвистов не доверяет. Исторически его построения правдоподобны, но они по­ка, скорее, плод интуиции, чем доступного проверке исследования.

Не менее половины южноамериканских языков Гринберг первоначально объединил в одну макро­семью — андо-экваториальную. Именно эта, не призна­ваемая сейчас никем таксономическая единица и фи­гурирует, увы, в русскоязычных справочниках. Дело в том, что даже сам Гринберг изменил свои перво­начальные взгляды и расценивает теперь западно- и восточно-южноамериканские языки (соответственно андские и экваториальные) как прямо неродственные.2 В новом варианте схема лучше сопоставима с построе­ниями других языковедов. Хотя до достижения единства мнений далеко, предлагавшиеся в последние годы клас­сификации в основном связывают между собой либо те или иные языки притихоокеанского пояса Южной и Центральной Америки, либо языки индейцев Бра­зильского нагорья и сопредельных областей Чако, Ама­зонии и Гвианы.3

Такие идеи согласуются с данными археологии и палеогеографии. В древнейший период, к которому от­носятся достоверные следы пребывания человека в Юж­ной Америке (XIII—XII тыс. до н. э.), на континенте наметились две хозяйственно-культурные зоны — запад­ная и восточная. Различия между ними были обус­ловлены несходством природных условий. Листья де­ревьев и трав, растущих на плодородных землях Пам­пы, Патагонии, Анд и предандских саванн Колумбии и Венесуэлы, богаты питательными веществами. Жив­шие здесь крупные травоядные млекопитающие были в изобилии обеспечены кормом. Охота на подобных животных стала играть существенную роль в хозяйстве людей, пришедших в эти районы, что повлияло и на некоторые особенности их жизненного уклада. Форми­ровались сравнительно сплоченные общины, в отдель­ных случаях даже ведшие оседлый образ жизни. На­против, на Бразильском нагорье и на большей части Амазонской низменности почвы столь бедны, что зе­леные части многих растений годятся в пищу лишь насекомым, способным переваривать клетчатку. Индей­цы, заселившие восточные области Южной Америки, развили иной, чем на западе, вариант культуры, це­ликом основанный на собирательстве и охоте на мел­кую дичь в составе небольших бродячих коллективов.

Поскольку освоение Запада и Востока Южной Аме­рики требовало от индейцев разной хозяйственной стра­тегии, оба массива племен рано разделились, их языки разошлись. Что касается вовсе неклассифицированных, изолированных языков и их мелких семей, то большин­ство их сосредоточено на северо-западе Южной Амери­ки. Это естественно, поскольку заселение континента шло скорее всего со стороны Панамского перешейка и на территории современной Колумбии дробление языков должно было начаться раньше всего.

Среди индейских языков притихоокеанского пояса Южной Америки наиболее распространены сейчас ке­чуа (не менее 13 млн. человек) и аймара (более 2 млн. человек). В обоих случаях, впрочем, правильнее го­ворить о целых языковых семьях, состоящих каждая по меньшей мере из двух взаимонепонимаемых языков, не считая диалектов. Большинство кечуанских диалек­тов от южной Колумбии до северо-западной Аргентины относится к группе А, а диалекты северо-центральной части горного Перу (департаменты Анкаш, Уануко, Паско, Лима, Хунин) — к группе Б. По другой номен­клатуре группа А обозначается цифрой II, а Б — ци­фрой I. Такая путаница возникла потому, что данная классификация была создана двумя независимо рабо­тавшими исследователями — американцем Дж. Парке­ром и перуанцем А. Тореро. Что касается языка ай­мара, то это основной представитель семьи хаки (или ару). На нем говорят индейцы Боливийского плоско­горья, живущие вокруг оз. Титикака, а также на юг и юго-восток от него в Перу, Боливии и Чили. В эпоху конкисты зона распространения аймара прости­ралась дальше на северо-запад, охватывая горные рай­оны нынешних перуанских департаментов Пуно, Мокегуа, Арекипа и часть департамента Куско. В не­скольких горных деревнях к юго-востоку от Лимы сохранились или сохранялись до самых недавних пор диалекты языка хакару, чье расхождение с языком ай­мара началось примерно полторы тысячи лет назад.

Точный ареал распространения хакару к началу инкской экспансии не установлен, но, вероятно, про­стирался от северо-западной границы расселения ай-мара до района оз. Хунин в центральном Перу, т. е. до северной границы распространения пуны. Совокуп­ный ареал хаки (т. е. аймара и хакару) весьма точно вписывается в пределы того участка андской горной системы, для высокогорных районов которого харак­терна тундро-степная растительность.

Семьи кечуа и хаки в прошлом признавались род­ственными. Ныне общие черты в них считаются скорее следствием долгих контактов, чем единого происхожде­ния. Даже Дж. Гринберг, на совести которого немало рискованных «объединений», полагает, что в пределах андской семьи аймара стоит несколько особняком.

Язык кечуа А/II считался в государстве инков официальным и назывался «языком народа», или руна сими. Инки содействовали его распространению на заво­еванных территориях, хотя окончательная кечуанизация Центральных Анд произошла лишь в колониальный пе­риод. Тогда же кечуа А проник в районы, никогда инкам не подчинявшиеся, такие как южная Колумбия, восточ­ный Эквадор, некоторые области Аргентины и восточно­го Перу.

Наряду с кечуа и хаки к началу конкисты в Центральных Андах были представлены десятки других языков, о многих из которых мы в лучшем случае рас­полагаем данными топонимики. Намечаются три их тер­риториальные группы.5

Обитатели северного побережья Перу говорили на двух основных языках — кингнам и мучик. Первый был языком завоеванного в XV веке инками царства Чимор. Область распространения кингнам простиралась на юг от города Трухильо (долина Моче) — по некоторым све­дениям, почти до самой Лимы. Мучик — язык культуры (и, видимо, государства) сикан. Он был распространен от нынешнего Трухильо на север до пустыни Сечура. В южной части этого ареала кингнам успел его несколь­ко потеснить — вероятно, с тех пор, как в XI—XII веках н. э. территория Сикан вошла в состав царства Чимор. В долинах между пустыней Сечура и Эквадором го­ворили на языках сеч ура (вдоль побережья) и таль ян (ближе к горам). Все перечисленные четыре языка счи­таются изолированными. Правда для мучик предполага­ются северные связи (вплоть до майя), но эти гипотезы не общепризнаны. Индейцы, говорившие на кингнам, мучик, сечура и тальян, в течение XVII—XVIII веков перешли на испанский, хотя и в XIX, и даже в XX веках встречались люди, помнившие из них от­дельные слова.

Языки второй территориальной группы представлены на севере горного Перу. Это кульи, чолдн и ряд других, частью исчезнувших уже ко времени испанского завое­вания. Дж. Гринберг объединяет все эти языки в одну семью с кечуа, а А. Тореро не возражает, по-видимому, категорически против такого предположения. Скудость конкретных фактов исключает здесь, к сожалению, воз­можность уверенных суждений.

Третью группу составляют реликтовые языки бас­сейна оз. Титикака, отмеченные на той же или не­сколько более широкой территории, что и язык аймара. Несмотря на сравнительно обильный лексический ма­териал, вопрос об их взаимном родстве также не ре­шен. Не исключено, что речь идет о двух совершенно независимых семьях.

Одна из этих семей представлена довольно сильно различающимися между собой диалектами языка пукина. Совокупные данные разных источников свидетельствуют о преимущественном распространении пукина к юго-за­паду, северу и востоку от Титикаки. Другой язык, урук­илья, был представлен от южного берега Титикаки до южной оконечности Боливийского плоскогорья.

Между языком и хозяйственно-культурными особен­ностями отдельных групп населения южного Перу и за­падной Боливии однозначного соответствия в XVI веке не наблюдалось. Большинство тех, кто говорил на пукй­на, в остальных отношениях мало отличались от аймара. Исключение составляют индейцы кольяуайя, живущие не на самом плоскогорье, а в долинах на его северо-во­сточной окраине. Сейчас они перешли на кечуа, но зна­хари кольяуайя употребляют пукйна в качестве особого, «тайного», языка. Кольяуайя в целом могут быть проти­вопоставлены аймара как земледельцы — скотоводам. На урукилья до недавних пор говорили водные собиратели и рыбаки уру, жившие по берегам озер Титикака и Поопо, но этим же языком пользовалась и скотоводче­ская община Чипайя, а некоторые уру в XVI веке были аймара — или «пукинаязычны».

Независимо от того, как решится вопрос о взаимном родстве пукйна и урукилья, оба эти языка имеют по крайней мере одно общее: на протяжении всего периода, отраженного в исторических источниках, они сдавали свои позиции кечуа и аймара. К приходу инков на за­падной и северо-западной стороне Титикаки господство­вали два основных племенных объединения — лупака и колья. А. Тореро полагает, что первые были чистыми аймара, тогда как вторые включали сильный субстрат пукйна.



^ ПРЕДШЕСТВЕННИКИ ИНКОВ ПО ДАННЫМ АРХЕОЛОГИИ
В горных районах Центральных Анд империя ин­ков не была первым, древнейшим государственным об­разованием. Инкам предшествовали цивилизации уари и тиауанако, расцвет которых приходится на третью четверть I тыс. н. э., а корни уходят в I—II тыс. до н. э. Территория тиауанако. довольно близко сов­падает с областью расселения аймара в XVI веке, а уари — с зоной распространения языков кечуа, если принимать во внимание только перуанские диалекты, без отдаленных анклавов в Эквадоре, Аргентине и в тропических низменностях. Центр культуры уари на- ходился в 240 км на запад от Куско, близ нынешнего города Аякучо. Ее влияние прослеживается от Куско на юго-востоке до Кахамарки на севере, а также на южном и центральном побережье Перу, в меньшей мере и на северном побережье. Главные памятники культуры тиауанако, в том числе одноименное столич­ное городище, расположены на равнине, прилегающей с юга к оз. Титикака. Изобразительное искусство уари и тиауанако отличает сходный парадный художествен­ный стиль, восходящий к какому-то более древнему источнику в бассейне Титикаки.

Некоторые археологи полагают, что прямые предки аймара были создателями культуры тиауанако, тогда как жители государства Уари говорили на кечуа. При­мер древней Мексики показывает, насколько шаткими оказываются предположения подобного рода, основан­ные лишь на корреляции ареалов археологических культур и языков. В XVI веке по-ацтекски говорили примерно на той же территории, на какой в начале и середине I тыс. н. э. существовала великая циви­лизация Теотиауакана. Лингвисты, однако, доказывают, что ацтекский язык очень близок языкам сравнительно примитивных земледельческих народов северо-западной Мексики и более отдаленно родственен языкам охот­ников-собирателей на западе США. Степень расхож­дения всех этих языков позволяет уверенно утвер­ждать, что ацтеки пришли на берега озера Тескоко лишь за несколько веков до конкисты. Они лишь уна­следовали (причем, опосредованно) достижения куль­туры Теотиуакана, но не имели к ее создателям пря­мого отношения.

В Центральных Андах могло случиться нечто по­добное. Хотя в инкской культуре есть восходящие к уари и тиауанако черты, в таких показательных сфе­рах, как производство керамики и архитектура, пре­емственности не заметно. Еще меньше связей с ци­вилизациями I тыс. н. э. обнаруживает культура ай­мара.

Самый конец I—начало II тыс. н. э. ознаменовались в Андах бурными и не вполне понятными событиями. Просуществовавшая на протяжении многих веков си­стема культурных взаимодействий распадается, а новая затем возникла не сразу. Столичные города Уари и Тиауанако, в которых жили десятки тысяч людей, ра­вно как и провинциальные центры, пустеют. На боль­шинстве поселений следов намеренных разрушений пока не найдено, но некоторые, видимо, подверглись раз­грому. Сгоревшие здания и разбросанные среди руин останки убитых людей обнаружены, в частности, на городище Асангаро в 15 км от Уари.6 Многие сельские поселения в долинах и на плоскогорье также были оставлены. Исчезает изысканный художественный стиль, отличавший искусство этих древних цивилиза­ций. Пропадает расписная керамика с сюжетными изо­бражениями, а на поселениях и в могильниках «позд­него промежуточного периода» (как принято именовать отрезок времени, разделяющий уари и инков) архео­логи находят покрытую геометрическим орнаментом до­вольно грубую посуду. На юге горного Перу и в ны­нешней северо-западной Боливии появляются погре­бальные сооружения неизвестного раньше типа — высокие башнеобразные склепы, так называемые чульпы. По историческим данным известно, что в подобных башнях хоронили вождей и старейшин аймара. Чульпы встречаются вплоть до района Лимы, где, видимо, они были связаны с теми племенами хаки, которые от­носятся к группе хакару. В башнях хоронили покой­ников и смертельные враги инков — чанка, жившие в современном департаменте Апуримак к западу от Ку­ско.

Культуры эпохи чульп в Боливии и Перу настолько отличаются от тиауанакской, что предполагать при­надлежность их одному и тому же народу (племенам хаки) чрезвычайно рискованно. Кем же были строители Тиауанако? Скорее всего, они говорили на пукина или урукилья. Помимо прочих соображений, об этом сви­детельствует мелкий, но красноречивый факт. Прическа статуй женского божества в Тиауанако (множество ко­сичек) в точности соответствует характерной для со­временных индеанок из общины Чипайя, но не имеет ничего общего с той манерой укладывать волосы, ко­торая типична для женщин кечуа и аймара.

Относительно языка создателей культуры уари ска­зать что-либо трудно, но если это и был кечуа, то уж во всяком случае не тот диалект, на котором позже говорили в Куско. Об этом свидетельствуют как лин­гвистические, так и археологические материалы.

За несколько веков до сложения инкского государ­ства в маленькой долине Куско, а также во всей при­легающей к ней с севера гораздо более протяженной долине Урубамбы появляется новая культура. Она была открыта в начале 1940-х годов американской экспедицией под руководством Дж. Роу и была названа кильке. Кильке пришла на смену короткому периоду владычества в данном районе уари, чьи создатели воз­двигли в верховьях Урубамбы свой крупнейший про­винциальный форпост Пикильякту. Ниже по течению Урубамбы непосредственно предшествующих кильке па­мятников не выявлено.

Культура кильке истолковывалась по-разному. Инте­рес в свое время вызвала гипотеза перуанской исследо­вательницы М. Ростворовски де Диес Кансеко. По ее мнению, кильке — это культура народа айярмака, жив­шего в Куско до прихода собственно инков. Свой город они называли Акомана. Айярмака и позже сохранили известную самобытность.7

Отождествлять упоминаемый в хрониках неболь­шой этнос с широко распространенной археологиче­ской культурой было, однако, методически неправо­мерно. Судя по данным письменных источников, в начале XV века в Куско и поблизости от него жило множество племен, говоривших, скорее всего, и на кечуа, и на аймара, и на пукина. Тем не менее оставленные отдельными этническими группами ар­хеологические памятники этого района плохо отли­чимы и все объединяются понятием культуры кильке. Керамикой кильке наверняка пользовались и предки собственно инков. Что же касается имперской инк-ской культуры, то она не была принесена новым населением, хотя и не выросла из кильке путем по­степенной эволюции. Археологи считают сейчас, что имперский стиль в керамике и архитектуре сложился в течение нескольких лет как прямое следствие со­циальных процессов, связанных с образованием го­сударства. После того как ремесленников объединили для работы в крупных мастерских, им пришлось от­казаться от некоторых старых традиций и ориенти­роваться на отобранные образцы.8

Тем не менее общая преемственность, идущая от кильке к инкам, несомненна. А вот генетических свя­зей между уари и кильке нет. Происхождение этой культуры остается неясным. Весьма загадочны не сли­шком близкие, но все же явные параллели между не­которыми сосудами кильке и погребальными урнами, которые изготовляли в конце I—начале II тыс. н. э. обитатели северо-западной Аргентины. Более отдален­ные параллели прослеживаются даже с урнами куль­туры маражоара в устье Амазонки.

Появление соответствующих аргентинских культур ознаменовано, как и в Перу, резким разрывом с пред­шествующей многовековой традицией. Если же посмот­реть еще шире, то окажется, что почти повсюду в Новом Свете в VIII—IX веках н. э. культурно-этническая карта претерпевала быстрые изменения. На востоке и на юго-западе нынешних США, а также на Бразильском на­горье начинается бурный расцвет земледельческих об­ществ, в то время как в Мезоамерике и Центральных Андах многие древние центры, напротив, гибнут. В пой­мах Амазонки и ее главных притоков племена, изготов­лявшие многоцветную расписную керамику, распро­страняют культуру, основанную на выращивании ку­курузы. В горной Колумбии ведущие культурные центры неожиданно перемещаются из южных районов в северные и восточные.

В каждой отдельной области Нового Света хозяй­ственные и этнические перемены имели, разумеется, свои конкретные причины. Но если синхронность собы­тий не кажущаяся (точность наших хронологических оценок оставляет, конечно, желать лучшего), должен был существовать и некоторый общий фактор, оказывав­ший влияние на весь континент. Вполне вероятно (а в отношении культур на территории США и северной Ме­ксики просто-таки несомненно), что на исторические процессы в древней Америке воздействовали глобальные колебания климата. Период упадка или, наоборот, рас­цвета новых культур обычно продолжался до XII—XIII веков н. э., после чего ход развития снова менялся. Давно известно, что по крайней мере в Северном полу­шарии время с IX по XII века отличалось наиболее теплым климатом («средневековый климатический опти­мум»), а с XIII века начался переход к «малому ледни­ковому периоду». В экваториальной области запада Юж­ной Америки с первой из этих двух фаз примерно сов­падает период повышенной увлажненности, тогда как экспансия культуры уари (VII—VIII века), а затем ин­ков (XV век) приходится на то время, когда климат региона становится суше.9

Чтобы отразиться на ходе исторических процессов в Центральных Андах, размах климатических колеба­ний не обязательно должен был быть велик. На заобла­чном плоскогорье у края пригодных к использованию земель или в районах с резко пересеченным рельефом, где за день пути можно миновать все растительные по­яса от пуны до жаркой пустыни или вечнозеленых лесов, даже незначительные изменения температуры и ув­лажненности способны вывести из равновесия хозяй­ственную систему. Примером служит неожиданный сне­гопад в середине 1970-х годов, за которым последовали другие, после чего в некоторых горных районах Перу погибло до 4/5 поголовья скота.10

Стихийные бедствия случались и раньше. Особенно грандиозные катаклизмы имели место на западе Юж­ной Америки около 1300 года н. э. (по другой оценке 1100 год). Они связаны с упоминавшимся явлением эль-ниньо. Лишившиеся в такие периоды стад или урожая племена начинали теснить соседей в поисках подхо­дящих полей и пастбищ, вызывая длинную цепь войн и нашествий. Иначе говоря, срабатывал тот же «прин­цип домино», что и в эпоху евразийского переселения народов.

^ РАСПРОСТРАНЕНИЕ ЯЗЫКОВ КЕЧУА И ХАКИ

На примере древнего Востока известно, что для создателей земледельческих структур характерна язы­ковая раздробленность. Обитатели каждой долины или оазиса живут на одном месте на протяжении многих веков, в результате их язык становится все менее по­нятным соседям. Подвижные племена скотоводов легко в таких случаях берут на себя роль посредников. Их язык сперва превращается в средство межэтнического общения, а затем и вовсе вытесняет древние говоры. То же, по-видимому, произошло и в Перу. Рас­пространение языков кечуа и аймара наиболее прав­доподобно связывать не с расцветом цивилизаций уари и тиауанако, а с их гибелью. Хаки-аймара явно были преимущественно скотоводами и отчасти сохранили по­добную хозяйственную ориентацию до сих пор. С кечуа дело сложнее. Те из них, которые говорят на диалектах группы А/II (напомним, что к ней относится и офи­циальный инкский «язык народа»), живут преимуще­ственно в долинах. Сам этноним, «кечуа» произошел от обозначения одноименной высотно-климатической зоны, противопоставляемой холодной пуне. В совсем иных условиях обитают носители диалектов группы В/1. Подобно аймара, это преимущественно горцы с той разницей, что основная область их расселения ле­жит в зоне парамо, а не пуны.

Диалекты группы А/II более «молодые». Они рас­пространялись в эпоху инков и непосредственно перед ней. Что же касается диалектов В/1, то они на занятой ими сейчас территории были локализованы с глубокой древности. Весьма вероятно, что впервые кечуа заявили о себе как о важной самостоятельной силе еще в конце I тыс. до н. э.11 В то время в северо-центральных районах Перу начались крупные передвижения племен. Скотоводство распространяется в районах, где ранее оно было неизвестно. Появляются культуры, создатели которых изготовляли керамику с геометрической рос­писью, нанесенной белой краской по красному фону. В эпоху уари эти горные племена утратили часть сво­его могущества и даже, может быть, попали в зави­симость от обитателей долин. Однако в конце I тыс. н. э. хозяйственный баланс снова сместился в пользу горцев. Гибель цивилизаций в горах Боливии и Перу повсюду сопровождается переносом мест обитания вверх, в зону выращивания картофеля и разведения лам и альпак.

Остается упомянуть одну несколько экзотическую гипотезу о происхождении языков кечуа, которую уже 20 лет отстаивает американский лингвист Л. Старк.12 Изучая диалекты кечуа, распространенные в горах Эк­вадора и в большинстве своем близкие к классическому руна сими, Старк заметила среди них группу арха­ических говоров, отражающих, по ее мнению, еще бо­лее древнее состояние языка, чем даже кечуа В/1. Сопоставляя лингвистические и археологические карты, Старк пришла к выводу, что племена прото-кечуа оби­тали на восточных склонах эквадорских Анд, после чего в середине I тыс. н. э. проникли в район Кито, где сохранились до самого прихода инков. Часть же кечуа мигрировала дальше на юг, от них произошли все перуанские диалекты. Прародину кечуа на обра­щенных к тропическим низменностям склонах Анд ви­дит и археолог Д. Латрап, известный своими иссле­дованиями в Амазонии. Он, однако, не уточняет ее широтную локализацию.

Подтвердятся ли предположения Старк и Латрапа, для нашей темы не очень существенно, ибо в любом случае речь идет о времени, отстоящем от периода возникновения инкского государства на целую тысячу лет. Гораздо важнее другой тезис, обоснованный А. То­реро и признанный большинством других лингвистов. Согласно ему, язык кечуа в Перу очень рано проник на центральное побережье. Исходя из археологических данных, это могло произойти либо в конце I тыс. до н. э. (распространение керамики с белой росписью), либо вскоре после гибели уари. В середине I тыс. н. э. неподалеку от сегодняшней Лимы возникает святилище божества, которого инки впоследствии стали называть Пачакамаком. А. Тореро доказывает, что обслужива­вшие храм жрецы в XV веке говорили на кечуа. Храму Пачакамака, чье влияние непрерывно росло, суждено было сыграть выдающуюся роль в истории древнего Перу.

^ ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ЯЗЫК СОБСТВЕННО ИНКОВ

Вернемся непосредственно к инкам. Каким ока­залось их место в событиях, происходивших в Андах после гибели уари и тиауанако, на каком языке го­ворили инки? Последний вопрос вызван тем, что у инков, как и у современных кольяуайя, был, по со­общениям хроник, свой особый язык, отличавшийся от «языка народа». Ряд исследователей полагает, что та­ким языком являлся (опять же как и у кольуайя) пукина или, во всяком случае, один из» тех языков, на которых обитатели Боливийского плоскогорья гово­рили до распространения аймара.13 Не исключено даже, что «племя» инков пришло в долину Куско из самого Тиауанако.

Основанием для такого предположения служат пре­жде всего генеалогические и мифологические предания инков. Упоминаемые в них пункты и местности лежат исключительно на юг и юго-восток от Куско, а вовсе не на северо-запад, что следовало бы ожидать, если бы инки являлись одним из кечуанских племен.

В хрониках отражены две версии мифа о проис­хождении инков. Одна начинается с описания космо­гонических событий в Тиауанако, центре индейской вселенной. Далее первопредки направляются в Куско. Подробно их путь не описывается, но если соединить оба пункта прямой линией, она пересечет несколько важнейших инкских святилищ. Если же продлить ее еще дальше, прямая достигнет моря где-то в Эквадоре. Подобный длинный (до Эквадора) вариант пути в мифе тоже отражен: по нему следуют воплощения верховного божества после завершения трудов по сотворению мира в Тиауанако.

Согласно другой инкской этногонической версии, первопредки вышли из горной пещеры Пакаритампу, или (в более испанизированной огласовке) Пакаритамбо. Селение с подобным названием, впервые упоми­наемое правда лишь в 70-х годах XVI века, распо­ложено в горах в 26 км к югу от Куско. На данном маршруте также расположены важнейшие святилища, соответствующие остановкам на пути в Куско.14 Через эти же святилища проходят расходящиеся из Куско лучевые линии (их называют «секе»), каждая из ко­торых соответствовала одному из родовых подразделе­ний кусканской общины. Есть мнение, что линии раз­граничивали прилегающие к городу земли этих общин. Таким образом, путь первопредков из Пакаритампу как бы фиксирует на местности ориентиры, на которые направлены секе.

Приводились доводы в пользу того, что лишь версия с Пакаритампу оригинальна, народна, тогда как ле­генду о приходе первопредков из Тиауанако сочинили жрецы уже в имперский период, дабы связать про­исхождение аристократии Куско с древним городом и тем подвести правовую основу под захват земель в бассейне Титикаки.15 Исключать возможность подобной «подделки» нельзя, но в то же время надо принять во внимание, что мифы о Пакаритампу и о Тиауанако не столько дублируют, сколько дополняют друг друга. Хотя в XVI веке многие полуразрушенные памятники предшествующих эпох служили в Андах объектами ре­лигиозного культа, между инками и Тиауанако суще­ствовали какие-то особые связи. Так наблюдениями со­лнца на широте Тиауанако можно объяснить ряд осо­бенностей инкского календаря. Реконструированный по изображениям пантеон Тиауанако целиком соответству­ет инкскому. Гончары инков копировали ритуальные тиауанакские кубки.

Но если «тайным» языком инков и был пукина, это вовсе не значит, что в период гибели Тиауанако в XI—XII веках этот язык еще оставался на Боли­вийском плоскогорье господствующим. Состав населе­ния северо-западной Боливии и юга Перу начал ме­няться по меньшей мере с VIII—IX веков н. э., о чем косвенно свидетельствуют процессы, протекавшие в самой культуре тиауанако. Заключительный этап в ее развитии археологи обозначают как период V. Ему предшествовал период IV, который синхронен времени существования культуры уари (третья четверть I тыс. н. э.) и ознаменовался наивысшим расцветом тиауанакской цивилизации. В период V (т. е. после гибели соседней уари) политическое объединение с центром в Тиауанако достигает максимальных размеров, но од­новременно с этим изобразительный стиль деградирует, а строительная деятельность свертывается. Даже зна­менитые Ворота Солнца так и остались не закончены. Все это объяснимо, если вслед за американским лин­гвистом М. Хардман предположить, что скотоводческие племена хаки расселяются к этому времени по Бо­ливийскому плоскогорью и берут в свои руки кара­ванную торговлю.17 Как было сказано, язык торговых посредников-скотоводов обычно легко вытесняет языки земледельческих общин. Аборигены Тиауанако, превратившись в этническое меньшинство и утратив ведущие экономические позиции, в конце концов вы­пустили из рук и политическую власть, а их госу­дарство распалось. В бассейне Титикаки после периода ожесточенных столкновений между племенами аймара возникли крупные протогосударственные объединения колья и лупака (а также несколько менее значитель­ных). Если бы не инки, испанцы, скорее всего, встре­тились бы здесь в XVI веке с сильным общеаймарским государством.

Такова была этно-языковая ситуация в Централь­ных Андах к началу инкской экспансии. И здесь важно указать на своеобразное положение, которое занял в ней Куско. Город оказался на границе нескольких язы­ковых ареалов. К югу и, видимо, к западу шла зона распространения языков хаки, в том числе аймара. На юго-востоке, где жили кольяуайя, продолжал господ­ствовать пукина. Кроме того, островки пукин сохра­нялись почти повсюду в зоне преобладания аймара. На северо-запад от Куско жили племена кечуа группы А/П, занявшие ту часть бывшей территории уари, ко­торая не досталась горцам, говорившим на хакару. В самой долине Куско, по-видимому, царило многоязы­чие.

Почему же именно кечуа, а не пукина (родной язык инков?) и не аймара (шире, чем кечуа, рас­пространенный в то время на юге Перу) получил ста­тус «языка народа»? Наиболее вероятно, конечно, что инки прежде всего учитывали соотношение отдельных языков непосредственно в долине Куско. Однако могли быть и другие соображения, на одно из которых ука­зала М. Хардманн. По ее мнению, правители Куско должны были знать, что на кечуа говорит население центрального побережья, в том числе жрецы Пачака-мака. Выдающееся значение этого святилища в пред-инкский период подтверждают как сообщения хроник, так и находки в Пачакамаке пргребений, инвентарь которых выдает их неместное происхождение. Похоже, что вблизи храма хоронили паломников из отдаленных мест. Любым вождям в Андах, претендовавшим на власть за пределами собственной деревни, было выгодно опереться на поддержку Пачакамака. Союз с этим хра­мовым центром стал и оставался краеугольным камнем инкской политики, особенно в годы правления второго по счету императора, Тупака Юпанки.

^ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, БЛАГОПРИЯТСТВОВАВШИЕ ВОЗВЫШЕНИЮ КУСКО
Реконструкция этно-языковой истории Централь­ных Анд накануне инкского завоевания помогает лучше понять, почему правители Куско смогли выступить в роли создателей империи. Опыт показывает, что узко национальная идеология—ненадежная основа для над­национальных объединений, ибо здесь нужны политит ческие символы, приемлемые для разных народов. Еще до начала великих завоеваний инки вступили на путь создания особой элитарной субкультуры. Для этого они своим вполне рядовым этническим традициям придали новые статус 'и форму. Из независимой племенной группы инки превратились в совокупность аристокра­тических родов, господствующих над разноязычным на­селением долины Куско и до определенной степени представляющих его интересы. Признавая власть Ку­ско, индейцы Центральных Анд подчинялись некоторой качественно новой, этнически почти нейтральной силе, без предубеждения относившейся к противникам и сра­внительно безразличной к их культурным особенно­стям. В этом, видимо, и состояла пресловутая спра­ведливость инков, подчеркиваемая отдельными хрони­стами. Привыкшие издавна жить в обстановке своего рода «этнического плюрализма», инки прилежно обе­регали замкнутый мир собственной общины и в то же время умели достичь соглашения с самыми разными противниками. Выгоды, которые сулило местной знати сотрудничество с инками, неоднократно склоняли ее к добровольному подчинению.

Наиболее ожесточенной оказалась схватка инков с вторгнувшимися с запада чанка. Враг был отброшен, а затем частью истреблен, частью вытеснен со своей зем­ли. Эти события, относимые к 1438 году, и положили начало эпохе завоеваний. Если бы инки дальше действо­вали только такими же методами, их ожидала бы, ско­рее всего, неудача. Однако следующие походы уже ве­лись с целью не столько полностью сокрушить, сколько подчинить противника и ознаменовались переходом от грабежа к упорядоченной эксплуатации покоренных зе­мель.

Судя по хроникам, в частности по словам одного из самых ранних, авторитетных и добросовестных авторов Педро де Сьеса де Леона, инки вполне сознательно иг­рали на стремлении уставших от войн обитателей Анд к миру и порядку. Индейские информаторы Сьеса де Леона всячески подчеркивали, в каком безобразном по­ложении находилась их страна столетием раньше. Нравы были жестоки, пороки цвели пышным цветом, шла вой­на всех против всех. В этой картине несомненно сгуще­ны краски, однако в главном она подтверждается мате­риалами археологии. Поселения «позднего промежуточ­ного периода» теснятся к вершинам гор, что имело единственное преимущество—удобство обороны. В исто­рии древнего Перу периоды усиления военной активно­сти случались и раньше. Один из них приходится на последние века до нашей эры, когда жизнь также стала неспокойной. Судя по находкам обглоданных человече­ских костей в культурном слое поселений, в некоторых районах в те времена даже практиковалось людоедство (для прединкского периода археологических подтвержде­ний каннибализма нет, а соответствующие указания в отдельных хрониках все, по-видимому, относятся к Эк­вадору и другим окраинным областям). Ожесточенные столкновения в ходе крупных передвижений племен происходили и на рубеже II и I тысячелетий до н. э. Археология свидетельствует, однако, что на протяжении нескольких веков, предшествовавших возвышению Ку­ско, строительство крепостей и бегство населения в гор­ные убежища достигли небывалого прежде размаха. Страна явно устала от нескончаемых войн и готова была подчиниться любой силе, способной установить мир. Для образования империи созрели, таким образом, подходя­щие условия.

Однако всех благоприятных политических обстоя­тельств оказалось бы недостаточно, если бы к началу инкской экспансии не сложилась хозяйственная база огромного государства. Нет ничего столь дорогостоя­щего, как империя, поэтому в Центральных Андах она смогла возникнуть лишь на основе блестящих дости­жений предшествующих эпох, при редкостном сочета­нии природных богатств, ставших доступными здесь людям каменного и бронзового века.
  1   2   3   4   5   6   7   8



Скачать файл (508.9 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации