Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Платон. Государство (Книга 8-10) - файл 1.docx


Платон. Государство (Книга 8-10)
скачать (84 kb.)

Доступные файлы (1):

1.docx85kb.16.12.2011 06:11скачать

содержание
Загрузка...

1.docx

Реклама MarketGid:
Загрузка...
Книга восьмая


Итак, ты знаешь, что у различных людей непременно бывает столько же

видов духовного склада, сколько существует видов государственного

устройства. Или ты думаешь, что государственные устройства рождаются невесть

откуда - от дуба либо от скалы, а не от тех нравов, что наблюдаются в

государствах и влекут за собой все остальное, так как на их стороне перевес?

Человека, соответствующего правлению лучших - аристократическому, мы

уже разобрали и правильно признали его хорошим и справедливым. ...

Теперь нам надо описать и худших, иначе говоря, людей соперничающих

между собой и честолюбивых - соответственно лакедемонскому строю, затем

человека олигархического, демократического и тиранического, чтобы, указав на

самого несправедливого, противопоставить его самому справедливому...

Ну так давай попытаемся указать, каким образом из аристократического

правления может получиться тимократическое.

Трудно пошатнуть государство, устроенное таким образом. Однако раз

всему, что возникает, бывает конец, то даже и такой строй не сохранится

вечно, но подвергнется разрушению. Означать же это будет следующее: урожай и

неурожай бывает не только на то, что произрастает из земли, но и на то, что

на ней обитает, - на души и на тела, всякий раз, как круговращение приводит

к полному завершению определенного цикла: у недолговечных существ этот цикл

краток, у долговечных - наоборот. Когда железо примешается к серебру, а медь

к золоту, возникнут отклонения и нелепые сочетания, а это, где бы оно не

случилось, сразу порождает вражду и раздор.

Борясь и соперничая друг с другом, они пришли наконец к чему-то

среднему: согласились установить частную собственность на землю и дома,

распределив их между собою, а тех, кого до той поры они охраняли как своих

свободных друзей и кормильцев, решили обратить в рабов, сделав из них

сельских рабочих и слуг, сами же занялись военным делом и сторожевой

службой.

Там побоятся ставить мудрых людей на государственные должности, потому

что там уже нет подобного рода простосердечных и прямых людей, а есть лишь

люди смешанного нрава; там будут склоняться на сторону тех, кто яростны

духом, а также и тех, кто попроще - скорее рожденных для войны, чем для

мира; там будут в чести военные уловки и ухищрения, ведь это государство

будет вечно воевать. ...

Такого рода люди будут жадны до денег, как это водится при

олигархическом строе; в омрачении они, как дикари, почитают золото и

серебро, у них заведены кладовые и домашние хранилища, чтобы все это

прятать, свои жилища они окружают оградой, и там, прямо-таки как в

собственном логове, они тратятся, не считаясь с расходами, на женщин и на

кого угодно. ...

Удовольствиям они предаются втайне, убегая от закона, как дети от

строгого отца, ведь воспитало их насилие, а не убеждение...

...Одно только там бросается в глаза - соперничество и честолюбие, так

как там господствует яростный дух. -

Каким же станет человек в соответствии с этим государственным строем?

...

Он пожестче, менее образован и, хотя ценит образованность и охотно

слушает других, сам, однако, нисколько не владеет словом. С рабами такой

человек жесток, хотя их и не презирает, так как достаточно воспитан; в

обращении со свободными людьми он учтив, а властям чрезвычайно послушен;

будучи властолюбив и честолюбив, он считает, что основанием власти должно

быть не умение говорить или что-либо подобное, но военные подвиги и вообще

все военное, потому-то он и любит гимнастику и охоту.

Следующим после этого государственным строем была бы, как я думаю,

олигархия. ...

Это строй, основывающийся на имущественном цензе; у власти стоят там

богатые, а бедняки не участвуют в правлении. ...



Скопление золота в кладовых у частных лиц губит тимократию.. . Чем

больше они ценят дальнейшее продвижение по пути наживы, тем меньше почитают

они добродетель.

Раз в государстве почитают богатство и богачей, значит, там меньше

ценятся добродетель и ее обладатели. ...

А люди всегда предаются тому, что считают ценным, и пренебрегают тем,

что не ценится. ...

Кончается это тем, что вместо стремления выдвинуться и удостоиться

почестей развивается наклонность к стяжательству и наживе и получают

одобрение богачи - ими восхищаются, их назначают на государственные

должности, а бедняки там не в почете. ...

Установление имущественного ценза становится законом и нормой

олигархического строя: чем более этот строй олигархичен, тем выше ценз; чем

менее олигархичен, тем ценз ниже. Заранее объявляется, что к власти не

допускаются те,у кого нет установленного имущественного ценза. Такого рода

государственный строй держится применением вооруженной силы или же был еще

прежде установлен путем запугивания. ...

Главный порок - это норма, на которой он основан. Посуди сам: если

кормчих на кораблях назначать согласно имущественному цензу, а бедняка, будь

он и больше способен к управлению кораблем, не допускать...

...Подобного рода государство неизбежно не будет единым, а в нем как бы

будут два государства: одно - бедняков, другое - богачей. Хотя они и будут

населять одну и ту же местность, однако станут вечно злоумышлять друг против

друга. -

Но нехорошо еще и то, что они, пожалуй, не смогут вести какую бы то ни

было войну, так как неизбежно получилось бы, что олигархи, дав оружие в руки

толпы, боялись бы ее больше, чем неприятеля... Вдобавок они не пожелали бы

тратиться на войну, так как держатся за деньги. ...

Посмотри, не при таком ли именно строе разовьется величайшее из всех

этих зол?

- Какое именно?

- Возможность продать все свое имущество - оно станет собственностью

другого, - а продавши, продолжать жить в этом же государстве, не принадлежа

ни к одному из его сословий, то есть не будучи ни дельцом, ни ремесленником,

ни всадником, ни гоплитом, но тем, кого называют бедняками и неимущими.

- Такой строй словно создан для этого!

- При олигархиях ничто не препятствует такому положению, иначе не были

бы в них одни чрезмерно богатыми, а другие совсем бедными.

Вслед за тем давай рассмотрим и соответствующего человека - как он

складывается и каковы его свойства.

...Пострадав и потеряв состояние, даже испугавшись, думаю я, за свою

голову, он в глубине души свергает с престола честолюбие и присущий ему

прежде яростный дух. Присмирев из-за бедности, он ударяется в стяжательство,

в крайнюю бережливость и своим трудом понемногу копит деньги. Что ж, разве,

думаешь ты, такой человек не возведет на трон свою алчность и корыстолюбие и

не сотворит себе из них Великого царя..? ...

А у ног этого царя, прямо на земле, он там и сям рассадит в качестве

его рабов разумность и яростный дух. Он не допустит никаких иных

соображений, имея в виду лишь умножение своих скромных средств. Кроме

богатства и богачей, ничто не будет вызывать у него восторга и почитания, а

его честолюбие будет направлено лишь на стяжательство и на все то, что к

этому ведет.

Он бережлив и деятелен, удовлетворяет лишь самые насущные свои желания,

не допуская других трат и подавляя прочие влечения как пустые.

Посмотри еще вот что: разве мы не признаем, что у него из-за недостатка

воспитание появляются наклонности трутня - отчасти нищенские, отчасти

преступные, хотя он всячески их сдерживает из предосторожности? ...

...Он укрощает их не по разумным соображениям, а в силу необходимости,

из страха, потому что дрожит за судьбу собственного имущества.

И конечно, его бережливость будет препятствовать ему выступить за свой

счет, когда граждане будут соревноваться в чем-либо ради победы или ради

удовлетворения благородного честолюбия; он не пожелает тратить деньги ради

таких состязаний и славы, боясь пробудить в себе наклонность к

расточительству...



После этого, как видно, надо рассмотреть демократию - каким образом она

возникает, а возникнув, какие имеет особенности, - чтобы познакомиться в

свою очередь со свойствами человека подобного склада и вынести о нем свое

суждение. ...

Олигархия переходит в демократию примерно следующим образом: причина

здесь в ненасытной погоне за предполагаемым благом, состоящим якобы в том,

что надо быть как можно богаче. ...

Да ведь при олигархии правители, стоящие у власти, будучи богатыми, не

захотят ограничивать законом распущенность молодых людей и запрещать им

расточать и губить свое состояние; напротив, правители будут скупать их

имущество или давать им под проценты ссуду, чтобы самим стать еще богаче и

могущественнее.

В таком государстве эти люди, думаю я, сидят без дела, но зато у них

есть и жало, и оружие; одни из них кругом в долгах, другие лишились

гражданских прав, а иных постигло и то и другое; они полны ненависти к тем,

кто владеет теперь их имуществом, а также и к прочим и замышляют переворот.

...

Между тем дельцы, поглощенные своими делами, по-видимому, не замечают

таких людей; они приглядываются к остальным и своими денежными ссудами

наносят раны тем, кто податлив; взимая проценты, во много раз превышающие

первоначальный долг, они разводят в государстве множество трутней и нищих.

Что же касается самих правителей и их окружения, то молодежь у них

избалованная, ленивая телом и духом и слабая; у нее нет выдержки ни в

страданиях, ни в удовольствиях, и вообще она бездеятельна.

Самим же им, кроме наживы, ни до чего нет дела, а о добродетели они

радеют ничуть не больше, чем бедняки.

...Нередко бывает, что человек неимущий, худой, опаленный солнцем,

оказавшись во время боя рядом с богачем, выросшим в тенистой прохладе и

нагулявшим себе за чужой счет жирок, видит, как тот задыхается и совсем

растерялся. Разве, по-твоему, этому бедняку не придет на мысль, что

подобного рода люди богаты лишь благодаря малодушию бедняков, и разве при

встрече без посторонних глаз с таким же бедняком не скажет он ему:

"Господа-то наши - никчемные люди"? ...

Подобно тому, как для нарушения равновесия болезненного тела достаточно

малейшего толчка извне, чтобы ему расхвораться, - а иной раз расстройство в

нем бывает и без внешних причин, - так и государство, находящееся в подобном

состоянии, заболевает и воюет само собой по малейшему поводу...

Демократия, на мой взгляд, осуществляется тогда, когда бедняки, одержав

победу, некоторых из своих противников уничтожат, иных изгонят, а остальных

уравняют в гражданских правах и в замещении государственных должностей, что

при демократическом строе происходит большей частью по жребию.

В демократическом государстве нет никакой надобности принимать участие

в управлении, даже если ты к этому и способен; не обязательно и подчиняться,

если ты не желаешь, или воевать, когда другие воюют, или соблюдать, подобно

другим, условия мира, если ты мира не жаждешь. И опять-таки, если

какой-нибудь закон запрещает тебе управлять либо судить, ты все же можешь

управлять и судить, если это тебе придет в голову. Разве не чудесна на

первый взгляд и не соблазнительна подобная жизнь?

Эта снисходительность вовсе не мелкая подробность демократического

строя; напротив, в этом сказывается презрение ко всему тому, что мы считали

важным, когда основывали наше государство. Если у человека, говорили мы, не

выдающаяся натура, он никогда не станет добродетельным; то же самое, если с

малолетства - в играх и в своих занятиях - он не соприкасается с прекрасным.

Между тем демократический строй, высокомерно поправ все это, нисколько не

озабочен тем, кто от каких занятий переходит к государственной деятельности.

Человеку оказывается почет, лишь бы он обнаружил свое расположение к толпе.

-

Эти и подобные им свойства присущи демократии - строю, не имеющему

должного управления, но приятному и разнообразному. При нем существует

своеобразное равенство - уравнивающее равных и неравных.

Взгляни же, как эти свойства отразятся на отдельной личности.

Когда юноша, выросший, как мы только что говорили, без должного

воспитания и в обстановке бережливости, вдруг отведает меда трутней и

попадет в общество опасных и лютых зверей, которые способны доставить ему



всевозможные наслаждения, самые пестрые и разнообразные, это-то и будет у

него, поверь мне, началом перехода от олигархического типа к

демократическому.

Опорожнив и очистив душу юноши, уже захваченную ими и посвященную в

великие таинства, они затем низведут туда, с большим блеском, в

сопровождении многочисленного хора, наглость, разнузданность, распутство и

бесстыдство, увенчивая их венками и прославляя в смягченных выражениях:

наглость они будут называть просвещенностью, разнузданность - свободою,

распутство - великолепием, бесстыдство - мужеством. Разве не именно так

человек, воспитанный в границах необходимых вожделений, уж ев юные годы

переходит к развязному потаканию вожделениям, лишенным необходимости и

бесполезным.

Но если, на его счастье, вакхическое неистовство не будет у него

чрезмерным, а к тому же он станет немного постарше и главное смятение

отойдет уже в прошлое, он отчасти вернется к своим изгнанным было

вожделениям, не полностью станет отдаваться тем, которые вторглись, и в его

жизни установится какое-то равновесие желаний: всякий раз он будет

подчиняться тому из них, которое ему словно досталось по жребию, пока не

удовлетворит его полностью, а уж затем - другому желанию, причем ни одного

он не отвергнет, но все будет питать поровну. -

Изо дня в день такой человек живет, угождая первому налетевшему на него

желанию: то он пьянствует под звуки флейт, то вдруг пьет одну только воду и

изнуряет себя, то увлекается телесными упражнениями; а то бывает, что

нападет на него лень, и тогда ни до чего ему нет охоты. Порой он проводит

время в занятиях, кажущихся философскими. Часто занимают его общественные

дела: внезапно он вскакивает и говорит и делает что придется. Увлечется он

людьми военными - туда его и несет, а если дельцами, то тогда в эту сторону.

В его жизни нет порядка, в ней не царит необходимость; приятной, вольной и

блаженной называет он эту жизнь и как таковой все время ею и пользуется.

- Ты отлично показал уклад жизни свободного человека в условиях

равноправия.

- Что ж? Допустим ли мы, что подобного рода человек соответствует

демократическому строю и потому мы вправе назвать его демократическим?

- Допустим.

- Но самое дивное государственное устройство и самого дивного человека

нам еще остается разобрать: это - тирания и тиран.

Как из олигархии возникла демократия, не так ли и из демократии

получается тирания? ...

Благо, выдвинутое как конечная цель - в результате чего и установилась

олигархия, было богатство, не так ли? ...

А ненасытное стремление к богатству и пренебрежение всем, кроме наживы,

погубили олигархию. ...

Так вот, и то, что определяет как благо демократия и к чему она

ненасытно стремится, именно это ее и разрушает.

- Что же она, по-твоему, определяет как благо?

- Свободу. В демократическом государстве только и слышишь, как свобода

прекрасна и что лишь в таком государстве стоит жить тому, кто свободен по

своей природе. ...

Так вот... такое ненасытное стремление к одному и пренебрежение к

остальному искажает этот строй и подготавливает нужду в тирании. ...

Граждан, послушных властям, там смешивают с грязью как ничего не

стоящих добровольных рабов, зато правителей, похожих на подвластных, и

подвластных, похожих на правителей, там восхваляют и почитают как в частном,

так и в общественном обиходе.

Но крайняя свобода для народа такого государства состоит в том, что

купленные рабы и рабыни ничуть не менее свободны, чем их покупатели. Да, мы

едва не забыли сказать, какое равноправие и свобода существуют там у женщин

по отношению к мужчинам и у мужчин по отношению к женщинам. ...

...Лошади и ослы привыкли здесь выступать важно и с полной свободой,

напирая на встречных, если те не уступают им дороги! Так-то вот и все

остальное преисполняется свободой.

Так вот, мой друг, именно из этого правления, такого прекрасного и

по-юношески дерзкого, и вырастает, как мне кажется, тирания. ...

Та же болезнь, что развилась в олигархии и ее погубила, еще больше и



сильнее развивается здесь - из-за своеволия - и порабощает демократию. В

самом деле, все чрезмерное обычно вызывает резкое изменение в

противоположную сторону, будь то состояние погоды, растений или тела. Не

меньше это наблюдается и в государственных устройствах. ...

Ведь чрезмерная свобода, по-видимому, и для отдельного человека, и для

государства оборачивается не чем иным, как чрезвычайным рабством. ...

Так вот, тирания возникает, конечно, не из какого иного строя, как из

демократии; иначе говоря, из крайней свободы возникает величайшее и

жесточайшее рабство.

Но думаю я, ты об этом не спрашивал, о том, какая болезнь,

встречающаяся в олигархии, так же точно подтачивает демократию и порабощает

ее. ...

Этой болезнью я считал появление особого рода людей, праздных и

расточительных, под предводительством отчаянных смельчаков, за которыми

тянутся и не столь смелые, мы их уподобили трутням, часть которых имеет

жало, а часть его лишена.

Оба этих разряда, чуть появятся, вносят расстройство в любой

государственный строй, как воспаление и желчь - в тело. и хорошему врачу, и

государственному законодателю надо заранее принимать против них меры не

менее, чем опытному пчеловоду, - главным образом, чтобы не допустить

зарождения трутней, - но, если уж они появятся, надо вырезать вместе с ними

и соты.

Разделим мысленно демократическое государство на три части - да это и в

действительности так обстоит. Одну часть составят подобного рода трутни: они

возникают здесь хоть и вследствие своеволия, но не меньше, чем при

олигархическом строе. ...

Там они не в почете, наоборот, их отстраняют от занимаемых должностей,

и потому им не на чем набить себе руку и набрать силу. А при демократии они,

за редкими исключениями, чуть ли не стоят во главе: самые ядовитые из

трутней произносят речи и действуют, а остальные усаживаются поближе к

помосту, жужжат и не допускают, чтобы кто-нибудь говорил иначе. Выходит, что

при таком государственном строе всем, за исключением немногого,

распоряжаются подобные люди.

Из дельцов самыми богатыми большей частью становятся и наиболее

собранные по природе. ...

С них-то трутням всего удобнее собрать побольше меду.

- Как же его и возьмешь с тех, у кого его мало?

- Таких богачей обычно называют сотами трутней.

Третий разряд составляет народ - те, что трудятся своими руками, чужды

делячества, да и имущества у них не много. Они всего многочисленнее и при

демократическом строе всего влиятельнее, особенно когда соберутся вместе.

- Да, но у них нет желания делать это часто, если им не достается их

доля меда.

- А разве они не всегда в доле, поскольку власти имеют возможность

отнять собственность у имущих и раздать ее народу, оставив большую часть

себе?

- Таким-то способом они всегда получают свою долю. -

- А разве народ не привык особенно отличать кого-то одного, ухаживать

за ним и его возвеличивать?

- Конечно, привык.

- Значит, уж это-то ясно, что, когда появляется тиран, он вырастает

именно из этого корня, то есть как ставленник народа.

Он тот, кто подымает восстание против обладающих собственностью. ...

Если он потерпел неудачу, подвергся изгнанию, а потом вернулся - назло

своим врагам, - то возвращается он уже как законченный тиран.

В первые дни, вообще в первое время он приветливо улыбается всем, кто

бы ему ни встретился, а о себе утверждает, что он вовсе не тиран; он дает

много обещаний частным лицам и обществу; он освобождает людей от долгов и

раздает землю народу и своей свите. Так притворяется он милостивым ко всем и

кротким. ...

Когда же он примирится кое с кем из своих врагов, а иных уничтожит, так

что они перестанут его беспокоить, я думаю, первой его задачей будет

постоянно вовлекать граждан в какие-то войны, чтобы народ испытывал нужду в

предводителе... да и для того, чтобы из-за налогов люди обеднели и



перебивались со дня на день, меньше злоумышляя против него. ...

А если он заподозрит кого в вольных мыслях и в отрицании его правления,

то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они предались неприятелю.

Ради всего этого тирану необходимо постоянно будоражить всех посредством

войны. ...

Но такие действия делают его все более и более ненавистным для граждан.

...

Между тем и некоторые из влиятельных лиц, способствовавших его

возвышению, станут открыто, да и в разговорах между собой выражать ему

недовольство всем происходящим - по крайней мере те, кто посмелее. ...

Чтобы сохранить за собой власть, тирану придется их всех уничтожить,

так что в конце концов не останется никого ни из друзей, ни из врагов, кто

бы на что-то годился. ...

Значит, тирану надо зорко следить за тем, кто мужествен, кто

великодушен, кто разумен, кто богат. Велико же счастье тирана: он поневоле

враждебен всем этим людям и строит против них козни, пока не очистит от них

государство.

- Дивное очищение, нечего сказать!

- Да, оно противоположно тому, что применяют врачи: те удаляют из тела

все наихудшее, оставляя самое лучшее, здесь же дело обстоит наоборот. -

О его блаженстве говорит и стоящий перед ним выбор: либо обитать вместе

с толпой негодяев, притом тех, кто его ненавидит, либо проститься с жизнью.

И не правда ли, чем более он становится ненавистен гражданам этими

своими действиями, тем больше требуется ему верных телохранителей?

- Конечно.

- А кто ему верен? Откуда их взять?

- Их налетит сколько угодно, стоит лишь заплатить.

- Клянусь собакой, мне кажется, ты опять заговорил о каких-то трутнях,

о чужеземном сброде.

- Это тебе верно кажется.

- ...Давай вернемся снова к этому войску тирана, столь многочисленному,

великолепному, пестрому, всегда меняющему свой состав, и посмотрим, на какие

средства оно содержится. ...

Понимаю: раз народ породил тирана, народу же и кормить его и его

сподвижников.

А если народ в негодовании скажет, что взрослый сын не вправе кормиться

за счет отца, скорее уж, наоборот, отец за счет сына, и что отец не для того

родил сына и поставил его на ноги, чтобы самому, когда тот подрастет,

попасть в рабство к своим же собственным рабам и кормить и сына, и рабов и

всякое отрепье? Напротив, раз представитель народа так выдвинулся, народ мог

бы рассчитывать освободиться от богачей и так называемых достойных людей;

теперь же народ велит и ему и его сподвижникам покинуть пределы государства:

как отец выгоняет из дому сына вместе с пьяной ватагой.

- Народ тогда узнает, клянусь Зевсом, что за тварь он породил, да еще и

любовно вырастил; он убедится, насколько мощны те, кого он пытается выгнать

своими слабыми силами. -

- По пословице, "избегая дыма, угодишь в огонь"; так и народ из

подчинения свободным людям попадает в услужение к деспотической власти и

свою неумеренную свободу меняет на самое тяжкое и горькое рабство - рабство

у рабов.


^ Книга девятая


Остается рассмотреть самого человека при тираническом строе ... ...

Посмотри же, что мне хочется здесь выяснить: из тех удовольствий и

вожделений, которые лишены необходимости, некоторые представляются мне

противозаконными. Они, пожалуй, присущи всякому человеку, но, обуздываемые

законами и лучшими вожделениями, либо вовсе исчезают у некоторых людей, либо

ослабевают и их остается мало. Однако есть и такие люди, у которых они



становятся и сильнее, и многочисленнее.

- О каких вожделениях ты говоришь?

- О тех, что пробуждаются во время сна, когда дремлет главное, разумное

и кроткое, начало души, зато начало дикое, звероподобное под влиянием

сытости и хмеля вздымается на дыбы, отгоняет от себя сон и ищет, как бы

удовлетворить свой норов. Если ему вздумается, оно не остановится даже перед

попыткой сойтись с собственной матерью, да и с кем попало из людей, богов

или зверей; оно осквернит себя каким угодно кровопролитием и не воздержится

ни от какой пищи. Одним словом, ему все нипочем в его бесстыдстве и

безрассудстве. -

Когда человек соблюдает себя в здоровой воздержанности, он, отходя ко

сну, пробуждает свое разумное начало, потчует его прекрасными доводами и

рассуждениями и таким образом воздействует на свою совесть. Вожделеющее же

начало он хоть и не морит голодом, но и не удовлетворяет его до пресыщения:

пусть оно успокоится и не тревожит своими радостями и скорбями

благороднейшее в человеке; пусть это последнее без помехи, само по себе, в

совершенной своей чистоте стремится к исследованию и ощущению того, что ему

еще не известно, будь то прошлое, настоящее или будущее.

Но мы слишком отклонились в строну, говоря об этом. Мы хотели убедиться

лишь вот в чем: какой-то страшный, дикий и беззаконный вид желаний таится

внутри каждого человека, даже в тех из нас, что кажутся вполне умеренными;

это-то и обнаруживается в сновидениях.

Человек, мой друг, становится полным тираном тогда, когда он пьян, или

слишком влюбчив, или же сошел с ума от разлития черной желчи, а все это

из-за того, что такова его натура, либо привычки, либо то и другое. ...

По-моему, после этого пойдут у них празднества, шествия всей ватагой,

пирушки, заведутся подружки, ну и так далее, ведь тиран-Эрот, обитающий в их

душе, будет править всем, что в ней есть. ...

С каждым днем и с каждой ночью будут расцветать много ужаснейших

вожделений, предъявляющих непомерные требования. ...

Значит, и доходы, если какие и были, скоро иссякнут. ...

А за этим последуют заклады имущества и сокращение средств. ...

Когда все истощится, тогда рой раздувшихся вожделений, угнездившихся в

этих людях, начнет жужжать и эти люди, словно гонимые стрекалом различных

желаний, а особенно Эротом, впадут в безумие и будут высматривать, у кого

что есть и что можно отнять с помощью обмана или насилия. ...

У них настоятельная потребность грабить, иначе придется терпеть

невыносимые муки и страдания.

Раньше, пока человек подчинялся обычаям, законам и своему отцу и

внутренне ощущал себя демократом, эти желания высвобождались у него лишь в

сновидениях; теперь же, когда его тиранит Эрот, человек навсегда становится

таким, каким изредка бывал во сне, ему не удержаться не от убийства, ни от

обжорства, ни от проступка, как бы ужасно все это не было: посреди

всяческого безначалия и беззакония в нем тиранически живет Эрот. Как

единоличный властитель, он доведет объятого им человека, словно подвластное

ему государство, до всевозможной дерзости, чтобы любой ценой удовлетворить

себя, и сопровождающую его буйную ватагу, составившуюся из всех тех

вожделений, что нахлынули на человека отчасти извне, из его дурного

окружения, отчасти же изнутри, от бывших в нем самом такого же рода

вожделений, которые он теперь распустил, дав им волю. -

Когда подобного рода людей в государстве немного, а все прочие мыслят

здраво, те уезжают в чужие земли, служат там телохранителями какого-нибудь

тирана или в наемных войсках, если где идет война. Когда же подобные

вожделения проявляются у них в мирных условиях, то у себя на родине они

творят много зла, хотя и по мелочам. ...

...Они совершают кражи, подкапываются под стены, отрезают кошельки,

раздевают прохожих, святотатствуют, продают людей в рабство. Бывает, что они

занимаются и доносами, если владеют словом, а то и выступают с ложными

показаниями или берут взятки.

- Нечего сказать, по мелочам! Так ведь ты выразился о причиняемом ими

зле, когда этих людей немного?

- Да, по мелочам, потому что сравнительно с великим злом это

действительно мелочи, ведь в смысле вреда и несчастья для государства все

это лишено, как говорится, того размаха, каким отличается тиран. когда в



государстве наберется много таких людей и их последователей и они ощутят

свою многочисленность, то как раз из их среды и рождается тиран, чему

способствует безрассудство народа. Это будет тот из них, кто сам в себе, то

есть в своей душе, носит самого великого и отъявленного тирана.

Подобного рода люди таковы и в частной жизни, еще прежде, чем станут у

власти. С кем бы они ни вступали в общение, они требуют лести и полной

готовности к услугам, а когда сами в чем-нибудь нуждаются, тогда так и льнут

к человеку, без стеснения делая вид, будто с ним близки, но, чуть добьются

своего, они опять с ним чужие. ...

Значит, за всю свою жизнь они ни разу ни с кем не бывали друзьями; они

вечно либо господствуют, либо находятся в рабстве: тираническая натура

никогда не отведывала ни свободы, ни подлинной дружбы.

Раз отдельный человек подобен государству, то и в нем необходимо должен

быть тот же порядок: душа его преисполнена рабством и низостью, те же ее

части, которые были наиболее порядочными, находятся в подчинении, а

господствует лишь малая ее часть, самая порочная и неистовая. ...

А ведь рабское и тиранически управляемое государство всего менее делает

то, что хочет. ...

Значит, и тиранически управляемая душа всего менее будет делать что ей

вздумается, если говорить о душе в целом. Всегда подстрекаемая и насилуемая

яростным слепнем, она будет полна смятения и раскаяния.

Богатым или бедным бывает по необходимости тиранически управляемое

государство?

- Бедным.

- Значит, и тиранически управляемой душе приходится неизбежно быть

всегда бедной и неудовлетворенной. -

Что же? Разве такое государство и такой человек не преисполнены

неизбежно страха? ...

Где же еще, в каком государстве, по-твоему, больше горя, стонов, плача,

страданий? ...

А думаешь ли ты, что всего этого больше у кого-нибудь другого, чем у

человека тиранического, неистовствующего из-за своих вожделений и страстей?

А разве не в такой тюрьме сидит тот тиран, чью натуру мы разбирали?

Ведь он полон множества разных страстей и страхов; со своей алчной душой

только он один во всем государстве не смеет ни выехать куда-либо, ни пойти

взглянуть на то, до чего охотники все свободнорожденные люди; большей частью

он, словно женщина, живет затворником в своем доме и завидует остальным

гражданам, когда кто-нибудь уезжает в чужие земли и может увидеть что-то

хорошее.

Вдобавок ко всем этим бедам еще хуже придется тому, кто внутренне плохо

устроен, то есть человеку с тираническими наклонностями, если он не проведет

свою жизнь как частное лицо, а будет вынужден каким-то случаем действительно

стать тираном и, не умея справляться с самим собой, попытается править

другими. Это вроде того, как если бы человек слабого здоровья, не

справляющийся со своими болезнями, проводил свою жизнь не в уединении, а,

напротив, был бы вынужден бороться и состязаться с другими людьми.

Значит... кто подлинно тиран, тот подлинно раб величайшей угодливости и

рабства, вынужденный льстить самым дурным людям. ему не удовлетворить своих

вожделений, очень многого ему крайне не достает, он оказывается поистине

бедняком, если кто сумеет охватить взглядом всю его душу. всю свою жизнь он

полон страха, он содрогается и мучается, коль скоро он сходен со строем того

государства, которым управляет. ...

...Власть неизбежно делает его завистливым, вероломным, несправедливым,

недружелюбным и нечестивым; он поддерживает и питает всяческое зло;

вследствие всего этого он будет чрезвычайно несчастен и такими же сделает

своих близких.

Раз государство подразделяется на три сословия, то и в душе каждого

отдельного человека можно различить три начала. ...

Мы говорили, что одно начало - это то, посредством которого человек

познает, другое - посредством которого он распаляется, третье же... мы

нарекли вожделеющим - из-за необычайной силы вожделений к еде, питью,

любовным утехам и всему тому, что с этим связано. Сюда относится и

сребролюбие, потому что для удовлетворения таких вожделений очень нужны

деньги. -



...И, если бы мы назвали это начало сребролюбивым и корыстолюбивым,

разве не было бы справедливым и такое наименование? ...

Дальше. Не скажем ли мы, что яростный дух всегда и всецело устремлен на

то, что бы взять верх над кем-нибудь, победить и прославиться? ...

Так что, если мы назовем его честолюбивым и склонным к соперничеству,

это будет уместно? ...

Ну а то начало, посредством которого мы познаем? Всякому ясно, что оно

всегда и полностью направлено на познание истины, то есть того, в чем она

состоит, а о деньгах и молве заботится менее всего. ...

Назвав его любознательным и философским, мы обозначили бы его

подходящим образом? ...

Но у одних людей правит в душе одно начало, у других - другое; это уж

как придется. ...

Поэтому давай прежде всего скажем, что есть три рода людей: одни -

философы, другие - честолюбцы, третьи - сребролюбцы.

И что есть три вида удовольствий, соответственно каждому из этих видов

людей.

А знаешь, если у тебя явится желание спросить поочередно этих трех

людей, какая жизнь всего приятнее, каждый из них будет особенно хвалить

свою. Делец скажет, что в сравнении с наживой удовольствие от почета или

знаний ничего не стоит, разве что из этого можно извлечь доход. -

А честолюбец? Разве он не считает, что удовольствия, доставляемые

деньгами, - это нечто пошлое, а с другой стороны, удовольствия от знаний,

поскольку наука не приносит почета, - это просто дым? ...

Чем же, думаем мы, считает философ все прочие удовольствия сравнительно

с познанием истины - в чем она состоит - и постоянным расширением своих

знаний в этой области? Разве он не находит, что все прочее очень далеко от

удовольствия? Да и в других удовольствиях он ничуть не нуждается, разве что

их уж нельзя избежать: поэтому-то он и называет их необходимыми.

Так посмотри: из этих трех человек кто всего опытнее в тех

удовольствиях, о которых мы говорили? ...

Философ намного превосходит корыстолюбца, ведь ему неизбежно пришлось

отведать того и другого с самого детства...

Многие почитают богатого человека, мужественного или мудрого, так что в

удовольствии от почета все имеют опыт и знают, что это такое. А какое

удовольствие доставляет созерцание бытия, этого никому, кроме философа,

вкусить не дано.

Итак, поскольку имеются три вида удовольствий, значит, то из них, что

соответствует познающей части души, будет наиболее полным, и, в ком из нас

эта часть преобладает, у того и жизнь будет всего приятнее. -

- Ясно, что удовольствия человека воинственного и честолюбивого ближе к

первым, чем удовольствия приобретателя.

- Значит, на последнем месте стоят удовольствия корыстолюбца.

- Конечно.

- Итак, вот прошли подряд как бы два состязания и дважды вышел

победителем человек справедливый, а несправедливый проиграл.

Вспомни слова больных... Они говорят: нет ничего приятнее, чем быть

здоровым. Но до болезни они не замечали, насколько это приятно.

И если человек страдает от какой-нибудь боли, ты слышал, как говорят,

что приятнее всего, когда боль прекращается. -

И во многих подобных же случаях ты замечаешь, я думаю, что люди, когда

у них горе, мечтают не о радостях, как о высшем удовольствии, о о том, чтобы

не было горя и наступил бы покой.

- Покой становится тогда, пожалуй, желанным и приятным.

- А когда человек лишается какой-нибудь радости, покой после

удовольствия будет печален.

Следовательно... покой только тогда и будет удовольствием, если его

сопоставить со страданием, и, наоборот, он будет страданием в сравнении с

удовольствием. Но с подлинным удовольствием эта игра воображения не имеет

ничего общего: в ней нет ровно ничего здравого, это одно наваждение.

Рассмотри же те удовольствия, которым не предшествует страдание, а то

ты, может быть, думаешь, будто ныне самой природой устроено так, что

удовольствие - это прекращение страдания, а страдание - прекращение

удовольствия.



Их много, и притом разных... возьми удовольствия, связанные с

обонянием: мы испытываем их внезапно с чрезвычайной силой и без всякого

предварительного страдания, а когда эти удовольствия прекращаются, они не

оставляют после себя никаких мучений.

Насчет удовольствия, страдания и промежуточного состояния люди

настроены так, что, когда их относит в сторону страдания, они судят верно и

подлинно страдают, но, когда они переходят от страдания к промежуточному

состоянию, они очень склонны думать, будто это приносит удовлетворение и

радость. Можно подумать, что они глядят на серое, сравнивая его с черным и

не зная белого, - так заблуждаются они, сравнивая страдание с его

отсутствием и не имея опыта в удовольствии. ...

Вдумайся вот во что: голод, жажда и тому подобное - разве это не

ощущение состояния пустоты в нашем теле? ...

А незнание и непонимание - разве это не состояние пустоты в душе? ...

Подобную пустоту человек заполнил бы, приняв пищу или поумнев. ...

А что было бы подлиннее: заполнение более действительным или менее

действительным бытием? ...

...То, что причастно вечно тождественному, подлинному и бессмертному,

что само тождественно и возникает в тождественном, не находишь ли ты более

действительным, чем то, что причастно вечно изменчивому и смертному, что

само таково и в таком же возникает?

Значит, всякого рода попечение о теле меньше причастно истине и бытию,

чем попечение о душе? ...

Значит, то, что заполняется более действительным и само более

действительно, в самом деле заполняется больше, чем то, что заполняется

менее действительным и само менее действительно? ...

Раз бывает приятно, когда тебя наполняет что-нибудь подходящее по своей

природе, то и действительное наполнение чем-то более действительным

заставляло бы более действительно и подлинно радоваться подлинному

удовольствию, между тем как добавление менее действительного наполняло бы

менее подлинно и прочно и доставляло бы менее достоверное и подлинное

удовольствие. ...

Значит, у кого нет опыта в рассудительности и добродетели, кто вечно

проводит время в пирушках и других подобных увеселениях, того, естественно,

относит вниз, а потом опять к середине, и вот так они блуждают всю жизнь. Им

не выйти за эти пределы, ведь они никогда не взирали на подлинно возвышенное

и не возносились к нему, не наполнялись в действительности действительным,

не вкушали надежного и чистого удовольствия; подобно скоту, они всегда

смотрят вниз, склонив голову к земле... и к столам: они пасутся, обжираясь и

совокупляясь, и из-за жадности ко всему этому лягают друг друга, бодаясь

железными рогами, забивая друг друга насмерть копытами, - все из-за

ненасытности, так как они не заполняют ничем действительным ни своего

действительного начала, ни своей утробы.

- Великолепно, - сказал Главкон, - словно прорицатель, изображаешь ты,

Сократ, жизнь большинства.

Разве не вызывается нечто подобное и яростным началом нашей души?

Человек творит то же самое либо из зависти - вследствие честолюбия, либо

прибегает к насилию из-за соперничества, либо впадает в гнев из-за своего

тяжелого нрава, когда бессмысленно и неразумно преследует лишь одно:

насытиться почестями, победой, яростью. ...

Отважимся ли мы сказать, что даже там, где господствуют вожделения,

направленные на корыстолюбие и соперничество, если они сопутствуют познанию

и разуму и вместе с ним преследуют удовольствия, проверяемые разумным

началом, они все же разрешаются в самых подлинных удовольствиях, поскольку

подлинные удовольствия доступны людям, добивающимся истины? ...

Стало быть, если вся душа в целом следует за своим философским началом

и не раздираема противоречиями, то для каждой ее части возможно не только

делать все остальное по справедливости, но и находить в этом свои особые

удовольствия, самые лучшие и по мере сил самые истинные.

А всего дальше отходит от разума то, что отклоняется от закона и

порядка.

Тиран, избегая закона и разума, перешел в запредельную область ложных

удовольствий. Там он и живет, и телохранителями ему служат какие-то рабские

удовольствия.



Тогда говорилось, что человеку, полностью несправедливому, выгодно быть

несправедливым при условии, что его считают справедливым.

...Принесет ли кому-нибудь пользу обладание золотом, полученным

несправедливым путем? Ведь при этом происходит примерно вот что: золото он

возьмет, но одновременно с этим поработит наилучшую свою часть самой

скверной. Или если за золото человек отдаст сына или дочь в рабство, да еще

людям злым и диким, этим он ничего не выгадает, даже если получит за это

очень много. Коль скоро он безжалостно порабощает самую божественную свою

часть, подчиняя ее самой безбожной и гнусной, разве это не жалкий человек и

разве полученная им мзда не ведет его к еще более ужасной гибели, чем

Эрифилу, обретшую ожерелье ценой души своего мужа? ...

А как, по-твоему, не потому ли с давних пор осуждали невоздержанность,

что она сверх всякой меры дает волю в невоздержанном человеке той страшной,

огромной и многообразной твари?

Почему, как ты думаешь, ставятся человеку в упрек занятия ремеслами и

ручным трудом? Не потому ли, что, когда у человека лучшая его часть

ослаблена, так что ему не под силу справиться с теми тварями, которые

находятся у него внутри, он способен лишь угождать им? Как их ублажать - вот

единственное, в чем он знает толк. ...

Для того чтобы и такой человек управлялся началом, подобным тому, каким

управляются лучшие люди, мы скажем, что ему надлежит быть рабом лучшего

человека, в котором господствующее начало - божественное. Не во вред себе

должен быть в подчинении раб, как это думал Фрасимах относительно всех

подвластных; напротив, всякому человеку лучше быть под властью божественного

и разумного начала, особенно если имеешь его в себе как нечто свое; если же

этого нет, тогда пусть оно воздействует извне, чтобы по мере сил между всеми

нами было сходство и дружба и все мы управлялись бы одним и тем же началом.

...

Да и закон, поскольку он союзник всех граждан государства, показывает,

что он ставит себе такую же цель. То же и наша власть над детьми: мы не даем

им воли до тех пор, пока не приучим их к некоему порядку, словно они - некое

государство, и, развивая в себе лучшее начало, не поставим его стражем и

правителем над таким же началом у них, после этого мы отпускаем их на

свободу.

Так как же тогда, Главкон, и на каком основании могли бы мы сказать,

будто полезно поступать несправедливо, быть невоздержанным и творить

безобразия? От этого человек будет только хуже, хотя он и приобрел много

денег и в других отношениях стал бы могущественным.

И не правда ли, что разумный человек... будет прежде всего ценить те

познания, которые делают его душу такой, а прочими пренебрежет. ...

Он не подчинит состояние своего тела и его питание звероподобному и

бессмысленному удовольствию, обратив в эту сторону все свое существование.

Даже на здоровье он не будет обращать особого внимания, не поставит себе

целью непременно быть сильным, здоровым, красивым, если это не будет

способствовать рассудительности. Он обнаружит способность наладить гармонию

своего тела ради согласия и гармонии души.

И в обладании имуществом у него также будет порядок и согласованность?

Он будет соблюдать свой внутренний строй и будет начеку - как бы там

что не нарушилось из-за изобилия или, наоборот, из-за недостатка имущества -

так станет он управлять своими доходами и расходами. -

Но и в том, что касается почестей, он будет учитывать то же самое: он

не отклонит их и даже охотно отведает, если найдет, что они делают его

добродетельнее, но, если они нарушат достигнутое им состояние

согласованности, он будет избегать их и в частной, и в общественной жизни.

- Раз он заботится об этом, значит, он не захочет заниматься

государственными делами.

- Клянусь собакой, очень даже захочет, но только в собственном

государстве, а у себя на родине, может быть, и нет, разве уж определит так

божественная судьба.

- Понимаю: ты говоришь о государстве, устройство которого мы только что

разобрали, то есть о том, которое находится лишь в области рассуждений,

потому что на земле, я думаю, его нет нигде.

- Но может быть, есть на небе его образец, доступный каждому желающему;

глядя на него, человек задумается над тем, как бы это устроить самого себя.



А есть ли такое государство на земле и будет ли оно - это совсем не важно.

Человек этот занялся бы делами такого - и только такого - государства.

- Именно так.


^ Книга десятая


Хочешь, мы начнем разбор отсюда, с помощью обычного нашего метода: для

каждого множества вещей, обозначаемых одним именем, мы обычно устанавливаем

только один определенный вид. ...

И обычно мы говорим, что мастер изготавливает ту или иную вещь,

всматриваясь в ее идею: один делает кровати, другой - столы, нужные нам, и

то же самое и в остальных случаях. Но никто из мастеров не создает самое

идею. Разве он это может?

Раз он делает не то, что есть, он не сделает подлинно сущего; он

сделает только подобное, но не само существующее. И если бы кто признал

изделие плотника или любого другого ремесленника совершенной сущностью, он

едва ли был бы прав. ...

Значит, мы не станем удивляться, если его изделие будет каким-то

смутным подобием подлинника. ...

Так вот, эти самые кровати бывают троякими: одна существует в самой

природе, и ее мы признали бы, думаю я, произведением бога. ...

Другая - это произведение плотника. ...

Третья - произведение живописца, не так ли?

Бог, потому ли, что не захотел, или в силу необходимости, требовавшей,

чтобы в природе была завершена только одна кровать, сделал, таким образом,

лишь одну-единственную, она-то и есть кровать как таковая, а двух подобных

либо больше не было создано богом либо не может быть в природе. -

Потому что, если бы он сделал их всего две, все равно оказалось бы, что

это одна, и именно та, вид которой имели бы они обе: это была бы та

единственная кровать, кровать как таковая, а двух кроватей бы не было. ...

Я думаю, что бог, зная это, хотел быть действительным творцом

действительно существующей кровати, но не какой-то кровати и не каким-то

мастером по кроватям. Поэтому-то он и произвел одну кровать, единственную по

своей природе. ...

Хочешь, мы назовем его творцом этой вещи или как-то в этом роде?

- Это было бы справедливо, потому что и эту вещь, и все остальное он

создал согласно природе.

Скажи мне насчет живописца вот еще что: как, по-твоему, пытается ли он

воспроизвести все то, что содержится в природе, или же он подражает

творениям мастеров?

- Творениям мастеров.

- Таким ли, каковы эти творения на самом деле или какими они кажутся?

Это ведь ты тоже должен разграничить. -

Какую задачу ставит перед собой каждый раз живопись? Стремится ли она

воспроизвести действительное бытие или только кажимость? Иначе говоря,

живопись - это воспроизведение призраков или действительности?

- Призраков.

- Значит, подражательное искусство далеко от действительности.

Потому-то, сдается мне, оно и может воспроизводить все что угодно, ведь оно

только чуть-чуть касается любой вещи, да и тогда выходит лишь призрачное ее

отображение.

Следует рассмотреть, обманывались ли люди, встречая этих подражателей,

замечали ли они, глядя на их творения, что такие вещи трое отстоят от

подлинного бытия и легко выполнимы для того, кто не знает истины, ведь тут

творят призраки, а не подлинно сущее.

Если бы поистине он был сведущ в том, чему подражает, тогда, думаю я,

все его усилия были бы направлены на созидание, а не на подражание.

Обо всем впрочем мы не потребуем отчета у Гомера или у кого-либо еще из

поэтов; мы не спросим их, были ли они врачами или только подражателями языку



врачей. ... Но когда Гомер пытается говорить о самом великом и прекрасном -

о войнах, о руководстве военными действиями, об управлении государствами, о

воспитании людей, - тогда мы вправе полюбопытствовать и задать ему такой

вопрос: "Дорогой Гомер, если ты в смысле совершенства стоишь не на третьем

месте от подлинного, если ты творишь не только подобие, что было бы , по

нашему определению, лишь подражанием, то, занимая второе место, ты был бы в

состоянии знать, какие занятия делают людей лучше или хуже в частном ли или

в общественном обиходе: вот ты и скажи нам, какое из государств получило

благодаря тебе лучшее устройство, как это было с Лакедемоном благодаря

Ликургу и со многими крупными и малыми государствами благодаря многим другим

законодателям?" -

Так не установим ли мы, что все поэты, начиная с Гомера, воспроизводят

лишь призраки добродетели и всего остального, что служит предметом их

творчества, но истины не касаются?

...С помощью слов и различных выражений он передает оттенки тех или

иных искусств и ремесел, хотя ничего в них не смыслит, а умеет лишь

подражать, так что другим людям, таким же несведущим, кажется под

впечатлением его слов, что это очень хорошо сказано... - так велико какое-то

природное очарование всего этого. ...

...Тот, кто творит призраки, подражатель, как мы утверждаем, нисколько

не разбирается в подлинном бытии, но знает одну только кажимость.

Применительно к каждой вещи умение может быть трояким: умение ею

пользоваться, умение ее изготовить и умение ее изобразить.

Значит, относительно достоинства и недостатков одного и того же

предмета создатель его приобретет правильное представление, общаясь с

человеком сведущим и волей-неволей выслушивая его указания; но знанием будет

обладать лишь тот, кто этим предметом пользуется.

...О том предмете, который он изображает, подражатель не знает ничего

стоящего; его творчество - просто забава, а не серьезное занятие. ...

То же самое и с изломанностью и прямизной предметов, смотря по тому,

разглядывать ли их в воде или нет, и с вогнутостью или выпуклостью,

обусловленной обманом зрения из-за их окраски; ясно, что вся эта сбивчивость

присуща нашей душе и на такое состояние нашей природы как раз и опирается

живопись со всеми ее чарами, да и фокусы и множество разных подобных уловок.

Следовательно, то начало нашей души, которое судит вопреки подлинным

размерам предметов, не тождественно с тем ее началом, которое судит согласно

этим размерам. ...

Как раз к этому выводу я и клонил, утверждая, что живопись - и вообще

подражательное искусство - творит произведения, далекие от действительности,

и имеет дело с началом нашей души, далеким от разумности; поэтому такое

искусство не может быть сподвижником и другом всего того, что здраво и

истинно....

Стало быть, подражательное искусство, будучи и само по себе низменным,

сочетаясь с низменным низменное и порождает.

Подражательная поэзия изображает людей действующими вынужденно либо

добровольно, причем свои действия люди считают удачными или неудачными, и во

всех этих обстоятельствах они либо скорбят, либо радуются. ...

А разве во всех этих обстоятельствах человек остается невозмутимым? Или

как в отношении зрительно воспринимаемых предметов, когда у него получается

распря с самим собой и об одном и том же одновременно возникали

противоположные мнения, так и в действиях человека бывает такая же распря и

внутренняя борьба? ...Душа наша кишит тысячами таких одновременно

возникающих противоречий.

Так, обычай говорит, что в несчастьях самое лучшее - по возможности

сохранять спокойствие и не возмущаться, ведь еще не ясна хорошая или плохая

их сторона, и, сколько не горюй, это тебя ничуть не продвинет вперед, да и

ничто из человеческих дел не заслуживает особо серьезного отношения, а

скорбь будет очень мешать тому, что важнее всего при подобных

обстоятельствах. ...

Тому, чтобы разобраться в случившемся, и, раз уж это, словно в игре в

кости, выпало нам на долю, распорядиться соответственно своими делами,

разумно выбрав наилучшую возможность, и не уподобляться детям, которые,

когда ушибутся, держатся за ушибленное место и только и делают, что ревут.

Нет, мы должны приучат душу как можно скорее обращаться к врачеванию и



возмещать потерянное и больное, заглушая лечением скорбный плач. ...

Лучшее же начало нашей души охотно будет следовать этим разумным

соображениям.

А то начало, что ведет нас к памяти о страдании, к сетованиям и никогда

этим не утоляется, мы будем считать неразумным, бездеятельным, под стать

трусости. -

Негодующее начало души зачастую может быть воспроизведено различным

образом, а вот рассудительный и спокойный нрав человека, который никогда не

выходит из себя, нелегко воспроизвести, и, если уж он воспроизведен, людям

бывает трудно его заметить и понять, особенно на всенародных празднествах

или в театрах, где собираются самые разные люди, ведь для них это было бы

воспроизведением чуждого им состояния. ...

Ясно, что подражательный поэт по своей природе не имеет отношения к

разумному началу души и не для его удовлетворения укрепляет свое искусство,

когда хочет достичь успеха у толпы. Он обращается к негодующему и

переменчивому нраву, который хорошо поддается воспроизведению. ...

Таким образом, мы по праву не приняли бы его в будущее благоустроенное

государство, раз он пробуждает, питает и укрепляет худшую сторону души и

губит ее разумное начало: это все равно что предать государство во власть

людей негодных, а кто по приличнее, тех истребить. То же самое, скажем мы,

делает и подражательный поэт: он внедряет в душу каждого человека в

отдельности плохой государственный строй, потакая неразумному началу души,

которое не различает, что больше, а что меньше, и одно и то же считает

иногда великим, а иногда малым, создавая поэтому образы, далеко отстоящие от

действительности.

Я думаю, мало кто отдает себе отчет в том, что чужие переживания для

нас заразительны: если к ним разовьется сильная жалость, нелегко удержаться

от нее и при собственных своих страданиях. -

Будь то любовные утехи, гнев или всевозможные другие влечения нашей

души - ее печали и наслаждения, которыми, как мы говорим, сопровождается

любое наше действие, - все это возбуждается в нас поэтическим воображением.

Оно питает все это, орошает то, чему надлежало бы засохнуть, и устанавливает

его власть над нами; а между тем следовало бы держать эти чувства в

повиновении, чтобы мы стали лучше и счастливее, вместо того, чтобы быть хуже

и несчастнее.

Уступи им, что Гомер самый творческий и первый из творцов трагедий, но

не забывай, что в наше государство поэзия принимается лишь постольку,

поскольку это гимны богам и хвала добродетельным людям. Если же ты допустишь

подслащенную Музу, будь то мелическую или эпическую, тогда в этом

государстве воцарятся у тебя удовольствие и страдание вместо обычая и

разумения...

Считаешь ли ты, что благо и зло существуют для каждой вещи? Например,

для глаз - воспаление, для всего тела - болезнь, для хлебов - спорынья, для

древесины - гниение, для меди и железа - ржавчина, словом, чуть ли не для

каждой вещи есть именно ей свойственное зло и болезнь? ...

Значит, каждую вещь губят свойственные ей зло и негодность, но если это

ее не губит, то уж ничто другое ее не разрушит. ...

...Порча тела - болезнь - изнемождает и разрушает тело, а это приводит

к тому, что оно уже перестает быть телом; так и все то, что мы теперь

перечислили, приходит к небытию, вследствие собственной порочности, которая

своим назойливым присутствием губит все изнутри.

Значит, и душу рассмотри точно так же. Может ли присутствующая в ней

несправедливость и прочая порочность извести и уничтожить ее своим

присутствием до такой степени, чтобы довести ее до смерти, отделив от тела

Обрати внимание, Главкон, что мы не считаем, будто тело должно

погибнуть непосредственно от испорченной пищи, в чем бы эта порча ни

состояла, то есть если пища несвежая, протухшая и так далее. А вот когда

испорченная пища вызывает в теле телесный недуг, тогда мы скажем, что тело

гибнет хотя и через посредство пищи, но от своего собственного порока, иначе

говоря, от болезни. А от порчи съестного, поскольку съестное и тело - разные

вещи, мы считаем, тело никогда не гибнет, пока это постороннее телу зло не

вызовет в нем зла, свойственного телу. ...

На том же самом основании, если порча тела не вызывает испорченности

души, присущей ей самой, мы никогда не признаем, будто душа гибнет от



постороннего зла, помимо своей собственной испорченности: это зло и присущее

ей зло - разные вещи. ...

...Мы ни за что не согласимся, будто душа гибнет от горячки или другой

болезни либо от перерезанного горла: если даже изрубить все тело на мелкие

кусочки, все это нисколько не увеличивает возможности ее гибели, пока нам не

докажут, что из-за этих страданий тела она сама становится менее

справедливой и благочестивой. Если постороннее зло возникает в чем-то

постороннем, а собственное зло не рождается, мы не позволим утверждать,

будто душа или что-то другое гибнет.

И раз ни одна из них не погибает, то количество их не уменьшается и не

увеличивается. Ведь если бы увеличивалось количество того, что бессмертно,

это могло бы произойти, как тебе известно, только за счет того, что смертно,

и в конце концов бессмертным стало бы все.

Чтобы узнать, какова душа на самом деле, надо рассматривать ее не в

состоянии растления, в котором она пребывает из-за общения с телом и разным

иным злом, как наблюдаем мы это теперь, а такой, какой она бывает в своем

чистом виде. Именно это надо как следует рассмотреть с помощью размышления,

и тогда ты найдешь ее значительно более прекрасной, и к тому же можно будет

отчетливее разглядеть различные степени справедливости и несправедливости и

вообще все то, что мы теперь разбирали.

Разве не признаем мы, что для того, кто угоден богам, все, что исходит

от них, будет величайшим благом, если только не положено ему какого-нибудь

неизбежного зла вследствие допущенного проступка. ...

Стало быть, то же самое надо признать и для справедливого человека, все

равно, постигнет ли его нищета, болезни или что иное из того, что считается

злом, все это в конце концов будет ему во благо при жизни и после смерти.



Скачать файл (84 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации