Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Сократ - файл 1.doc


Сократ
скачать (446 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc446kb.16.12.2011 07:46скачать

содержание

1.doc

  1   2   3
План:


  1. Введение

  2. Сократ и его время

    1. Личность Сократа

    2. Отношение Сократа к демократии

    3. Общественно-политическая деятельность Сократа

    4. Судебный процесс и смерть Сократа

  3. Учение Сократа

    1. Философия в понимании Сократа

      1. Софисты и Сократ

    2. Диалектика Сократа

      1. Определение

      2. Индукция

      3. Аналогия в индукции

      4. Гипотеза

      5. Ирония и «скептицизм»

    3. Единство эвдемонизма и интеллектуализма

  4. Этическое учение Сократа

    1. «Познай самого себя»

    2. «Даймонион» Сократа

    3. Кто не добродетелен, тот не мудр

    4. «Никто не делает зла по своей воле»

    5. Учение о благе и душе

    6. Теология Сократа

  5. Заключение. Духовное наследие Сократа

  6. Список литературы

1. Введение
В истории философии нет фигуры более известной, чем Сократ. Еще в древности он стал в сознании людей воплощением мудрости, идеалом мудреца, поставившего истину выше жизни. Представление о нем как о синониме мудрости, мужества мысли и героической личности сохранилось и в последующие времена. Образ Сократа-мыслителя был положен в основу многих произведений литературы и искусства, начиная с диалогов Платона и кончая пьесой советского драматурга Э. Радзинского « Беседы с Сократом».

О Сократе, его личности и учении накопилась огромная литература. И тем не менее в истории философии нет фигуры более загадочной, чем Сократ. Дело в том, что Сократ не оставил письменного наследства. О его жизни и учениях можно узнать лишь из сочинений его учеников и друзей (Платон, Ксенофонт), а также из книг более поздних авторов (Аристотель).

Отношение к Сократу в различные времена было различным, нередко диаметрально противоположным. Одни из его современников видели в нем опасного безбожника и приговорили его к смертельной казни, другие сочли обвинение в безбожии лишенным основания и признали Сократа глубоко религиозным человеком. И сейчас Сократа оценивают по-разному. Для одних он был и остался великим философом, для других - скучным моралистом, для третьих - политическим реакционером и др.

Поэтому и ныне актуален старый и вечно новый вопрос: возможно ли объективное знание о Сократе? Ведь всякая интерпретация обусловлена достигнутым в данное время уровнем развития историко-философской науки, талантом и складом ума, темпераментом и широтой кругозора исследователя, его идеологическими и общественно-политическими установками, философскими взглядами и научными убеждениями. Но если всякая интерпретация несет на себе печать классовых интересов и исторической ограниченности, возможно ли добраться до Истины? – до подлинно исторического Сократа? И не является ли поэтому все, что было написано о нем не более как заинтересованно-предвзятыми оценками и пристрастно-субъективными трактовками, призванными служить определенным философским, нравственным целям и общественно-политическим задачам? Есть ли истина? Что считать истиной?

Чтобы разобраться в существе поставленной проблемы и разыгравшейся вокруг нее идейно-философской борьбе, чтобы выяснить теоретическое содержание, смысл и значение учения Сократа, необходимо прежде всего рассмотреть его взгляды в контексте с социально-политической истории и идейно-духовной атмосферы Древней Греции периода его жизни и деятельности. Эта задача и определила рамку и структуру моей работы.
2. Сократ и его время
2.1. Личность Сократа.
Представим себе Афины конца V в. до н. э. Это, прежде всего рыночная площадь (агора). В центре — большое здание для хлебной торговли. Вокруг агоры расположились общественные здания, на прилегающих к ней уз­ких и кривых улочках — мастерские, парикмахер­ские, лавки парфюмеров, трапезитов-менял, лам­повщиков, книготорговцев. С любого места виден Парфенон на Акрополе, возвышающемся над го­родом.

С утра до полудня и вечером до ужина агора и ближайшие к ней улицы полны народа. Жадные до новостей афиняне собираются здесь группами и шумно обсуждают злободневные политические вопросы, страстно разбирают очередной судебный процесс, соревнуются в пересказе забавных исто­рий; здесь же они узнают о последних городских событиях и семейных происшествиях, получают вести из соседних полисов и отдаленных госу­дарств, передают разного рода слухи и толки.

В Афинах того времени можно было увидеть человека, который целыми днями бродил по го­роду и вступал в беседу со всяким, кто попадался ему на пути. Его можно было встретить на рыночной площади, в мастерской оружейника, плотника, сапожника, в гимнасиях и палестрах (местах для занятий гимнастикой)— словом, почти всюду, где он мог общаться с людьми и вести беседу. В то же время этот человек избегал Выступлений в народном собрании, на суде, в других государственных учреждениях. Это был афинянин Сократ, сын Софрониска.

Сократ привлекал внимание решительно всем: внешностью, образом и образом жизни, деятельностью и учением. В отличие от платных учителей мудрости (софистов), щеголявших в пышных одеждах, он всегда был одет скромно и нередко ходил боси­ком. По представлениям греков, столь высоко ценивших телесную красоту и уверенных в своей красоте, Сократ был безобразен: невысокого роста, приземистый, с отвисшим животом, короткой шеей, большой лысой головой и огромным выпуклым лбом. Смягчить впечатление от его некрасивой внешности не могла даже полная достоинства походка. Он «…безобразнее всех силенов в сатирических драмах»(Платон) Он всегда был одет в старую потрепанную одежду и всюду ходил босиком. Его равнодушие к жаре и к холоду удивляло всех.1

Для эллинского типа красоты характерны пра­вильные черты лица, прямой нос, большие выразительные глаза. Сократ был очень безобразен; он был курносый с широкими ноздрями, у него были толстые, чувственные губы, одутловатое лицо. Глаза у Сократа были навыкате, да и по всегдаш­ней своей манере смотрел он чуть исподлобья. Словом, внешний вид Сократа был как бы насмешкой над этими пред­ставлениями, карикатурой на них. Однако этот человек, будучи столь непривлекателен внешне, обладал огромным обаянием.

О жизни и взглядах Сократа известно немало, но так как сам Сократ ничего не писал, мы судим о нем по книгам его учеников, и прежде всего Платона и Ксенофонта.

В отличие от конкретных наук, истины которых все равно были бы открыты не тем, так другим ученым, в философских рассуждениях огромное значение имеет личность философа, его воспитание, характер и мироощущение. Поэтому мы уделим особое внимание личности Сократа, которого К.Маркс назвал "олицетворением философии".

Ксенофонт пишет, что "Со­крат обладал больше всех на свете воздержанием в любовных наслаждениях и в употреблении пищи, затем способностью переносить холод, жар и всякого рода труды и к тому же такой привычкой к умеренности в потребностях, что при совершенно ничтожных средствах, совершенно легко имел все в достаточном для него количестве". Он говорил, что "легкое времяпрепрово­ждение и удовольствия, получаемые сразу, без труда, ни телу не могут дать крепости, ни душе не доставляют никакого ценного знания; напротив, занятия, соединенные с упорным трудом, ведут к достижению нравственного совершенства".2

По словам красавца Алкивиада, Сократ похож на силена или сатира — волосатого похотливого демона, получе­ловека, полукозла, которого ваятели чаще всего изображают с дудочкой или флейтой в руках, делая эту фигурку полой внутри. Если же раскрыть этот силенообразный футляр, то внутри можно обнаружить изумительно прекрасные золотые изваяния богов. Таков и Сократ. Внешне он вылепленный силен, настоящий сатир Марсий. Мифологический Марсий потрясал и покорял игрой на флейте. Сократ же поражал и заворажи­вал слушателей, когда начинал говорить и раскры­вать свою душу.

Однако, слово Алкивиаду: «Когда я слушаю Сократа, сердце у меня бьется гораздо сильнее, чем у беснующихся корибантов, а из глаз моих от его речей льются слезы; то же самое, как я вижу, происходит со многими другими. Слу­шая Перикла и других превосходных ораторов, я находил, что они хорошо говорят, но ничего по­добного не испытывал, душа у меня не прихо­дила в смятение, негодуя на рабскую мою жизнь. А этот Марсий приводил меня часто в такое состояние, что мне казалось — нельзя больше жить так, как я живу».

И тот же Алкивиад (беспутство которого можно было сравнить только с его необычайной красотой) признавался, что лишь перед Сократом он испытывал чувство, которого никто не мог в нем заподозрить,— чувство стыда. «Одним сло­вом,— говорит Алкивиад,— я и сам не ведаю, как мне относиться к этому человеку... Да будет вам известно, что ему совершенно неважно, красив человек или нет, — вы даже не представляете себе, до какой степени это безразлично ему,— богат ли и обладает ли каким-нибудь другим преимущест­вом, которое превозносит толпа. Все эти ценности он ни во что не ставит, считая, что и мы сами — ничто, но он этого не говорит, нет, он всю свою жизнь

прикидывается наивным и разыгрывает людей».

Имея в виду притворную наивность Сократа, «то иронию, Алкивиад предупреждает о лукавстве этого «наглеца-сатира». «На языке у него вечно какие-то вьючные ослы, кузнецы, сапожники и дубильщики, и, кажется, что говорит он всегда од­ними и теми же словами одно и то же, и поэтому всякий неопытный и недалекий человек готов подпить его речь на смех... Советую и тебе, Ага­фон, не попадаться ему на удочку, а, зная наш опыт, быть начеку...».

Но Алкивиада поражает в Сократе не лукавая наивность и коварное добродушие, не поразительное мужество и стойкость, проявленные им в бою, ни даже столь присущие ему благоразумие и сила ума. Ведь те или иные из этих качеств, по словам Алкивиада, могут быть свойственны и другому лицу. Более всего поражает Алквида неповторимость индивидуальности Сократа, исключительная оригинальность его духов­ного облика, в котором скрывается что-то непо­стижимое, загадочное, неуловимое, сокровенное.

«...А вот то, что он не похож ни на кого из людей, древних или ныне здравствующих,— это самое поразительное. С Ахиллом, например, можно сопоставить Брасида и других, с Периклом — Нестора и Антенора, да и другие найдутся; и всех прочих тоже можно таким же образом с кем-то сравнить. А Сократ и в повадке своей, и в речах настолько своеобычен, что ни среди древних, ни среди ныне живущих не найдешь человека, хотя бы отдаленно похожего на него. Сравнивать его можно, как я это и делаю, не с людьми, а с си­ленами и сатирами - и его самого и его речи».

Таким предстает Сократ в «похвальном слове» Алкивиада, в его панегирике, написанном первоклассным стилистом и мастером образных срав­нений Платоном. Разумеется, Платон идеализировал Сократа. Тем не менее за этим идеализиро­ванным Сократом скрывается Сократ историче­ский.

Платон интересовался философией, а не биог­рафиями. Поэтому он концентрировал свое внимание на беседах Сократа вне семьи, в мужском обществе: на рынке, в палестрах и в частных домах. Платон, по-видимому, стремился не столько показать внешнее «бытие» Сократа в мире повсед­невности, сколько раскрыть внутреннее «бытие» философа. И если Платон изображал Сократа обыденного, т. е. того чудака, за которого он себя выдавал и каким считали его многие, то лишь затем, чтобы привлечь внимание читателя к свое­образию духовного облика этого человека.

Вместе с тем Платон стремился показать роль и значение мыслителя, который первым среди философов предпринял исследование идеального и провозгласил бытие идеального в качестве реальности не менее подлинной и действительной, чем бытие чувственно воспринимаемых вещей.

И ходе дальнейшего изложения мы попытаемся показать, сколь тесно были связаны личность и учение Сократа. Здесь же нашей задачей является воспроизведение личности Сократа в ее конкретности на основе заслуживающих доверия биографических сведений, Сократа, человека и мыслителя, в условиях его времени. Значитель­ным материал для этого мы находим в так называемых «Сократических сочинениях» Ксенофонта.
2.2. Об отношении Сократа к демократии.
Основу благополучия государства и нормального функ­ционирования его учреждений Сократ видел в нерушимости законов, в повиновении граждан за­конам.

В отрицательном отношении Сократа к нару­шению законности не было по сути дела ничего антидемократического.

Почти с полной уверенностью можно сказать, что Сократ был сторонником умеренной демокра­тии, аналогичной той, которая установилась в Афинах при Перикле. Косвенное подтверждение этому я нахожу в отзывах Сократа о Перикле как выдающемся гражданине и государственном деятеле, о снискании им любви сограждан и о его славе «лучшего советника» отечества. Противник крайней демократии и анархического своеволия, Перикл правил «уме­ренно»: он стремился сочетать принципы свободы и равенства с главенством закона и законности, народовластие с «повиновением лицам, облеченным властью в данное время». Характеризуя правление Перикла, Фукидид замечает, что Перикл, опираясь на свой престиж и влияние, «сво­бодно сдерживал народную массу, и не столько она руководила им, сколько он ею». «По имени это была демократия, на деле власть принадлежала первому гражданину».

Судя по всему, Сократ отводил решающую роль не столько форме правления (за исключением тирании, которую он осуждал), сколько строгому соблюдению законов и умелому руководству государством. Проводя аналогию между государственным деятелем и кормчим на корабле, он считал, что государством должен руководить лишь тот, кто сведущ в области управления, по­добно тому, как кораблем может управлять лишь тот, кто обладает необходимыми знаниями, опытом и навыками кораблевождения. Сократ подвергал критике практику выбора должностных лиц по жребию. Эта критика с ан­тичных времен и до наших дней выдвигалась и выдвигается в качестве главного довода в пользу тезиса об «антидемократизме» Сократа.

Рассмотрим вопрос по существу. Сначала обра­тимся к системе выборов должностных лиц в Афи­нах V в. до н. э. По этой системе одни должност­ные лица избирались путем голосования в народ­ном собрании, другие — путем жеребьевки. Так, стратеги в количестве 10 человек всегда избира­лись голосованием. По большей части таким же образом назначались финансовые чиновники. Остальные же многочисленные должностные лица: 9 архонтов, 500 членов Совета, 6 тысяч гелиастов, т. е. судей, 10 астиномов (городских надзирате­лей, своего рода комиссаров полиции), 20 хлебных надзирателей, 10 портовых попечителей и т. д.— замещались по жребию. Должности были годовые. По окончании срока полномочий все должностные лица должны били давать отчеты о своей деятельности.

Порядок замещения должностей, принятый в Афинах, запрещал занимать дважды одну и ту же должность, за исключением военной, на кото­рую можно был» избирать одно и то же лицо неоднократно, причем непрерывно из года в год. Можно было также состоять членом Совета пятисот дважды в течение жизни. Годичный срок полномочий и порядок очередности замещения должностей, обеспечиваемый жребием, позволяли привлекать к государственной деятельности почти всех взрослых афинских граждан мужского пола. И редкостью было, чтобы рядовой афинский гражданин не занимал в течение жизни какой-либо должности, подчас весьма ответственной. Система замещения должностей по жребию рас­сматривалась как волеизъявление богов. Она прак­тиковалась отчасти в олигархических государствах и восходила к древнейшим временам, когда религия оказывала непосредственное влияние на деятель­ность всех государственных учреждений и когда все магистраты были облечены жреческим досто­инством. Во времена Сократа религиозные мотивы выборов по жребию были в значительной степени ослаблены, но усилились мотивы политического характера: крайние демократы видели в жребии гарантию равноправия, а в процедуре замещения должностей путем выборов — признак олигархии.

Поэтому в числе обвинений, выставленных против Сократа, фигурировало и обвинение сле­дующего рода: «Сократ учил своих собеседников презирать установленные законы; он говорил, что глупо должностных лиц в государстве выбирать посредством бобов, тогда как никто не хочет иметь выбранного с помощью бобов рулевого, плотника, флейтиста или исполняющего другую подобную работу, ошибки в которой приносят гораздо мень­ше вреда, чем ошибки в государственной деятель­ности; подобные речи, говорил обвинитель, воз­буждают в молодежи презрение к установленному государственному строю и склонность к насиль­ственным действиям».

Нетрудно заметить, что схема обвинения была предельно проста: выбор многих должностных лиц посредством бобов есть, мол, основное содер­жание и чуть ли не краеугольный камень афинской демократии, демократического равноправия. Сократ возражает против такого выбора. Следователь­но, Сократ — противник демократии (равнопра­вия), «антидемократ». Таким образом, обвинение было построено на том, что сначала один из при­знаков афинского демократического строя (выборы по жребию) был объявлен решающим, непрере­каемым, чтобы затем критику этого признака квалифицировать как подрыв устоев демократии и даже как призыв к «насильственным действи­ям».

Между тем по законам афинской демократии каждый гражданин пользовался полной свободой слова и такой же свободой законодательной инициативы. Всякий гражданин имел право под­вергать критике должностных лиц и существу­ющие порядки, мог представить на обсуждение народного собрания проект нового закона и воз­будить вопрос об отмене существующего или уста­ревшего, выступить с каким-либо предложением или запросом.

В критике Сократом практики выборов долж­ностных лиц по жребию не было противоречащего афинской конституции его времени и, по нашему убеждению, ничего антидемократического. В конце концов Сократ не выдвигал никакой особой программы государственного переустройства, а лишь рекомендовал проводить выборы на ответственные государственные должности, так же как в стра­теги, путем голосования, т. е. не предлагал ниче­го другого, кроме идеи о целесообразности замены жребия голосованием. Существовавшую практику замещения многих ответственных государственных должностей, например Совета пятисот, по жребию он находил нелепой.

В своих взглядах на государственное руковод­ство Сократ вышел за пределы своей эпохи. Поэтому философ не был понят многими сограж­данами и даже вызвал к себе вражду, несмотря на то что ни в каком преступлении (уголовном, военном, культово-религиозном или государствен­но-политическом) он никогда не был виновен.

Сократ в определенном отношении поднялся также выше предрассудков своего века относительно рабства. Для него, как мы считаем, рабство было категорией исключительно моральной, а не юридической или расовой. По свидетельству Ксенофонта, он считал рабами тех людей, которые не знают «прекрасного, доброго, справедливого». К числу рабских натур фи­лософ относил невоздержанных и вообще невласт­ных над своими низменными инстинктами: «...не­воздержанные находятся в самом скверном рабстве...».

Уважая физический труд, Сократ придержи­вался убеждения, что «у людей больше нравст­венности» и справедливости тогда, когда они заняты «полезным трудом», а не тогда, когда ведут праздный образ жизни. Он признавал, что свобода и счастье заключа­ются в деятельной жизни, а не в том, чтобы только «есть и спать» и ничего не делать. Сократ, которому под угрозой смертной казни пришлось отстаивать законность и справедливость как при тирании, так и при крайней демократии, был противником той и дру­гой формы правления. Крайняя демократия, по сло­вам Сократа, ратуя за неограниченную свободу, подготавливает «нужду в тирании».

Оставаясь в стороне от непосредственного уча­стия в политической жизни Афин, Сократ вместе с тем считал своим долгом честно выполнять обязанности гражданина и строго соблюдать за­коны. Но чем в таком случае объяснить судебное преследование Сократа и выдвинутое против него обвинение в антигосударственной деятельности? Отчасти мы уже ответили на поставленный вопрос, но полное уяснение его предполагает наряду с этим ознакомление с идейной атмосферой и философскими течениями того времени, а также рассмотрение учения афинского мыслителя в целом.3

2.3. Общественно-политическая деятельность Сок­рата.
Об этой стороне жизни философа мы имеем достаточно полные сведения. Сократ принимал участие в трех военных операциях в качестве гоплита, тяжеловооруженного пехотинца, и проя­вил себя мужественным и выносливым воином, не теряющим присутствия духа при отступлении войска и верным по отношению к боевым соратникам. За год до начала Пелопоннесской войны Сократ участвовал, как мы уже знаем, в осаде Потидеи, которая объявила о своем выходе из Афинского союза. В битве под Потидеей был ранен Алкивиад, и, если бы не Сократ, вынесший его с поля боя, он был бы взят в плен. После битвы спасенный Алкивиад просил присудить почетную награду Сократу. Но афинские военачальники, считаясь как с высоким положением Алкивиада, так и с тем, что Сократ больше всех ратовал за Алкивиада, присудили награду последнему. Так рассказывает о Сократе Алкивиад в диалоге Платона «Пир».

Начавшаяся затем осада Потидеи и сопряжен­ные с ней лишения и невзгоды продолжались с 432 по 429г. до н. э. Платон устами Алкивиада так описывает поведение Сократа во время осады Потидеи. «Начну с того, что выносливостью он превосходил не только меня, но и вообще всех. Когда мы оказывались отрезаны и поневоле, как это бывает в походах, голодали, никто не мог сравниться с ним выдержкой. Зато когда всего было вдоволь, он один бывал способен всем на­сладиться; до выпивки он не был охотник, но, уж когда его принуждали пить, оставлял всех позади, и, что самое удивительное, никто никогда не видел Сократа пьяным... Точно так же и зимний холод — а зимы там жестокие — он переносил удивительно стойко, и однажды, когда стояла страшная стужа и другие либо вообще не выходили наружу, либо вы­ходили, напялив на себя невесть, сколько одежды и обуви, обмотав ноги войлоком и овчинами, он вы­ходил в такую погоду в обычном своем плаще и босиком шагал по льду легче, чем другие обув­шись. И воины косо глядели на него, думая, что он глумится над ними...».

Разумеется, можно думать, что Платон приук­расил выносливость и стойкость Сократа, его хладнокровие в минуты опасности, но измышлять сам факт участия Сократа в битве при Потидее Платону не было никакой надобности.

Алкивиад приводит и такой случай из походной жизни Сократа во время осады Потидеи: «Как-то утром он о чем-то задумался и, погрузившись в спои мысли, застыл на месте, и, так как дело у него не шло на лад, он не прекращал своих поис­ков и все стоял и стоял. Наступил уже полдень, и люди, которым это бросалось в глаза, удивленно говорили друг другу, что Сократ с самого утра стоит на одном месте и о чем-то раздумывает. Наконец вечером, уже поужинав, некоторые ионий­цы - дело было летом — вынесли свои под­стилки на воздух, чтобы поспать в прохладе и за­одно понаблюдать за Сократом, будет ли он стоять на том же месте и ночью. И оказалось, что он простоял там до рассвета и до восхода солнца, а потом, помолившись солнцу, ушел». Вероятно, в данном случае преувеличена спо­собность Сократа отключаться от внешнего мира и всецело погружаться в свои мысли. Из текста следует, что сам Алкивиад не был свидетелем этого эпизода: он передает рассказы ионийцев, по словам которых Сократ простоял на одном месте целые сутки, пребывая в состоянии какого-то транса.

В первый период Пелопоннесской войны, назы­ваемый Архидамовой войной (431—421 гг. до н. э.), Сократ участвовал также в битве при Делии на аттико-беотийской границе в 424 г. до н. э. В этом крупном сражении афинское войско, со­стоявшее из 7 тысяч гоплитов и тысячи всадников, потерпело тяжелое поражение. Сократ сражался рядом с мужественным Лахесом. В диалоге, нося­щем его имя, характеризуя поведение Сократа, Лахес говорит: «Я был с ним во время отступления, и, если бы остальные были в мужестве похожи на Сократа, наш город процветал бы и не впал в несчастье». Еще более выразительно рассказывает о поведении Сократа во время отступления Алкивиад: «...мне казалось, что и там, так же как здесь, он шагал, говоря твоими, Аристофан, словами, «чинно глядя то влево, то вправо», т. е. спокойно посматривал на друзей и на врагов, так что даже издали каждому было ясно, что этот человек, если его тронешь, сумеет постоять за себя, и поэтому они благополучно завершили отход. Ведь тех, кто так себя держит, на войне обычно не трогают, преследуют тех, кто бежит без оглядки. Наконец, в 422 г. до н. э. Сократ участвовал в битве при Амфиполе. В этой битве, как и в сражениях при Потидее и Делии, Сократ вел себя отважно и стойко: он, «подобно любому другому, оставался в строю... и подвергался смертельной опасности». Когда Пелопоннесская война возобновилась и афиняне предприняли злополучную Сицилийскую экспедицию (415 г. до н. э.), Сократу было уже 50 лет.

Поэтому естественно предположить, что в этих и в последующих военных действиях он непосред­ственного участия не принимал.

Сократ проявил не только воинскую доблесть па полях сражений, но и гражданское мужество в сложных перипетиях общественно-политической жизни своей родины. Правда, в вопросе об уча­стии в политике государства, в деятельности его учреждений Сократ избрал своеобразную позицию. Он сознательно избегал участия в го­сударственной жизни, мотивируя это принципи­альным расхождением его внутреннего убеждения относительно справедливости и законности с наб­людаемым множеством «несправедливостей и без­законий, которые совершаются в государстве». В то же время он не считал себя вправе уклоняться от выполнения гражданских обязанностей (посещение народного собрания, уча­стие в суде присяжных и т. п.), налагаемых на него законами государства.

Вопреки нежеланию Сократа выступать на об­щественно-политическом поприще и занимать сколько-нибудь ответственную государственную должность на склоне лет ему пришлось играть роль активного политического деятеля и на деле доказать, в какой степени он способен защищать законность и справедливость перед лицом своих сограждан наперекор воле большинства из них. Это произошло в конце Пелопоннесской войны.

Произошло следующее.

Разыгравшаяся после сражения сильная буря помешала победителям спасти экипажи тонущих судов, а также подобрать и похоронить трупы погибших, как того требовали обычаи и закон. В религиозном сознании греков погребальным по­честям отводилась важная роль. Когда слух о победе дошел до Афин и стали известны ее под­робности, в народе пошли толки, начались волне­ния и закипела страстная борьба вокруг вопроса о предполагаемых виновниках печального события.

Последовало возбуждение судебного дела против шести из восьми отозванных в Афины стратегов, и том числе против Перикла, сына Перикла и Аспазии. Рассмотрение дела было передано пританее, периодически собиравшейся из состава Совета пятисот и состоявшей из 50 человек. Свое название пританея получила от соответствующего наименования десятой части года, в течение которой она функционировала, после чего сменялась очередной ипританиеей. Члены пританеи назывались пританами.

Случилось так, что во время судебного про­цесса над стратегами пришла очередь исполнять обязанности пританов филе Антиохиды, в кото­рую входил Сократ от дема Алопеки. Вопреки обычным нормам афинского судопроизводства, требовавшим судить каждого виновного в отдель­ности и выносить приговор индивидуально, один из членов Совета пятисот, Калликсен, внес пред­ложение прекратить дальнейший допрос воена­чальников и решить вопрос относительно их сов­местной вины путем тайного голосования, но в народном собрании, а не на суде присяжных, как это требовалось судопроизводством. Это предло­жение, как противозаконное, сначала было откло­нено большинством пританов. Однако, как и в предыдущие бурные дни разбирательства, после­довали угрозы в адрес пританов и эпистата, главы пританов. Это возымело действие: предло­жение Калликсена было принято пританами, за исключением одного из них, голосовавшего против. Этим единственным пританом, который не побоял­ся угроз и непоколебимо оставался на страже за­кона и законности, был Сократ. Твердость Сокра­та едва не стоила ему жизни или, во всяком случае, заключения в тюрьму. Все шесть стратегов были осуждены и казнены. Так афиняне сами обезглавили свой флот, что не могло не сказаться на дальнейшем ходе военных действий. Осенью 405 г. до н. э. в битве при Эгоспотамосе афиняне потерпели полный разгром, окончательно решивший исход долгой и изнурительной Пелопоннесской войны.

Несмотря на всеобщее отчаяние, охватившее афинян, они не хотели примириться с поражением и решили продолжать борьбу. По предложению одного из лидеров демократической партии, Клеофонта, был принят закон о предании смертной казни всякого, кто заговорит о мире. Однако Пирей был блокирован неприятельским флотом, а Афины окружены с суши и таким образом отре­заны от всего остального мира. Среди осажденных начался голод, и стали распространяться болезни. В этих условиях взяла верх олигархическая партия, стоявшая за немедленный мир со Спартой. Клеофонта предали суду и казнили. В 404 г. до н. э. был заключен мир со Спартой, и власть перешла в руки Тридцати тиранов во главе с крайним олигархом Критием. Одно время Критий входил в число собеседников Сократа.

В этих условиях неповиновение Сократа властям было примером гражданского мужества. Получив вместе с четырьмя другими лицами приказ об аресте противника олигархов Леонтия Саламинского, осужденного на казнь, он демонстративно отказался от выполнения приказа, несмотря на реальную угрозу самому стать жертвой террора. «Возможно, меня бы за это казнили,— говорит Сократ у Пла­тона,— если бы правительство не пало в скором времени».

Таким образом, Сократ во время правления Тридцати тиранов, презревших всякую законность и справедливость, вел себя с достоинством неза­висимого гражданина, сообразно своим представ­лениям о законности и справедливости.

Точно так же и при демократическом строе он выступал против большинства, когда оно было готово в тех или иных случаях отступить от за­кона и законности, нарушить им же самим установленные и обязательные для всех законы, вместо того чтобы соблюдать их всегда и во всех жизненных ситуациях. Ведь если за­кон и закрепленную им справедливость (т. е. правовую норму) можно нарушать по какому-то «особому» случаю, то нет никаких гарантий, что в многообразии жизненных ситуаций они не будут попраны по другому «особому» случаю и, стало быть, вместо господства закона, права и справедливости общество окажется во власти беззакония, бесправия и несправедливости, в об­становке анархического своеволия, даже если это и своеволие большинства.

Дело в том, что афинская демократия, которая в период правления Перикла (444—429 гг. до н. э., исключая 430 г.) сочетала в себе автократию с демократией, при его преемниках приняла более радикальную форму, в результате чего полномо­чия народного собрания стали все более расши­ряться за счет компетенции Совета пятисот и суда присяжных, гелей.

Распоряжаясь почти всеми сторонами государ­ственной жизни посредством «псефизм» (постановлений), народное собрание в последней четвер­ти V в. до н. э. стало пренебрегать законами, что привело к стиранию различия между поста­новлениями и собственно конституционными законами. В результате утраты этого различия, свидетельствовавшей о начале конца афинской демократии, начали распространяться представле­ния, что народное собрание может делать все, что угодно. Между тем в пору расцвета афинской демократии народ ограничивал себя законом, при­знавал его господство над собой. Вспоминаются вещие слова Гераклита Эфесского: «Народ должен сражаться за закон, как за свои (городские) сте­ны», «Своеволие следует гасить скорее, чем по­жар».

Сократ был одним из тех, кто сознавал опасные последствия отхода от законов, и в частности за­мены их псефизмами. Он пытался бороться, хотя и безуспешно, против этой тенденции, наметив­шейся в конце V в. до н. э. В призыве следовать законам по существу и состоит то, что считается антидемократизмом или аристократизмом Сократа. Вопрос этот достаточно сложен, поэтому рассмот­рим его более подробно.4
2.4. Смерть Сократа
Критический ум философов часто приводил к неприятно­стям для них. Настоящий философ — революционер духа. Ему необходим принципиальный ум и огромное мужество доходить до крайних теоретических выводов из какого-либо взгляда.

«Философ должен отважиться стать мудрым, отважиться стать революционером в области мышления», — говорит крупнейший мыслитель XX в. К.Поппер.

По ходу изложения мы неоднократно говорили о причинах и обстоятельствах, повлекших за собой преследо­вание философа в судебном порядке. Поэтому начнем с того, что назовем имена тех, кто возбудил судебный процесс против Сократа: молодой и че­столюбивый Мелет, посредственный трагический поэт; Анит — владелец кожевенных мастерских, влиятельное лицо в демократической партии, за­клятый враг софистов, к которым он причислял Сократа. Этот приверженец авторитета традиций видел в деятельности Сократа посягательство на религию и мораль, угрозу идеалам государствен­ной и семейной жизни. Третьим обвинителем был оратор Ликон.

Фактически главным обвинителем Сократа являлся Анит, но формально таковым выступил Мелет. (По-видимому, Анит не был уверен в ус­пехе возбуждаемого процесса, а потому возложил функции официального обвинителя на Мелета, на случай оправдания Сократа.) Текст обвинения гласил: «Это обвинение написал и клятвенно за­свидетельствовал Мелет, сын Мелета, пифеец, против Сократа, сына Софрониска из дема Ало-пеки. Сократ обвиняется в том, что он не приз­нает богов, которых признает город, и вводит других, новых богов. Обвиняется он и в развра­щении молодежи. Требуемое наказание — смерть» (Диоген Лаэрций, II 40)5.

Как отмечалось, Сократ постоянно «испытывал» людей и приводил их в замешательство тем, что обнаруживал их невежество в вопросах, в которых они считали себя компетентными. Более того, из «Апологии» Платона мы узнаем также, что мо­лодые люди, особенно сыновья богатых граждан, следуя примеру Сократа, подвергали «испытанию» старших и ставили их в неловкое положение. Естественно, что те, кто оказывался жертвой этого «испытания», счи­тали Сократа человеком, который «портит моло­дежь». Кроме того, многие из афинян, видя в Сократе «наставника» врагов отечества — Алкивиада и Крития, возлагали на него ответственность за их преступления. Правда, такого рода полити­ческие обвинения нельзя было выдвинуть лишь на основании связей Сократа с этими лицами. Как-никак Сократ был противником Тридцати тиранов во главе с Критием и чуть было не попла­тился головой за отказ исполнить их приказ.

Сократ не переставал подвергать критике неко­торые стороны афинской демократии, в частности.

Итак, весной 399 г. до н. э. Сократ предстал перед одной из 10 палат суда присяжных (гелиеи). В состав суда входило 6 тысяч человек, из кото­рых 5 тысяч были действительными и 1 тысяча запасными судьями. Выбор судей (гелиастов) происходил ежегодно по жребию из числа граж­дан не моложе 30 лет по 600 человек от каждой из 10 фил Аттики. Судебная палата, где разби­ралось дело Сократа, состояла из 500 человек, точнее 501, поскольку к четному количеству судей присоединяли еще одного присяжного для полу­чения нечетного числа при голосовании.

Справедливости ради следует сказать, что Анит и другие обвинители не жаждали крови Сократа, не добивались его смерти. Они были бы вполне удовлетворены, если бы Сократ, не подвергнутый аресту, добровольно удалился из Афин и на суд не явился. Но вопреки предупреждению Анита он пришел на суд, вполне осознавая грозящую ему опасность.

Текстов обвинительных речей не сохранилось, но предполагается, что обвинители обращали внимание судей главным образом на разлагающий, по их мнению, характер Сократа. По сообщению Платона, диалог, который громадным большинством считается историческим,- это «Апология». Это воспроизведение той речи, которую Сократ произнес на суде в свою защиту. Сократ говорил, что он защищается только потому, что этого требует закон. Содержание защитительной речи Сократа, общий ее дух и тон, переданные Платоном, по мнению большинства исследователей, наиболее близки подлитой речи самого Сократа, произнесенной им перед судьями, потому что Платон лично присутствовал на суде.6

В первой части речи Сократ говорит о своих прежних и нынешних обвинителях: первые из них это те неизвестные ему люди, которые по своему невежеству, зависти или злобе распространили измышления о том, что он занимается натурфи­лософскими проблемами, то есть тем, что находит­ся под землею и на небесах, и учит тому, как выдавать ложь за правду. Отвергая это обвинение, Сократ заявляет, что, во-первых, он не видит ничего предосудительного в исследовании натур­философских проблем; во-вторых, он может найти сколько угодно свидетелей, в том числе среди его судей, которые подтвердят его непричастность к такого рода исследованиям; в-третьих, воспитание людей он считает полезным делом, но если воспитателями считать софистов, то есть тех, кто берет плату за обучение, то всем известно, что он ни­какой платы за свои беседы не брал и в роли учителя никогда не выступал.

Затем Сократ переходит к своим новым обви­нителям (Аниту, Мелету и Ликону) и указывает на необоснованность обоих пунктов их обвинения: развращение молодежи и непризнание богов. Сократ говорит, что нелепо считать его разврати­телем молодежи и одновременно признавать, что все остальные граждане, в том числе судьи или сами обвинители, никогда не развращают, а, на­оборот, воспитывают. Сократ замечает, что если даже допустить, что он кого-нибудь и развратил, то требуется доказать, что это развращение было умышленным; невольного же развратителя к су­ду не привлекают, а частным образом наставляют и исправляют.

Переходя ко второму пункту обвинения, Сократ вскрывает противоречивость утверждений о «не­признании богов» и «введении новых богов». Отвергать одних богов и признавать других, за­мечает Сократ, вовсе не значит быть безбожником, и чем его обвиняет Мелет. И если, продолжает Сократ, Мелет согласен, что «гениев-то я при­знаю», а гении — дети богов, то «какой же человек, признавая детей богов, не будет признавать самих богов?».

С этой точки зрения у обвинителей Сократа были некоторые, хотя и шаткие, основания считать его «безбожником». Мы говорим «шаткие», потому что мифы о богах, которые заменяли грекам религиозную «догматику», каждый мог трактовать по-своему; позволялось верить в одни из них и не верить в другие. Наконец, в первой части своей речи на суде Сократ сообщает о миссии, возложенной на него богом,— воспитывать своих граждан в духе добродетели.

Сократ говорил на суде не как обвиняемый, а как наставник, призывающий своих сограждан це­нить духовные блага выше материальных. И пото­му он считал недостойным для себя и для судей, а также «для чести всего города» просить суд и самих афинян об оправдании, слезно упрашивать их о помиловании. По той нее причине он не пытался привести с собой «своих детей и множество других родных и друзей», что­бы разжалобить судей, хотя и отдавал себе отчет о грозящей ему опасности. Предъявленное обвинение приравнивалось к государственным преступ­лениям и каралось смертью.

«Апология» Сократа дает ясное изображение человека определенного типа: человека уверенного в себе, великодушного, радушного к земному успеху, верящего, что им руководит божественный голос, и убежденного в том, что для добродетельной жизни самым важным условием является ясное мышление. 7

Суд вынес решение не в пользу Сократа. Он был признан виновным при соотношении голосов 280 против 221 (по сообщению Диогена Лаэртского, соотношение голосов было 281 против 2208). Таким образом, не хватало 30 голосов для его оправдания, поскольку для этого было достаточно получить 251 голос из 501. Впрочем, Сократ и не рассчитывал на оправдание. Но он был удивлен признанием его виновным со столь незначитель­ным перевесом в голосах. Небольшой перевес объясняется, по-видимому, тем, что произнесенная Сократом речь произвела впечатление, равно как и тем, что многие из рядовых афинян при всей своей нелюбви и подозрительном отношении к со­фистам и натурфилософам мирились с их деятель­ностью.

Сократ был обвинен в том, что "он не признает богов, который признает город, и вводит других, новых богов. Обви­нялся он и в развращении молодежи. Требуемое наказание — смерть Сократа судили в соответствии с предложением, появившемся после суда над другим философом — Анаксаго­ром: считать государственными преступниками тех, кто не почитает богов по установленному обычаю или объясняет науч­ным образом небесные явления".

Обвиняя Сократа в непризнании почитаемых богов и вве­дении Новых, судьи были правы в том смысле, что он начал думать о предпосылках человеческого поведения, став одним из первых «этических мыслителей. Сократ был религиозен. "Тем не менее, его острейший ум, его критически направленная философия смущала очень многих. И афиняне решили так, что уж пусть лучше она будет самого Сократа с его чересчур критическим умом, чем будет поколеблена старинная вера и благочестие".9

Диоген Лаэртский свидетельствует: "Защитительную речь для Сократа написал Лисий; философ, прочитав ее, сказал: Отличная у тебя речь, Лисий, да мне она не к лицу", — ибо слишком явно речь эта была скорее судебная, чем философская. Если речь отличная, — спросил Лисий, — то как же она тебе не к лицу?" "Ну, а богатый плащ или сандалии разве были бы мне к лицу" _ отвечал Сократ". Он отверг все обвинения, на суде держался смело, даже надменно, если смотреть по его речам. "Судьи стали определять ему кару или пеню; Сократ предложил уплатить двадцать пять драхм... Судьи зашумели, а он сказал: "По заслугам моим я бы назначил себе вместо всякого наказания обед в Пританее". Его приговорили к смерти, и теперь за осуждение было подано еще на 80 голосов больше. Когда ему сказали: "Афиняне осудили тебя на смерть", он отве­тил: "А природа осудила их самих". "Ты умираешь безвинно" говорила ему жена; он возразил: "А ты бы хотела, чтобы заслуженно?".10

Сократ мог бежать из тюрьмы, но не захотел этого сделать. Он отвечал, что всю жизнь подчинялся законам демократии и до конца останется этому верен. В назначенный час он выпил чашу с ядом.

В добровольной, по сути, смерти Сократа проявилось его понимание законов как не подлежащих нарушению, поскольку они приняты всеми. Сократ рассуждал, что если он следовал законам, когда они защищали его, то должен исполнять их и когда они наказывают его. Если закон плох, его надо менять, но пока он существует в таком виде, ему надо подчиняться. Здесь проявилось понимание Сократом государства как "республики", т.е. общего достояния.

Фундаментом добродетели является, по Сократу, не внеш­нее соблюдение нравственных предписаний, но познание их необходимости. Мудрость в том, чтобы поступать правильно и жить справедливо в обществе. Мораль впервые начинает выра­батываться самим человеком в процессе самопознания и это соответствует демократическому утверждению законов в древ­негреческом государстве. Общие для всех нравственные нормы, будучи объективной и общечеловеческой истиной, воплощают­ся, по Сократу, в божественных и государственных законах, которым каждый должен сознательно следовать и которые ни­кому не дозволено нарушать. Поэтому Сократ и отказался бежать из тюрьмы, продемонстрировав единство убеждения и поведения. Если бы он бежал, это свидетельствовало бы о том, что законы государства можно не исполнять.

Отказываясь бежать, Сократ говорит, что его демоний ни разу не дал ему понять, что он поступает неправильно. Демоний здесь, другое слово, для обозначения совести как внутреннего источника нравственности. Сократ считал, что больше всего надо ценить не просто жизнь, а жизнь достойную, добродетель­ную. Он действовал на других не своими текстами, а поступка­ми, и впечатление на афинян они производили громадное.

Сократ — это Христос Древней Греции. Он предвосхитил подвиг Христа, умерев почти добровольно. Апология (оправда­тельная речь) Сократа — это философское евангелие, написан­ное Платоном. Смерть Христа создала христианство, смерть Сократа — философию. Христос принял на себя грехи челове­чества, Сократ пострадал из-за общечеловеческих ценностей. Но существует не только сходство, но и различия, определяемые структурой этих отраслей общественного сознания. Платон по­сле смерти Сократа создал философскую систему, развивающую взгляды Сократа и даже корректирующую их; последователи Христа создали организацию, но не пытались создать нечто идейно превосходящее Евангелие.

Прослеживаются аналогии между Сократом и индийской мудростью, по крайней мере по трем линиям: 1) сократовское "познай самого себя" и изучение возможностей психики в индийских течениях мысли, особенно йоге; 2) обвинение Сокра­та в непризнании богов и возможность быть выше их в буддизме; 3) "лучше терпеть несправедливость, чем причинять ее" и ахимса.11

Самопознание в учении Сократа выступает источником всех свойств, благодетельных для индивида и для общества, и стало быть ведет к идеалу общежития. Воля, желания играют второстепенную роль, что и продемонстрировал Сократ друзьям, уговаривающим его бежать. Будучи человеком, у которого воля и желания всецело подчинены разуму, Сократ распространил это на всех людей. При предпосылке, что добродетель и знание тождественны, вне поля зрения остаются чувства и желания обычного человека. Размышлениями о добродетели не исчерпы­вается этика в ее завершенном виде, этим только закладываются ее основы.

Что же касается философии в целом, то предпосылками ее становления как дисциплины служит введение отвлеченных сущностей, а окончательно укрепляется она тогда, когда эти сущности начинают рассматриваться как понятия, формирую­щиеся в мозгу человека и выступающие в качестве предмета мышления. От вечных и неизменных понятий берет начало философия, и именно они — гарант бессмертия человеческого духа. В данном пункте философия освобождается от подчинения мифу (так как имеет дело с понятиями) и религии (так как образовывает собственное объяснение бессмертия человека через вечность его духа). Сократ был одним из первых философов, и с него начинается этика как одна из основных философских дисциплин. Сократ сформулировал определенное этическое ми­ровоззрение, и своей жизнью и смертью подтвердил верность своим взглядам. И если мы поверим современному философу Г.Марселю, что истина есть то, за что человек может умереть, то Сократ истину нашел.

У Сократа было много учеников, которые образовали це­лые школы: киников, киренаиков, мегарцев и т.д. Подобно древнеиндийскому мифу о сотворении людей из тела Пуруши, можно сказать, что из Сократа вышла вся античная философия: из его разума — академики и перипатетики, из его чувствкиники и киренаики, из его иронии — скептики, из его смер­ти — стоики.

Наиболее известным учеников Сократа был Платон. Со­крат выработал принцип единства понятий, который позволил Платону создать особый "мир идей". Ему осталось выделить эти понятия в особое место, отделив их от чувственного мира.
  1   2   3



Скачать файл (446 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации