Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Политическая лингвистика 2004 №14 - файл Linguistica14.doc


Политическая лингвистика 2004 №14
скачать (279.8 kb.)

Доступные файлы (1):

Linguistica14.doc1372kb.15.11.2004 18:21скачать

Linguistica14.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Макарова В.

О метафоризации политического скандала

в литовских масс-медиа

Целью статьи является обнажение тех механизмов, которые лежат в основе развития такого сложного лингвокультурного феномена, как политический скандал.

Скандал является сложным образованием, т. к. объединяет несколько дискурсов: политический, художественный и бытовой [Кочкин, 2003: 1]. Соответственно, сложна жанровая структура политического скандала: к жанрам, в которых пишут о скандале, относятся как информационное сообщение и политический комментарий, так и интервью, публичное выступление, разговоры о политике и слухи, политические карикатуры, анекдот, пародия, эпиграмма, поэтические фольклорные жанры [Кочкин, 2003: 5]. Наше внимание было сосредоточено на анализе текстов, написанных в центральных для политического скандала жанрах: информационных сообщений и политических комментариев.

В работе принято данное волгоградским исследователем Михаилом Кочкиным определение политического скандала: «получившее многократную… разножанровую реализацию публичное конфликтное общение вокруг события, нарушающего этические нормы, и влияющее на политическую ситуацию» [Кочкин, 2003: 7].

Существуют различные пути лингвистического анализа скандала [Шейгал, 2000: 298–299]: с точки зрения речевых стратегий и тактик, риторических фигур и стилистических приемов, анализ генезиса скандала. Целью данной статьи является анализ политического скандала с точки зрения техник политического манипулирования.

Как показывают исследования последнего десятилетия, мощным средством воздействия на общество в современном политическом дискурсе стала метафора. Например, известная работа Джорджа Лакоффа «Метафора и война», опубликованная 13 лет назад (Lakoff,In Internet), показывает, что непонимание между арабским и американским мирами во время войны в Персидском заливе можно объяснить действием различных метафор, лежащих в основе производства текстов, освещавших ход военных действий. В дальнейшем многие лингвисты стали исследовать метафорическое моделирование различных политических событий. Например, А. П. Чудинов [Чудинов, 2003] писал о том, что бомбардировки Югославии в 1999 году соответствовали представленной Дж. Лакоффом схеме Злодей – Жертва – Доблестный спаситель. Разница в применении одной и той же метафорической схемы заключается в том, что в американском дискурсе Злодеями представлялись сербы, а Невинной жертвой – албанцы. В российском дискурсе все представлялось наоборот: албанцы выступали Злодеями, а Невинной жертвой, соответственно, сербы. Кроме того, отмечает А. П. Чудинов, как и в случае оправдания или осуждения боевых действий в Персидском заливе, в американском и российском дискурсах использовались различные метафоры. В российских масс-медиа использовалась метафора родства, Русские и сербы – братья, а в американских – метафора болезни: Югославия – больной организм [Чудинов, 2003: 94]. А так как мы мыслим в разных терминах, то и ведем себя в соответствии со своей понятийной системой.

Анализ метафорического описания политического скандала так же, на наш взгляд, позволил бы выявить базовые метафоры, лежащие в основе порождения текстов о скандале. Это, в свою очередь, могло бы объяснить феномен скандала: в каких терминах он осмысливается и как влияет на общественное мнение.

Рабочей гипотезой служила мысль, что в освещении такого важного общественно-политического события, как скандал, используются традиционные в политическом дискурсе многих стран метафоры войны, театра и спорта. Установление того, в какой мере используется та или иная метафора, позволило бы выявить этнокультурную специфику политического скандала.

Предмет анализа составляет так называемый «президентский» скандал, развернувшийся в Литве с октября 2003 г. по апрель 2004 г. История скандала началась с появления 21 октября 2003 г. справки Департамента госбезопасности Литвы «О негативных тенденциях, создающих угрозу национальной безопасности государства». Указанные негативные тенденции заключались, во-первых, в агрессивном проникновении крупного российского капитала в электроэнергетический, газовый, нефтяной, транспортный секторы Литвы. Во-вторых, в контактах преступных структур с высшими эшелонами власти Литвы. И, в-третьих, в использовании Литвы в качестве третьей страны для незаконной торговли и финансовых операций в целях поддержки международного терроризма. Следующим этапом развития событий стало образование двух комиссий, в результате работы которых президент Литвы Роландас Паксас был обвинен по трем пунктам: незаконное предоставление гражданства Ю. Борисову; предупреждение Ю. Борисова о внимании литовских спецслужб к его деятельности и прослушивании его телефона. Заключительный пунктом обвинения являлось злоупотребление служебным положением для реализации имущественных интересов близких президенту лиц. 7 апреля 2004 г. Роландас Паксас был отстранен от должности президента.

Материалом для анализа послужили информационные сообщения и политические комментарии в центральных газетах Литвы «Летувос ритас» (рус. Утро Литвы) и «Республика» с января по апрель 2004 года. Тексты из газеты «Летувос ритас» приводятся в статье в нашем переводе на русский язык, примеры из «Республики» цитируются из русской варианта этой газеты.

Основные метафорические модели понятия скандал предоставлены нам самим языком, как русским, так и литовским, что проявляется в узуальной метафорической сочетаемости имени «скандал». Анализ лексической сочетаемости лексемы «скандал» в анализируемых текстах литовском и русском языках показывает, что в обеих культурах скандал:

1) обладает временной протяженностью: он начинается, возникает, продолжается, заканчивается;

2) уподобляется жидкой субстанции, например, болоту, скандал затягивает людей в омуты, в нем можно утонуть;

3) как транспортный механизм, набирает разбег, ему дают зеленый свет и раскручивают его маховики.

В отличие от перечисленных выше «природных» характеристик скандала, последняя, «механическая», выявляет искусственное происхождение скандала: механизм кто-то создает, запускает и управляет им. Следовательно, уподобляя скандал механизму, мы мыслим о нем, скандале, как об управляемом кем-то явлении.

Отличительной чертой текстов о литовском политическом скандале является следующее наблюдение. В русском языке скандал может представляться грязным месивом, т.к. мы говорим «грязный скандал», «погрязнуть в скандале». В текстах о «президентском» скандале тоже представлена оппозиция чистое – грязное. Однако в текстах на литовском языке («Летувос ритас») и на русском языке («Республика»), скандал представляется не грязью, а очищающим средством: Я надеюсь, обвинительный процесс поможет Литве очиститься; Станет ли это настоящим очищением? Иногда в хаосе рождаются правда и истинное очищение.

В приведенной выше дефиниции скандала было сказано, что это «публичное конфликтное общение вокруг события». Можно сказать, что событие представляет собой сюжет, в котором завязкой служит публичное обвинение, а обвинитель и обвиняемый могут выступать в различных ролях, т.е. структура скандала уподобляется драматическому действию. Именно при описании развития сюжета скандала манипулятивные тактики создателей текстов могут варьироваться.

Так, например, в литовском «президентском» скандале в порождении текстов участвовала педагогическая метафора: ^ Скандал – это серьезный экзамен для наших государственных институтов, политиков, общества. Едва ли сегодня можно однозначно утверждать, что мы его сдаем безупречно. Это испытания для экзаменующихся и для экзаменаторов. На вопрос, на предмет чего проверяются знания, ответ есть: это экзамен по демократии. Если принять метафору СКАНДАЛ – ЭТО ЭКЗАМЕН, то каковы следствия из нее, кроме того, что экзамен по демократии сдает вся Литва? Следствия эти, вероятно, будут таковы. Экзамен – не самое приятное, но необходимое событие в жизни учащихся. Экзамен можно отложить, но не советуется отменять, ибо это может сказаться на будущей карьере. Несмотря на то, что процесс сдачи экзамена представляется испытанием, на самом экзамене стороны чаще всего настроены на сотрудничество и не на агональное общение. Экзаменаторы лучше знают данную дисциплину, а компетентность экзаменуемого в этом вопросе покажет результат экзамена. Кто же является экзаменатором, не раскрывается. Очевидно, в этом заключается неясность мышления, открывающая лазейку для демагогии.

В противоположность педагогической метафоре скандал, описываемый в терминах войны, невозможно себе представить как сотрудничество двух сторон. А в описании «президентского» скандала большее число примеров относится к следствиям из метафоры СКАНДАЛ – ЭТО ВОЙНА. Журналисты задаются вопросом, что представится нашему взору после битвы, сообщают о положении дел на антипаксовском фронте, о раскладе сил в Сейме, о том, что президент объявил тотальную войну, вступил в открытый бой с госбезопасностью, отмечают неожиданную осечку в борьбе парламента с президентом. Оппоненты, именуемые противниками, продумывают стратегии и тактику, образуют лагеря и строят баррикады. Действия оппонентов называются ударом и ответным ударом, атакой и контратакой. Целью скандала является уничтожение противника. Каким же способом ведется уничтожение противника? В анализируемых текстах встречается множество глаголов, обозначающих борьбу с противником не на расстоянии, а в непосредственной близости: обвиняемого, президента, метафорически бьют, вешают, лупят, пинают, отбивают ему легкие. Упоминается также наличие оружия, из всех возможных его видов используется только один: мины. Имплицитно в текстах предполагается использование и огнестрельного оружия: воюющие стороны намечают мишени и берут на прицел, а оружие иногда дает осечку. В день, когда стало известно, что президента уже можно называть экс-президентом, один из газетных заголовков гласил: Президент отстранен, другие мишени намечены, а победители ловят предателей.

Милитаристская лексика использовалась на протяжении всего периода развития скандала. И это закономерно, так как метафора войны имеет значительный вес в политическом дискурсе многих стран. Как пишет Елена Шейгал, «фактором «милитаризованности» политического дискурса является сущностная агональность его объекта отражения, поскольку суть политики – борьба за власть» [Шейгал, 2000: 305].

Несомненно, одним из следствий любой ожесточенной борьбы является смерть. Но примеры, провозглашающие моральную смерть одного из противников, думается, позволяют выделить самостоятельную метафорическую модель ОБВИНЯЕМЫЙ – СМЕРТЕЛЬНО БОЛЬНОЙ. Из газеты в газету перекочевывало выражение еще один гвоздь в гроб обвинения. Так называли аргументы, подкрепляющие обоснованность выдвинутого президенту обвинения. О возможной победе Роландаса Паксаса на новых президентских выборах писали, как о чуде и восстании из мертвых.

В отношении роли Обвиняемого установлена еще одна метафорическая модель: ОБВИНЯЕМЫЙ – ИГРОК. Один из заголовков на первой странице гласил: Р. Паксас предложил новую игру: прятки. Использовалась также лексика азартных игр, например, обвиняемый сыграл жемайтийской картой (имеется в виду то, как во время выборов Роландас Паксас апеллировал к своему происхождению). Президента характеризовали как человека, для которого главное – победить в игре; он не управляет государством, а играет во власть, а также заставляет членов комиссии ввязаться в игру, ведь игроки никогда не упускают случая.

Специфика литовского «президентского» скандала может ярче проявиться, если сравнить результат анализа с данными других исследователей. М. Кочкин [Кочкин, 2003] исследовал метафоры англо-американского и российского политических скандалов и пришел к выводу, что треть их составляют метафоры войны, чуть меньше трети – метафоры различных неблагоприятных природных явлений, по одной десятой приходится на метафоры театра и механизмов.

В литовском «президентском» скандале удельный вес метафоры войны гораздо выше: около половины примеров метафор составляет военная метафора. Метафоры природных явлений не столь частотны, вообще не используется метафора театра (за исключением одного примера театральной лексики – слова «сценарий»). В отличие от англо-американского и российского дискурсов в порождении текстов о скандале участвовала педагогическая метафора.

Итак, в литовском скандале идея зрелищности не воплотилась. Литовские политики не взаимозаменяемы как актеры, они покидают поле боя без надежды, что их реплики по сценарию скажет дублер. И вместе со всем народом Литвы политики в течение развития скандала сдавали экзамен анонимному экзаменатору.

литература

  1. Lakoff G., Metaphor and War: The Metaphor System Used to Justify War in the Gulf. In http://lists.village.virginia.edu/sixties/HTML_docs/Texts/Scholarly/Lakoff_Gulf_Metaphor_1.html

  2. Кочкин М. Ю. Политический скандал как лингвокультурный феномен. Автореферат на соискание уч. степ. канд. фил. наук. Волгоград, 2003.

  3. Чудинов А. П. Политическая лингвистика. Екатеринбург, 2003.

  4. Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. Москва – Волгоград, 2000.

© Макарова В., 2004
Нахимова Е.А.

Прецедентные имена как ментальное поле в политической коммуникации

В современной теории интертекстуальности важную роль играет разграничение прецедентных имен, высказываний, текстов и ситуаций [Д.Б.Гудков, И.В.Захаренко, В.В.Красных и Д.В. Багаева, 1997]. В соответствии с указанной теорией прецедентное имя понимается как «индивидуальное имя, связанное или с широко известным текстом, как правило относящимся к прецедентным (например, Печорин, Теркин), или с прецедентной ситуацией (например, Иван Сусанин); это своего рода сложный знак, при употреблении которого в коммуникации осуществляется апелляция не к собственно денотату (референту), а к набору дифференциальных признаков данного прецедентного имени; может состоять из одного (например, Ломоносов) или более элементов (например, Куликово поле, Летучий голландец), обозначая при этом одно понятие» [В.В.Красных, 2002: 48].

Одним из перспективных направлений в исследовании прецедентных имен представляется изучение ведущих сфер-источников прецедентности, что важно для определения того круга фоновых знаний, который необходим читателю для правильного и полного понимания соответствующих текстов. При исследовании художественных текстов традиционно различали две таких сферы – литературную и внелитературную. Так, О.С.Ахманова и И.В.Гюббенет (1977), используя несколько иную терминологию, дифференцируют два вида вертикального контекста: филологический и социально-исторический.

Более детализированный подход представлен в статье А.Е.Супруна, который (опять же используя иную терминологию) выделил в качестве источников текстовых реминисценций более широкий круг исходных сфер, среди которых:

  • Библия.

  • Античная мифология.

  • Отечественный фольклор.

  • Русская и зарубежная литература.

  • Популярные песни.

  • Политические тексты [А.Е.Супрун, 1995: 25-27].

Отметим, что А.Е. Супрун в отличие от других исследователей находит место в своей классификации для политических и религиозных источников, а также сферы популярной культуры.

В статье Е.Г.Ростовой (1993) основным критерием для классификации становится отечественное или зарубежное происхождение прецедентного источника и соответственно выделяются следующие классы:

  1. Тексты, возникшие на русской культурной почве: фольклорные произведения, авторские тексты, анекдоты, лозунги и т.п.

  2. Инокультурные и иноязычные знаменитые тексты, переведенные на русский язык, а также тексты на иностранных языках.

  3. Русские тексты, возникшие на основе иностранных. Подобные тексты являются следствием «диалога культур», в процессе которого иноязычный текст не просто переводится, а интерпретируется и даже пересоздается на новой языковой и культурной почве.

  4. Фольклорные и авторские тексты, возникшие на основе международных «бродячих сюжетов (прежде всего это фольклорные тексты). [Е.Г.Ростова, 1993].

Е.А. Земская (1996) исследовала цитаты в газетных заголовках и выделила следующие разновидности прецедентных источники:

  1. Стихотворные строки.

  2. Прозаические цитаты.

  3. Строки из известных песен.

  4. Названия художественных произведений.

  5. Названия отечественных и зарубежных кинофильмов.

  6. Пословицы, поговорки и крылатые выражения [Е.А.Земская, 1996: 159 – 167]

В этой классификации в отличие от других основанием для рубрикации служит прозаический или поэтический, фольклорный или авторский характер источника, а также вид и род искусства.

Похожие принципы использованы в исследовании Р.Л.Смулаковской (2004, с.114), которая исследовала прецедентные феномены в современной прессе и выделила следующие сферы-источники:

1. Литературные произведения.

2. Популярные песни.

3. Кинофильмы.

4. Паремиологический фонд.

5. Клише советского политического дискурса.

Значительно более широкий подход обнаруживается в монографии Ю.Н.Караулова (1987, с.216-287), автор которой учитывает не только словесные тексты, но и названия музыкальных произведений, произведений архитектуры и живописи, обозначения исторических событии и эпох, имена людей, получивших широкую известность в различных сферах деятельности.

Существуют и другие классификации сфер-источников для прецедентных феноменов, используемых в политической коммуникации. Так, в диссертации М.А.Соловьевой (2004) прецедентные антропонимы в произведениях английской писательницы А.Мердок подразделяются по следующим основаниям:

1) реальные аллюзивные антропонимы (соотносимые с вертикальным социально-историческим контекстом в концепции О.С.Ахмановой и И.В.Гюббенет);

2) авторские аллюзивные антропонимы (соотносимые с вертикальным литературным контекстом в концепции О.С.Ахмановой и И.В.Гюббенет). Эта группа включает следующие подгруппы:

а) аллюзивные антропонимы с конкретным автором;

б) аллюзивные антропонимы с коллективным автором:

- мифологические аллюзии;

- библейские аллюзии;

- фольклор различных народов (мировой);

- английский фольклор.

В монографии Г.Г.Слышкина (2000), изучавшего смеховые произведения современной русской культуры, предложена классификация, которая основана на жанровых признаках и учитывает некоторые иные свойства источников. Автор выделяет следующие группы:

  1. Политические плакаты, лозунги и афоризмы.

  2. Произведения классиков марксизма-ленинизма.

  3. Исторические афоризмы.

  4. Классические и близкие к классическим произведения русской и зарубежной литературы, включая Библию.

  5. Сказки и детские стихи.

  6. Рекламные тексты.

  7. Анекдоты.

  8. Пословицы, загадки, считалки.

  9. Советские песни.

  10. Зарубежные песни.

В статье М.А.Алексеенко (2003) подчеркивается разнообразие источников текстовых реминисценций, среди которых все более заметную роль играют высказывания политических лидеров: Процесс пошел (М.С.Горбачев), Хотели как лучше, а получилось как всегда (В.С.Чернормырдин), Мочить террористов в сортире (В.В.Путин), Жить стало лучше, жить стало веселее (И.В.Сталин) и др.

При изучении подобных классификаций следует учитывать, что принципы и особенно конкретные рубрики классификаций в значительной степени зависят от материала, лежащего в основе исследования (литература, фольклор, политические тексты, бытовая сфера и др.). Отметим также, что при выделении тех или иных рубрик большинство авторов ориентируются не на строгие каноны логической классификации, а на использование самых разнообразных оснований (фольклорные и авторские, отечественные и зарубежные, прозаические и поэтические, классические и популярные, политические и художественные тексты) для выделения наиболее частотных групп.

Изучение сфер-источников прецедентных имен может предоставить интересный материал для оценки эрудиции, жизненного опыта, политических предпочтений, прагматических установок и речевого мастерства автора. В нашем исследовании прецедентных имен, используемых в высказываниях политических лидеров современной России, будет использоваться следующая классификация.

1. Социальная субсфера, включающая такие сферы, как политика, экономика, образование, религия, развлечения, медицина, война, криминал, спорт.

2. Субсфера искусств, включающая такие сферы, как литература, театр, изобразительные искусства, музыка, архитектура, мифология и фольклор.

3. Субсфера науки, включающая, в частности, следующие сферы: физика, математика, биология, химия, история, география, филология.

Представленный список при необходимости может быть продолжен и уточнен, поскольку это не исчерпывающее описание, а своего рода демонстрация принципов классификации. При необходимости классификацию можно сделать многомерной, то есть учесть и иные критерии. Специальные наблюдения показывают, что прецедентные феномены, восходящие к одной сфере-источнику образуют своеобразное поле прецедентных феноменов, элементы которого (сценарии, фреймы, слоты, концепты и др.) могут находиться между собой в разнообразных отношениях.

Рассматривая типы системных отношений внутри прецедентных полей, следует выделить, во-первых, отношения между различными типами указанных единиц (между прецедентными текстами, высказываниями, именами и ситуациями), во-вторых, отношения между фреймами и слотами указанных полей, а в-третьих, взаимосвязи внутри каждого фрейма и слота. В составе указанных полей нередко отчетливо выделяются центр, ядро, приядерная зона, ближняя и дальняя периферия. В состав полей прецедентных феноменов входят самые разнообразные по форме единицы (слова различных грамматических разрядов, имена собственные и нарицательные, лексические и фразеологические единицы, прецедентные феномены могут иметь форму самых разнообразных синтаксических единиц и конструкций).

При конкретном анализе прежде всего выявляется относительно узкий круг прецедентных полей, которые находят применение в отечественной политической коммуникации. С другой стороны, использование некоторых прецедентных полей в качестве источников совершенно нехарактерно для российского политического дискурса. Например, удивительно редко встречаются в политических текстах прецедентные имена из ментальной субсферы «Наука»: наших политиков в этом смысле не привлекают ни гуманитарные, ни естественные области знаний.

Наибольшее место в фонде прецедентных имен, используемых политическими лидерами современной России, занимает социальная субсфера, а особенно сфера политики. Например, нетрудно заметить, что очень частотны в функции источника имена широко известных глав государств, а также других знаменитых людей. Показательно, что многие политические лидеры, обращаясь к прецедентным именам из былых эпох, стремятся осмыслить личность действующего президента России. Ср.:

^ Русское сердце бьется в тайной надежде – вот он выстраданный лидер России, новый Иосиф Сталин, до времени скрывавшийся в тайниках еврейской власти и вышедший, наконец, на свет божий (А.Проханов, редактор газеты «Завтра» и один из лидеров национально-патриотического союза). На Руси все Владимиры были мудрыми – от Владимира Красное Солнышко и Владимира Мономаха до Владимира Ильича. А вы мудры на генетическом уровне, потому что вы Владимир Владимирович (М.Бобаков, руководитель новосибирских профсоюзов). Наполеончики нам больше не нужны (Г.Зюганов, председатель КПРФ). Сегодня либералы шьют для В.Путина чуть ли не кафтан Ивана Грозного (В.Костиков, помощник президента РФ). Путину нечего сказать народу. В 2008 году мы уже не досчитаемся нашего «Петра Великого», и путинские «прилипалы» станут панически метаться в поисках новой акулы (А.Проханов).

Даже обратившись к самому перечню прецедентных имен, нетрудно обнаружить идеологическую позицию автора, степень его воспитанности и политической корректности, а также его представления о том, по какому пути движется страна под руководством В.В.Путина, о том, кто должен стать образцом для президента и что представляет для него несомненную опасность. Действующего Президента России сравнивают также с основоположником династии Романовых Михаилом Первым и Александром Вторым-Освободителем, однако даже враги В.В.Путина не предрекают ему судьбу Николая Второго, Павла Первого или Петра Третьего.

Многие наши политики, размышляя о собственной личности и своем вкладе в историю, вольно или невольно обращаются к прецедентным именам из наиболее близкой и понятной им сферы. И снова в качестве своего рода образцов и «антиобразцов» в сознании всплывают знаменитые президенты и руководители правительств. Ср.:

Де Голль был мудрым человеком, поэтому и мне надо помудреть (Е.Ноздратенко, губернатор Приморского края). ^ Как вы отдыхаете? – Отдыхаю как простые люди. В баню с девочками не хожу, пью больше Горбачева, но до Ельцина мне еще далеко (из интервью Г.Зюганова, председателя КПРФ). Я русский Клинтон. То же образование, те же манеры, тот же возраст (В.Жириновский, вице-спикер Государственной Думы). Классный мужик Билл Клинтон. Я завидую Монике Левински (Д.Аяцков, губернатор Саратовской области). Клинтона целый год долбали за его Монику. У нас таких через одного. Мы еще им поаплодируем. Но другое дело – Конституция. Написано: нельзя к Монике ходить – не ходи! А пошел – отвечай! (В.Черномырдин, председатель правительства России). Я из себя выжал Гайдара, а его корежит (Он же). Как сказал один известный деятель, хороший политик думает о выборах, а государственный деятель - о будущих поколениях (В.Путин, Президент России, скрытая ссылка на У.Черчилля). Я человек добрый, отзывчивый. У меня на приеме всегда очередь, как в Мавзолей Ленина (В.Шандыбин, депутат Государственной Думы). Если я не выиграю эти выборы, у нас все равно будет переворот. Потому что народ хочет Сталина. И я народу говорю: «Хотите? Я буду Сталиным! Но без ГУЛАГа и массовых репрессий» Психологически людям это приятно. Если увижу сопротивление, перейду к репрессиям» (В.Жириновский).

Очень характерны для современных отечественных политических лидеров и обращения к прецедентным именам из религиозной сферы. По указанному показателю недавние коммунисты скоро обойдут американских президентов, для которых использование подобных прецедентных имен – это, помимо прочего, дань многовековой традиции. Ср.:

^ Я в данном случае с Иисусом Христом. Он был первый социалист у нас. Тут уж ничего не поделаешь (М.Горбачев, президент СССР). Хочу в религию уйти. В религию, в религию, в религию. Ну, уже встречался с папой римским, вот сейчас к Далай-ламе вылетаю. Чуть-чуть в религию, а потом дальше. В принципе надо готовиться уже к встрече с цивилизациями внеземными (К.Илюмжинов, президент Калмыкии).

Предводитель кузбасских депутатов размышляет над сложнейшим вопросом: кто выше и славнее: Христос с Магометом или же все-таки губернатор Аман Тулеев, но так и не находит окончательного ответа. Ср.:

^ Слово Амана Тулеева – это слово Господа Бога. Я не постесняюсь сказать, что сегодня примерно получается такая ситуация: вот здесь Иисус Христос, здесь Магомет, а вот здесь Тулеев, а может быть, даже наоборот (А.Филатов, председатель законодательного собрания Кемеровской области).

Справедливости ради необходимо отметить, что наши политики эпизодически вспоминают и других знаменитых соотечественников: героев войны, прославленных разведчиков и предводителей крестьянских восстаний. Ср.:

^ Вы, Владимир Владимирович, будете тем Рихардом Зорге, работая в российском правительстве, который будет стоять на стороне национальной экономики и на стороне трудового народа России (Н.Харитонов, лидер аграрной партии). Кроме Пиночета, в нашей стране всегда были Матросовы и Космодемьянские (Г.Зюганов, председатель КПРФ). С нами Стенька Разин и Емельян Пугачев (В.Анпилов, один из лидеров левых экстремистов).

Значительно в меньшей степени отечественные политические лидеры обращаются к сфере искусств, однако некоторые высказывания позволяют лучше понять кругозор авторов и их отношение к искусству. Больше всего наших политических активистов привлекает литература, и они постоянно стремятся продемонстрировать свою эрудицию в этой сфере. Ср.:

^ Первое и осознанное уважение к женщине я пережил, прочитав «Грозу» Островского. Очень уж мне понравилась Катерина, сиганувшая в известном направлении (Г.Янаев, вице-президент СССР). Пушкин несчастный был. Лучше бы его не было совсем (В.Жириновский, вице-спикер Государственной Думы). Я сегодня ночью – ну как-то готовился. Ну, решил на свежую голову, так сказать, часа в два ночи почитать Пушкина. И вы знаете, оказалось не так просто (Б.Ельцин, Президент России). Есть люди, навсегда потерянные для партнерства. Лимоны и некоторые яблоки растут теперь на одной ветке. У фальшивых либералов и настоящих фашистов все больше общего. Ничего удивительного. О таких писал еще Достоевский. И сегодня все эти Смердяковы и Лямшины приятно проводят время в разного рода комитетах по ожиданию восьмого года, где проповедуют целесообразность поражения собственной страны в войне с террором. Бог им судья. (В.Сурков, заместитель руководителя Администрации Президента РФ).

Один из лидеров левых экстремистов Виктор Анпилов предлагает оригинальную трактовку личности идеологически близкого ему героя «Собачьего сердца». Ср.:

^ Когда меня сравнивают с Шариковым, ну там Киселев… Шариков – хорошая русская фамилия, она отражает сложность характеров в повести Булгакова. Шариков прошел путь от собаки до человека, который задался вопросом: «А зачем я появился на свет? Какова моя миссия?» (В. Анпилов, сопредседатель национально-патриотического союза).

Видимо, только сходство идеологических позиций Шарикова и Анпилова помешало нашему современнику увидеть, что Шариков так и не смог стать достойным человеком, а его характер изображен не столь уж сложным. Однако общий слоган – «Все отнять и поделить!» – оказался важнее литературоведческих деталей.

Иногда даже филологу трудно сразу понять сложные литературные аллюзии руководителя. Например, В.С.Черномырдин обращается к авторитету А.П.Чехова: Правительство поддерживать надо, а мы ему по рукам, по рукам, все по рукам. Еще норовим не только по рукам, но еще куда-то. Как говорил Чехов (В.Черномырдин, Председатель Правительства РФ). Не исключено, что Виктор Степанович, размышляя о взаимодействии ветвей государственной власти, вспомнил рассказ «По делам службы», где старик-вестовой горько жалуется: «Летось веду арестанта в город, а он меня – по шее! по шее! по шее!». В этом случае правительство предстает как безответный возница, а депутаты – как агрессивный арестант. Однако вполне возможно, что в памяти эрудита запечатлелись слова из письма Ваньки Жукова своему дедушке Константину Макарычу: «А на неделе хозяйка велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать». И в том и в другом случае люди, мешающие правительству, оцениваются крайне негативно.

Широкую эрудицию проявляет и лидер либеральных демократов В.В.Жириновский, который постоянно использует в своей публицистике литературные и библейские аллюзии. Ср.:

^ Бедный дедушка Аркадий, не со своего ли будущего внука писал ты портрет жирного предателя, продавшего Родину за «банку варенья да коробку печенья» (Последний вагон на север). Как же так, мать-Россия, как же допустила ты, что эти ироды управляли тобой, морили тебя голодом, разоряли и насиловали? Федор Михайлович! Разве ж в твое время были «бесы»? То были бесенята (Там же). Не хотелось ли, как Иуде, повеситься на дереве после предательства партии, взрастившей на своей груди змею? Молчит Михаил Сергеевич (Там же).

Значительно реже политические эрудиты обращаются к архитектуре, изобразительному искусству и театру, но и эти сферы в ряде случаев становятся источником ярких образов, обнаруживая оригинальный авторский подход к эстетическим ценностям. Ср.:

^ Почему вывоз икон считают контрабандой? Раз берут – надо продавать. И рисовать их, рисовать. Что у нас, Рублевых что ли, нет? (В.Брынцалов, кандидат в Президенты России). Деньги – источник духовности. Можешь себе место в Большом театре купить. Оперу там послушать, балет опять же (В.Брынцалов). Наш президент больше был похож на постоянно падающую Пизанскую башню (К.Затулин, депутат Государственной Думы). Сатанист Якунин в черном маскхалате, сиамские близнецы Немцов и Явлинский, ведьмы Боннер и Гербер, неугомонные жабы Старовойтова и Новодворская, псевдогенералы, бородатые проповедники, парижские беллетристы-гомосексуалисты, юмористы-проститутки и картавые журналисты. Паноптикум! Видение Иеронима Босха (В.Жириновский, заместитель Председателя Государственной Думы).

В выступлении активиста Народно-патриотического союзе Виктора Анпилова используется традиционный риторический прием: близкие ему политики объединяются в один ряд с людьми, которые, по мысли автора, на протяжении всей истории России были славой и гордостью страны. Показательно, что к таким людям отнесены не только князь и святой, разбойник и два коммунистических лидера, но и лучшие российские поэты. Ср.:

^ Какие люди! Бабурин, Тулеев, Варенников! Вот где силища! Вот где мощь нации!!! С нами Дмитрий Донской, с нами Сергий Радонежский! С нами Стенька Разин! Пушкин и Лермонтов! С нами Ленин, с нами Сталин!

Проведенное исследование показывает, что в авторы современных политических текстов наиболее охотно обращаются к ресурсам двух сфер источников – политики и литературы; значительно реже в политической коммуникации используются прецедентные феномены, восходящие к сферам религии, мифологии, театра, живописи, музыки. Вместе с тем авторы политических текстов мало склонны к использованию прецедентных феноменов, относящихся к научной субсфере.

При количественном сопоставлении выясняется также, что в российской политической коммуникации отечественные прецедентные имена используются примерно в пять раз чаще, чем зарубежные. Показательно, что частотность позитивного и негативного использования российских и зарубежных прецедентных имен определенным образом коррелирует с политической позицией авторов текстов.

Обращение к прецедентным феноменам – традиционная черта отечественной политической коммуникации. Этот прием позволяет ярче представить политическую позицию автора, привлечь внимание к историческим основам современных социальных теорий, усилить прагматическое воздействие текста. Вместе с тем легко заметить, что неудачное использование прецедентных имен обнаруживает косноязычие и скудоумие адресанта, что особенно бросается в глаза на фоне его значительного общественного положения.

Можно выделить несколько критериев эффективности использования прецедентных феноменов в политической коммуникации.

1) Политическая уместность прецедентного феномена. Используемые автором прецедентные имена должны в полной мере соответствовать дискурсивным характеристикам текста и особенно представлениям адресата. Например, в статье С.Белковского «Специальная теория Путина» (Комсомольская правда, 29.09.2004) выражается резкое неприятие прецедентного имени, использованного бывшим Государственным секретарем США Збигневом Бжезинским. Ср.:

Гигант либерально-демократической мысли, отец всей и всяческой демократии, 76-летняя особа, приближенная к Всемирному правительству, – короче, сам Збигнев Бзежинский опубликовал программную статью «Московский Муссолини». В статье гигант на полном серьезе уподобил Владимира Путина Бенито Муссолини, а путинский режим – итальянскому фашистско-корпоративному государству 20–30-х годов прошлого века.

  1. Интертекстуальная сверхдетерминация прецедентного феномена. Как отмечает С.Козлов, «термин «сверхдетерминация» перешел в теорию интертекстуальности из психоанализа; он означает, грубо говоря, обусловленность текста множеством накладывающихся друг на друга интертекстуальных связей» (С.Козлов http). Чем обширнее детерминация, тем больше аллюзивный потенциал этого прецедентного феномена, тем эффективнее будет его использование. Например, Сергей Козлов, анализируя фразу Ю.Тавровского «Спящую красавицу внешнеполитической пропаганды пора будить», демонстрирует, что прецедентный феномен «Спящая красавица» в российском сознании связан не только со сказкой Перро, но и с балетом П.Чайковского в постановке Петипа, а также с недавней реставрацией этого балета в Мариинском театре, осуществленной Сергеем Вихоревым. В результате «Спящая красавица» воспринимается как образ политической реставрации, тесно связанной с Петербургом.

  2. Доступность используемого прецедентного феномена для читателей, на которых ориентируется соответствующее издание. В нашей предыдущей статье (Е.А.Нахимова 2004) было показано, что не более четверти первокурсников юридического вуза оказались в состоянии понять смысл таких прецедентных феноменов, как Смутное время, Ходынка, семибоярщина, Акела промахнулся, испорченные жилищным вопросом москвичи, пепел Клааса стучал в сердце прокурора, бороться с ветряными мельницами. Еще более яркие факты о восприятии студентами прецедентных высказываний приведены в исследованиях Н.А.Кузьминой (2000, 2004). Очевидно, что человек, не способный осознать тот или иной прецедентный феномен, оказывается вне зоны его прагматического воздействия. Многие наши соотечественники воспримут выражение «Спящая красавица» только как сообщение об уснувшей девушке приятной внешности.

  3. Достаточная корректность и недвусмысленность использования прецедентного феномена. Не замеченная вовремя политиком возможность двоякого понимания фразы отвлекает внимание от авторского замысла. Среди рассмотренных выше особенно двусмысленно воспринимается фраза Дмитрия Аяцкова «Я завидую Монике Левински». Не вполне корректным представляется и обращение приморского губернатора к опыту французского президента (Де Голль был мудрым человеком, поэтому и мне надо помудреть): все-таки слишком велика интеллектуальная дистанция от Евгения Ноздратенко до Шарля де Голля. По-разному можно оценить и рассказ депутата о том, что длина очереди в его кабинет сопоставима с размерами очереди в мавзолей В.И.Ленина. Создается впечатление, что наши политические лидеры не до конца осознают, что их внимательно слушают и пытаются найти скрытый глубокий смысл в каждом высказывании.

Вместе с тем в условиях современного российского политического дискурса отнюдь не считается недостатком некоторая грубость и даже оскорбительность используемого образа, а также неточное цитирование или смысловое преобразование цитаты. Использование прецедентных феноменов – это, помимо прочего, эффективный способ оскорбить и унизить оппонента, не опасаясь при этом судебного преследования. Остается надеяться, что развитие политической культуры и социальной толерантности в нашей стране будет способствовать в будущем более корректному использованию прецедентных феноменов.

Литература

  1. Алексеенко М.А. Текстовая реминисценция как единица интертекстуальности // Массовая культура на рубеже ХХ – ХХI веков: Человек и его дискурс. Сборник научных трудов. М., 2003.

  2. Ахманова О.С., Гюббенет И.В. «Вертикальный контекст» как филологическая проблема // Вопросы языкознания. – 1977. – № 3.

  3. Гудков Д.Б. Теория и практика межкультурной коммуникации. М., 1999.

  4. Гудков Д.Б., Захаренко И.В., Красных В.В., Багаева Д.В. Некоторые особенности функционирования прецедентных высказываний // Вестник МГУ, Сер.9. Филология 1997, № 4.

  5. Гунько Ю.А. Особенности функционирования прецедентных высказываний в разговорной речи носителей русского языка. Автореф. дис… канд. филол. наук. СПб, 2002.

  6. Земская Е.А. Цитация и способы ее трансформации в заголовках современных газет // Поэтика. Стилистика. Язык и культура. Памяти Татьяны Григорьевны Винокур. М., 1996.

  7. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987.

  8. Козлов С. «Спящую красавицу пора будить». К анализу весенних политических метафор // http: //www.polit.ru/documents/253348.html.

  9. Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. М., 2002.

  10. Кристева Ю. Душа и образ // Интенциональность и текстуальность: Философская мысль Франции ХХ века. Томск, 1998.

  11. Кузьмина Н.А. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка. Екатеринбург–Омск, 1999.

  12. Кузьмина. Н.А. Интертекстуальный тезаурус языковой личности и методы его изучения // Интерпретатор и текст. Проблемы ограничений в интерпретационной деятельности. Новосибирск, 2004.

  13. Кузьмина Н.А. Интертекстуальный компонент в структуре языковой личности //Язык. Человек. Картина мира. Материалы Всероссийской научной конференции. Ч. I. Омск, 2000.

  14. Леонтьев А.А. Бессознательное и архетипы как основа интертекстуальности // Текст. Структура и семантика. Т. 1. М., 2001.

  15. Нахимова Е.А. О критериях выделения прецедентных феноменов в политических текстах // Лингвистика. Бюллетень уральского лингвистического общества. Вып. 13. Екатеринбург, 2004.

  16. Пикулева Ю.Б. Прецедентный культурный знак в современной телевизионной рекламе: Лингвокультурологический анализ. Автореф. дис… канд. филол. наук. Екатеринбург, 2003.

  17. Ростова Е.Г. Использование прецедентных текстов в преподавании РКИ: цели и перспективы // Русский язык за рубежом, 1993, № 1.

  18. Слышкин Г.Г. От текста к символу: лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе. М., 2000.

  19. Слышкин Г.Г. Лингвокультурные концепты и метаконцепты. Автореф. дис… докт. филол. наук. Волгоград, 2004.

  20. Смулаковская Р.Л. Своеобразие использования прецедентных феноменов в газетном дискурсе // Лингвистика. Бюллетень Уральского лингвистического общества. Вып. 12. Екатеринбург, 2004.

  21. Снигирев А.В. Канон. Литературность. Интертекст // Лингвистика. Бюллетень Уральского лингвистического общества. Вып. 9. Екатеринбург, 2002.

  22. Соловьева М. А. Роль аллюзивного антропонима в создании вертикального контекста (на материале романов А.Мердок и их русских переводов). Автореф. дис… канд. филол. наук. Екатеринбург, 2004.

  23. Супрун А.Е. Текстовые реминисценции как языковое явление // Вопросы языкознания. – 1995. - № 6.

© Нахимова Е.А., 2004

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13



Скачать файл (279.8 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации