Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Политическая лингвистика 2004 №14 - файл Linguistica14.doc


Политическая лингвистика 2004 №14
скачать (279.8 kb.)

Доступные файлы (1):

Linguistica14.doc1372kb.15.11.2004 18:21скачать

Linguistica14.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
^

© Пименова М.В., 2004




Стрельников А.М.

ОЦЕНОЧНЫЙ ПОРТРЕТ В. В. ПУТИНА В ДИСКУРСЕ

КАМПАНИИ ПО ВЫБОРАМ ПРЕЗИДЕНТА

^ В РОССИИ 2004 ГОДА

Политический дискурс в целом и дискурс президентских выборов в частности изобилует оценками. Оценочность можно назвать одним из основных стилеобразующих факторов агитационно-политических материалов. Она реализуется путем определенного отбора и классификации описываемых фактов действительности; внедрения фактологической информации в концептуальную, а также на основе использования специфических лингвистических средств оценивания и др. Этой общей закономерности в полной мере соответствует и рассматриваемый в настоящей статье нарратив «Президентские выборы в Российской Федерации 2004 года».

Существенный исследовательский интерес, на наш взгляд, представляют вербальные оценочные характеристики кандида­та в ситуации президентских выборов. Структурировав их, можно выявить основные релевантные для электорального решения имиджевые характеристики претендента на высший государственный пост. В условиях ограниченного потребления информации избиратель зачастую принимает решение не на основании предвыборной программы, а рейтинговых, социальных, деловых, имиджевых и ряда других качеств кандидата.

Кампания по выборам президента 2004 года в России характеризовалась тем, что в самых различных средствах массовой информации она именовалась безальтернативной. Формально на пост главы государства выдвинули кандидатуры 7 человек: С.Ю. Глазьев, О.А. Малышкин, С.М. Миронов, В.В. Путин, И.П. Рыбкин, И.М. Хакамада, Н.М. Харитонов. Однако заработанный В. Путиным за четыре года управления государством кредит доверия не оставил его оппонентам никаких шансов на победу. Приведем типичную для предвыборного дискурса оценку избирательной кампании 2004 года: В стране набирает обороты кампания по выборам президента, похожая на спектакль с заранее известным финалом. Согласно сценарию Главный герой, чье имя ни для кого не секрет, должен выйти на сцену в конце постановки и сорвать бурные аплодисменты, переходящие в овации. Кто-то из них подобострастно пытается поддержать Главного героя, хотя тот не нуждается ни в какой поддержке, кто-то тешит себя тем, что ему удастся оттяпать у фаворита пусть мизерную, но часть голосов, а кому-то достаточно погреться в лучах его славы (Массовка для Путина, О. Вандышева, В. Ворсобин, КП, 22.01.2004).

Представленное в настоящей публикации исследование оценочного портрета В.В. Путина построено на материалах печатных СМИ России. В данной области интерес представляли общенациональные издания, имеющие большой тираж, распространяемые по всей территории страны и размещающие свои материалы в Интернете. В настоящей работе не рассматриваются партийные и радикальные издания в силу их сугубо пропагандистского характера, а также малотиражные региональные издания в связи с небольшим числом их адресатов.

Выборка материала составляет 793 оценочных единиц и охватывает период с 5 января по 12 марта 2004 года (президентские выборы состоялись 14 марта). Обозначенный период характеризуется повышенной интенсивностью агитационной пропаганды и удовлетворяет цели исследования. В выборку вошли оценочные словоупотребления, относящиеся к различным аспектам деятельности кандидата. Все тексты характеризуются единой тематической направленностью (предвыборная агитация).

Объектом исследования настоящей статьи являются ситуации оценочного словоупотребления, актуализированные в рамках политического дискурса кампании по выборам президента в России 2004 года.

Предмет исследования – оценочный портрет кандидата в президенты В.В. Путина на материале российских СМИ.

Действующий на момент проведения выборов президент России Владимир Путин во многом воспринимался приемником своего предшественника на посту Б.Н. Ельцина. Это подтверждают частые упоминания в выборке термина «преемник»: Следующий важный вопрос повестки дня – ревизия тезиса о преемственности путинской политики по отношению к ельцинской… Будучи официальным преемником первого [демократически избранного] президента России, Владимир Путин де-факто пришел к власти как лидер оппозиции Ельцину (России пора распрощаться с Внешним управляющим, С. Белковский, КП, 19.01.2004); Старик Путина благословил и даже сделал преемником (Массовка для Путина, О. Вандышева, В. Ворсобин, КП, 22.01.2004). Заключенная в термине «преемник» оценка В. В. Путина отчасти характеризует его не как борца за власть, а как традиционно назначаемого царем наследника. Ср.: Он не овладевал властью, не захватывал ее, но получил власть во многом случайно, почти вопреки собственной воле (по некоторым сведениям, в свое время Путин дважды отказывался от мистической должности Преемника), из холеных рук коллективного Ельцина (Путин расстрелял золотой патрон, С. Белковский, КП, 01.03.2004). Метафорическая модель ВЫБОРЫ ПРЕЗИДЕНТА – это КОРОНАЦИЯ типична для российского политического дискурса [Каслова, 2003] и характеризует российский менталитет как монархиезированный. Доказательством тому служит развернутая система метафор, сферой-источником которой является монархическая власть (быть избранным - венчаться на царство, управлять - царствовать, президент - царь, король, принц, вольный государь, президентский аппарат - двор, свита). Ср.: Эти противоречия, удобренные историей восшествия Путина на престол, породили в нынешнем президенте жестокий кризис внутренней легитимности (Путин расстрелял золотой патрон, С. Белковский, КП, 01.03.2004).

Процедура наследования в предвыборном дискурсе тесно связана с понятием преемственности. Ср.: <Путин вынужден был избавиться> От премьера - пусть прекрасного, умного и достойного во всех отношениях, но - не выстраданного властной волей, а оставшегося в наследство от прародителей-предшественников (Путин расстрелял золотой патрон, С. Белковский, КП, 01.03.2004).

Во многих СМИ отмечается, что, несмотря на большой срок давности, профессиональная деятельность Путина до вступления в большую политику наложила свой отпечаток на его оценочный портрет. Довольно часто для оценивания профессиональных качеств кандидата Путина используются упоминания его деятельности в органах КГБ и внешней разведки: Два самых, пожалуй, затасканных штампа, применяющихся зарубежными критиками российского президента: во-первых, он бывший чекист (Когда-то и Буш был столь же популярен, как и Путин, С. Юрьев, КП, 30.01.2004); Путин, хоть и плохой демократ, и холодный рыбоглазый чекист по происхождению, обязан обеспечить окончательный либеральный прорыв, используя свою исключительную популярность и практически ничем / никем не ограниченные полномочия (России пора распрощаться с Внешним управляющим, С. Белковский, КП, 19.01.2004). Традиционное настороженно-отрицательное отношение большинства населения страны к деятельности спецслужб в советский период обусловило отрицательную полюсность оценки деятельности Путина до начала его политической карьеры (на страницах печатной прессы Путин до сих пор «сотрудник КГБ», «кагэбэшник», «чекист (холодный рыбоглазый чекист)», «гэбист» со своей легендой, один из «кровавых питерских чекистов», «двойной агент»). Однако послужной список президента-кандидата – не исключение в мировой истории и никоим образом не понижает его рейтинг: Возможно, потому у непредвзятого потребителя информации просто нет времени остановиться и задуматься: почему, к примеру, бывший цэрэушник Дж. Буш-старший на посту президента США - это было демократично, а бывший кагэбэшник Путин на посту Президента России - нет? (Когда-то и Буш был столь же популярен, как и Путин, С. Юрьев, КП, 30.01.2004).

Однако, несмотря на богоборческое идейное прошлое, печатные СМИ порой делают акцент на высоком духовном облике Путина и его религиозности: На этот раз ВВП впервые читал нараспев некоторые молитвы - вместе с церковным хором и верующими. Пожилая женщина удивилась: «Значит, с детства их знал? Может, раньше стеснялся молиться?» (Президент посмотрел, на чем стоит Россия, А. Гамов, КП, 09.01.2004).

Высокий моральный облик кандидата в президенты В.В. Путина прекрасно соотносится с безупречной внешностью. Внешний облик, спортивное телосложение и стиль одежды кандидата всегда привлекают внимание электората, особенно женской его половины. Еще в дискурсе предвыборной кампании 2000 года активно эксплуатировался образ Путина как здорового, физически выносливого человека без вредных привычек, занимающегося дзюдо и горными лыжами. За четыре последующих года управления страной имидж здорового, никогда не болеющего (в отличие от предшественника) спортсмена надежно закрепился за Президентом В.В. Путиным. В предвыборной кампании-2004 журналисты особо не акцентировали аксиоматичную здравость президента, а закрепляли образ как бы походя, невзначай: Как каждому спортивному мужчине, ВВП идут свитеры и спортивные костюмы, в том числе лыжные и кимоно. Причем, как настоящий ас, лыжные костюмы он может себе позволить даже дерзко красные (Как одевается Путин? Л. Кафтан, КП, 11.03.2004); Свободное время я провожу в спортивном зале. Либо прогуливаюсь на лошади, но это случается редко (Президент РФ Владимир Путин: Почему Ельцин выбрал меня, остается большой загадкой, А. Гамов, Л. Кафтан, КП, 12.03.2004).

За стилем одежды кандидата в президенты следили, главным образом, женщины-корреспонденты. Ср.: ^ Отчасти консерватор, отчасти либерал в политике, Путин такой же и в одежде; Его никто не видел в ультрамодных костюмах, сорочках и галстуках; Зато в неформальном стиле одежды Путин с лихвой компенсирует вынужденную деловую строгость; Путин ввел в «высшую» моду (не путать с Высокой) куртки с капюшоном, которые до него руководители страны не носили. Пресса тут же окрестила путинские куртки предвыборными; Хотя сейчас у ВВП пальто более изысканные. По словам топ-менеджеров одной известной европейской линии одежды, Путин носит пальто от «Нины Риччи», кстати, не самой дорогой марки (Как одевается Путин? Л. Кафтан, КП, 11.03.2004). Оценка стиля одежды В. В. Путина лежит в области положительного полюса, однако иногда не обходится без критических замечаний: Пожалуй, только единожды он вызвал некоторое недоумение общественности: на церемонии инаугурации в мае 2000 года новоизбранный президент шел по кремлевским коврам сквозь частокол гостей в коротковатых брюках… Правда, при этом рукава у путинского пиджака были не в пример брючинам слишком длинными. Так выглядят подросшие за лето старшеклассники, которым родители не успели справить новый костюм к 1 сентября (Как одевается Путин? Л. Кафтан, КП, 11.03.2004). Оценки состояния здоровья, внешнего облика и стиля одежды кандидата составляют значительную часть оценочного портрета кандидата. Будучи активно тиражируемыми в электронных и печатных СМИ они способны повлиять на итоговые результаты выборов.

В газетном дискурсе накануне даты всеобщего голосования все чаще встречаются прогнозы и рейтинги кандидатов. Агрессивно навязываемый рейтинг кандидатов, на наш взгляд, представляет собой эффективный механизм манипулирования. Представляется, что российский обыватель подсознательно делает выбор в пользу наиболее «рейтингового» кандидата, так как не испытывает желания идти в разрез с мнением большинства соотечественников и становиться «чужим» среди своих. Принимая во внимание тайный характер процедуры голосования, подобное «нежелание отчуждения» представляется весьма искренним. Однако политический рейтинг – показатель не абсолютный и не всегда отражает истинное лицо кандидата. На изменение рейтинга могут влиять такие факторы, как особенности составление рейтингового опросника, частотность упоминания кандидата в СМИ, удачно выбранный имидж, непопулярные профессиональные решения и действия, «слив» черного PR и другие.

Еще одна цель агрессивной экспансии прогнозов и рейтингов на страницах печатной прессы и электронных СМИ – поддержание репутации издания, рейтинговой службы, авторитета политолога или политика, делающего прогноз, в случае совпадения результатов выборов с заранее сделанными ими предсказаниями. Однако даже в противном случае ситуация остается беспроигрышной: репортер или политолог, аргументировано агитируя в пользу определенного кандидата, формирует у адресата положительное мнение о самом себе. Да и кто вспомнит скромно сделанный неподтвердившийся прогноз после триумфальной победы всенародно любимого кандидата?

Рейтинг Владимира Путина в последней президентской кампании превышал его же собственный рейтинг кампании 2000 года: ^ А какими еще могут быть выборы, когда у одного из кандидатов рейтинг зашкаливает за 70%? (Комитет 14-ти: демократия в надежных руках? Е. Мячин, КП, 22.01.2004); Фамилия премьер-министра может чуть-чуть добавить к рейтингу Путина или чуть-чуть убавить, но по большому счету ничего не изменится (Конец боярам? Е. Анисимов, КП, 25.02.2004); …поскольку у президента такой высокий рейтинг, что делать специальные популистские или пиаровские акции ему просто незачем и даже излишне. (Путин подводит черту под компромиссом с элитами, Л. Кафтан, КП, 01.03.2004). На протяжении всей президентской гонки рейтинг кандидата Путина был очень высоким и стабильным, не оставлявшим остальным кандидатам шансов на победу. С другой стороны, подобная ситуация угрожала срывом выборов. Большая часть путинского электората, осознавая детерминированость итогов выборов, могла не прийти 14 марта на избирательные участки и не обеспечить тем самым нужного процента явки избирателей.

Помимо рейтингов, печатаемых на страницах газет, можно вывести особый рейтинг оценочной популярности кандидата в средствах массовой информации. Методика его составления заключается в сопоставлении совокупности оценочных словоупотреблений, относящихся к кандидатам, в течение определенного периода времени. Учитывая сугубо оценочную природу агитационного дискурса, отметим, что рейтинг оценочной популярности находится в прямой зависимости от частотности упоминания кандидата в СМИ. В процентном соотношении данный рейтинг по материалам выборки представлен на рисунке 1:

Рис. 1. Рейтинг оценочной популярности кандидатов

Диаграмма оценочной популярности дает наглядное представление о неравномерности распределения оценочных словоупотреблений. Высокую популярность В.В. Путина в текстах СМИ можно объяснить, с одной стороны, тем, что он был действующим президентом, не ушедшим в положенный предвыборный отпуск; с другой стороны – административными ресурсами, которыми он мог воспользоваться. Однако, на наш взгляд, на выбор электората повлияло именно частотное и качественное (положительное) доминирование информации о В.В. Путине.

В контексте оценочного рейтинга кандидата в СМИ интересным примером является скандальная ситуация с таинственным исчезновением И.П. Рыбкина, повлекшая снятие кандидата с предвыборной гонки, но кардинальным образом повлиявшая на рост его оценочного рейтинга.

В дискурсе президентской кампании 2004 года в России рейтинговые показатели доводились до сознания адресата в удобоваримой метафорической форме. Согласно Дж. Лакоффу, абстракции и сложные ситуации становятся понятны посредством метафоры. Существует расширенная, и по большей части бессознательная метафорическая система, которую мы используем автоматически и неосознанно для понимания сложных концептов [Лакофф, Джонсон, 1990]. В предвыборном дискурсе 2004 года активно эксплуатировались метафоры с широким диапазоном сфер-источников (спорт, монархичность, механизмы, война, механизмы и др.), однако самыми количественными явились театральные метафоры. Ср.: Главный герой Владимир Путин. Роль: наше все. Предыдущие роли: снимался в шпионском кино про русского резидента в Германии. Сыграл так хорошо, что остался незамеченным. Затем служил в Смольном. Придворный актер Бородин заметил в Путине талант и познакомил начинающего актера с народным артистом всея Руси Борисом Ельциным. … Особенно Путину удался спектакль «Мочить в сортире», восхищенные зрители вспоминают и цитируют его до сих пор. Лучшая реплика: «Россия может подняться с колен и как следует огреть»… Финал: все соперники в нокауте. Бурные овации, вызовы на «бис», брызги шампанского (Массовка для Путина, О. Вандышева, В. Ворсобин, КП, 22.01.2004).

На наш взгляд потенциально максимальной эффективностью по уровню воздействия на адресата обладает именно имплицитная метафорическая оценка. Она приобретает личностную значимость для адресата, так как зачастую воспринимается без критического осмысления. Явную эксплицитную оценку адресат склонен подвергать критике и либо принимает, либо отвергает, либо маркирует как спорную. Скрытая оценка воспринимается и присваивается адресатом на суггестивном, эмоциональном уровне. У адресата складывается впечатление, будто он сам пришел к предлагаемым автором оценочным выводам.

Адаптировав предложенную Н.Д. Арутюновой [Арутюнова, 1999] частнооценочную классификацию применительно к политическому дискурсу кампании по выборам президента, мы проанализировали всю совокупность вербальных оценок В. В. Путина в обозначенный период и получили следующий оценочный портрет кандидата:

1. Оценка рейтинга и шансов на победу – 19,31%;

2. Морально-этическая оценка – 17,23%;

3. Интеллекту­альная оценка – 3,98%;

4. Эстетическая оцен­ка – 11,29%;

5. Утилитарная оценка – 3,32%;

6. Нормативная оценка – 14,28%;

7. Телеологическая оценка (удачливый-неудачливый) – 1,32%;

8. Оценка опыта и профессиональной компетенции – 19,26%;

9. Оценка политической силы, статуса – 9,96%.

Исходя из гипотезы о том, что в условиях ограниченного либо управляемого потребления информации электоральное решение складывается (в основном) на основании оценочного портрета кандидатов, создаваемого СМИ, можно прийти к выводу о наиболее релевантных для электорального решения чертах оценочного портрета кандидата. В дискурсе российской президентской кампании в марте 2004 важнейшую роль сыграли такие доминирующие качества кандидата В.В. Путина, как профессиональный опыт и компетентность, высокий рейтинг популярности у населения и высокий морально-этический облик.

В целом оценочный портрет Владимира Путина в нарративе «Президентские выборы в России – 2004» многогранен. В настоящей статье мы рассмотрели лишь базовые его черты. Особенностью оценочного портрета В.В. Путина явились его положительность и человечность. Перед своим электоратом Путин предстает как сильный, справедливый, умный, красивый правитель, с изрядной долей божественности, выраженной в непогрешимости. Лишь 8,5 % оценочных словоупотреблений, характеризующих кандидата Путина лежат в области отрицательного полюса.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. – 2-е изд., испр. – М.: «Языки русской культуры», 1999.

  2. Арутюнова Н.Д. Об объекте общей оценки // Вопросы языкознания.-1985. – № 3. – С. 4-6.

  3. Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт. – М.: Наука, 1988.

  4. Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. Екатеринбург-Омск, 1999.

  5. Каган М. С. Философская теория ценности. – СПб.: Петрополис, 1997.

  6. Каслова А. А. Метафорическое моделирование президентских выборов в России и США (2000 г.) Автореф. дис… канд. филол. наук. – Екатеринбург, 2003.

  7. Филинский А. А. Критический анализ политического дискурса предвыборных кампаний 1999-2000 гг. Автореф. дис… канд. филол. наук. – Тверь, 2002.

  8. Чудинов А. П. Метафорическая мозаика в современной политической коммуникации. – Екатеринбург, 2003.

  9. Чудинов А. П. Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры (1991–2000). – Екатеринбург, 2001.

  10. Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. М.– Волгоград, 2000.

© Стрельников А.М., 2004
Сурина А.В.
^ МЕТАФОРЫ СО СФЕРОЙ-ИСТОЧНИКОМ «НАСИЛИЕ»
В мемуарАХ Б.Н. Ельцина

В последнее время при изучении процесса метафоризации в языке и речи особое внимание обращается на потенциал метафоры как способа представления и осмысления действительности. Именно этот аспект взят нами за основу при исследовании метафоры со сферой-источником «насилие» (в том числе милитарной метафоры). Исходя из когнитивного подхода к исследованию сущности вторичной номинации, можно привести справедливое замечание Дж. Лакоффа, что «переплетение метафор, лежащих в основе мысли, формирует когнитивную карту – сеть понятий, организованных в терминах, которые обозначают абстрактные понятия в когнитивном физическом опыте субъекта и его отношении к миру». Сам же процесс метафоризации рассматривается как перенос из области-источника в область-цель, то есть понимания одной области происходит через призму другой Панченко, 1999: 173.

К числу важнейших функций метафоры в речи относятся эмоциональное воздействие и моделирование действительности [Слово в действии, 2000: 126]. При изучении функционирования метафорических сочетаний в политических текстах можно отметить проявления и той, и другой функции. В политической сфере, представляя свой политический опыт в виде предметов, люди получают возможность рассуждать о них, оживляя метафору, наполняя ее новым образным содержанием. В этом выражается стремление сделать высказывание эмоционально воздействующим.

А.Н. Баранов, говоря о дискурсной судьбе метафоры, отмечает: «В политическом дискурсе метафоры оказываются наиболее часто цитируемой составляющей, которая дает не только тему обсуждения, но и ее предварительную оценку» Баранов, Караулов, 1991: 136. Авторы работы о парламентских дебатах полагают метафоричность современного российского политического дискурса совершенно естественной, так как когнитивная сила метафоры делает ее инструментом при поиске решений Баранов, Казакевич, 1991: 46, т.к. метафора является показателем кризисного мышления, мышления в проблемных ситуациях.

Политический дискурс актуализирует ценностные ориентации, которые в современном русском общественном сознании чаще всего представлены оппозициями. Понимание новых и переоценка старых ценностей, как правило, происходит с помощью когнитивных метафор.

В политической сфере, влияя на способ познания действительности, метафоры часто становятся «орудием агитации», так как сохранение и развитие оценочности в метафоре как нельзя лучше соответствует психологической основе агитационного воздействия на реципиента, создают общественно-политический ландшафт с применением красок, соответствующих подлинным или конъюктурным взглядам их автора Методология исследований политического дискурса, 1998: 214.

Мемуарные произведения как материал для изучения метафорических выражений нами выбран не случайно, т.к. достаточно закономерным, на наш взгляд, является возросший интерес российских политических деятелей к созданию литературы автобиографического содержания на фоне всеобщего «мемуарного бума».

Политические мемуары представляют некую разновидность мемуарного жанра, обладающую особенностями, которые обусловлены сферой деятельности авторов. Несмотря на несколько скептическое отношение некоторых исследователей к такого рода литературе интерес читателей к ней стабильно активен, так как их привлекают подробности частной жизни «власть имущих». Политические мемуары также «способствуют раскрытию особенно деликатной стороны партийной и государственной жизни, помогают под несколько иным, пусть не очень привычным, углом зрения взглянуть на некоторые проблемы функционирования механизма власти» Искендеров, 2001: 18.

Конечно, политические мемуары не претендуют в большинстве случаев на глубину изложения, на художественное мастерство, так как их автор далек от такого рода деятельности, но они отвечают своим целям, которые изначально ставит перед собою автор-политик. Часто это не только подведение итогов или личностная трактовка политических событий, а прием, отвечающий основной цели политики – завоевать и удержать власть. Политический деятель, следуя «мемуарной моде», выступая на новом поприще, иногда ставит цель, тем самым, поднять свой рейтинг, несколько «освежить» имидж или изменить его, открывает завесу до этого неизвестных политических фактов, а в особенности своей личной жизни. Представленный в мемуарах как человек вполне «земной», а не из заоблачной политической «выси», автор-политик становится более «зримым», реальным и доступным для своего читателя, а в будущем – избирателя. Успех мемуаров, достижение поставленной политиком цели, зависят от его способности передать те моменты своей жизни, осветить те темы, которые для его читателя будут тоже актуальны. Но доступными должны быть не только темы, затронутые в мемуарах, но и языковые средства, которые использует автор при создании текста.

Из огромного потока воспоминаний политиков мы выбрали мемуарное творчество Б.Н. Ельцина, так как оно представляет собой богатый материал для изучения метафорических моделей. Первый российский президент издал три книги своих воспоминаний: «Исповедь на заданную тему», «Записки президента», «Президентский марафон». Все они посвящены определенным этапам его политического пути. Выбор именно этих произведений обусловлен также и достаточным интересом читателя к этому политическому деятелю, сыгравшему столь неоднозначную роль в судьбе России.

Объектом нашего внимания стала, прежде всего, метафорическая модель со сферой-источником «насилие», доминирующая в мемуарах Б.Н. Ельцина, термины которой он использует при осмыслении политической реальности. Метафоры этого фрейма образуют единое целое, поэтому их можно использовать как средство реконструкции авторских интенций. Значительную часть из числа выбранных нами метафор составляют милитарные метафоры. Исследователи в этой области Дж. Лакофф и М. Джонсон отмечали, что «война – это политика другими средствами». Но, на наш взгляд, справедлива несколько иная трактовка этой позиции: политика – это война другими средствами.

Милитаризацию политического мышления можно рассматривать как наследие идеологии. Война как явление, участвующее в формировании менталитета российского общества является удачной сферой для передачи политических конфликтов и столкновений, напоминающих военные действия. Поэтому обращение к милитарной метафоре обусловлено ее доступностью и близостью сознанию российского читателя.

Прежде чем перейти к анализу смысловых групп метафорических сочетаний, то важно отметить, что подавляющее большинство метафор в мемуарах Б.Н. Ельцина являются узуальными, они и составляют основу метафорики политического дискурса вообще. Они привычны, понятны и более соотносятся с массой коллективной психики, символизирующей связь индивида и общества. Речевая стратегия политика должна быть подчинена принципу доступности для слушателей или читателей, а потому изобиловать легко воспринимаемыми метафорами.

Окказиональные же метафоры, по словам А.В. Степаненко, для достижения желаемого прагматического эффекта не могут присутствовать в тексте в большом количестве, иначе их ценность снизится Степаненко, 2001: 6-15.

В мемуарных произведениях российского президента можно встретить необходимые атрибуты военной обстановки, перенесенные в политическую сферу. Политическая арена часто превращается в поле военных действий, имеющее свои фланги («Его «полоскали» со всех флангов», «Ожесточенная борьба с демократами на одном фланге могла не самортизировать»). Например, «штаб» по своему прямому значению должно выполнять организаторскую функцию, координируя военные действия. Но, перенося это значение в политическую сферу, автор дает ему негативную оценку: «штаб – сплошная склока, никакой стратегии нет». Любые разворачивающиеся военные действия предполагают выбор цели и средств ее достижения, т.е. оружия. В политике мишень могут представлять различные субъекты властных отношений: конкретные политические деятели, партии, фракции. Ее выбор зависит от масштаба разногласий и политической цели «противников». («Выбор мишеней» в правительстве ясно показывает, какие силы участвовали в сговоре парламентских фракций»; «Он [Чубайс] был желанной мишенью и для коммунистов»; «…ставший для шахтеров политической мишенью премьер [Кириенко] побежден не без их прямого участия»).

В своих мемуарах Б.Н. Ельцин представляет богатый арсенал оружия разной степени сложности: от простого (дубина, нагайка, нож, копье, пороховая бочка) до более совершенного (бомба, мина). И, соответственно, распространены метафоры производных от различных видов оружия, действий. Например, действие мины или бомбы образует появление метафор со словами «взрыв», «взрываться», «разминировать»: «в этот момент происходит в государстве почти направленный взрыв»; « то, как предлагалось обменивать деньги, конечно, взорвало общество»; «Для того, чтобы разминировать ситуацию – необходимо было изменить схему наших взаимоотношений.». В тексте приведен лишь один пример, подтверждающий, что одним из самых приемлемых средств воздействия в политике является слово («Начал читать текст и понимал, что каждое слово попадает в цель»).

Участниками «военных действий» становятся «бойцы» «эшелона политиков» («скорее надо, чтобы пришел во власть второй эшелон политиков»). В таких условиях действует закономерность: плохой политик – плохой боец («мое первое ощущение от его \ Кириенко\ слов было хорошим – боец!»; «Степашин не способен стать политическим бойцом»). Политические деятели, выстраивая «бастионы» («отставка Примакова произошла…быстро, виноваты…те, кто собирался возводить между нами какие-то политические бастионы»), сооружая баррикады («Я очень рад, что теперь мы можем не обращать внимание на то, кто из нас по какую сторону политических баррикад»), выполняют «военные маневры» разной сложности.

Политические метафоры могут представлять непродолжительные по времени действия: штурм («я решил брать трибуну штурмом, а («Начал атаку [Лебедь] на министерство внутренних дел»; «Возможно будет полное отторжение и даже ответная атака со стороны Примакова»), схватка (« Коммунисты ожесточенно готовились к предвыборной схватке»; «Последняя схватка за политический выбор страны»), сражение («Все участники политического процесса были готовы к решающему сражению»), бой («тогда я и моя команда находились в ожидании «последнего боя»; «Не хватило у меня опыта, чтобы дать решительный бой загнивающей партийно-бюрократической системе.»). Но все же более часты примеры масштабных военных действий. Например, концепт «борьба» («Ожесточенная борьба с демократами на одном фланге могла не самортизировать.»; «Будущее без войны, без конфронтаций, без угрюмой борьбы систем и идеологий») и, в особенности, «война» («Когда же прекратиться эта война компроматов?»). Надо отметить, что концепт «война» в мемуарных текстах Б. Ельцина часто напрямую не связывается с политической сферой, а принадлежит к «околополитическим», например, к экономической: «озлобившиеся шахтерские регионы, начавшие «рельсовую войну» с правительством»; «Грянула война банков.». Распространено употребление слова «война» в прямом его значении, но ее действие представлено в метафорическом смысле. Например, «Пожар войны на бывших окраинах России лизнул и ее сердце – Москву» или «Война и террор стояли на нашем пороге». К слоту «военные действия» мы отнесли метафорическое сочетание «уйти в партизаны»: (« Директорский корпус «ушел в партизаны»).

Встречаются метафорические сочетания, говорящие об окончании военных действий: «зализывать раны» («Зализывать раны не было времени»), «обезоружить» («Я обезоружил депутатов своей твердой решимостью»), «победа» («Победа [на выборах] была с привкусом лекарства»).

Концепт «война» мы рассматриваем в контексте общего фрейма «насилие», т.к. это взаимосвязанные явления: война всегда предполагает насильственные действия. Хотя насилие не всегда связано с войной, но, как и военные столкновения, оно несет жестокость, боль и кровопролитие. К этой метафорической модели мы отнесли примеры, относящиеся к фрейму «террор». Например, нам встретилось сочетание со словом «заложник»: «Время показало: он оказался заложником этой борьбы»; «…все мы оказались заложниками красивой формулы: армия вне политики.»).

Нередко обозначают насильственные действия метафорические сочетания с исходным значением физического воздействия: «подножка» ([Коржаков] «в самый тяжелый момент моей жизни решил подставить мне подножку), «удар»удар в спину», «удар по безопасности страны», «удар по болоту в стране») и производное от него «ударить» («ударить по авторитету президента», «кризис ударит по России»). Эти примеры можно отнести к выражению единичного насильственного действия. Более продолжительными по времени являются сравнение политических противостояний с дракой или склокой. Например, «Там, в Москве происходит какая-то драчка»; «Надо драться за свои поправки, за своих министров, за дополнительные полномочия, за референдум»; «…втягивание гайдаровского правительства в жутчайшую идеологическую склоку». Также очень употребительны метафоры, включающие слово «травля» и производные от него, которые, скорее, можно отнести к зооморфной метафорической модели Чудинов, 2004: 140. Мы отнесли эту метафору к концепту «насилие», т.к. она передает враждебные настроения, агрессию в структурах власти: «Среди закономерностей лета 99-го я хочу назвать еще две. Первая – травля президента»; «Я боялся создать атмосферу склочной травли»; «Меня травили всегда»).

Отметим еще две метафоры, связанные с насильственными проявлениями: «давить» («^ Да, я давил, давил на них, не давая возможность засомневаться») и «насиловать» («милицию «насиловали требованиями»).

Насильственные действия имеют страшную закономерность оборачиваться «кровавыми последствиями». Метафоры со словами «кровь», «кровавая» часто встречаются в тексте мемуаров бывшего президента: «Ярко-красная часть Думы жаждала крови. Моей крови.»; «Однако двое последних [Крючков и Пуго] ясно понимали: залезть в кровавую кашу легко, труднее из нее выбраться».

Подводя итог проделанной работе по исследованию формирования метафорических моделей, где сферой-источником является понятие «насилие», следует отметить, что «военная машина» властных отношений работает без перебоя, проводя «баталии», неся потери и снова восполняя их из постоянно прибывающих «эшелонов» политических деятелей, где вследствие военных маневров и насильственных действий данная сфера (сфера-цель) приобретает «кровавые» оттенки. К этому выводу нас подводит доминирующие в мемуарном творчестве первого российского президента метафорические сочетания со сферой-источником «насилие», которые складываются в единую картину развернутых военных действий.
ЛИТЕРАТУРА

  1. Ельцин Б.Н. Исповедь на заданную тему. - Свердловск, 1990.

  2. Ельцин Б.Н. Записки президента. – М., 1994.

  3. Ельцин Б.Н. Президентский марафон. – М., 2000.

  4. Баранов А. Н., Казакевич Е. Г. Парламентские дебаты: традиции и новации. – М.,1991.

  5. Баранов А. Н., Караулов Ю. Н. Русская политическая метафора (материалы к словарю). – М.,1991.

  6. А.Искендеров «Мемуарная лихорадка». – Вопросы истории. – 2001. – №9. – С.20-31.

  7. Методология исследований политического дискурса. Вып. 1. – Минск, 1998, С.214-221.

  8. Панченко Н.Н. Метафорическое осмысление лжи и обмана/ В сб. Языковая личность: проблемы лингвокультурологии и функциональной семантики. – Волгоград, 1999, С.173.

  9. Слово в действии. Интент-анализ политического дискурса. – СПб., 2000, С 126-147.

  10. Степаненко А.В. Лингво-когнитивные особенности функционирования метафоры в политическом дискурсе. Автореф. канд.дис. – М., 2001, С. 6-15.

  11. Феденева Ю.Б. Функции метафоры в политической речи. / Художественный текст: структура, семантика, прагматика. – Екатеринбург, 1997, С.180 – 185.

  12. Чудинов А.П. Россия в метафорическом зеркале. – Екатеринбург, 2004, с.140.

© Сурина А.В., 2004

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13



Скачать файл (279.8 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации