Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Дипломная работа - Греко-скифские отношения в VII - II вв. до н. э - файл n1.doc


Дипломная работа - Греко-скифские отношения в VII - II вв. до н. э
скачать (1075 kb.)

Доступные файлы (1):

n1.doc1075kb.21.12.2012 14:24скачать

Загрузка...

n1.doc

  1   2   3   4
Реклама MarketGid:
Загрузка...
Содержание
Введение ………………………………………………………………………………………………..2

Глава I. Военно-политический аспект греко-скифских отношений ………………………………11

1. Контакты скифов и греков в архаический период существования колоний в Северном Причерноморье ………………………………………………………………………………………..11

2. Политический кризис конца VI – начала V вв. до н. э. ………………………………………….21

3. Греко-скифские отношения до начала III в. до н. э. ……………………………………………..31

3.1. Характерные черты политического развития Боспора в середине V – первой трети IV вв. до н. э. ……………………………………………………………………………………………………..31

3.2. Расширение контактов Боспора с царскими скифами …………………………………………34

4. Взаимоотношения греков Северного Причерноморья и Скифии в военно-политической сфере в III – II вв. до н. э. ……………………………………………………………………………………40

Глава II. Экономический аспект контактов греков Северного Причерноморья со скифами ……54

Заключение ……………………………………………………………………………………………62

Список источников и литературы …………………………………………………………………...64

Приложение …………………………………………………………………………………………...68

Введение
Среди множества проблем, встающих перед исследователем греческой колонизации Причерноморья, одной из важнейших является сложный вопрос о возникновении и развитии связей между греками-колонистами и варварским населением колонизуемых районов. При его решении должны быть приняты во внимание сам характер колонизации, её цели и задачи, условия и последствия, в значительной степени зависевшие от этих контактов. В последние десятилетия интерес исследователей к проблемам Великой греческой колонизации вообще и к вопросам греко-варварских отношений в частности чрезвычайно вырос как в западноевропейской, так и в отечественной науке. Об этом свидетельствуют не только публикации многочисленных трудов, но и организация в разных странах специальных конференций и семинаров, посвящённых этих вопросам.

Конкретной истории проникновения греков на северное побережье Понта Евксинского и установления ими первых контактов с варварами причерноморских степей всегда уделялось большое внимание в отечественной науке. К 1950-м - 1960-м гг. выработались довольно устойчивые и более или менее общепринятые представления в этой области, которые, казалось, решали основные вопросы истории греческой колонизации Северного Причерноморья. Но последующие археологические открытия и связанное с ними осмысление некоторых теоретических положений привели к пересмотру многих ранее существовавших точек зрения, выдвинули на повестку дня новые вопросы и заставили по-иному взглянуть на весь процесс греко-варварских связей в Северном Причерноморье. Этот пересмотр связан главным образом с исследованиями в последние полтора десятилетия (Ю. Г. Виноградов, К. К. Марченко, В. П. Толстиков, В. В. Рубан, Ф. В. Шелов-Коведяев и др.). Взаимоотношения античных государств Северного Причерноморья и окрестных варварских племён, прежде всего скифов, представляют значительный интерес с точки зрения формирования новых образцов государственности на периферии античного мира. С этой точки зрения особенно важны взаимоотношения скифов с самым крупным античным государством Северного Причерноморья – Боспорским царством.

Объект данного исследования можно определить как контакты населения колоний, основанных греками на северном побережье Черного моря, со скифскими племенами. Предмет исследования – эволюция греко-скифских отношений на протяжении второй половины VII – конца II вв. до н. э., при этом рассматриваются их военно-политический и экономический аспекты как наиболее важные с точки зрения изучения истории Северного Причерноморья.

Главной целью исследования является всестороннее изучение контактов греков Северного Причерноморья с местным скифским населением, прежде всего – их экономического, политического и военного аспектов. Это предполагает максимально широкое использование археологических источников, позволяющих затронуть ряд вопросов и тем, не нашедших отражения в других категориях источников.

Исходя из поставленной цели исследования, можно сформулировать следующие задачи:

  1. определить характер отношений между греками-колонистами и скифами в архаический период существования греческих колоний Северного Причерноморья (до последней четверти VI в. до н. э.;

  2. выявить факторы, обусловившие политический кризис конца VI – начала V вв. до н. э. в Северном Причерноморье;

  3. определить характер контактов греков-колонистов и скифов в политической сфере в V в. до н. э;

  4. реконструировать картину греко-скифских контактов в военно-политической области в IV – первой половине II вв. до н. э.;

  5. дать характеристику взаимоотношениям греков и скифов во второй половине II в. до н. э.;

  6. рассмотреть вопрос об экономических контактах греческих городов Северного Причерноморья и скифов.

Хронологические рамки исследования: середина VII в. до н. э. (появление греческого поселения на острове Березань) – последнее десятилетие II в. до н. э. (переход всего Северного Причерноморья, в том числе и государства царских скифов, под контроль Понтийского царства).

Методы исследования: хронологический метод, метод синхронизации, историко-сравнительный метод.

Источники. Принципиальная установка при выборе источников для исследования проблемы состоит в следующем. С одной стороны, следует использовать источники всех категорий и групп максимально широко, почти без исключений, и комплексно, поскольку лишь максимальное привлечение свидетельств различных источников позволяет гарантировать исследование от односторонности, неизбежной при использовании какой-либо одной группы материала. С другой стороны, во главу угла надо поставить анализ именно археологических данных, поскольку важно хотя бы частично ликвидировать разрыв между накоплением археологического материала и его историческим осмыслением, который в последние десятилетия не только наметился, но и расширился.

Фонд археологических материалов за последнее время вырос многократно. Классическая археология по ряду направлений (как в изучении вещевого материала, так и в области полевых исследований) добилась ощутимых успехов качественного характера, что позволило не только расширить фактическую базу, но и значительно продвинуться в области исследования хронологии. Успех в исследовании истории Северного Причерноморья всё более будет зависеть от того, в какой мере успешно данные античных авторов, эпиграфических документов и нумизматические свидетельства будут согласованы с теми сторонами жизни населения приморских областей, которые открываются при исследовании его археологических памятников.

Характеризуя источниковую базу в целом, необходимо сказать, что имеющиеся в нашем распоряжении источники отражают интересующую нас проблему очень неравномерно. Информация относительно VI в. до н. э. и значительной части V в. до н. э. может быть извлечена почти только из материалов археологи и (в меньшей степени) нумизматики.

Литературные источники, отразившие прямо или косвенно те или иные аспекты взаимоотношений скифов с греками-колонистами, содержат малое количество сведений по данному вопросу. Из сохранившихся античных сочинений важнейшим и наиболее ценным для исследователя истории народов, обитавших в древности на территории нынешней России, является, без сомнения, так называемый Скифский рассказ Геродота (V в. до н. э.), занимающий значительную часть четвёртой книги его «Истории» в девяти книгах. Практически общепризнано, что, готовясь к созданию своего фундаментального труда по истории греко-персидских войн и путешествуя по тем странам, где развёртывались события, так или иначе, по его мнению, с этими войнами связанные, Геродот посетил и Северное Причерноморье. Существуют различные мнения относительно того, достиг ли он глубинных земель этого региона или ограничился пребыванием в Ольвии, но собранные во время этого путешествия сведения, в совокупности с данными, почерпнутыми им у более ранних авторов, позволили ему детально описать многие стороны жизни народов Восточной Европы, в первую очередь скифов. В его труде содержатся, в частности, сведения о территории расселения отдельных скифских племен, об образе жизни скифов, их верованиях, общественном строе, военной организации, контактах скифов с другими народами. Из этого достаточно полного, подробного и достоверного источника черпали сведения о скифах практически все авторы, начиная с античности. Сегодня ни одно серьёзное исследование по скифской тематике не обходится без обращения к сведениям из Геродота.

Другим ценным источником является «География» Страбона. Этот автор, живший на рубеже нашей эры, был прекрасно знаком с античной литературой о разных странах и народах, в том числе с огромным количеством ныне утраченных сочинений по этой тематике. Поэтому его труд полнее других известных нам древних источников освещает этнокультурную ситуацию, существовавшую на значительной части интересующей нас территории не только собственно в его время, но и на более ранних этапах истории.

К числу источников, содержащих сведения о Скифии, принадлежит и произведение Диодора Сицилийского (ок. 90 - 21 до н. э.). Диодор, греческий историк из сицилийского города Агирия, – автор труда под названием «Историческая библиотека», в 40 книгах, посвящённого всемирной истории. Сохранившиеся книги излагают историю ряда стран, в том числе и Скифии. Повествование подчинено принципу анналов, отсчёт времени ведётся по датам олимпиад, спискам аттических архонтов и римских консулов, поэтому хронология событий часто ошибочна. Ценность произведения Диодора весьма неоднозначна и зависит от источника, на который он опирается. Сам Диодор не предпринимал анализа источников.

Некоторые сведения (возможно, не вполне достоверные) о землях, некогда населённых скифами, и самих скифах мы находим в «Естественной истории» Плиния Старшего (кн. IV), «Деяниях» Аммиана Марцеллина, у Марка Юниана Юстина и Павла Орозия. Юстин, римский историк III в., автор извлечения из не дошедшего до нас исторического труда в 44 книгах римского историка I в. н. э. Помпея Трога «Historiae Philippicae» («История Филиппа»), сосредотачивается на описании занимательных и поучительных фактов, часто недостоверных. При сопоставлении «Эпитомы Помпея Трога» с трудами других античных авторов обнаруживаются неточности. Однако она содержит информацию, которую невозможно найти у других авторов: Помпей Трог сообщает имена скифских царей, правивших в VI – начале V в. до н. э., и указывает на связанные с ними события. К «Эпитоме…» обращался историк и христианский теолог Павел Орозий, автор сочинения «История против язычников» (417 г.).

Эпиграфические документы содержат информацию о событиях, происходивших на ранее начала 2-й четверти IV в. до н. э. Получаемая из имеющихся источников информация по теме весьма разнообразна. В подавляющей своей массе она имеет косвенный характер. Однако массовость и разнохарактерность источников позволяют в целом ряде случаев прийти к достаточно уверенным, если и не всегда однозначным, выводам.

Историография проблемы. Проблеме взаимоотношений скифов и греческих полисов Северного Причерноморья посвящена значительная по объёму исследовательская литература. Круг вопросов, так или иначе входящих в эту важнейшую для истории региона тему, весьма обширен. В разные периоды интерес к ним то возрастал, то падал по мере того, как возникала иллюзия, что всё возможное при данном объёме известных источников уже сделано. Так, в 1887 г. была издана монография, в которой анализировалась политическая история одного из крупнейших северочерноморских античных полисов – Ольвии1. Следующий опыт систематического изложения истории Ольвии относится к 1980-м гг.2 Но надо отметить, что в 1888 – 1988 гг. публиковались работы, где рассматривались вопросы, связанные с ольвийской тематикой; выходили в свет и книги, рассчитанные на широкий круг читателей3.

В начале ХХ в. в ряде своих работ наиболее полно охарактеризовал характер греко-скифских отношений М. И. Ростовцев4. По его мнению, изначально у эллинов и скифов установились довольно дружественные отношения, позволившие первым закрепиться в Северном Причерноморье. Его точка зрения долгое время почти не подвергалась сомнению и лишь дополнялась или слегка видоизменялась с появлением новых данных.

В конце 1940-х гг. появилось несколько ценных и интересных работ, написанных на основе изучения новейшего материала и рассчитанных не только на специалиста, но и на значительно более широкий круг читателей5. Но все эти работы касались отдельных городов и районов Западного и Северного Причерноморья. Рассмотреть всю проблему истории Северного Причерноморья в период существования здесь античных государств, учитывая как историю этих государств, так и историю окружающего их мира «варварских» племён и народов, впервые попытался Д. П. Каллистов6. Правда, он первоначально не вышел хронологически за рамки IV в. до н. э., и поэтому значительная часть истории Северного Причерноморья античной эпохи не получила освещения в его первой работе.

Д. П. Каллистов поставил вопрос, который, по его мнению, являлся решающим во всей истории Северного Причерноморья античной эпохи - вопрос о взаимоотношении северочерноморского племенного мира с миром античной цивилизации7. Советские учёные уделяли много внимания исследованию вопросов взаимного культурного влияния греков и местного населения Северного Причерноморья, воздействия античных государств на социально-экономическое развитие местных племён, ассимиляции и взаимопроникновения различных культурных элементов, «варварских» и греческих, в процессе совместного развития на единой территории, образования своеобразной «греко-варварской» культуры, характерной для всего этого района. Ставя те же вопросы, Д. П. Каллистов, в противовес большинству советских исследователей, подчёркивал другую сторону взаимоотношений двух миров - их обособленность друг от друга, их отчуждённость и борьбу. «На протяжении почти всей античной эпохи наблюдается не слияние, а своеобразная борьба двух различных укладов, которая протекала с переменным успехом»8, - писал он. Эта концепция была высказана автором в ещё более определённой форме в его первой книге, но не встретила почти никакой поддержки со стороны специалистов9. Видимо, под влиянием критики основных положений его первой работы Д. П. Каллистов в своей монографии несколько смягчил основные положения своей концепции.

Д. П. Каллистов пришёл к выводу о рано сложившемся и очень широко распространившемся «историческом единстве племенного мира» Северного Причерноморья. Это историческое единство проявлялось, по мнению автора, и в развитии межплеменных связей ещё с III тысячелетия до н. э., и в одинаковом уровне социально-экономического развития всех местных племён, и в распространении на огромной территории от Китая до Западной Европы скифского «звериного» стиля, и в единстве погребального обряда, и т. д. Д. Б. Шелов в рецензии на монографию Д. П. Каллистова пишет, что автор, правильно подметив черты, сближающие различные культуры Северного Причерноморья (и не только Причерноморья, но и Сибири, Алтая, Средней Азии и т. д.), не видит различий между ними, и весь «мир варваров» в его изложении предстаёт в слишком обобщённом, схематизированном виде. По его мнению, Д. П. Каллистов «оперирует с «миром варваров»… как с чем-то единым; сарматы, меоты, синды и другие обитатели северочерноморских степей приравниваются к скифам и как бы растворяются в них…»10.

Другой ошибкой Д. П. Каллистова, по мнению рецензента, являлось то, что, рассматривая «варварский мир» Северного Причерноморья, исследователь «понимает его как нечто статичное, не учитывая тех социально-экономических и культурных сдвигов, которые характерны для развития этого мира в античную эпоху и которые были тем значительнее, чем большее воздействие оказывали на этот мир государства Северного Причерноморья. Между тем автор практически отрицает наличие такого воздействия, ограничивая его сферу лишь верхами туземного общества, родоплеменной знатью и не признавая, вопреки археологическим фактам, влияния античной культуры даже на быт основной массы местного населения»11. Д. Б. Шелов был не согласен с трактовкой Д. П. Каллистовым того «мира варваров», который начал оказывать давление на Ольвию в III в. до н. э. Следуя своей теории исторического единства племенного мира, Д. П. Каллистов отказался от рассмотрения истории конкретных северочерноморских племён, их взаимоотношений, передвижений и т. п. и говорил о «мире варваров» в целом и об отношениях этого мира с Ольвией12. Такая позиция, считал Д. Б. Шелов, «приводит к тому, что совершенно утрачивается представление о причинах активизации отдельных племён, о социальных сдвигах внутри «варварского» мира, о взаимных столкновениях местных племён, а стало быть, и о той реальной обстановке, которая складывается вокруг Ольвии»13. Представление о всеобщем наступлении «варваров» на Ольвию, доказывал автор рецензии, противоречит историческим фактам. Всё же Д. П. Каллистов признавал, что некоторые соседние с Ольвией племена, в том числе скифы, были напуганы движением скиров и галатов и рассчитывали на Ольвию как на укреплённый опорный пункт14. Но, рассматривая вопрос о взаимоотношениях Херсонеса с негреческим населением Северного Причерноморья, он также говорил о возникновении враждебной грекам активности схематически обобщённых «варваров». Создание скифского государства Скилура рассматривалось им лишь как одна из форм этой активизации15.

Первым специальным исследованием характера взаимоотношений скифов и Боспора стал доклад В. Ф. Гайдукевича на конференции, посвящённой процессу исторического развития античных государств Северного Причерноморья в 1959 г. Опубликованными остались лишь тезисы этого доклада16, позволяющие говорить о том, что концепция автора подразумевала изначальное установление дружественных взаимоотношений боспорских греков и скифов, с последующим их обострением в период формирования скифского государства в Крыму, завершившийся во II в. н. э. завоеванием Скифии боспорскими царями Савроматом II и Рескупоридом III. В дальнейшем эта концепция взаимоотношений боспорян и скифов развивалась им в монографии «Боспорское царство»17.

В СССР наибольшие усилия по изучению колонизационного процесса были предприняты учёными тех республик, которые прилегают к Черному морю, - России, Украины, Грузии. Большое значение имела целая серия международных научных конференций, проведённых с конца 1970-х гг. в Грузии (Цхалтубо, Вани), посвящённых обсуждению вопросов греческой колонизации Причерноморья и развитию местных обществ в эпоху колонизации18.

В 1980-е гг. Ю. Г. Виноградов предложил новую концепцию взаимоотношений скифов и городов Боспора, согласно которой скифы после победы над Дарием I перешли к экспансии в сопредельные страны. Сначала они подчиняют племена Лесостепи, затем устанавливают протекторат над Ольвией, совершают походы во Фракию, а после заключения мирного договора с фракийцами поворачивают вектор своей экспансии против Боспора19. Эту концепцию сразу же энергично поддержали В. П. Толстиков20 и Ф. В. Шелов-Коведяев21, а в последнее время - В. М. Зубарь и В. Н. Зинько22. Однако были и критические замечания по отдельным элементам предложенной схемы23.

В 1985 г. Э. В. Яковенко была защищена докторская диссертация, посвящённая характеру греко-скифских отношений в VII – III вв. до н. э.24 В ней для исторических реконструкций впервые широко привлечены данные экологии и материалы раскопок сельских поселений Керченского полуострова. Автор отмечает установление устойчивых контактов между скифами и боспорскими эллинами ещё в период скифской архаики. Он также фиксирует наличие после середины V в. до н. э. значительного количества захоронений скифской знати в некрополях Боспора и в то же время - появление массы сельских поселений на полуострове (причём отмечается, что скифы составляли значительный массив в составе их населения). Итогом исследования автора стало признание союзнических отношений между скифами и боспорянами, продолжавшихся вплоть до конца III в. до н. э.

К настоящему времени обобщены археологические материалы боспорских городов и некрополей, по ним защищены диссертации25. Это дало возможность ещё раз обратиться к рассмотрению вопроса о характере греко-скифских отношений с учетом письменных источников и материалов археологии26. Так, неоднократно обращался к проблеме взаимоотношений скифов и боспорян Е. А. Молев. По его мнению, изучение источников по данной проблеме показывает, что характер политических взаимосвязей скифов и греков во все времена был дружественным. В итоге это привело к тому, что образовавшаяся на Боспоре скифская элита попыталась взять власть в государстве в свои руки27.

Глава I. Военно-политический аспект греко-скифских отношений
1. Контакты скифов и греков в архаический период существования причерноморских колоний
Освоение греками северного побережья Черного моря, как и других припонтийских областей, было одним из проявлений общего процесса расселения греков в бассейне Средиземного моря. Иногда исследователи противопоставляют западносредиземноморскую и понтийскую ветви колонизации как два принципиально разных явления. С этим нельзя согласиться, так как в обоих случаях колонизационные движения определялись общими закономерностями развития греческого общества и потому имели много сходства в целях и характере, а также в самом процессе колонизации и её конечных результатах. Но всё же существует ряд специфических особенностей освоения греками причерноморских земель, которые нужно учитывать. Ими являются, например, закрепление греков на берегах Понта как позднейший этап Великой греческой колонизации, относящийся в основном к VI в. до н. э., а также ведущая, определяющая роль в этом процессе Милета.

Рассмотрим конкретные примеры колонизации разных районов Северного Причерноморья. Решительному пересмотру подвергся вопрос о демографической и этнической ситуации в районах, осваиваемых греками в процессе колонизации. До сравнительно недавнего времени считалось общепризнанным, что греки основывали свои поселения, как правило, в местах, где уже до них находились оседлые варварские поселки, хотя было совершенно непонятно, что при этом происходило с жителями этих поселков: изгонялись они со своего места, порабощались или инкорпорировались в состав жителей греческого поселения. Представление о почти обязательном наличии оседлых варварских поселений в местах возникновения греческих апойкий «базировалось, главным образом, на том, что в этих местах обычно встречается лепная керамика и некоторые другие археологические объекты, относимые ко времени, непосредственно предшествующему колонизации. Обращалось также внимание на негреческие наименования некоторых северочерноморских колоний, например, Пантикапея, Тиритаки и др. Однако более тщательное изучение упомянутых археологических материалов показало, что в большинстве своём они относятся к гораздо более раннему времени, чем предколонизационное, т. е. ещё к эпохе поздней бронзы, а некоторые, наоборот, датируются VI - V вв. до н. э., т. е. временем, когда греческие колонии уже существовали, отражая тем самым проникновение варварских элементов в состав населения этих колоний. От доколонизационной эпохи как раз не осталось почти никаких свидетельств оседлой жизни на прибрежных территориях Северного Причерноморья. Что касается топонимических названий, то сами по себе они не могут доказывать наличие аборигенного варварского населения на колонизуемых землях. Создается впечатление, что в большинстве районов греческой колонизации к моменту прибытия туда греков оседлое население было крайне редко и малочисленно или отсутствовало вообще, поэтому греки-поселенцы могли занять практически пустующие земли. Северное Причерноморье в этом отношении несколько отличалось от западного и восточного побережий Понта Евксинского, где демографическая ситуация была несколько иной»28.

Наиболее полное представление о ходе колонизационного процесса и первоначальных контактах греков с аборигенами причерноморских степей можно получить на примере Нижнего Побужья, исключительно благодаря систематическому археологическому изучению основных античных центров этого района - Березани, Ольвии и сельских поселений их округи. Именно в этом районе возникло древнейшее греческое поселение в Северном Причерноморье. Оно было основано, скорее всего, милетянами около середины VII в. до н. э. на современном острове Березань, который в то время, видимо, был ещё полуостровом, соединявшимся с материком небольшим перешейком. Вероятно, к этому поселению, а не к Ольвии, должны быть отнесены и названия Борисфен, или Борисфенида, а также свидетельство хроники Евсевия о появлении здесь греческой колонии в 647 г. до н. э. Экономическая характеристика Березанского поселения, определение его основных функций остаются пока спорными, но, по словам Д. Б. Шелова, «совершенно несомненно, что с самого начала это был торговый и производственный центр, где были развиты металлургическое и другие производства, хотя торговая функция, видимо, оставалась доминирующей. Это особенно подчёркивается в работах Л. В. Копейкиной. Значительной аграрной направленности Березанское поселение не имело, о чем говорит полное отсутствие сельскохозяйственной хоры в окрестностях Березани ко второй половине VII - начале VI в. до н. э. Лишь со второй четверти VI в. до н. э. появляются впервые сельские поселения по берегам Березанского лимана»29.

В первой четверти VI в. до н. э. возникает Ольвия, важнейшая милетская колония в этом районе. Существует предположение, что в её основании участвовали не только переселенцы из метрополии, но и жители Березанского поселения. Поэтому основание Ольвии было вторым этапом освоения Нижнего Побужья милетянами, а более раннее Березанское поселение стало как бы первой ступенькой в этом освоении. Эта гипотеза, по мнению Д. Б. Шелова, «весьма вероятна. У нас, правда, нет никаких данных, каковы были конкретные связи и взаимоотношения между Березанью и Ольвией в первой половине VI в. до н. э., но можно с уверенностью говорить, что никакого антагонизма между этими центрами не существовало. Ко второй половине VI в. до н. э. относится оформление Ольвии как полиса, отразившееся, в частности, в создании типичной полисной урбанистической структуры: выделение административного центра - агоры, строительство общественных зданий, появление культового участка - теменоса и т. п.»30. Значительные градостроительные работы, несомненно, проводившиеся городской администрацией, имели место в это время и на Березани. Концом VI в. до н. э. датируются эпиграфические свидетельства о существовании Ольвийского полиса. Березанское поселение, несомненно, сыгравшее первоначально роль зародыша полисной организации, теперь, после возвышения Ольвии, входит в состав её владений, играя преимущественно роль выдвинутого далеко в море полисного эмпория. Интересен в этом отношении перенос с Березани в Ольвию выпуска первых оригинальных бронзовых монет: ещё в первой половине VI в. до н. э. на Березанском поселении приступили к эмиссии литых монет-стрелок, а полустолетием позже эта эмиссия заменяется выпуском монет-дельфинчиков, который осуществлялся, по-видимому, уже в Ольвии31.

Экономическая база Ольвии была значительно шире, чем у Березанского поселения раннего времени. С середины VI в. до н. э. к уже существовавшим на Березанском лимане сельским поселениям прибавляется множество сельских посёлков на берегах Днепро-Бугского и других соседних лиманов. Многие десятки этих возникших почти одновременно поселений составили сельскохозяйственную хору Ольвии. Для их основания потребовался новый приток переселенцев из метрополии, хотя какое-то количество жителей образовалось и за счёт привлечения аборигенного населения32.

Вопрос о ранних контактах греков с варварским населением Нижнего Побужья и Поднепровья достаточно сложен. Первые греческие поселенцы, обосновавшиеся на Березани, не застали в этом районе какого-либо оседлого населения и могли практически беспрепятственно завладеть свободными землями на прилегающем побережье. Однако этого не произошло: своей сельскохозяйственной округи березанские греки не создали, вероятно, ограничившись возделыванием ближайших земель без организации специальных выселков или хуторов. Следы такой аграрной деятельности археологически не прослеживаются, хотя трудно предположить, чтобы жители поселения совершенно не занимались сельским хозяйством. Неразвитость сельскохозяйственного производства на Березани подтверждает представление о том, что основной хозяйственной функцией этого поселения была торговля. Но, не обладая собственной широкой сельскохозяйственной базой, греки могли получать необходимый для торговли продукт - хлеб, приобретая его у оседлых земледельческих племен Северного Причерноморья, скорее всего у племён лесостепи. Поэтому довольно рано возникли торговые связи греков с этими племенами. Кочевники приднепровских степей, видимо, этому не препятствовали. Вообще можно довольно уверенно говорить о том, что между греками Березани и Ольвии, с одной стороны, и окружающими номадами - с другой, существовали первоначально мирные отношения. Об этом свидетельствуют сравнительно позднее строительство оборонительных сооружений в Ольвии и их отсутствие на Березани, а также беспрепятственное развитие многочисленных неукреплённых поселений ольвийской хоры33.

В отличие от Днепро-Бугского района, освоение греками Северо-Восточного Причерноморья началось позднее, но происходило чрезвычайно интенсивно. Здесь образовалось большое число греческих поселений по обе стороны Боспора Киммерийского - на берегах Керченского полуострова и на островах, образуемых дельтой р. Кубань. Наиболее ранние из этих поселений - Пантикапей, Нимфей, Гермонасса, Кепы и некоторые другие - возникли в начале или в первой половине VI в. до н. э., остальные - во второй половине столетия. Основной колонизационный поток шёл сюда из городов Ионии, причём главным организатором колонизационного процесса и здесь был Милет, хотя в переселении принимали участие и жители других центров34.

Боспорские апойкии с самого начала организовывались и развивались как самостоятельные полисы, первоначально небольшие и бедные, жители которых (как и жители Березани и Ольвии) на первых порах ютились в примитивных жилищах типа землянок или полуземлянок. Практически одновременно с основанием городов возникает и их хора, очень ограниченная по размерам (не более 5 - 10 км от центра полиса) и, видимо, предназначенная лишь для удовлетворения потребности горожан в сельскохозяйственных продуктах, а не для получения товарного хлеба. Сельские поселения представлены либо отдельными усадьбами-хуторами, либо маленькими посёлками из нескольких хозяйств35.

Среди боспорских полисов рано выделяется наиболее развитый и мощный Пантикапей, основанный, видимо, немного раньше других. Он был расположен у Керченской бухты, на краю плодородных земель, вблизи месторождений железных руд и источников питьевой воды. Очень привлекательны для греков были и топографические особенности местности. Всё это предопределило быстрое развитие города. Как показывают раскопки, уже в архаическое время там идёт усиленное каменное строительство, сооружаются монументальные храмовые здания, быстро развивается ремесленное производство, в частности, железоделательное и бронзолитейное. Пантикапей, видимо, оказывает мощное воздействие на соседние городки, такие, как Тиритака и Мирмекий, которые впоследствии становятся как бы хозяйственными пригородами главного экономического и культурного центра Боспора. Со второй половины VI в. до н. э. Пантикапей, единственный из боспорских городов, начинает эмиссию собственной серебряной монеты, которая становится общим межполисным средством денежного обращения всего Боспора Киммерийского. Последнее обстоятельство свидетельствует о складывающемся экономическом единстве боспорских земель ещё до объединения боспорских полисов
  1   2   3   4



Скачать файл (1075 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации