Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Анализ текста Ж.-Ф. Лиотара - Состояние постмодерна - файл 1.doc


Анализ текста Ж.-Ф. Лиотара - Состояние постмодерна
скачать (142.5 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc143kb.16.11.2011 22:30скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

Реклама MarketGid:
Загрузка...
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ


ВОСТОЧНОУКРАИНСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ


имени Владимира Даля


Кафедра всемирной философии и эстетики


КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА


Дисциплина: Модернизм и постмодернизм


Тема: Анализ текста Ж.-Ф. Лиотара «Состояние постмодерна»


Выполнил: студент группы ФЛз 341


Проверила: Суханцева В. К.


Луганск 2008


Содержание

1.Кризис метарассказа 3

2. Знание как товар, приобретающий стоимость и главная ставка в борьбе за власть 4

^ 3. Власть научного знания и проблема его легитимации 5

4. Языковые игры как метод борьбы 5

5. Характер социальной связи модерна: функционализм и критицизм знания 6

^ 6. Характер социальной связи постмодерна: агонистическая природа языковых игр 7

7. Прагматика нарративного знания 9

8. Прагматика научного знания 10

9. Нарративная функция и легитицимация знания 11

^ 10. Легитимация знания: знание не в спекулятивном, а в практическом субъекте 12

11. Утрата легитимности великого рассказа и обретение ее в перфомативности 13

^ 12. Результативность как цель исследования и легитимность высказывания 14

13. Результативность как цель и легитимация преподавания 15

14. Постмодернистская наука и синергетика: поиск нестабильности 17

15. Легитимация через паралогию или паралогия против консенсуса Хабермаса 19

Список литературы 22



  1. ^

    Кризис метарассказа



Во введении к своей работе «Состояние постмодерна» Ж.-Ф. Лиотар предметом своего исследования выделяет состояние знания в современных развитых обществах, которое он называет «постмодерном». Состояние постмодерна есть состояние культуры в результате трансформаций правил игры в науке, литературе и искусстве конца XIX века. Данные трансформации Лиотар исследует на предмет кризиса рассказов. Дело в том, что наука, стремящаяся к истине, должна легитимировать свои правила игры, дискурса в отношении своего статуса. Такой легитимирующий дискурс называется философией. Отличительной чертой модерна является использование таких метадискурсов или великих рассказов как диалектика Духа, герменевтика смысла, эмансипация разумного субъекта, рост богатства и т.д. Консенсус между отправителем и получателем высказывания об истине достигается именно на основании такого метадискурса. Сам же метарассказ включает философию истории и легитимирует законность институций. В свою очередь эти институции определяют социальную связь и т.о. справедливость.

В отличие от «модерна», «постмодерн» переживает недоверие в отношении таких метарассказов. Это связано с кризисом метафизической философии. Нарративная функция распыляется в облака языковых, нарративных, денотативных, прескриптивных, дескриптивных и др. частиц. Причем каждая из них несет в себе прагматическую валентность. Жизнь каждого из нас проходит на пересечении траекторий многих этих частиц. Поэтому грядущее общество основывается не столько на структурализме и теории систем (ньютоновская антропология), сколько на прагматике языковых частиц. Разнородные элементы образуют языковые игры в местах сбора и распределения информации, что приводит к локальной детерминации. Инстанции, принимающие решения, могут управлять такими облаками социальности на основе схемы «вход-выход». Критериями легитимности системы является ее эффективность, а социальная справедливость понимается как научная истина. Это приводит к мягкому или жесткому террору: «Будьте операциональными, взаимосоразмерными или убирайтесь». Сама логика эффективности в социо-экономическом аспекте приводит к противоречию: чтобы снизить себестоимость необходимо меньше работать, но чтобы обеспечить незанятое население необходимо больше работать.

Постмодерн же не испытывает чувства разочарованности и слепой позитивности установления границ. Легитимность в эпоху после метарассказа не может определяться критерием оперативности, поскольку он технологичен, консенсусом, поскольку он насилует гетерогенность языковых игр, тогда как инновация появляется из разногласия. Постсовременное знание не может быть исключительно инструментом властей. Оно должно питать симпатию к различиям и усиливать способность переносить взаимонесоразмерность. В основании знания состояния постмодерна должна лежать не гомология экспертов, но паралогия изобретателей. Вот это и есть собственно то, о чем собирается Лиотар говорить в своем докладе.


Что касается самого Лиотара, то в начале своего доклада он предупреждает о своем статусе: он не является экспертом, который заключает и знает то, что он знает и что не знает; он философ, который не знает границ своего знания и задает вопросы. Однако в его докладе перемешались две языковые игры философа и эксперта, ни одна из которых не доведена до успешного конца.1

^

2. Знание как товар, приобретающий стоимость и главная ставка в борьбе за власть



В начале главы, посвященной статусу знания в информационных обществах, Лиотар выдвигает рабочую гипотезу, что при вхождении общества в постиндустриальную эпоху изменяется статус знания. Лиотар отмечает, что научное знание это, прежде всего вид дискурса. Поэтому в передовых науках с конца 40-х годов XX ст. произошел сдвиг, связанный с т.н. «лингвистическим поворотом» и вызвавший появление фонологии и лингвистической теории, проблем коммуникации и кибернетики, современной алгебры и информатики, вычислительных машин и машинных языков, разработку «мыслящих терминалов» и способов сохранения данных и т.д. Технологические изменения в области знания будут исполнять, согласно гипотезе Лиотара, две функции: исследование и передача сведений. Поэтому к знанию и направлению новых исследований выдвигаются такие требования как способность переводиться на язык машин в количества информации, чтобы быть операциональным и транспортируемым по каналам. Все непереводимое на язык машин будет отброшено.

В связи с этим, по всей видимости, будет выходить из употребления традиционный принцип, согласно которому получение знания неотделимо от формирования разума и личности. Отношение поставщиков и потребителей знания к самому знанию будет стремиться принять форму отношения производителя и потребителя товаров, т.е. знание приобретет стоимостную форму. Знание перестает быть самоцелью и будет производиться, чтобы обрести стоимость и быть проданным. Уже на протяжении десятилетия, предшествующего написанию данной работы Лиотара, знание стало главной производительной силой. В дальнейшем этот процесс приведет к увеличению разрыва между развитыми и развивающимися странами по причине более продолжительного времени на «изготовление» высококвалифицированного техника по сравнению со временем добычи природных ресурсов. Более того, будучи информационным товаром, необходимым для усиления производительной мощи, знание становится значительной ставкой в мировом соперничестве за власть. Идея, что знания принадлежат государству, сменяется принципом, что общество существует и развивается благодаря насыщенным информацией и легко декодируемым циркулирующим в нем сообщениям. Если в десятилетия, предшествующие написанию доклада Лиотара, экономические структуры могли угрожать стабильности государства благодаря новым формам оборачивания капиталов, которые выходят из под его контроля, то в век информационных технологий такая угроза еще более обострится. Это связано с тем, что частные структуры могут получить доступ и контроль над банками данных, недоступными для государства.

Знания будут введены в оборот также как и денежное обращение. Будет устранено расслоение на знание/незнание, вместо него будет знание к оплате/знание к инвестиции. Знание будет формой обмена для поддержания обыденной жизни, восстановления рабочей силы, «выживания». Это потребует прозрачности и либерализма знаний. Однако существует возможность, что одни знания будут предназначены для лиц, принимающих решения, а другие для поддержания социальной связи. 2


^

3. Власть научного знания и проблема его легитимации



Научное знание всегда было в конкуренции и конфликте с другим сортом знания, которое Лиотар называет нарративом. Современное научное знание сопровождается процессом экстериоризации и отчуждения от своих пользователей. Отсюда вытекает проблема деморализации исследователей и преподавателей. Будущий статус научного знания переплетается с сомнением ученых и вытекающей отсюда проблемой легитимации. Проблема легитимации связана с тем, что научное высказывание должно удовлетворять определенной совокупности условий (внутренне состояние и экспериментальная проверка), чтобы восприниматься как научное. Легитимация науки связана с вопросом о легитимации законодателя и вопросом о том, что справедливо. Традиция Запада исходит из родства языка науки с языком этики и политики. В состоянии постмодерна знание и власть являются двумя сторонами одного вопроса: кто решает, что есть знание, и кто решает, что нужно решать? В век информатики вопрос о знании оборачивается вопросом об управлении. 3


^

4. Языковые игры как метод борьбы



Анализируя языковые игры, Лиотар отталкивается от языковых фактов, из которых он извлекает прагматический аспект. С этой целью он разбирает три типа высказываний: денотативный, перфомативный и прескриптивный. Под денотативным высказыванием он подразумевает тоже, что классическая логика подразумевает под дескрипцией, а аналитическая философия под истиной чего-либо (Куайн) и констатацией (Остин). К примеру, «университет болен» является денотативным высказыванием. Отправитель этого высказывания находится в позиции «знающего», получатель в позиции того, кто одобряет или отказывает в нем, а референт как требующий быть правильно идентифицированным и выраженным. Высказывание «университет открыт», произнесенное ректором во время церемонии начала учебного года, является перфомативным высказыванием, т.к. воздействие на референт совпадает с самим высказыванием. Отправитель этого высказывания должен обладать властью произносить, хотя можно сказать и наоборот власть произносить исходит из непосредственного эффекта. Высказывание «дайте средства университету» является прескриптивным. Высказывания такого типа принимают форму приказов, команд, инструкций, рекомендаций, запросов, просьб, прошений и т.д. Властная позиция отправителя происходит из ожидания от получателя осуществления соответствующего действия.

Лиотар делает три замечания по поводу языковых игр: правила не содержат в самих себе свою легитимацию – они предмет явного или неявного соглашения; если нет правил, то нет игры; даже небольшое изменение правил меняет природу игры. Из последнего замечания происходит основной принцип метода Лиотара: говорить значит бороться – в смысле играть.

Т.о., языковые игры, по Лиотару, выражают общее противоборство – агонистику. Это вовсе не значит, что играют с одной только целью, чтобы выиграть. Продуцирование новых оборотов, слов, смыслов доставляет большую радость и развивает язык. При этом такому удовольствию не чуждо чувство успеха, вырванного у противника. Следующий принцип «приема» Лиотара заключается в том, что в основе наблюдаемой социальной связи лежат речевые «приемы».


^

5. Характер социальной связи модерна: функционализм и критицизм знания



Перед тем, как дать альтернативный взгляд на характер социальной связи модерна, Лиотар описывает модели общества, присущие ему. В XX ст. было, по крайней мере, два взгляда на природу общества: модель Т. Парсонса и критическое направление марксизма. Парсонс рассматривает общество не как живой организм, а как саморегулирующуюся систему, идея которой приходит из кибернетики. Общество как система способствует стабилизации экономического роста и изобилия. Конечная цель системы как интеллектуальной запрограммированной машины пролегает в оптимизации отношения ее «входов» и «выходов» или в эффективности, альтернативой которой является энтропия. Каждая проблема должна находиться в систематической связи с состоянием системы, рассматриваемой как целое. Проблема с этой концепцией заключается в том, что рассматривать систематическую саморегуляцию системы, совершенно замкнутый круг явлений мы можем лишь при условии, что имеем независимый от этой системы наблюдательный пункт. Существует угроза, что данная теория может стать инструментом программирования общества с выгодной для управляющих кругов позиции.

Марксизм же наоборот исповедует принцип борьбы классов и диалектику как раздвоение единства, влияющее на социальную целостность. Однако судьба марксизма по-разному складывается в странах с разным правлением: в странах с прогрессивно-либеральным правлением борьба становится регулятором системы; в коммунистических странах под именем марксизма возвращается тоталитаризм, а борьба лишается права на существование.

Отсюда Лиотар заключает, что мы не можем знать, что является знанием, если не знаем об обществе, в котором оно помещается. Если общество рассматривается как большая машина, то главной ролью знания является необходимый элемент функционирования общества. Если же общество не есть интегральное целое, то знание выполняет критическую функцию. Т.о., альтернативами в модерне могут быть функционализм или критицизм знания, при этом выбор может оказаться трудным или произвольным.


^

6. Характер социальной связи постмодерна: агонистическая природа языковых игр



В эпоху постмодерна функции регулирования и воспроизводства все более отчуждаются от управляющих и передаются технике. Здесь самым важным становится предоставление информации, которую технические средства должны хранить в своей памяти, чтобы принимать правильные решения. Управление информацией все больше будет входить в обязанности экспертов всех видов. Класс, который принимает решения, есть и будет правящим классом. Однако это уже не традиционный политический класс, а разнородный слой, состоящий из руководителей предприятий, крупных функционеров, руководителей больших профессиональных организаций, профсоюзов, политических партий и религиозных конфессий. По этому поводу Лиотар приводит цитату М. Алена, распорядителя Планового управления Франции: "Плановое управление - это исследовательское бюро правительства... Это еще и большой перекресток нации, перекресток, на котором встречаются идеи, где сталкиваются точки зрения и где формируются перемены... Нам нельзя оставаться одним. Нужно, чтобы другие нас просвещали..." 4

В таком контексте новым является то, что такие полюса притяжения как государства, партии, профессии, институты, исторические традиции теряют свою привлекательность. Все более трудным становится "отождествление" с великими именами, героями современной истории. Цель жизни остается на усмотрение каждого, ибо каждый предоставлен самому себе. При этом такой разрыв социальной связи и переход в состояние некой массы, состоящей из индивидуальных атомов, не рассматривается как переход в абсурдное броуновское движение. «Самость» встраивается в сложную мобильную ткань отношений. Всякий человек не зависимо от своего статуса находится на «узлах» линий коммуникаций, в пунктах, через которые проходят сообщения различного характера. Здесь Лиотар цитирует некоего Ф. Немо: "Представим общество в виде системы в кибернетическом смысле этого слова. Такая система есть сеть коммуникаций с перекрестками, на которых коммуникация накладывается друг на друга и откуда она перераспределяется..." При этом самый обездоленный не бывает лишен власти над сообщениями.

Т.о., Лиотар приходит к заключению, что языковые игры являются необходимым для существования общества минимумом связи. Объясняя этот принцип по-другому Лиотар говорит, что вопрос о социальной связи есть языковая игра в «вопрошание», которая позиционирует того, кто задает вопрос, того, к кому обращен вопрос и референт, о котором вопрошают. Сам вопрос становится социальной связью. Лиотар обращает внимание на то, что в обществе коммуникационная составляющая приобретает все более важное значение. Поэтому стоит обратить внимание, что теория коммуникации упускает из виду то, что сообщения имеют разные формы и результаты, в зависимости от того являются ли они денотативными, прескриптивными, оценочными, перфомативными и др. К тому же информационная теория в грубой кибернетической версии не усматривает агонистического аспекта коммуникации. Данный аспект подразумевает расположенность атомов на пересечении прагматических связей и их движение, перемещение под воздействием проходящей через них информации. Языковый партнер начинает перемещаться не только когда он является отправителем или референтом, но и в качестве получателя сообщения. Данные приемы вызывают ответные приемы, которые не могут быть хорошими как раз, потому что они ответные. Будучи ответными, они становятся запрограммированными эффектами в стратегии противника, способствуя ее осуществлению и устанавливают противоположное соотношение сил. Такие приемы осложняют перемещения и дезориентируют, поэтому они должны быть неожиданными. Поэтому теория коммуникации должна быть дополнена теорией игр, включающей агонистику. В обычном использовании речи собеседники используют, бросают вперемешку все средства, изменяя игру с помощью вопросов, просьб, утверждений, рассказов. Но этот бой имеет правила, ограничения изобретательности партнеров, устанавливаемые институциями, чтобы декларируемые высказывания были приемлемыми для них. Такие ограничения подобно фильтрам действуют на силу дискурса, обрывая возможные связи в коммуникативных сетях. Бюрократизация есть крайнее проявление силы таких ограничений. В связи с этим Лиотар цитирует М. Калона:


"Социологизм есть движение, которым акторы устанавливают и учреждают различия; границы между социальным и не социальным; тем, что относится к техническому и что не относится; воображаемым и реальным: линия, прочерчивающая эти границы, есть ставка в борьбе и никакой консенсус не возможен, за исключением случая тотального господства".


И наоборот границы становятся незыблемыми, если они прекращают быть ставкой в игре. Поэтому для расширения связей в коммуникативных сетях необходимо передвигать старые границы институции. 5
^

7. Прагматика нарративного знания



Лиотар исходит из положения, что знание - это не наука, особенно в ее современной форме. Наука заставляет поставить проблему не только в социо-политической, но и эпистемологической полноте. Анализ природы «нарративного знания» призван помочь с помощью сравнения лучше обозначить некоторые характеристики формы научного знания в современном обществе. Этот анализ дает возможность понять как можно, а как нельзя ставить вопрос о легитимности.

Знание не заключается в науке и познании. Само познание трактуется как совокупность высказываний, которые указывают на предметы или описывают их. По отношению к этим высказываниям можно сказать верны они или ложны. Наука в этом смысле становится областью познания. Наука, формулируя денотативные высказывания, предполагает два условия их приемлемости: 1. Предметы должны находиться в эксплицитных условиях наблюдения; 2. Необходимо решить принадлежит ли высказывание соответствующему языку.

При этом нужно учесть, что под знанием подразумевается не только сумма денотативных высказываний. ^ В термин «знание» входят представления о самых разных способностях: делать, жить, слушать и т.д. Лиотар здесь подразумевает компетенцию, которая выходит за рамки определения и применения истины в качестве единственного критерия. Знание оценивается по таким критериям как деловитость (техническая квалификация), справедливость (нравственная мудрость), красота звучания, окраски (аудио и визуальная чувствительность) и т.п. Так понимаемое знание включает в себя способность произносить «хорошие» денотативные, прескриптивные и оценочные высказывания. Знание предоставляет возможность получать «хорошие» достижения по многим предметам дискурса, которые нужно познать, решить, оценить, изменить… Поэтому одна из главнейших черт знания заключается в широком «образовании» компетенции. Знание есть единая форма, воплощенная в субъекте, который состоит из различных видов компетенции, которые его формируют.

Другой характеристикой, которой Лиотар наделяет знание, является обычай. Прескриптивное, оценочное или денотативное высказывание считается «хорошим» если соответствует критериям установленным в сообществе, которое состоит из собеседников «знающего». Античные философы называли такую легитимацию мнением. В современной терминологии это называется консенсусом, который позволяет отличить иностранца или ребенка, что и составляет культуру народа. При этом Лиотар отмечает, что в формировании традиционного знания первенствует нарративная форма. Рассказ является самой лучшей формой традиционного знания. Народные истории сами рассказывают о том, что есть положительное, или отрицательное, успех или неудача т.д. Рассказы позволяют определить критерии компетентности, свойственные обществу и оценить результаты по этим критериям. К тому же нарративная форма в отличие от развитых форм дискурса знания содержит в себе множественность языковых игр (денотативные, прескриптивные и т.д.). Прагматическое правило рассказов указывает что нарративные «посты» (отправитель, получатель, герой) распределяются т.о., что право занять пост отправителя основано на двояком факте: индивид занимал пост получателя и что о нем говорилось в рассказе.

Знание, образующееся в нарративе, является "компактным" по сравнению с так называемым "развитым" знанием. Оно демонстрирует, что традиция рассказов является в то же время традицией критериев, которые определяют тройную компетенцию - умение говорить, слушать и делать. И именно через рассказы передается набор прагматических правил, устанавливающих социальную связь.

Еще одной отличительной особенностью нарративного знания является то, что его форма, будучи синтезом метра, подчиняется определенному ритму. Этот ритм разбивает темп на правильные периоды и ударения, которые модифицирует длительность и амплитуду периодов. Однако значение имеет метрическое отбивание обстоятельств рассказа, а не различие ударений.

Функции нарративного знания заключаются в том, чтобы избежать забвения, а также в формировании критериев, унификации компетенций и социальной регуляции. Рассказы иллюстрируют компетенцию и определяют ее критерии. Они определяют, что должно говориться и делаться в культуре и тем самым оказываются легитимными. 6


^

8. Прагматика научного знания



Прагматика научного знания содержит в себе исследовательскую и обучающую игры. В прагматике научного знания предполагается, что отправитель говорит истину о референте. Это означает, что он способен представить доказательства того, о чем говорит и всякое высказывание, относящееся к референту, но обратное или противоречащее по смыслу не принимается. Получатель в потенции должен обладать теми же качествами, что и отправитель, т.к. способен доказать или опровергнуть как и актуальный отправитель

Однако в научной прагматике возникает затруднение, связанное с тем, что доказательство нуждается в доказательстве своей истинности. Научное решение данного затруднения заключается в двойном правиле. Первое является диалектикой или риторикой юридического типа: «референт есть то, что предлагает аргумент для доказательства, деталь для убеждения в споре». Это означает, что доказательства строится не на способности отправителя, но его возможность доказательства исходит из самой действительности. Второе правило основывается на метафизике и означает, что «один и тот же референт не может предоставлять множество противоречащих или необоснованных доказательств: «Бог не обманщик». Такое двойное правило наука XIX века называет верификацией, а наука XX века – фальсификацией. Данное правило предоставляет возможность консенсуса. При этом ни один консенсус не может быть показателем истины, но истина порождает консенсус.

Для того, чтобы проводить исследования необходимо обучение, т.к. специалисту нужен получатель, который может стать отправителем, т.е. партнером. К тому же без обсуждения противоречий невозможна проверка высказывания, компетенция без обновления также невозможна. В научном споре истинность и компетенция ставятся под сомнение, т.к. они не являются раз и навсегда приобретенными. Истина и компетентность зависят от одобрения сообщества равных, от того, что считается в этом кругу подлежащим обсуждению посредством доказательств и опровержений. Отсюда следует вывод о необходимости формирования равных.

Высказывания, по поводу которых состоялся достаточный обмен аргументами и доказательствами, формирующими прагматику исследования, передаются в процессе обучения как подлежащие более обсуждению истины. Другими словами преподают то, что знают, и в этом компетенция эксперта. При этом эксперт тот, кто, подойдя к черте незнания, занимается исследованиями.

Лиотар делает сравнение прагматики нарративного знания и научного знания. В отличие от прагматики нарративного знания прагматика научного знания:

- основывается на денотативной языковой игре и исключает другие. При этом другие используются для сочленения аргументации;

- научное знание становится профессией и образует институты, т.к. в современном обществе языковые игры реализовываются в форме институтов, которые движутся квалифицированными профессионалами. Однако здесь появляется новая проблема отношения между институтом и обществом;

- научное высказывание не извлекает никакой законности из того, о чем оно говорит. Оно всегда находится в опасности «фальсификации»;

- научная игра содержит диахронную темпоральность, что означает кумулятивный процесс накопления в памяти и исследование новых проектов. В нем «ударение» получает преимущество над «метром».

Сравнивая науку и ненаучное знание, Лиотар уравнивает их в значимости. Для каждого знания существуют специфические правила, которые приемлемы в одном и не приемлемы в другом. Сожалеть об утрате смысла в эпоху посмодерна значит сожалеть, что знание больше не является нарративным.

Нарративное знание не занимается проблемой своей легитимации. Оно толерантно относится научному знанию, рассматривая его как разновидность нарративных культур. Но научное знание исследует проблему законности нарративных высказываний и утверждает, что они не подчиняются аргументам и доказательствам. Научное знание относит нарратив к вымыслами и мифам. 7


^

9. Нарративная функция и легитицимация знания



Лиотар отмечает, что наука в поиске легитимации своего знания не может избежать нарратива. Ученые, сделавшие открытие, используют его, когда рассказывают на телевидении, в газетах эпопею, о знании, которое не является эпическим. Они удовлетворяют правилам игры, влияние которых остается сильным не только в СМИ, но и в душах самих ученых. Нарратив в данном случае призван преодолеть барьер между научным и народным знанием. Государство с его помощью становится внушающим доверие. Обращение к нарративу неизбежно, когда наука стремится к истинности своих высказываний, но не имеет возможности легитимировать их собственными средствами. По этому поводу Лиотар приводит в качестве примера «Государство» Платона, в котором помещен рассказ о пещере. Речь Платона, восхваляющая науку, сама является ненаучной. Поэтому научное знание не может узнать и продемонстрировать свою истинность, если не будет использовать знание-рассказ. Наука в своем поиске «доказательства доказательства», условий истинности пришла к выводу, что нужно отойти от метафизического поиска первого свидетельства или трансцендентальной власти. Правила игры в науке являются имманентными этой игре и не существует иного доказательства, кроме как консенсуса экспертов. Наррация в качестве легитимации использовалась в период Возрождения и Просвещения, она и сегодня возвращается на Запад.

Лиотар сочетает социо-политическую легитимацию с научной установкой. Нация и человечество не довольствуется знанием. Нарратив устанавливает законы, формирует предписания. Следовательно, он осуществляет свою компетенцию не только в сфере денотативных, но и прескриптивных, претендующих на справедливость высказываний. В этом и заключается суть нарративного знания – удерживать ту и другую компетенцию. 8


^

10. Легитимация знания: знание не в спекулятивном, а в практическом субъекте



Лиотар рассматривает два вида легитимирующего рассказа: один политический, другой философский. Первый рассказ имеет субъектом человечество как героя свободы. Именно благодаря распространению новых знаний в народе, нация получает возможность завоевания своих свобод.

Другой вид легитимирующего рассказа связывает науку, нацию и государство. По этому поводу Лиотар приводит в качестве примера дискуссию при образовании Берлинского университета, когда советник министра оказался перед выбором стратегии университета, обусловленным разрывом между «знать» и «желать». По сути, как подмечает Лиотар, это конфликт двух языковых игр: денотативной и игрой, диктующей этическую, социальную и политическую практику, от которой требуют справедливости. Немецкий идеализм, который был вовлечен в эту дискуссию, использует метапринцип, обосновывающий развитие знания, общества и государства. Это уровень спекулятивного познания своих знаний. Здесь знание всегда непрямое, сформированное из относительных высказываний и объединенное в метарассказ субъекта.

Сам Лиотар отдает предпочтение политическому рассказу. ^ Знание находит свою обоснованность не в себе самом, не в спекулятивном, а в практическом субъекте, которое есть человечество. Важно легитимировать не только денотативные высказывания ("Земля вращается вокруг Солнца"), но и прескриптивные ("Карфаген должен быть разрушен"). Здесь, по нашему мнению, Лиотар вступает в полемику с логическим позитивизмом, который стремится найти верный способ строить денотативные утверждения. Лиотар констатирует ситуацию, когда знание не является субъектом, но служит ему. Его легитимность заключается в том, чтобы дать возможность нравственности стать действительностью. В этом и заключается критическая функция знания. Здесь оно служит целям, намеченным практическим субъектом, который есть независимое общество. 9


^

11. Утрата легитимности великого рассказа и обретение ее в перфомативности



Лиотар отмечает кризис легитимации знания в постмодернистской культуре. Этот кризис связан утратой правдоподобия Великого рассказа. Упадок рассказа в свою очередь связан с технологическим подъемом после Второй мировой войны, который сместил акцент с цели действия на средства ее достижения. Однако процесс делегитимации и нигилизма начался еще с XIX века. Уже Гегель питал скептицизм в отношении позитивного познания. Ницше демонстрирует, что «европейский нигилизм» происходит из научного требования истинности к самому этому требованию. Здесь требование легитимации движет процессом делегитимации. Эрозия основы легитимности знания разрушает плетение энциклопедической ткани, и т.о., способствует освобождению наук. «Задачи исследования стали задачами, решающимися по частям, и никто не владеет целым». «Делегитимация», которую проводит Витгенштейн, Бубер и Левинас, открывает путь течению постмодернизма. Это означает, что наука играет собственную игру, поэтому она не может легитимировать другие языковые игры. От нее ускользает прескриптивная игра. Но, что самое главное, она не может больше легитимировать саму себя. При такой диссипации языковых игр социальный субъект становится растворенным, т.к. социальная связь не состоит из одной нити. В социальной ткани пересекается неопределенное множество языковых игр, подчиняющихся различным правилам. Этот раскол вызван пессимизмом, т.к. нет универсального метаязыка, наука погрузилась в позитивизм частной области познания. На фоне такого пессимизма Лиотар отмечает вклад Витгенштейна, который разрабатывал другой вид легитимации, основанный на перформативности. Именно с перформативностью связывает себя постмодернистский мир. Благодаря перформативности с утратой великого рассказа люди не впали в варварство, потому что легитимация приходит из языковой практики и из коммуникационного взаимодействия. 10


^

12. Результативность как цель исследования и легитимность высказывания



Научная прагматика переживает две тенденции: обогащение аргументации и усложнение доказательств. Использование языков в науке подчиняется прагматическому условию: аксиоматика, включающая определение символов, форму, которую должны соблюдать выражения этого языка; операции, которые допускаются над этими выражениями. Аксиоматика определяется метаязыком, который предоставляет логика. Но здесь встают вопросы критериев логик: Существует ли единственная модель научного языка? Поддается ли она проверке? Синтаксис формальной системы должен удовлетворять таким требованиями как обоснованность и синтаксическая завершенность. Ограничение формализма обусловлено использованием «повседневного языка» при описании искусственного метаязыка языка, что допускает возникновение парадоксов. Поэтому высказывание претендующее быть денотативным предполагает, что аксиоматическая система, в которой сформулировано это высказывание, известна собеседникам и принята ими.

Прогресс в научном знании связан с новой аргументацией в рамках установленных правил и с изобретением новых правил, т.е. с изменением игры.

Изменение правил игры меняет представление об обосновании. Это означает, что принцип универсального метаязыка заменяется принципом множественности формальных и аксиоматических систем, которые предоставляют аргументы для денотативных высказываний. Эти системы описаны универсальным, но не метаязыком. То, что рассматривалось как парадокс и паралогизм в эпоху классической и современной науки в таких системах приобретает силу нового убеждения и получает одобрение экспертов.

Вместе с наукой Нового времени возникает проблема объективности истины. Дело в том, что аппаратура использующаяся для доказательства требует затрат. Без денег нет доказательства, проверки высказываний, истины. Научные языковые игры становятся играми богатых, которые больше всего имеют шансов быть правыми. Переменными уравнения становятся богатство, эффективность и истина. Однако во время первой индустриальной революции (конец XVIII века) было сделано обратное открытие: без богатства нет техники, но нет и богатства без техники. Поэтому часть продукта начала идти в фонд проведения исследования, с целью усовершенствования достижений. С этого момента наука становится производительной силой, моментом в циркуляции капитала. Желание обогащения, а не познания способствует увеличению эффективности и реализуемости продукции. Поэтому в современном знании техника приобретает значение по причине всеобщей эффективности. Капитализм решает проблему кредитования исследования посредством финансирования исследовательских отделов предприятий, которые направляют исследование как на прикладные цели, так и на фундаментальные исследования, не приносящие сиюминутных прибылей, но способствующие получению инновации. Исследовательские подразделения, которые не сделали вклад, хотя бы непрямой, в оптимизацию результатов системы, лишаются кредитов и обречены на старение. Предъявление доказательства становится лишь частью аргументации, которая проходит под контролем языковой игры эффективности соотношения "вход/выход". Государство, предприятие отказываются от идеалистического или гуманистического легитимирующего рассказа ради производительности. Поэтому ученые, техники и аппаратура приобретаются не для познания истины, а для все той же производительности. Среди различных языковых игр, таких как денотативная, где рассматривается истинное/ложное, прескриптивная, занимающаяся справедливым/несправедливым, техническая, где критерий эффективно/неэффективно, сила является центральным понятием в последней. Результативность с повышением способности доказывать, повышает способность быть правым. Также обстоит дело и со справедливостью и результативностью: справедливый порядок определяется способностью выполнения задачи. С усилением технических приемов, происходит усиление реальности, а с ними и шансы быть справедливым и правым. Становясь хозяином реальности, становятся хозяином научной аргументации и предписаниями для правового, этического и политического порядка. Но с другой стороны увеличение объема знания и возможности принятия решений способствует совершенствованию технических приемов.

Т.о. легитимация рождается производительностью, которая становится верификацией. При этом перфомативность денотативных или прескриптивных высказываний повышается с ростом информации о референте. Поэтому рост производительности проходит через производство, сохранение, доступность и операциональность информации. 11


^

13. Результативность как цель и легитимация преподавания



Прагматический вопрос, касающийся преподавания распадается на серию вопросов: кто передает? что? кому? с помощью чего? в какой форме? с каким результатом? Под результатом подразумевается оптимальный вклад высшего образования в эффективность социальной системы. Критерием эффективности является способность противостоять соперничеству на мировом рынке и способность поставлять социальной системе компетенции, призванные поддерживать ее внутреннее единство. Передача знаний уже не призвана формировать элиту, ведущую нацию к освобождению, но поставлять игроков, способных обеспечить исполнение роли на практических постах. Университетская вольность стала вчерашним днем. Знание переставшее быть самоцелью уходит из-под ответственности ученых и студентов и становится подчиненным властям. Помимо этого процесс меркантилизации знания заставляет ставить вопрос не «Верно ли это?", а "Чему это служит?" и "Можно ли это продать?"

Приоритетными становятся дисциплины, имеющие отношение к «телематике»: информатика, кибернетика, лингвистика, математика, логика и т.д. В педагогике становится важным уже не передача содержания, а пользование информационными терминалами, новым языком вопрошания: куда адресовать вопрос, как его сформировать. Потому, что «банки данных являются энциклопедией завтрашнего дня. Они превышают способности каждого пользователя и по своей "природе" принадлежат человеку постмодерна».

С целью эффективности социальной системы университет наряду с функцией профессионализации должен играть роль переподготовки и непрерывного образования. Образование будет передаваться, как собирающимся начать, так и начавшим трудовую деятельность с целью повышения компетенции и профессионального продвижения, усвоения информации, языковых игр, которые позволят расширить горизонт профессиональной жизни, технический и этический опыт.

Возрастает значение умения актуализировать необходимые данные для решения проблемы «здесь и теперь» и на их основе выстраивать эффективную стратегию. При этом в игре с неполной информацией преимущества получает, тот, кто способен получить дополнительную информацию. Однако в играх с исчерпывающей информацией наилучшая результативность достигается новой и лучшей организацией данных. Лучшая организация достигается за счет включения в ряд данных, которые до того рассматривались как независимые. Здесь возрастает роль воображения и его скорости т.к. для лучшей организации данных необходимо найти сочетание между собой таких данных, которые до этого считались несочетавшимимся. Мир знания эпохи постмодерна есть мир, управляемый игрой с исчерпывающей информацией, доступной для всех экспертов. Поэтому в условиях равной компетенции дополнительное увеличение эффективности в производстве знания, а не в его приобретении зависит также от воображения, которое позволяет выполнить новый прием, или поменять правила игры. Преподавание не должно ограничиваться передачей информации, а способствовать увеличению междисциплинарности как способности сочленять поля, которая традиционная организация знаний ревностно изолировала друг от друга.

Эра профессора уходит, т.к. он уже не может быть более компетентным нежели сеть запоминающих устройств и междисциплинарной группы в разработке технических приемов или новых игр. По причине критерия результативности в знании возрастает роль групповой работы, которая согласно данным социальных наук улучшает результаты. В связи с этим аристократы знания пытаются установить сеть межличностных контактов, объединяющих максимум сотню членов. 12


^

14. Постмодернистская наука и синергетика: поиск нестабильности



В поиске новой аргументации научное исследование изобретает новые приемы и новые правила языковых игр. Современное научное знание находится на пути выхода из кризиса, связанного с кризисом детерминизма. Легитимация детерминизма зиждется на результативности и определяется отношением вход/выход. Система, работающая на алгоритме вход/выход стабильна и послушно следует правильной траекторией. Поведение такой системы определяется постоянной функцией и просчитанным отклонением, что предоставляет возможность прогноза. Лиотар это называет позитивистской «философией» эффективности. Идея продуктивности нуждается в стабильной системе, поскольку она покоится на основе отношения, а отношение поддается расчету. Такой взгляд строится на принципе, что физические системы, включая систему систем - универсум, подчиняются закономерностям, которые можно описать с помощью непрерывных "нормальных" функций с прогнозом. Однако развитие квантовой механики и атомной физики опровергают этот принцип. Квантовая механика исходит из того, что определение исходных состояний системы со всеми ее переменными требует столько же энергии, сколько потребляет сама система. Абсолютный контроль над системой понижает результативность, при этом приверженцы системного подхода заявляют обратное. Это подтверждается слабостью государственных и социо-экономических бюрократий, которые душат контролируемые ими системы и задыхаются вместе с ними.

Помимо этого в квантовой теории и микрофизике радикально пересматривается представление о непрерывной и прогнозируемой траектории. Это связано с природой самой материи. Здесь опровергается принцип, что недостоверность, т. е. отсутствие контроля, сокращается по мере роста точности: она тоже возрастает. Отношение высказывания ученого к тому, что говорит природа Лиотар называет снятой игрой с неполной информацией. Здесь расчету поддается только вероятность, что это высказывание будет о том-то, а не о том-то. В прагматическом аспекте это означает, что природа является немым референтом, по поводу которого ученые обмениваются денотативными высказываниями. В диалоге между учеными наряду с научной развивается еще другая стратегия, которая относится к поведению и является агонической.

Продолжая развитие своей аргументации по поводу нестабильности систем, Лиотар указывает на течение в современной математике, которое ставит под сомнение точное измерение и прогноз. Он ссылается на некоего Перрена, который говорит, что «функции, чьи производные надо вычислить - самые простые, легко поддающиеся расчету, но они являются исключениями. Говоря языком геометрии, кривые, которые не имеют касательной, являются прямой линией, а такие правильные кривые, как круг, представляют собой интересные, но очень частные случаи". Это не является только абстрактными рассуждениями, но и подтверждается опытом: контуры клочка пены мыльной воды представляют собой фрактальные разбиения, так что на глаз невозможно определить касательную ни к одной точке поверхности, а броуновское движение указывает, что вектор перемещения частицы является изотропным, т.е. все возможные направления равновероятны. Рене Том, на которого ссылается Лиотар, учредил математический язык теории катастроф, описывающий прерывности в детерминированных явлениях. Суть этой теории в том, что при возрастании нескольких контролируемых переменных одновременно возрастают пороги срабатывание этих переменных и система становится непредсказуемой. Она становится неустойчивой т.к. контролируемые переменные изменяются непрерывно, нестабильные состояния изменяются прерывисто. Математическое уравнение катастрофы определяется числом контролируемых переменных и переменных состояния. Более или менее определенный характер процесса детерминируется локальным состоянием процесса. Детерминизм является разновидностью функционирования, которое само детерминировано тем, что природа реализует наименее сложную локальную морфологию, которая, тем не менее, совместима с исходными локальными данными. Модель катастроф сводится к высказыванию Гераклита: конфликт – отец всех вещей. На языке математики это означает, что вероятность того, что контролируемые переменные будут совместимы меньше, чем несовместимы.

Т.о. постмодернистская наука, основываясь на неопределенностях, ограничениях точности контроля, квантах, конфликтах с неполной информацией, катастрофах, прагматических парадоксах, строит теорию прерывного, катастрофического парадоксального развития. Наука постмодерна меняет смысл слова «знание» и вкладывает в него не известное, а неизвестное. Лиотар утверждает, что развитие науки не происходит благодаря позитивизму эффективности, поэтому прагматика постмодернистского научного знания мало что имеет общего с поиском результативности. Эффективность не является самоцелью, она появляется позже в виде дополнения, когда распределители фондов начинают интересоваться открытием. Лиотар приводит примеры, когда открытия в математике и физике были приняты с опозданием и оставались непризнанными из-за необычной области их интересов. Само же развитие науки в поисках нового доказательства должно, по Лиотару, выявлять контрпример, нечто неинтеллигибельное, исследовать парадокс и легитимировать его с помощью новых правил игры рассуждения. Модель легитимации в науке постмодерна основывается не на результативности, а на различии, понимаемом как паралогия. Под паралогией он понимает открытую систематику, локальность, антиметод и т.п. Лиотару польза от паралогии видится в том, что она связана с теорией игр, которая в свою очередь порождает идеи. А высшее достижение ученого заключается в обладании идеями, т.к. не существует научного метода. При этом ученый это тот, кто рассказывает истории, которые он должен проверять, т.к. «маленький рассказ» остается образцовой формой для творческого и, прежде всего, - научного воображения». 13


^

15. Легитимация через паралогию или паралогия против консенсуса Хабермаса



Закат традиционных и модернистских легитимирующих рассказов восполняется идеологией системы. Лиотар отмечает, что принцип консенсуса, который утверждает Хабермас для него является недостаточным. Концепция консенсуса покоится на рассказе об эмансипации, т.к. она подразумевает диалог и соглашение свободных воль. Но для Лиотара проблема с таким рассказом заключается в том, что он используется системой для достижения эффективности. Поэтому Лиотар берется обосновать легитимацию, основанную на паралогии. Для начала он разводит паралогию и инновацию: если паралогия – прием, значение которого сразу не признается, но который применятся в прагматике знания, то инновация заказывается и используется системой для увеличения эффективности. Исходя из того, что в науке истинность и компетенция ставятся под сомнение, т.к. они не являются раз и навсегда приобретенными, то Лиотар предлагает делать акцент на разногласиях. Консенсус – это горизонт и поэтому всегда недостижим. Он предполагает удаление разногласий и разработку одной идеи, будь то технологической, экономической или художественной. По этому поводу Лиотар делает одно замечание, что всегда приходит кто-то, чтобы расстроить «разумный» порядок. Поэтому необходимо оставлять место для сил, которые стремятся дестабилизировать объяснительные возможности и проявляются в предложении новых правил научной языковой игры, очерчивающей новое исследовательское поле. Применяя теорию катастроф к научной дискуссии, Лиотар говорит о непрогнозируемости «открытий». Данная особенность является фактором образования затемнений, отодвигающих момент консенсуса на более позднее время. На основе этих рассуждений Лиотар утверждает, что теория систем и связанная с ней легитимация не имеют научной базы, т.к. сама наука не функционирует в собственной парадигме и общество не может быть описано по этой парадигме в терминах современной науки. Лиотар приводит аргументацию некоего Лумана по поводу функционирования системы. В первом пункте говорится, что система может функционировать только сокращая сложность и при этом она должна порождать приспосабливаемость ожиданий индивидов к собственным целям. Сокращение сложности диктует рост производительности, т.к. если бы все сообщения могли свободно циркулировать между всеми индивидами, то большой объем информации, необходимой быть принятой в расчет при выборе, сильно увеличил бы срок решения, а это ведет к снижению результативности. Поэтому скорость является составляющей производительности ансамбля. Однако если принимать в расчет все мнения индивидов, то можно подвергнуться опасности потрясений. Отсюда второй пункт Лумана – можно управлять личностными ожиданиями посредством «квази-научения» неподверженного каким-либо потрясениям с той целью, чтобы ожидания стали совместимы с решениями системы. Решения системы существуют не для того, чтобы удовлетворять ожидания, а наоборот, чтобы ожидания стремились к решениям системы. Административные процедуры заставляют индивидов «хотеть» того, что нужно системе для ее эффективности. Гордость и слепота технократов, по мнению Лиотара, в том, что они заявляют, что нельзя доверять тому, что общество называет своими потребностями. По их мнению, само общество не может знать потребностей, потому что они переменные, зависимые от новых технологий. Для этого необходим контроль контекста. Отсюда роль телекоммуникации и информатики. При всем этом Лиотар усматривает в системе некоторые положительные моменты: она требует отказа от вымыслов, метафизических дискурсов, т.к. для нее необходим ясный ум и холодная воля; она вместо определения сущностей делает расчет интеракций; ее «игроки» должны брать на себя ответственность не только за высказывания, но и за правила, которым они подчиняют эти высказывания, чтобы сделать их приемлемыми. Система ясно показывает прагматические функции знания, подчиняющиеся критерию эффективности: прагматика аргументации, доказательство, передача известного, роль воображения. Она стремится развивать все языковые игры и оборачивает повседневный дискурс в метадискурс.

Однако Лиотар указывает на ее негативные факторы. Для своей эффективности она использует террор, как уничтожение или угроза уничтожения партнера, вышедшего из языковой игры, в которую с ним играют. Допустимость различных игр, переопределение норм жизни делается лишь для увеличения производительности. История науки знает ученых, которые были проигнорированы, поскольку сильно дестабилиризировали устоявшиеся позиции не только в научной иерархии, но и в проблематике. Ведь чем сильнее «прием», изменяющий правила игры, тем меньше вероятность консенсуса, который был достигнут на основании этих правил. Но как отмечает Лиотар, если научное учреждение функционирует таким образом, то оно ведет себя как обыкновенная власть, стремящаяся к гомеостазису.

Наука, по Лиотару, должна представлять антимодель устойчивой системы. Нужно ловить любое высказывание, которое отлично от известного и которое поддается аргументации и доказательству. Такая наука становится моделью «открытой системы», которая дает рождение идеям, другим высказываниям и правилам игры. Расслоение же на принимающих решения и исполнителей относится не к научной прагматике, а к социо-экономической системе. Оно то и является одним из основных препятствий развитию воображения в познании. Поэтому Лиотар считает невозможным разрабатывать проблему легитимации в направлении поиска универсального консенсуса, диалога аргументации, как это делает Хабермас. Для Лиотара консенсус есть лишь одно из состояний дискуссии, но не ее конец. Концом является паралогия, которая лишает движущей силы исследования Хабермаса. Консенсус может быть локальным для ныне действующих партнеров и подвержен возможному расторжению. При этом Лиотар делает оговорку, что не собирается предложить чистую альтернативу системе.

По поводу информатизации общества он предупреждает, что с одной стороны она может стать инструментом контроля и регуляции системы на ходу, а с другой она может дать информацию лицам, принимающим решения, чтобы принять его со знанием дела. При свободном доступе к банкам данных языковые игры станут играми и исчерпывающей информацией. Но эти игры будут, как предсказывал Лиотар, не с нулевым итогом, а потому дискуссии не останутся на позиции равновесия, т.к. запас знания и языка неисчерпаем. 14

Мы со своей стороны лишь добавим, что прогнозы о той роли информации, о которой говорил Лиотар в 1979 г. сбылись. Сегодня можно наблюдать как посредством СМИ идет программирование сознания людей для того, чтобы система была послушна и двигалась в нужном направлении. Положительная черта информационного взрыва заключается в том, что сегодня трудно представить себе функционирование системы без обширных банков данных и информационных сетей, которые значительно улучшают качество принимаемых решений.
^

Список литературы




Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. Электронная библиотека философского факультета ВНУ.

1 Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. Электронная библиотека философского факультета ВНУ.

2 Там же.

3 Там же.

4 Там же.

5 Там же.

6 Там же.

7 Там же.

8 Там же.

9 Там же.

10 Там же.

11 Там же.

12 Там же.

13 Там же.

14 Там же.



Скачать файл (142.5 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации