Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы - файл n1.doc


Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы
скачать (1718 kb.)

Доступные файлы (1):

n1.doc1718kb.23.01.2013 15:33скачать


n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14






Общественно-редакционный совет:
Аннинский Л. А., Кара-Мурза С. Г., Латышев И. А.,
Николаев С. В., Палиевский П. В., Панарин А. С,
Поляков Ю. М., Сироткин В. Г., Третьяков В. Т.,
Ульяшов П. С, Уткин А. И.


Составитель серии С. М. Сергеев

Оформление художников А. Новикова, Е. Ененко

Гулыга А. В.

Г 94 Русская идея и ее творцы. — М.: Изд-во Эксмо, 2003. —
448 с.


ISBN 5-699-02718-1

Новая книга писателя-философа А. В. Гулыги, чьи произведения
в жанре «философской биографии» широко известны не только у нас
в стране, но и за рубежом («Гегель», «Кант», «Шеллинг»), посвящена
русской мысли XIX—XX веков. Здесь, как и ранее (редкое качество,
присущее всем книгам этого автора), подлинная глубина философ-
ского анализа сочетается с необычайной легкостью стиля. Философ-
ские же портреты, представленные в этой книге и посвященные оте-
чественным мыслителям от Достоевского до Лосева, в сумме дают
своеобразную и неповторимую Биографию Русской идеи.


ББК 87.3(2)6


ISBN 5-699-02718-1

© А. Г. Гулыга, 2003

© ООО «Алгоритм-Книга», 2003

© ООО «Издательство «Эксмо», 2003

От издателя

Новая книга широко известного в России и за ру-
бежом философа и писателя Арсения Владимирови-
ча Гулыги, как и предшествующие издания его тру-
дов: «Кант», «Гегель», «Шеллинг» (М., «Соратник»,
1994), выходит в «Серии избранных биографий». Од-
нако по своему характеру и содержанию эта работа,
являясь в значительной мере глубоким самостоятель-
ным философским исследованием русской идеи, куль-
туры, ценностей и смысла человеческой жизни, исто-
рической судьбы России, не укладывается в привыч-
ные жанровые рамки обычной биографической книги.
Яркие философские портреты отечественных мыслите-
лей от Ф. М. Достоевского до А. Ф. Лосева в сочета-
нии с собственными размышлениями автора воссозда-
ют, прежде всего, своеобразную и неповторимую био-
графию Русской идеи.

Рабочий вариант названия книги — «Философия
грядущего». И представляя настоящее издание на суд
читателя, мы надеемся, что оно станет еще одной на-
шей общей ступенью в восхождении к идеям, выстра-
данным величайшими русскими мыслителями, ступе-
нью на пути к этому грядущему.

Немецкому другу русской философии
доктору М. Бириху

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ
ЗАМЕЧАНИЕ

Зачем написана эта книга? Не одного историческо-
го любопытства ради. Не только, чтобы окунуться в
море мудрых мыслей моей родины и дать понять Запа-
ду, что, как принято говорить на Руси, — «наши не ху-
же ваших»: были у нас любомудры с надлежащим об-
разованием и оригинальным пониманием дела.

Увы, они мало известны, не оценены по достоинст-
ву, в ходу мнение об интеллектуальной отсталости
России. Сослаться на авторитет? Вождь революции
Троцкий. Бедная Россия, восклицал он с деланым со-
жалением, где твой Кант? «Где наш Гегель? Где кто-
нибудь равновеликий сим? В философии у нас нет ни-
кого, кроме третьестепенных учеников и безличных
эпигонов»1.

В наши дни фигур масштаба Троцкого нет, но слова
его и устремления живут, принимая подчас карикатур-
ную форму. Госпожа Т. Иванова, услышав с телеэкра-
на, как один русский писатель похвалил родную муд-
рость, подняла переполох: «...Писатель заявил, что
русская философия куда сильнее немецкой. Я увере-
на, что ни один философ эту передачу не смотрел. По-
тому что, если бы смотрел, ведь не смог промолчать,
убеждена. Ну как, право слово, можно оставить такое

заявление без комментариев?... Вы спокойно миритесь
с заявлением с телеэкрана о том, что русская филосо-
фия куда сильнее немецкой?»2

Я не только мирюсь, но от души радуюсь добрым
словам о русских мудрецах. Вспоминаю, как А. Лосев
еще в начале века писал, что среди наших философов
есть равные по значению мировым величинам. Предла-
гаемая читателю книга написана в обоснование этой
мысли. Представленные в ней имена не случайны.
И это не все русские философские имена. Это только
характерные выразители одного направления, полу-
чившего название «религиозно-философский ренес-
санс», в котором родилась «русская идея». Направле-
ние имеет значение не только для России, но для всего
мира. Здесь сконцентрировано внимание к главной че-
ловеческой проблеме, имя ей — смысл жизни.

Смысл жизни — преодоление смерти. О бессмер-
тии сказано в Библии. То, что традиционно было пред-
метом веры, русские идеалисты превратили в предмет
знания. Разумеется не понятийного, дискурсивного
(о нем меньше всего будет идти речь), но знания ин-
туитивного, диалектического. Диалектику изучают
обычно «по Гегелю» (в худшем случае — по Ленину);
«Наука логики», где изложена система диалектиче-
ских понятий, выступает как вершина премудрости.
При этом забывают о другом варианте диалектики, ко-
гда истина открывается как очевидность, как непо-
средственное знание, как устремление деятельности, в
том числе и научной. Именно эту диалектику испове-
довали русские. Если вы нечувствительны к диалекти-
ке, не признаете тождества противоположностей, рус-
ский идеализм не для вас.

Библия существует не только для верующих, это
книга всего человечества, единственно способная объ-

единить всех людей. Библия дала общечеловеческий
идеал. Так и русская философия обращена к общече-
ловеческому идеалу. Она «позитивна» (в том высоком
значении этого слова, которое придал ему Шеллинг).
Это философия положительного идеала. Поэтому она
современна.

Русская философия указывает людям достойный
путь — создание высокой человеческой общности, где
индивид не задавлен всеми и все не страдают от острых
углов индивидуальности. Для русских идеалистов, как
увидим, это одна из главных проблем. В решении ее
они опирались на классиков немецкой философии.

Кант (который ввел в философию термин «идеал»)
предрекал мирный политический союз народов. Сего-
дня эта мечта стала предметом государственных забот
(Объединенные нации). Весь мир тянется к объедине-
нию. Вопрос только в том, каким будет это объедине-
ние — «империей зла» с масонской звездой в качестве
символа власти, с группой избранных пенкоснимате-
лей, навязывающих свою волю всем остальным, или
исполнится «русская идея» — мечта о соборном един-
стве человечества. Что такое русская идея? Что такое
соборность? Об этом — предлагаемая читателю книга.

Обязанность философии сегодня быть понятой и
понятной. Поэтому пусть не удивляется читатель эс-
сеистской манере изложения. Она соответствует духу
русской философии, обращенной и в этом плане ко
всем. Идеал трудно строить из понятийных конструк-
ций, образ — более подходящая форма. Сказано: все
жанры хороши, кроме скучного. Философскую книгу,
правда, берут в руки не для развлечения. Но она не
должна служить и сильным снотворным. Можно при-
мириться с тяжелым слогом у Канта и Гегеля: они
впервые прикоснулись ко многим проблемам, для ко-

торых не хватало обычных слов. В наши дни, когда
карта мировой мудрости лишена белых пятен, нет ну-
жды создавать их заново. А об известном принято го-
ворить просто.

Троцкий Л. Литература и революция. М., 1991, с. 268.
2 «Вопросы философии», 1988, № 3, с. 15.

Гл а ва
первая


РУССКАЯ ИДЕЯ
КАК ПОСТСОВРЕМЕННАЯ
ПРОБЛЕМА


Полагается быть современным. Что может сегодня
для философа быть современнее проблемы постсовре-
менности («постмодерна»)? Именно она вызывает се-
годня горячие споры и многоразличные толкования.
Как бы мы ни уходили от нее, она встает перед нами
при любой попытке соотнести прошлое с настоящим,
что в конце концов обязан сделать любой историк
культуры. Такое соотнесение особенно важно сегодня,
когда человечество оказалось перед всеобщей катаст-
рофой — ядерной, экологической, демографической.
Тень Апокалипсиса легла на землю.

Немудрено, что постсовременность толкуют преж-
де всего как углубление кризиса, как смакование его.
Не возражая против такого толкования, я хочу допол-
нить его. Релятивизм во всем и, прежде всего, реляти-
визм ценностей — знамение времени. Немецкий тер-
мин «Beliebigkeit», английский — «Anything goes»
выражают суть дела. По-русски — «Все дозволено».
Этой формулы, как известно, страшился Достоевский.
Нового в ней ничего нет. Вообще, если приглядеться
к лозунгам, которые выдаются за последнее слово
постмодерна, многое оказывается повторением прой-
денного. Нигилизм возник не вчера. Релятивизм цен-
ностей тем более.

Настоящее всегда рассматривалось как утрата чего-
то, имевшегося в прошлом. Только за счет того, что по-
тери считались меньшими, чем приобретения, идея
прогресса жила. Сегодня баланс потерь и приобрете-
ний грозит обернуться дефицитом последних: челове-
чество теряет больше, чем приобретает. Потери столь
велики, что мысль о превосходстве над прошлым те-
ряет смысл, — возникает желание вернуться назад, не
теряя, разумеется, положительных приобретений на-
шего времени. Понятие «постсовременность» приоб-
ретает именно это значение. Наряду с негативной тен-
денцией углубления кризиса культуры понятие «пост-
современность» отражает прямо противоположную
тенденцию преодоления беды.

В этом плане главное состоит в следующем. Совре-
менным считается то, что соответствует духу настоя-
щего, находится в известном противоречии к старому,
ушедшему.

При этом на прошлое смотрят как на предпосылку
современности, как на низшую «снятую» ступень.
Постсовременность, на мой взгляд, отличается от со-
временности тем, что на прошлое смотрят не как на
предпосылку, а как на свою непосредственную состав-
ную часть. Это слияние того, что есть, с тем, что было.

Постсовременная архитектура использует все пред-
шествующие стили, — хорошо ли, плохо, ли — другой
вопрос. Главное, она с пониманием относится к тому,
что было, стремится включить его в себя. Так ведет се-
бя и нынешняя философия. Она стала постсовремен-
ной после того, как поняла, что ничего нового изобрес-
ти нельзя. Его можно обрести, найти в культурном на-
следии.

Я полагаю, что философия достигла своего преде-
ла. Не в том смысле, что ей нечего сегодня сказать, что

она потеряла свое значение. Нет, ее значение велико, и
состоит оно в овладении наследством. Философия су-
ществует сегодня только как история философии. Фи-
лософия — любовь к мудрости, сама мудрость, если
хотите, а мудрость уже высказана, наша задача состо-
ит в том, чтобы усвоить ее, истолковать, распростра-
нить, осуществить. Старая мудрость сегодня обретает
новую жизнь.

Судьба русской идеи — яркий тому пример. Рус-
ская идея переживает сегодня второе рождение, стано-
вится культурной реальностью нашего времени. Одни
считают ее философией будущего. Иные относятся,
напротив, отрицательно. Чтобы судить о ней, ознако-
мимся с сутью дела.

Чем не является русская идея? Подчас уверяют,
что русская идея — «идеология русского империализ-
ма»1. Я цитирую книгу А. Янова, увидевшую свет в
США в 1988 году (на обложке — карикатурное изо-
бражение православной иконы: нимб святого выкроен
из советского герба; в глазах автора «русская идея» —
программа экспансии, где церковь и власть действуют
заодно). Для того чтобы придерживаться этого взгля-
да, не обязательно быть эмигрантом «третьей волны».
На страницах бывшего «Коммуниста» читаем анало-
гичное: «...«Русская идея» — в значительной степени
государственная имперская идея»2. Пусть не удивляет
нас совпадение взглядов антикоммуниста и посткомму-
ниста, не будем доискиваться причин столь удивитель-
ного единомыслия, в том и другом случае перед нами
стремление скомпрометировать духовную историю
России.

Фонд Горбачева провел в 1992 году конференцию
на тему «Русская идея и новая российская государст-
венность». Выступавшие говорили о чем угодно, мень-

ше всего — о русской идее. Вот характерные заявле-
ния. О. Р. Лацис: «Мы не знаем, что такое русская
идея». Д. В. Драгунский: «Когда говорят о русской
идее, у меня по коже, пробегает легкий мороз. Потому
что на самом деле это просто идея российской импе-
рии, не более того и не менее»3.

Не удивительно, что из-за рубежа к нам приходят
призывы забыть о русской идее, отказаться от нее, от-
речься как от устаревшей затеи, вносящей лишь рознь
между народами. В марте 1993 года состоялась между-
народная конференция по русской философии. Амери-
канский славист Дж. П. Скэнлан рекомендовал нам
избавиться от «невроза уникальности», которым мы
якобы страдаем; для этого, по его мнению, русскую
идею пора сдать в архив, «она ставит только преграды
между Россией и цивилизованным миром». Известный
польский (а ныне американский) специалист по рус-
ской политической истории XIX века Андрей Валиц-
кий солидаризировался с ним: «Нет необходимости за-
мыкаться в рамках какой-то русской идеи»4.

Уточним: термин «русская идея» родился под пе-
ром Достоевского. В объявлении о подписке на жур-
нал «Время» на 1861 год он писал: «Мы знаем, что не
оградимся уже теперь китайскими стенами от челове-
чества. Мы предугадываем, что характер нашей буду-
щей деятельности должен быть в высшей степени об-
щечеловеческий, что русская идея, может быть, будет
синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с
таким мужеством развивает Европа в отдельных своих
национальностях»5. К этой идее Достоевский впослед-
ствии возвращался неоднократно.

В 1888 году Соловьев выступил с лекцией в париж-
ском салоне княгини Витгенштейн с призывом к объе-
динению христианских конфессий. Лекция была опуб-

ликована (сначала на французском языке) под назва-
нием «Русская идея». Соловьев писал, что русская
идея «не имеет в себе ничего исключительного и парти-
куляристического, что она представляет собой лишь
новый аспект самой христианской идеи, что для осу-
ществления этого национального призвания нам не
нужно действовать против других наций, но с ними и
для них»6.

Перу Н. А. Бердяева также принадлежит книга под
названием «Русская идея», смысл которой — «братст-
во народов, искание всеобщего спасения», есть у Бер-
дяева еще более лапидарная формула русской идеи:
«все ответственны за всех»7. Верить надо, видимо, соз-
дателям и носителям русской идеи, а не ее тенденциоз-
ным интерпретаторам.

Главные носители русской идеи — Достоевский,
Соловьев, Федоров. Их предшественники — Карам-
зин, Хомяков. Их последователи — Розанов, Бердяев,
Булгаков, Франк, Лосский, Карсавин, Ильин, Выше-
славцев, Флоренский, Лосев. Я называю только тех,
кто станет предметом моего дальнейшего рассмотре-
ния.

Карамзин — новое имя для историка русской фи-
лософии. Обычно ее начинают с Хомякова: именно он
ввел в философию понятие соборность. Но, по моему
убеждению, автор «Истории государства Российско-
го» — создатель современного русского языка, чутко
почувствовавший веление времени и выразивший рус-
ское историческое сознание в четких формах, сыграл в
подготовке русской идеи не меньшую роль, чем Хомя-
ков — теоретик православия. Нравственный пафос
русской мысли идет от Карамзина. История, для Ка-
рамзина, — школа морального воспитания народа,

«завет предков потомству», дополнение, разъяснение
настоящего и пример для будущего.

Достоевский вырос на Карамзине. И в наши дни
«История государства Российского» не потеряла сво-
его значения. Недаром в Советском Союзе ее не изда-
вали и поливали грязью. А эмигрант И. Ильин в своей
книге «Сущность и особенности русской культуры»
поставил на первое место среди рекомендуемой лите-
ратуры.

Русская культура, по Ильину, — дитя историче-
ских катастроф. Войны, далеко не всегда успешные,
обрушивались на Россию беспрестанно. Москву жгли
татары, поляки, французы. Но Россия, как феникс,
возникала из собственного пепла и вновь расцветала.
Русская идея всеобщего спасения родилась из катаст-
рофического прошлого страны. Сегодня весь мир, не-
смотря на видимое благополучие, сползает к катастро-
фе. Поэтому опыт России преодолевать беду важен
для всех. Точнее, для тех, кто эту беду предчувствует
и убежден, что ее можно избежать. Для тех, кто пола-
гает, что пока растет производство и благополучно ра-
ботает полиция, ничего дурного не произойдет, для тех
русская идея не существует.

В историческую жизнь народа входит его геогра-
фическое положение. От имени иных народов провоз-
глашалась претензия на то, что они существуют «без
пространства». В России было наоборот: пространство
без народа; огромные массивы степей и лесов, кото-
рые требовали освоения. Действовал своеобразный
пространственный императив, открывавший «за далью
даль». Ширь русской земли, считал Федоров, рож-
дала характеры предприимчивые, предназначенные
для географического и космического подвига. «Новое
небо и новая земля», предсказанные в «Откровении

св. Иоанна», не могли испугать, скорее, — влекли к
себе. Апокалипсис — любимое чтение Достоевского.
Эсхатологическое напряжение свойственно всей рус-
ской философии.

Россия — конгломерат народов. Даже то, что сего-
дня официально именуется Россией, то есть Великорос-
сия (кроме нее, есть Малая, Белая, Червонная Русь),
даже эта часть России представляет собой федерацию,
разноплеменное объединение некогда мирно сосущест-
вовавших народов. «Россия — тюрьма народов», уве-
ряли большевики, они постарались (не без успеха) до-
биться этого. До революции формула звучала иначе:
«Россия — семья народов» (Вл. Соловьев). Сегодня
весь мир — семья народов с одной судьбой, и опыт ста-
рой России, вошедший в русскую идею, поучителен.

Почему Россия могла стать семьей народов? Не по-
следнюю роль сыграло географическое расположе-
ние страны, ставшей своеобразным мостом между Ев-
ропой и Азией. Кто такие русские, европейцы, проник-
нувшие в Азию, азиаты, населяющие Европу? И те и
другие — «евразийцы».

«Евразийство» — так называлось идейное течение,
возникшее после революции в русских эмигрантских
кругах. Для евразийцев Россия — это Запад и Восток
одновременно, «синтез двух с преобладанием послед-
него»8. Европейская цивилизованность и азиатская
самобытность — вот наше предназначение. Русским
присущи открытость другим культурам, терпимость,
стремление понять и принять инакодумающего и ина-
коверующего. Ужиться с ним. Симбиоз двух культур-
ных регионов, постоянный диалог между ними в пре-
делах одной страны определил лицо нашей культуры.

Отсюда характерная черта, подмеченная Достоев-
ским, — «всемирная отзывчивость», то есть способ-

ность откликнуться на чужую беду, пережить ее как
свою, помочь, порадоваться радости другого, принять
его в свою среду, перевоплотиться самому. «Русская
душа... гений народа русского, может быть, наиболее
способны из всех народов вместить в себя идею всече-
ловеческого единения, братской любви, трезвого
взгляда, прощающего враждебное, различающего и из-
виняющего несходное, снимающего противоречия»9.
Это — Достоевский. А вот мнение Бердяева: «Русский
народ не чисто европейский и не чисто азиатский на-
род. Россия есть целая часть света, огромный Востоко-
Запад, она соединяет два мира; всегда в русской душе
боролись два начала — восточное и западное»10. Нам
предстоит рассмотреть западное, прежде всего немец-
кое влияние на русскую мысль. И здесь есть точная
дата, когда немцы открыли русским арсенал своей
мудрости — год Французской революции. Весной 1789
года Николай Карамзин посетил в Кенигсберге Имма-
нуила Канта и оставил подробную запись их беседы.
С тех пор Кант — наставник русских. Его почитали, с
ним спорили, иные его отвергали, порой проклинали,
но без него не могли обойтись. Особенно важна была
«Критика способности суждения» и та часть первой
«Критики», где речь шла о диалектике. Кант говорил
о диалектике мысли, русские, как и немецкие последо-
ватели Канта, отнесли диалектику к самому бытию.
Кант говорил о примате практического разума, но ос-
тавил систему, начинающуюся с теоретической фило-
софии. Соловьев открывает свою систему этикой,
которую строит, опираясь на Канта и Шопенгауэра.
Противоречие — признак истины. Этот докторский те-
зис Гегеля — аксиома для Карсавина, Вышеславцева,
Франка, Флоренского. Огромное влияние оказал Шел-

линг, его идеи положительной философии стали опре-
деляющими для русских.

Важнейшая проблема практической философии —
судьба родины. Должна ли Россия идти дорогой за-
падного прогресса или искать собственные пути? От-
вет на этот вопрос разделил русскую интеллигенцию
на два стана — славянофилов и западников. Бердяев
хорошо сказал о них: «И те и другие любили Россию,
славянофилы как мать, западники как дитя»11. Мать
оберегают, дитя воспитывают. К чему это привело?
Наследники западников — нигилисты и революционе-
ры всех мастей апеллировали к воспитательной роли
насилия. Здесь многое пришло из Германии (Маркс и
Энгельс), многое по-русски утрировано. В XX веке
они одержали победу, завели страну в тупик и уходят
в небытие. Поэтому русские отвернулись от этого иска-
жения «русской идеи».

Иное дело славянофильский комплекс идей — лю-
бовь к России как к матери. Я наберусь смелости ут-
верждать, что и эта чисто русская проблема не обош-
лась без немецкого влияния. Русские устояли перед
Наполеоном, разбили его. Немцы учили нас: Клаузе-
виц — генералов, Фихте — мыслителей. «Речи к не-
мецкой нации», призывавшие к борьбе за националь-
ную самобытность, были прочитаны не только в Бер-
лине, но и в Санкт-Петербурге. Русская идея возникла
как преодоление односторонностей западников и сла-
вянофилов, синтез двух позиций в единую теорию ми-
ровой культуры.

Православие — важнейший источник русской идеи.
Благочестие сочеталось в России с безбожием. Споры
о Боге прошли в интеллигентской среде через весь XIX
век. Спорили горячо, не считаясь со временем, вечера-
ми и ночами. Рассказывают, что однажды во время та-

кого затянувшегося спора кто-то предложил поужи-
нать, на что Белинский возмущенно воскликнул: «Мы
еще не решили вопрос о существовании Бога, а вы
хотите есть»12. Не знаю, остались ли тогда голодны-
ми участники спора, но в дальнейшем русский народ
предпочитал порой заботиться не о хлебе насущном, а
выяснять свое отношение к Богу. После революции
были казнены (в основном без суда) десятки тысяч
священников, разрушены многие тысячи монастырей и
церквей. При этом русские — религиозный народ. Ок-
руженная ореолом мученичества, воспринимаемая как
носитель нравственной чистоты, церковь быстро вос-
станавливает свои позиции. Воплощается в жизнь то,
что было предсказано летом 1917 года, когда в порту-
гальской деревне Фатима явилась детям Богоматерь и
предрекла близкую катастрофу в России, а затем ду-
ховное возрождение страны, спасительное для всего
мира.

Главная проблема Канта и его последователей —
свобода. Для решения антиномии свободы была напи-
сана «Критика чистого разума». Кантовское решение
проблемы: эмпирический мир лишен свободы, она су-
ществует только в ноуменальном мире. Нравственное
поведение требует действовать ноуменально в эмпири-
ческом окружении. Православная религия сразу ста-
вит верующего в ситуацию ноуменального мира, требу-
ет вести себя вопреки эмпирии. В неопубликованной
главе к роману «Бесы» Достоевского есть примеча-
тельный диалог. Ставрогин спрашивает епископа Ти-
хона, может ли он своей верой сдвинуть гору. Ответ:
если Бог велит, то смогу. Возражение Ставрогина: по-
лучается, как если бы Бог сделал это сам. Епископ не
согласен: нет, это сделаете вы сами, но вера должна
быть безграничной.

Я — не религиозный теоретик, не фанатик право-
славия, но из нашей философской литературы знаю,
что православие более, чем западные ветви христиан-
ства, наделяет человека свободой воли. Если человек
захочет, то, уповая на Бога, он может сдвинуть гору.
Важно не то, что это произойдет, а что человек убеж-
ден в этом. Отсюда следующие пассажи у Ильина и
Бердяева: «Православный русский верит в свободную
волю и свободную совесть»13. «В глубине русского на-
рода заложена свобода духа большая, чем у более сво-
бодных и просвещенных народов Запада... Огром-
ность свободы есть одно из полярных начал в русском
народе, и с ней связана «русская идея»»14.

Поэтому вызывают улыбку нынешние наивные
призывы и здесь «учиться у Запада»: дайте, мол, нам
протестантизм с его индивидуализмом и предопределе-
нием, а то пропадем! В. Хорос надеется на то, что «бу-
дут развиваться в русском православии реформацион-
ные течения, способные выполнить функции, анало-
гичные европейскому протестантизму»15. Нужны ли
нам такие функции? Каждому свое!

Я не хочу сказать, что наши духовные дела в иде-
альном порядке. Есть в русском характере черта прямо
противоположная личной свободе. Толстой назвал
ее — «роевое начало», потребность прильнуть к таким
же, как ты, подобно пчеле, прилипающей к рою. Безус-
ловно, русская черта — привязанность к России в це-
лом и к родным местам, к языку, к соотечественникам.
Отсюда — ностальгия, тоска по родине, если теряешь
ее даже на непродолжительное время. Быть за границей
любопытно, но неуютно, несмотря на бытовые удобст-
ва: тянет домой, к родным устоям, за которые привыч-
но держаться. Неистребима потребность в общении с
близким (пусть первым встречным) — не просто в об-

мене информацией, а в стремлении излить душу, вести
доверительный разговор, когда тебя понимают и ты
понимаешь с полуслова, а то и вовсе без слов — глаза-
ми, жестом, мимикой, ибо и так все ясно, хотя говорить
можно без конца. Эту потребность быть частью целого,
частью общей судьбы Толстой выразил в образе мужи-
ка Платона Каратаева («Война и мир»). Дворянин
Чаадаев, бросивший вызов русской истории, четче
других сформулировал это русское кредо: нами владе-
ет прежде всего ощущение связи с отечеством, семьей,
идейной средой; человек не имеет другого предначер-
тания, как эта работа по уничтожению личного бытия
и замены его бытием социальным и вполне безличным.
Отсюда самозабвение в общих начинаниях. Воинская
доблесть в первую очередь.

Роевое начало — залог успеха. Но и знак беды. Бе-
ду предчувствовал Достоевский. Его «Легенда о Вели-
ком инквизиторе» взята не из головы, а из глубин рус-
ского сердца, в которых он увидел готовность и даже
потребность отказаться от личной свободы и ответст-
венности, переложить их на кого-нибудь другого, ве-
рить и повиноваться ему, и — «непременно всем вме-
сте». Достоевский предвидел Сталина — не человека,
но явление.

Чуя беду, Достоевский всем своим творчеством
стремился разбудить и укрепить присущее русской ду-
ше личностное начало. В этом смысле Достоевский —
антипод Толстого, который видел в роевом начале
только благо. Достоевский глубже проник в суть дела.
И в русскую душу. Личностное начало испокон веку
присуще русской культуре. Иногда приходится чи-
тать, что проблема личности возникла в России только
в период становления буржуазных отношений, чуть ли
не с Пушкина. Это неверно.

Христианская идея свободной личности изначально
была принята православием. Каждая душа сама по се-
бе «внемлет Богу», сама принимает решение и отвеча-
ет за него. Прочтите жития святых, каждый из них —
личность. Более того, учитель жизни. Прочтите прото-
попа Аввакума, он говорит о личной ответственности
на Страшном суде: «Несть помощника тогда и несть
Предстателя, ни отец сыну, ни мать дщери, ни друг
другу несть помогающего, кождо от дел прославится
или осудится»16. Андрей Болотов, русский просвети-
тель XVIII века, чьи «Записки» являют лучшую рус-
скую прозу того времени, — тоже личность, не идущая
за «всеми» в своих решениях. А «История государства
Российского», где выпукло и любовно вылеплены не-
повторимые русские характеры!

Русский характер — это не только «маленький че-
ловек» Акакий Акакиевич, но и «большой человек» —
древний князь, гордо бросающий «Иду на вы», побе-
дитель Мамая Дмитрий Донской, казачий атаман Ер-
мак, императрица Екатерина Великая, Суворов — имя
им легион. Рачительный хозяин Хорь — тоже типично
русский человек.

Как же совмещалось в русской душе роевое начало
с личностным? Вот так и совмещалось. В русском на-
циональном характере совмещаются противоположно-
сти. И непрерывно переходят друг в друга. Конечно, и
у других народов можно найти подобные противопо-
ложности. Но только в России «тезис оборачивается
антитезисом»17.

Бросаться из крайности в крайность — типично
русская черта: от бунта к покорности, от пассивности
к героизму, от созидания к разрушению, от расчет-
ливости к расточительству (от «купца» к «ухарю») и
наоборот. Можно говорить о максимализме русского

характера. «Подлинно, — писал Н. А. Бердяев, —
есть в русском духе устремленность к крайнему и пре-
дельному»18.

Коль любить, так без рассудку,
Коль грозить, так не на шутку,
Коль ругнуть, так сгоряча,
Коль рубнуть, так уж сплеча.


Коль простить, так всей душой.
Коли пир, так пир горой.


Об антиномизме и максимализме русского харак-
тера, о взаимном превращении крайних противопо-
ложностей забывать нельзя. Тем более что наши недоб-
рожелатели, акцентируя порою внимание на одной
стороне дела, делают вид, что другой не существует.
Искажение выдают за истину.

Органическое единство общего и единичного нашло
выражение в понятии соборности. Это зерно русской
идеи, центральное понятие русской философии, сло-
во, не поддающееся переводу на другие языки, даже на
немецкий — самый всеобъемлющий по части философ-
ской терминологии.

Собор — это церковь. В храм Божий приходят все
вместе, следуют общему ритуалу, но каждый остается
самим собой, возносит к Превышнему свою персональ-
ную молитву, держит ответ перед ним за свои поступ-
ки, ожидая воздаяния. Другое значение слова собор —
собрание, церковный съезд; немецкий эквивалент — das
Konzil. На этом основании С. Франк предложил со-
борный переводить как Konziliarisch. Л. Карсавин воз-
ражал, отмечая, что соборный не означает «признаю-
щий соборы как высший авторитет», карсавинский пе-
ревод — symphonisch («соборность — это симфония,
гармоническая согласованность, всеединство»).

Н. Лосский был убежден в непереводимости тер-
мина. «Слово «соборность», — писал он, — уже при-
нято в немецкой и англо-американской литературе.
Содружество (Fellowship) английских и православ-
ных христиан, существующее в некоторых городах Ве-
ликобритании и Соединенных Штатов Америки, изда-
ет даже журнал под названием «Sobornost»19. Журнал
«Sobornost» выходил в Англии в середине нашего ве-
ка, ныне он прекратил свое существование; в ходу не-
гативные оценки соборности. Так, живущий в Англии
И. Голомшток утверждает: «Соборность — типично
русское понятие, но я продолжаю считать, что нацио-
нальные особенности здесь ни при чем. Каждый народ
проходит стадию коллективного сознания. Потом это
рассыпается. Русское сознание просто отстало от евро-
пейского»20. Другое аналогичное мнение: «Соборность
есть особое дорефлексивное состояние жизни»21. Даже
такой высокообразованный автор, как Г. Померанц,
заявляет: «Соборность компенсирует недостаточную
оформленность личности»22.

В православных кругах придерживаются традици-
онной точки зрения: «Соборность — краеугольное по-
нятие нашего времени, живущего под знаком двух по-
лярно противоположных систем: абсолютного индиви-
дуализма и абсолютного коллективизма»23.

Соборность — слияние индивидуального и соци- '
ального. Это общее, которое включает в себя богатство
особенного и единичного, о чем писал Гегель, встречая
подчас непонимание, поскольку оставался в сфере аб-
страктного мышления. Да, именно немцы поставили
проблему неформального общего (ведь это и есть суть
соборности) как реальность абстрактной мысли. До
Гегеля эта проблема занимала Шеллинга, которому
принадлежит идея системы категорий: понятие стано-

вится конкретным в философской системе, где каждая
категория занимает строгое место и связь с целым по-
зволяет определить понятие. А начало, как всегда, — у
Канта. Я имею в виду знаменитый параграф 77 «Кри-
тики способности суждения», где речь идет о недоста-
точности средств формальной логики. Силами рассуд-
ка нельзя постичь органическое целое. В обычной ло-
гике частное отличается от всеобщего случайными
признаками, а в организме эта связь необходима. По-
этому, утверждал Кант, можно представить себе «дру-
гой рассудок», который не дискурсивен, а интуитивен,
который необходимо ведет к связи частей.

Такова была давняя мысль Канта. Еще в 1772 году
в письме к М. Герцу (это письмо за девять лет до «Кри-
тики чистого разума» было первой заявкой на этот
труд) Кант противопоставляет обычный, дискурсив-
ный рассудок интуитивному, божественному, которо-
му известны прообразы вещей. «Однако наш рассудок
со своими представлениями не является причиной ве-
щей, кроме морали с ее добрыми целями»24. Очень
важную оговорку делает Кант!

Русская мысль перевела разговор в область этики и
религии, подала соборность как интуитивную очевид-
ность, веками воспитанную православием в народе.
Хомяков писал: «...В вопросах веры нет различия ме-
жду ученым и невеждой, церковником и мирянином,
мужчиной и женщиной, государем и подданным, рабо-
владельцем и рабом, где, когда это нужно, по усмотре-
нию Божию, отрок получает дар ведения, младенцу
дается слово премудрости, ересь ученого епископа оп-
ровергается безграмотным пастухом, дабы все было
едино в свободном единстве живой веры, которое есть
проявление Духа Божия. Таков догмат, лежащий в
глубине идеи собора»25. По мысли Хомякова, соборное

единство есть «единство свободное и органическое,
живое начало которого есть Божественная благодать
взаимной любви». Я цитирую Хомякова по блестящей
работе С. С. Хоружего «Хомяков и принцип соборно-
сти», которую настоятельно рекомендую читателю26.

Историк русского богословия Г. Флоровский, при-
знавая заслуги Хомякова, называет если не источник
его вдохновения, то, во всяком случае, конгениально-
го ему немецкого автора. Это тюбингенский теолог
Иоганн Адам Мелер (МоеЫег). Откроем его работу
«Единство церкви, или принцип католицизма» (1825).
Читаем: «Католический принцип, объединяя всех ве-
рующих в единство, не устраняет при этом отдельной
индивидуальности, ибо каждый индивид продолжа-
ет существовать в качестве живого члена церковной
общины. Отдельная жизнь как таковая имеет свои осо-
бенности, которые не должны исчезнуть; воистину
целое перестанет существовать, если пропадут особен-
ности отдельных индивидов, из которых оно склады-
вается. Именно благодаря множеству особенностей ин-
дивида, благодаря их свободному и непринужденному
развитию, возникает организм, «цветущий и плодоно-
сящий»27.

Мелер был учеником Шеллинга и Гегеля, их ди-
алектику он применил для критики протестантизма,
перекладывающего на индивида все дела веры. Право-
славные мыслители были убеждены в том, что като-
лицизм, критикуя протестантизм, не устоял перед
противоположным соблазном и построил строго регла-
ментированное христианство. Вот мнение Бердяева о
соборности как православной добродетели: «Собор-
ность противоположна и католической авторитарности
и протестантскому индивидуализму, она означает ком-
мюнитарность, не знающую внешнего над собой авто-

ритета, но не знающую и индивидуалистического уеди-
нения и замкнутости»28. В другом месте Бердяев про-
тивопоставляет соборность коммунистической сборно-
сти, коллективизму, где подавляется личность в ущерб
навязанной извне «общей воле».

Насколько соборность укоренена в жизни? Вяче-
слав Иванов, поэт и философ, рассматривает собор-
ность как идеальную величину. «Соборность — зада-
ние, а не данность, она никогда еще не осуществлялась
на земле всецело и прочно, и ее также нельзя найти
здесь или там, как Бога». По мнению Иванова, рас-
сматривающего феномен соборности, «нет ни типиче-
ского явления в жизни, прямо и всецело ему соответст-
вующего, ни равного ему по содержанию логического
понятия. Смысл соборности такое же задание для тео-
ретической мысли, как и осуществление соборности
для творчества жизненных форм»29.

Можно подумать, что Иванов не был знаком с ра-
ботой С. Трубецкого «О природе человеческого со-
знания», где понятие соборности раскрывало суть по-
ставленной проблемы. Трубецкой исходил из Канта,
определившего познавательные формы как трансцен-
дентальные. Он упрекнул Канта за то, что тот не про-
вел достаточного различия между трансцендентальным
и субъективным. Трансцендентальное, по Трубецкому,
соборно. Во всех актах теоретического и этического
характера мы держим внутри себя собор со всеми.
И вот его вывод: «Сознание не может быть ни безраз-
личным, ни единоличным, ибо оно более, чем лично,
будучи соборным»30

Упреки С. Трубецкого основательны и справедли-
вы — только в отношении неокантианства. Сам Кант
знал различие между субъективным и трансценден-
тальным; он ввел понятие трансцендентального, чтобы

возвысить знание над субъективностью. В гносеологи-
ческом плане русская соборность означает то же, что и
немецкая трансцендентальность.

Но главное — практический, социальный аспект.
Анализ соборности в этом плане содержит работа
С. Франка «Духовные основы общества», к которой
мы еще вернемся: сегодня она особенно актуальна. По-
сле краха фашизма и социализма порой слышишь, что
любая общность плоха, уродует человека, ведет к на-
силию, если не физическому, то духовному. Не буду
ссылаться на ученые трактаты, назову популярный
«воспитательный» фильм для молодежи «Волна». Это
не искусство и не хроника, это публицистика: в амери-
канской школе учитель проводит эксперимент — для
учеников создается некое сообщество «Волна», где
есть своя иерархия, дисциплина, ритуал. Ребятам это
нравится, но учитель объясняет им, что таков путь к
Гитлеру. Идея фильма: любая общность ведет к тота-
литаризму, только индивидуальность самоценна.

Сегодня в США приходят и иные идеи. «Нынеш-
няя критика политического либерализма приходит
из Америки, возвращая в Западную Европу понятие
об общности. Новая коммунитаристическая критика'
либерализма во многих отношениях более убедитель-
на, чем прежняя, ориентированная на противостояние
(доброй) общности (дурному) обществу. Ее острие на-
правлено как против тоталитаризма, так и против ли-
берализма»31. Процитированная немецкая работа по-
священа полемике с коммунитаризмом (не путать с
коммунизмом) — учением об общности. Коммунита-
ризм — последнее, можно сказать, постсовременное
слово американской социальной мысли.

Постсовременность — возврат к достижениям про-
шлых эпох. Наши мудрые соотечественники еще в про-

шлом веке пришли к выводу: существуют различные
виды общности, есть ложная, но может быть и подлин-
ная. Тяга к общности — не стадный инстинкт. Буду-
щее человечества — в высокой общности, где личность
полностью раскрывает себя. Идея соборности решает
эту проблему, проблему космической эпохи. Человече-
ство начинает со стадности, затем преодолевает ее и
рождает более высокую общность. Индивидуализм
способствует выходу из стадности, но сам он — не выс-
ший плод культуры.

Что касается ложной общности, то этот вид соци-
альной организации может представлять собой опас-
ность для человечества. Сюда относятся связи, осно-
ванные на представлениях о национальной исклю-
чительности («раса господ», «избранный народ»),
преступные организации (мафия), организация с тай-
ными целями (масонские ложи), политические партии
«нового типа», куда трудно было войти, а еще труднее
выйти (КПСС, НСДАП и др.). Все эти общности по-
строены по иерархическому принципу, открывают
бездну преимуществ для «своих» и направлены на по-
давление «иных». Соборность отличается от этих ви-
дов общности своей открытостью, общедоступностью и
человечностью. Будущее принадлежит соборности.

Хомяков говорил, что спасать надо не человека, а
человечество. Вл. Соловьев отвергал индивидуализм.
Идею личного спасения он называл «средневековым
миросозерцанием», делом прошлого. Спасаться надо
не отдельными делами, а одним, общим делом челове-
чества. «Философия общего дела» — это уже наиме-
нование учения космиста Николая Федорова. В рус-
ском космизме идея соборности обрела деятельные
черты. Абстрактные призывы Соловьева к добру во-
плотились здесь в конкретную программу: человечест-

во должно объединиться против извечного врага смер-
ти, вернуть к жизни ушедшие поколения, для разме-
щения и прокормления которых надо освоить космос.

Павел Флоренский, поясняя идею соборности, бе-
рет для сравнения русскую песню. Она гетерофонич-
на, то есть допускает полную свободу голосов при со-
хранении гармонического единства, в ней нет раз на-
всегда неизменных партий, при каждом из повторений
напева появляются новые варианты как у запевалы,
так и у хора. Последний нередко вступает не в том мес-
те, как ранее, а то и вовсе не умолкает во время запева.
Единство достигается внутренним взаимопониманием,
каждый более или менее импровизирует, но тем не раз-
лагает целого, — напротив, связывает прочней, ибо об-
щее дело вяжется каждым исполнителем — многократ-
но и многообразно. Суммируя некоторые идеи труда
«У водораздела мысли», Флоренский писал: «Живя,
мы соборуемся сами с собой — и в пространстве, и во
времени, как целостный организм, собираемся воедино
из отдельных взаимоисключающих — по закону тож-
дества — элементов, частиц, клеток, душевных состоя-
ний и пр. и пр. Подобно мы собираемся в семью, в род,
в народ и т. д., соборуясь до человечества и включая в
единство человечности весь мир»32. Соборность — ка-
тегория всемирного единения. О соборном единении
различных народов мечтал Николай Лосский.

В философском плане понятие соборности тесно
связано с древней диалектической категорией всеедин-
ства, означающего взаимное проникновение, тождест-
венность частей и целого. Сохраняя свое многообра-
зие, эти части едины друг с другом и со своим целым
вплоть до полного совпадения, но и сохранения своей
неповторимости. Эта идея возникла у досократиков, а
через средневековую схоластику и возрожденческий

пантеизм влилась в немецкую классику. Шеллинг на-
зывал свое учение философией всеединства. Не ссыла-
ясь на Шеллинга, В. Соловьев положил идею всеедин-
ства (в разных аспектах) в основу своего мировоззре-
ния. У последователей Соловьева эта идея получила
широкое распространение.

Составная часть русской идеи — эсхатология. По-
мимо евангельских корней она впитала в себя и немец-
кую их трактовку. Кант (в своем маленьком шедевре
«Конец всего сущего») мог позволить себе иронию над
Апокалипсисом: развитие беспредельно, считал он. Но
уже у Шеллинга идея конца истории приобретает бо-
лее строгий, «позитивный» смысл: бесконечный про-
гресс опасен, пора остановиться. Русская эсхатология
активна и оптимистична. Русские видели в последней
книге Евангелия предупреждение человечеству: ката-
строфа наступит, если люди не предотвратят ее, по-
следнее в их силах. Русская эсхатология гуманистич-
на, она предполагает не уничтожение, а преображение
человечества. Здесь уместно вспомнить о «сверхчело-
веке» Ницше. Для Соловьева и Федорова сверхчело-
век — это будущий человек, который преодолеет свою
главную беду — подчинение смерти и встанет на один
уровень с Богом.

Каков облик будущего «сверхчеловека», победите-
ля смерти? Федоров высказывает гипотезу, поражаю-
щую воображение: будущее человечество он видит
«всеединым существом». При сохранении личности!
Это будут особые узы, связывающие людей. Федоров
находит их в образе Троицы, где Бог един и выступает
в трех ипостасях. Так и человечество — по образу и
подобию Бога станет бессмертным, единым, многоли-
ким. Мировое всеединство при сохранении индивиду-
альности — такова космическая соборность Федоро-

ва, его идеал. Бердяев согласен с тем, что космическое
предназначение человека играет в «русской идее»
главную роль.

К какому выводу мы пришли? Повторим: русская
идея — это предчувствие общей беды и мысль о всеоб-
щем спасении. Она родилась в России, но опиралась
на западную, прежде всего немецкую философскую
культуру. Ее источники: русский исторический опыт,
православная религия, немецкая диалектика. Русская
идея имела целью объединить человечество в высокую
общность, преобразовать в фактор космического раз-
вития. Сегодня русская идея (порой — под другими
именами) возрождается, наполняя особым смыслом
наше потускневшее автомобильно-электронное бытие.

Остается ответить на вопрос, почему идея объеди-
нения и спасения человечества называется русской?
Случайно ли, что она родилась именно в нашей стране,
или существует глубинная связь между перечислен-
ным комплексом идей и жизнью русского народа? По-
стараемся обосновать последнее. Не надо напоминать
о наших просторах, о разноплеменности русского на-
рода. Есть и еще нечто существенное, на что обратил
внимание В. В. Розанов в своей крайне важной для на-
шей темы статье «Возле «русской идеи»...». Это — об-
щая тягостная ситуация русской жизни. Народ, живу-
щий в смирении и терпении, не может не тянуться к
мечте о всеобщем братстве. Вот побудительные причи-
ны «для всякого народа в унижении»33 мечтать о луч-
шей доле не только для себя, но и для всех. Розанов
цитирует одного из героев Достоевского: «Истинный
Вечный Бог избрал убогий народ наш, за его терпение
и смирение, за его невидность и неблистанье, в союз с
Собою: и этим народом он покорит весь мир своей ис-
тине...».

По горькой иронии судьбы народ, выносивший
идею всеобщего братства, был вовлечен в кровавый ка-
таклизм, в котором вместо обетованного рая на земле и
спасения он оказался ограбленным, раздавленным и
поставленным на грань уничтожения. Сегодня русская
идея прежде всего звучит как призыв к национальному
возрождению и сохранению материального и духовно-
го возрождения России. Русская идея актуальна сего-
дня как никогда, ведь человечество (а не только Рос-
сия) подошло к краю бездны. Вот почему омерзитель-
ны все сегодняшние попытки представить русских в
своей идее как народ рабов и одновременно агрессо-
ров.

Мне могут сказать, что русская идея не содержит
ничего нового, это только повторение того, чему учит
нас Евангелие. Согласен. Но должен снова напомнить,
что постсовременное мышление актуализирует про-
шлое на более убедительном уровне. Русская идея —
это составная общечеловеческой христианской идеи,
изложенная в терминах современной диалектики. В ней
сформулирована цель. Не средства. Но великая цель.
Это уже много.

1 Я н о в А. Русская идея и 2000 год. Нью-Йорк, 1988, с. 321.

2 Хор о с В. Русская идея на историческом перекрестке.
«Свободная мысль», 1992, № 6, с. 36.


3 «Новый мир», 1993, № 1, с. 186.

4 «Вопросы философии», 1994, № 1, с. 66 и 72.

5 Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч., т. 18, с. 37.

6 Соловьев В. С. Соч. в 2-х тт., М., 1989, т. 2, с. 246.
О русской национальной идее как воплощении христианского
идеала писал Вяч. Иванов (см.
Иванов Вяч. Разное и все-
ленское.
М., 1994, с. 371). О православных корнях русской

идеи см. Аксючиц В. Бог и отечество — формула русской
идеи. «Москва», 1993, №
1, с. 120-127.

7Бердяев Н. Русская идея. Париж, 1971, с. 96 и 202.

8Флоровский Г. Евразийский соблазн. «Новый мир»,
1991, №
1, с. 206.

9 Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч., т. 26, с. 131.
Ср.: «Русская национальная идея всегда перерастала племен-
ные рамки и становилась сверхнациональной идеей, как рус-
ская государственность всегда была сверхнациональной госу-
дарственностью»
(Солоневич И. Народная монархия. М.,
1991, с. 16).

10 Бердяев Н. Русская идея, с. 6.

11 Там же, с. 41.

12 Iljin I. Wesen und Eigenart der russischen Kultur. Zuerich,
1944,
S. 101. Ср. у Достоевского: «вроде Белинского: сначала
решим вопрос о Боге, а уж потом пообедаем» (Неизданный
Достоевский.
М., 1971, с. 289).

13 Iljin I. Op cit., S. 83.

14 Бердяев H. Русская идея, с. 48.

15 «Свободная мысль», 1992, № 6, с. 46. Сегодня у многих
вера потеряна. Возродить ее жизненно необходимо. Но обрести
ее можно, лишь обращаясь к отечественной традиции.


16 Житие протопопа Аввакума. Иркутск, 1979, с. 166.

17 Бердяев Н. А. Судьба России. М., 1918, с. 16.

18 Там же, с. 54.

19Лосский Н. Условия абсолютного добра. М., 1991, с. 246.

20 «Еврейская газета», 1991, 12 марта.

21 Гройс Б. Поиск русской национальной идентичности.
«Вопросы философии», 1992, №
1, с. 55.

22 «Столица», 1991, № 27 (33), с. 63.

23 Струве Н. Православие и культура. М., 1992, с. 181.

24 Кант — Герцу, 21 февраля 1772 года.

25 Хомяков А. Избранные сочинения. Нью-Йорк, 1955, с. 266.

26Хоружий С. С. После перерыва. Пути русской фило-
софии. СПб., 1994, с. 20. С. С. Хоружий справедливо отмеча-
ет, что соборность для Хомякова есть тождество единства и сво-


боды, проявляемое в законе духовной любви, а сама свобода
определяется в согласии с апостолом Иоанном как свобода са-
моосуществления в истине. Другие атрибуты соборности — ор-
ганичность, благодать, любовь. С. С. Хоружий фиксирует свое
внимание на богословской стороне дела; меня же интересуют
философские и социологические аспекты проблемы.


27 Moehler J. A. Die Einheit in der Kirche oder das Prinzip
des Katholizismus. Darmstadt
, 1957, S. 114.

28 Бердяев H. Русская идея, с. 166.

29 Иванов В. Родное и вселенское. М., 1994, с. 100—101.

30 Трубецкой С. Собр. соч., т. 2. М., 1994, с. 498.

31 «Gemeinschaft und Gerechtigkeit». Hrsg. von M. Brumlik
und H. Brunkhorst. Frankfurt
/M., 1993, S. 10.

32 Флоренский П. Сочинения. M., 1990, т. 2, с. 343.
У Ильина читаем: «Русский поющий хор есть истинное чудо
природы и культуры, в котором индивидуализированный ин-
стинкт свободно находит себе индивидуальную и верную ду-
ховную форму и свободно слагается в социальную симфонию...
Коммунистическая революция есть в действительности глубо-
кая историческая реакция: попытка вернуться к доисториче-
ской первобытной коллективности, к недифференцированному
состоянию души и общества»
(Ильин И. О грядущей России.
Джорданвилл, 1991, с. 123). Лосский: «Соборное единение
различных народов предполагает возможность взаимопроник-
новения национальных культур. Как аромат ландыша, голубой
цвет, гармоничные звуки могут наполнять одно и то же про-
странство и сочетаться воедино, не утрачивая своей определен-
ности, так и творения различных национальных культур могут
проникать друг в друга и образовать высшее единство».
(Лос-
ский
Н. Условия абсолютного добра. М., 1990, с. 323.)

33 Розанов В. В. Среди художников. М., 1994, с. 347.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14



Скачать файл (1718 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации