Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Юлов В.Ф. История и философия науки - файл n1.doc


Юлов В.Ф. История и философия науки
скачать (13628 kb.)

Доступные файлы (1):

n1.doc13628kb.23.01.2013 18:00скачать


n1.doc

1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

Деконструкция текста дает письмо. Основой модернистской идеологии был текст. В его устойчивой и упорядоченной структуре присутствовала система значений. Одну из первых атак на парадигму текста провел М. Фуко. Он заявил, что все авторские тексты скрывают за собой отношения власти. Философские трактаты убеждают читателей в мудрости своих авторов, научные публикации навязывают силу знания и обязательность логики. Классические тексты суть орудия социальных институтов в деле эксплуатации граждан и они подлежат устранению. Эту стратегию постмодернизм усилил. Если тексты подвергнуть деконструкции, то это ослабит власть институтов, – заявил Ж. Деррида. Кроме того, тексты являют собой ставшие результаты и их деконструкция способна восстановить условия для творческого процесса. Как деятельность артикуляции знаков письмо в виде дискурса возвращает стихию креативного хаоса. Среда письма ризоморфна: конструируется множество означающих, включение разных цитат ведет к изменению их смыслов. Письмо плетётся как игровая сеть, где тексты взаимодействуют друг с другом, создавая ситуацию многоликого карнавала. Здесь нет монолога текста, а есть интертекстуальность и полифония точек зрения.

Все виды познания сводятся к рассказу (нарративизм). Если письмо есть творческий акт конструирования смыслов, то наррация (лат. narre – вербальное изложение) – его словесный способ бытия. Существует множество невербальных форм письма: рисунок, схема, образные представления, графическая символика и т.п. Слова обладают свойством выражать все несловесное. Когда мы смотрим на картину, то способны рассказать о том, что видим на ней. Повествование – универсальный способ изложения любой информации. Однако постмодернисты формируют весьма сильный тезис – всякое знание нарративно и является рассказом. По мнению Ж. Ф. Лиотара, лишь то можно считать знанием, что имеет форму повествования. Возражение здесь очевидно, ибо из области познания устраняются все невербальные эмпирические единицы – ощущения и восприятия. Для Лиотара любая наглядная схема, включая и периодическую систему Д. И. Менделеева, выключена из состава знания. Налицо явное преувеличение значимости словесных описаний.

От диктатуры метарассказов к многообразию маленьких рассказов. Лиотар полагал, что классика и модерн породили «метарассказ». В прошлом авторы предпочитали писать многостраничные книги и их недостаток сводится отнюдь не к большому объему. Все тексты претендовали на описание внешней реальности: мифы рассказывали о духах, религиозные книги – о богах, философские трактаты – о скрытых сущностях, научные мемуары – о фактах и законах. Деконструкция означаемых и референции привела к пониманию того, что повествование разворачивается ради самого рассказа и не претендует на описание чего-то внешнего.

Большой объем метарассказа понятен, центрирование на объективной действительности требовало многих средств для того, чтобы убедить читателя в ее существовании. Если этот центр отпадает, то на смену объемных текстов приходят маленькие рассказы. Их плюрализм определяется своеобразием стиля каждого рассказчика. Если взять историческую науку, то отказ от единой истории, диктуемой неким демиургом, делает ее потенциально бесконечным набором малых историй. Смысл рассказа создается по ходу наррации и в ходу правила, подобные инструкциям в игре в теннис. Субъективное творчество историка, как и любого рассказчика, сводится не к описанию реальности, а к конструированию связного повествования. Здесь важно в самом начале завязать сюжетную канву в виде проблемной ситуации, в середине рассказа выделить кульминационное событие и привести к финалу, где открывается смысл всей истории (разрешение проблемы).

От герменевтического понимания к опыту диалога и перевода. Моделью познания классического мировоззрения был монолог. Когда Р. Декарт ввел объект – субъектную схему, то он подчеркнул ее оппозиционный характер. Объект есть мертвая и бездушная природа, субъект – ученый, наделенный душой и разумом. Речь идет об одиночке, которая на свой страх и риск исследует реальность посредством мысли и диалог здесь невозможен. Монолог господствует и в классической герменевтике. Хотя схема «герменевт – текст» учитывает фигуру автора, ее роль пассивна, ибо лишь герменевт способен вжиться во внутренний мир творца текста (Ф. Шлейермахер, В. В. Дильтей). М.Хайдеггер и Х. Г. Гадамер попытались внести элементы диалога герменевта с текстом, но первый остался одиноким субъектом понимания. Идею диалога в гуманитарное познание внесли литературовед М. М. Бахтин (1895 - 1975) и философ М. Бубер (1878 - 1965). Первый в романах Ф. М. Достоевского показал взаимодействие сознания автора с сознанием героя, описал модель полилога – многоголосья. Второй выявил многообразие отношений между Я и Другим.

«Диалоговый поворот» не мог пройти мимо постмодернизма. Его представителей не интересовали социальные и экзистенциальные аспекты, в поле внимания оказалось все то, что связано с языком. Одной из центральных стала проблема перевода. Она существует как в общении людей, так и внутри письма. Если брать последнее, то, по мнению Деррида, любое определение и интерпретация предполагают перевод из одной языковой формы в другую. Средством перевода выступает интерпретационная сеть, которая переводит письменные знаки в смыслы и обратно. Кроме того, перевод заботится об интерпретации риторических фигур: сравнений, образов, метафор.

Что касается опыта перевода в диалоговом общении людей, то он предполагает: а) компетентность / некомпетентность участников; б) наличие притягательности (приятельство, дружба, любовь). В обычных диалогах многое происходит ритуально и почти автоматически. Вопрос сразу же переводится в ответ и череда вопросов – ответов крутится также быстро как белка в колесе. Другое дело – высокоинтеллектуальный диалог, где участники обсуждают специальные темы и они поочередно принимают на себя роли эксперта и критика. Здесь часто возникают кризисные затруднения. Внешне это выражается в сбое смены вопросов и ответов: вопрос задан и ответ задерживается. Это молчание свидетельствует об условной тайне. Речь не идет об откровениях религии или мистических доктринах, здесь предполагается возникновение проблемы. В формулировке вопроса существует такое нечто, что не поддается окончательной расшифровке. Аналитик может имитировать ответ в виде гипотезы, но это одиночное слово тайну не раскрывает. Обилие вероятных мнений можно отнести к форме творческого безмолвия. Тайна как не-ответ инспирирует дискуссию, где каждая гипотеза подвергается критике, конец споров знаменует нахождение искомого и общего ответа. Он возникает только в ризоморфной среде множества различных гипотез.



6. Постмодернистская эпистемология науки.

Теория познания является частью классической философии и у постмодернистов к ней отрицательное отношение. Вот этот развернутый нигилизм и можно считать постмодернистской эпистемологией.

«Постмодернистическая чувствительность»: предмет познания как бессмысленный хаос. Классическая гносеология исходила из идеи упорядоченного внешнего мира, имеющего смысл или хотя бы таящего в себе скрытые смыслы. В религиозном мировоззрении источником структурного порядка выступал Бог. Объективные идеалисты постулировали гармонический разум внутри природного бытия. Материалисты признали закономерность природы и общества. Образ человека предполагал его организацию в виде системы разных уровней, где действует свой порядок. Любой объект науки устроен сложно, но его структура вполне способна поддаться усилиям рационального ума. Вот почему исследование является открытием, т.е. раскрытием ученым внутренней организованности объекта.

Всю классическую традицию познания постмодернисты оценили как «логоцентризм», подлежащий деконструкции. Здесь они развили тенденцию, начало которой положил иррационализм. А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, А. Бергсон и др. немало потрудились над демонтажем картины объективного порядка. В духе этой преемственности возникла «постмодернистская чувствительность», согласно которой былой гармоничный мир превратился в хаос. Природа, человек и общество стянулись в языковую среду, для которой характерны множественность автономно протекающих событий, лишенных каких-либо изначальных смыслов. Предмет науки не имеет определенной заданности, он пребывает в состоянии непрерывного становления.

Смерть субъекта науки. Если традиционный объект науки распался на фрагменты, то такая же участь постигла и субъекта. Былой автор научных произведений уже не может находиться вне языковой ризоморфной среды, он становится одним из ее элементов. Ученый как Я теряет свою определенность, превращаясь в безличное и анонимное событие языковой игры. Его содержанием выступает серия функциональных актов по приданию смыслов означающим. Среди них можно выделить вопрошание, интерпретацию, оценку и критику.

Допустим, что проводится научный эксперимент по генетической биологии. Обычно считается, что коллектив определенной лаборатории является субъектом. Но эта выделенность испаряется, если детально разбирать то, что делают ученые. На стадии планирования каждый исследователь имеет дело с формулированием цели опыта и ряда задач. Все участники моделируют схему опыта в виде создания кратких рассказов о планируемых действиях. Когда эксперимент начинается, то ученые оценивают его ход, интерпретируют показания приборов, обмениваются суждениями. После статистической обработки данных ведущие ученые пишут статью в научный журнал. Все это дает основание заключить – ученые растворены в действиях, где сквозными являются процедуры истолкования, перевода, формулирования и критической оценки языковых знаков (означающих).

Следует признать, что в рассуждениях постмодернистов есть свой резон. Действительно, способом существования ученого является его исследовательская деятельность, где доминируют языковые процессы. Критическое же возражение сводится к тому, что они нарушают правило разумной абстрактности. Все в науке связано и переплетено, но чтобы в этом разобраться, надо очертить контуры различий. Абстракции объекта и субъекта науки как раз и служат этой определенности, что позволяет создать рациональные и достаточно эффективные модели науки, т.е. двигаться от абстрактного (простого) к конкретному (сложному).

Вместо модели отражающего зеркала плюрализм языковых риторик. Здесь за основу можно взять книгу американского постмодерниста Р. Рорти (р. 1930) «Философия и зеркало природы». В ней ставится программная цель – деконструировать идеи классической методологии науки. Рорти начинает с того, что обычно сутью науки считается достижение объективной истины. Как раз это прокламировал Р.Декарт и другие представители Нового времени. Их философские взгляды вписываются в ту или иную форму реализма – наука исследует объективную природу, за которой скрывается Бог или мировой разум или материя. Реализм предполагает корреспондентную теорию истины, сформулированную еще Аристотелем: истина есть знание, соответствующее внешнему объекту. Разум ученого здесь уподобляется зеркалу, отражающему реальность. Реализм, корреспонденцию и метафору зеркала Рорти подвергает критическому устранению за игнорирование феномена языка.

Рорти подчеркивает, что старые догмы о внешнем объекте и истине как отражении надо отбросить. Ничего этого в реальной науке не существует. В лабораториях, университетских библиотеках и на научных конференциях действуют ученые посредством языковых коммуникаций. Они интерпретируют показания приборов, производят записи в лабораторные журналы, пишут статьи и доклады, обсуждают их на симпозиумах. При столкновении множества различных гипотез и мнений вырабатывается консенсус в виде интерсубъективных теорий. Побеждает гипотеза того ученого, риторические приемы которого оказались самыми убедительными. Яркий пример – творчество итальянского физика Г. Галилея. На месте аристотелевской теории он решил утвердить свою гипотезу, разработанную в мысленных экспериментах с шаром, скатываемым по наклонной плоскости, и с маятником. В университетах и религиозных аудиториях он часто выступал с публичными лекциями, написал несколько книг и везде он мастерски использовал риторические фигуры: математические чертежи, образные сравнения, логическую аргументацию, диалог ученых, доступный всем итальянский язык. Именно эти средства склонили чашу весов в пользу галилеевской физики, победу одержало риторическое искусство ученого, продемонстрировавшего убеждающую силу. Рорти делает вывод о том, что научное знание формируется языковыми практиками и оно выражает солидарность социальной группы ученых.

Вместо идеала истины эффективные инструменты науки (прагматизм - инструментализм). Истина как соответствие знаний объекту Рорти не устраивает, ибо она «заражена» фикцией реализма. Он готов признать истину только в виде продукта конвенций и консенсуса, через которые проявляется языковая солидарность ученых. Такой субъективизм ведет к релятивизму (все теории в науке относительны и значимы только для определенного исторического этапа). Кроме того, гипертрофированное внимание к научному языку выдвигает на первое место прагматические аспекты. Ученые формулируют проблемы, активно их обсуждают, чтобы добиться решения посредством инструментального использования теории. Для ученых здесь важна эффективность знания, а не его истинность (инструментализм). К примеру, геоцентрическая астрономия из-за множества эпициклов считалась учеными явно искусственным построением, но ее развивали более 18 веков, так как она решала большой круг задач (предсказание появлений планет, затмений Солнца и т.п.).

Можно ли говорить о существовании научного метода? Здесь Рорти солидарен с «методологическим анархизмом» американского философа П. Фейерабенда (1924 - 1994). Его суть сводится к тезису «годится все». Это означает, что ученый может привлечь любую когницию из любой области познания, лишь бы она способствовала решению проблемы. В качестве источников идей может выступать практический опыт во всех его формах (бытовой, игровой, производственный), мифы, религиозные учения, искусство, философия. Если бы речь шла только о процессе заимствования внешних для науки идей, то ничего предосудительного здесь нет. Но Фейерабенд проводит мысль о том, что нет особого научного метода и граница между наукой и другими типами познания размыта. Вот с этим согласиться нельзя. Существуют достаточно универсальные нормы научного метода, приобретающие лишь некоторую специфику на каждом историческом этапе. К примеру, один из стандартов исследовательского метода требует, что если привлекается вненаучная когниция, то у нее должны быть устранены основные иррациональные значения. Когда немецкий математик Г. Кантор обратился к религиозному догмату троицы, то собственно на теорию множеств повлиял лишь тот фрагмент, который признает: «1 ? 3». Все, что связано с теологией, подверглось отвлечению. В. И. Вернадский был прав, когда утверждал, что все внешние заимствования проходят обработку научным методом и только тогда они приобретают научный статус.

Вместо образов и понятий симулякры, концепты, функтивы и проспекты. В философии Платона слово «симулякр» (лат. simulo – делать вид, притворяться; копия, не имеющая оригинала) обозначало «копию копии» и несло уничижительный смысл. В оборот постмодернизма термин введен Ж. Батаем и интерпретировался многими в положительном значении. Речь пошла не о каких-то малозначимых подделках и имитациях, а о маргиналиях, выходящих на передний край. Если референция как отношение знака к объекту-оригиналу отбрасывается, то невозможность подражания оборачивается автономностью симулякра и его выходом на первые роли. Такое перевертывание Ж. Бодрийяр находит в современной экономике, СМИ, индустрии моды и развлечений. Здесь денежные знаки заменяют товары, торговые и рекламные «брэнды» становятся самодостаточными, виртуальная реальность экранной и компьютерной культуры для многих более значима, чем природа и социум. Из подражания реальности симуляция превратилась в особый способ самостоятельного и искусственного бытия, который все более возвышается над всем естественным.

В традиционной гносеологии единицами знания выступали образы и понятия. Считалось, что они так или иначе отражают объективную реальность и являются истинными или ложными копиями. Постмодернистская симуляция все это переиграла и вместо отражательной референции сделала ставку на самостоятельное функционирование единиц знания. Типичной здесь является позиция Ж. Делеза и Ф. Гваттари.

В 1991г. эти авторы выпустили книгу «Что такое философия?». В ней они предложили свое понимание того, чем занимаются философы, ученые и деятели искусства. Главный тезис свелся к тому, что философия познает посредством чистых концептов. Последние далеки от абстрактных суждений идей, ибо предполагают целые перекрестки проблем и три неразделимых составляющих: личность философа, язык и возможный мир (Другой). Каждый значащий философ создает свои концепты: Платон – эйдосы, Декарт – Я как cogito и т.п. Концепты творятся без референции, они автореференты, ибо характеризуют самопознание философов. В свою очередь ученые создают функтивы, так как занимаются функциями, посредство которых они конструируют объекты (геометрия - пространство). Как и философия, наука имеет дело с хаосом как виртуальным беспорядком, но если концепты вносят порядок, сохраняя бесконечное, то ученые от него отказываются в пользу различных пределов, чисел и констант. Научные переменные актуализируют функции в конечных условиях и потому имеют отношение референции. Вот почему научные функтивы можно увидеть в виде разных фигур на графиках и диаграммах. Здесь возможен опыт в виде мысленных экспериментов, где фигурируют идеальные наблюдатели: «демоны Лапласа и Максвелла», «человек Эйнштейна, падающий в лифте» и т.п.

Следует признать, что в трактовке науки Делез и Гваттари сохраняют элементы реализма. Хотя предмет науки у них не имеет закономерной структуры, все же в виде бесконечного хаоса он объективен. Активность ученого сводится к конструированию некоего порядка путем внесения в хаотическую среду разных форм предела. Функтивы как единицы знания референтно относятся к этим конструкциям и здесь применима оценка «истинно / ложно». Налицо явный островок классики.

Итак, постмодернизм является радикальным отрицанием классических идей. Его сквозная процедура – деконструкция – направлена против любой системной структурности, включая бинарные оппозиции и линейную логику. Здесь фигурирует многообразная и аморфная среда («ризома»), которая меняется подобно сложному и запутанному лабиринту с множеством потенциальных входов и выходов. Все это происходит в мире языка, независимом от других реальностей. В нем растворились все субъекты и авторы; смыслы возникают на той поверхности, где знаки – означающие устанавливают взаимные и кочующие отношения. Стихия письма живет маленькими рассказами, создаваемыми множеством читателей. Наука здесь является одной из областей повествования, где используется специфический язык: искусственные знаки, графики, идеальные наблюдатели.

Многие философы и ученые не принимают постмодернизм из-за его радикального нигилизма к традиции. Критике уделено значительное внимание и она во многом правомерна. И здесь естественен вопрос о наличии в постмодернизме какого-то положительного содержания. Нужно признать, что оно существует. В своеобразной форме постмодернизм уловил подземный гул перемен. Современная традиция обновляется намного быстрее, чем это было даже в первой половине ХХ в. Самые показательные факторы – информационная культура и наука. И в них решающая роль принадлежит новым формам языка (экранные картины, символические и приборные графемы). Современный человек живет кочевником по ТВ и компьютерным экранам, глубины микро и мега миров ученому представляют экраны приборов и математические кривые. Вот откуда номадология Ж. Делеза («смыслы кочуют на поверхности»).

Другой значимый источник постмодернизма – научная синергетика. Здесь речь идет о неравновесных средах, как из хаоса формируется порядок и т.п. Всем этим навеян концепт «ризома» и многие другие. То, что постмодернисты утверждают синергетический и вероятностный стиль мышления, это неоспоримо. Другое дело, что такую стратегию они реализуют радикально, не взирая на традицию и весьма эпатажно. Однако мера и гармония как раз у них не в цене, что и остается учитывать мудрому читателю.
Задания.


  1. Чем деконструкция отличается от критики?

  2. Какие недостатки приписывают постмодернисты «логоцентризму»?

  3. Дайте образные сравнения концепту «ризома».

  4. Какие аргументы существуют у постмодернистских тезисов «смерть субъекта» и «смерть автора»?

  5. Почему в постмодернизме «маленький рассказ» лучше «большого романа»?

Афоризмы и притчи.
 Новые пути науки ведут и к новым затруднениям (У. Брэгг).

 Один судья в Древнем Китае был любителем чайной церемонии. Своего друга он спросил, каково мнение о нем как судье? Тот: «Ты часто раздражаешься и к тебе боятся идти». После этого он поставил в суде чайную мельницу и прикрыл ширмой. Он уже мог заметить, когда он раздражался при слушании дела, то листья из мельницы падали неравномерно. Он расслаблялся и спокойно доводил слушание дела до конца.

 Важнейшая часть науки – знать то, чего не нужно знать (американский экономист Дж. Гэлбрейт).

 Один фермер второму: «Что ты давал своей лошади, когда у нее были колики?». – Отруби с патокой. Через неделю: «Я дал отруби с патокой и лошадь сдохла». Второй фермер: «моя тоже сдохла». «Мораль»: краткость речи надо сочетать с достаточностью информации.

 Противоположность правильного высказывания есть ложное высказывание. Но противоположностью глубокой истины может быть другая глубокая истина (Н. Бор).

 Кошка гналась за мышью, но та юркнула в нору. В такой ситуации кошка не растерялась и залаяла. Удивленная мышка выбежала из норки и была съедена кошкой со словами: «Как хорошо знать, хотя бы один иностранный язык».

 Экономическая наука чрезвычайно полезна как форма занятости ученых-экономистов (Дж. Гэлбрейт).

 Сержант проводит занятия с подчиненными и кричит: «Эй вы, каракатицы, ползите быстрее!» Мимо проходит полковник: «Не обзывай их такими словами, которые они не понимают. Откуда им знать ботанику?»

 Наука есть стремление открыть единство в необузданном разнообразии природы (современный американский исследователь Л. Гулд).

 На экзамене профессор просит студентку назвать свою фамилию, а та: «Если не сдам, зовите Анной Карениной».


Литература.


  1. Бадью, А., Делез, Ж. Шум бытия. М., 2005.

  2. Делез, Ж. Логика смысла. М.– Екатеринбург, 2000.

  3. Делез, Ж., Гваттари, Ф. Что такое философия? М., 1998.

  4. Деррида, Ж. Письмо и различие. М., 2000.

  5. Рорти, Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1997.

  6. Фуко, М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М., 1994.

  7. Декомб, В. Современная французская философия. М., 2000.

  8. Кутырев, В. А. Философия постмодернизма. Научно-методическое пособие. Н. Новгород, 2005.

  9. Рыклин, М. Деконструкция и деструкция. Беседы с философами. М., 2002.

  10. Постмодернизм. Энциклопедия. Мн., 2001.

  11. Философия: Учебник / Под ред. В. Д. Губина, Т. Ю. Сидориной. М., 2003.

  12. Хлебникова, О. В. Образ науки в постмодернизме // Эпистемология & философия науки. 2006. Т. VII. № 1.


Юлов Владимир Федорович

История и философия науки
Учебное пособие для магистров, аспирантов и соискателей


Текст представлен в авторской редакции
Подписано в печать 11.04.2007. Формат 60х84 1/16

Бумага офсетная. Гарнитура Усл. печ. л. 36.

Тираж 500 экз. Заказ №


Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленного оригинал-макета в ОАО
Заказы можно присылать по адресу:

1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28



Скачать файл (13628 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации