Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Юлов В.Ф. История и философия науки - файл n1.doc


Юлов В.Ф. История и философия науки
скачать (13628 kb.)

Доступные файлы (1):

n1.doc13628kb.23.01.2013 18:00скачать

Загрузка...

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   28
Реклама MarketGid:
Загрузка...
Тема 3. Мировоззренческие и философские основания классической науки.
Новое время, включающее XVIII вв., считается эпохой возникновения классического естествознания. Нередко данный период истории науки оценивается в виде научной революции. Это явление характеризуется комплексом причин и рядом особенностей.

1. Социокультурные и мировоззренческие измерения нововременной науки.

Бурное развитие буржуазного образа жизни. В Европе феодализм капитулирует почти повсеместно. Буржуазные революции происходят в Нидерландах, Англии и Франции. Города становятся центрами общественной жизни, власть монархов, феодалов и церкви уступает место парламентским республикам. «Третье сословие» не только берет власть в свои руки, но и утверждает себя во всех сферах культуры.

Союз науки и практики. Традиционно основная техника рождалась без помощи науки. Даже паровая машина была еще изобретена на основе делового опыта. И все же постепенно практический гений умельцев начал уступать место научно-техническому творчеству ученых и инженеров. Возникает техника как материализация научных теорий: микроскопы, телескопы, часы, термометры, барометры и т.п. Очень многое разрабатывается учеными по заказу практиков. По просьбе виноторговцев немецкий ученый Иоганн Кеплер (1571-1630) вычислил оптимальную форму и объем винной бочки. Р. Декарт спроектировал машину по шлифовке параболических стекол. И. Ньютон решал практические вопросы нахождения долготы в океанском плавании и выкачивания воды из глубоких шахт. И это был взаимовыгодный союз. Технический прогресс давал высокую прибыль, и ученые получали совершенные приборы, они могли переносить принципы инженерной практики на модели научного эксперимента. Техническая практика оставалась важным источником научных знаний (принцип невозможности вечного двигателя и т.п.).

Социальная мода на науку. Новое время породило удивительный феномен – наука как хобби. Это было обусловлено отсутствием такой группы как профессиональные ученые. Если в средние века исследованиями занимались монахи и университетские преподаватели, то в Новое время наука стала модой среди правящей элиты. Английский король Карл II был неплохим химиком и свободно ориентировался в математических тонкостях морской навигации. Герцог Букингэм регулярно проводил свой досуг в физико-химической лаборатории. Многие представители третьего сословия не только интересовались наукой, но и активно занимались ею: голландский купец Я. Сваммердам, французский юрист П. Ферма и многие др.

Формирование национальных научных академий и ассоциаций ученых. В 1603 г. в Италии возникла академия Линчеи, в 1657 г. была организована флорентийская академия опыта, объединившая девятерых последователей научного творчества Галилея (через 10 лет Ватикан ее закрыл). В 1660 г. возникло Лондонское королевское общество естествоиспытателей со своим официальным уставом и периодическим научным изданием. Затем последовали Парижская академия наук (1666), Берлинская академия наук (1672) и Петербургская академия наук (1724). Кроме этого ученые создавали неофициальные публичные ассоциации: «Собрание немецких естествоиспытателей» (1822), и дисциплинарные сообщества: сообщество немецких химиков (конец XVIII в.) и т.п.

Ускоренная рационализация социальной жизни. Эту тенденцию объяснил немецкий социолог М. Вебер в книге «Протестантская этика и дух капитализма». Капиталистическое производство организуется на относительно точных расчетах спроса и предложения, бухгалтерской калькуляции дебита и кредита. Управление политикой переходит на юридические законы и подзаконные акты. Рационализация охватила новые сферы искусства: в архитектуре форму купола большого строения стали рассчитывать математически, в музыке возникла теория гармонии с понятиями контрапункта и аккордово-гармонической фактуры.

Критическая рационализация научного мировоззрения. В наследство от Возрождения наука приняла значительную долю герметизма-оккультизма. Многие ученые совмещали рациональное исследование с алхимическими опытами и составлением астрологических гороскопов. Но если раньше такие увлечения были широкой модой, то с XVII в. начинается тенденция критического неприятия мистической деятельности в науке. Важную роль в этом процессе очищения сыграл протестантизм. Так, английский физик и химик Р. Бойль (1627-1691) критиковал ятрохимию Парацельса за ее иррационализм и мистицизм. Хотя И. Кеплер сам занимался астрологией и считал ее законной дочерью астрономии и геометрической оптики, он подверг суровой критике Р. Фладда (1574-1637), защитника магии и кабалистики, за вольное обращение с математикой и игнорирование эмпирических фактов. Его вывод – спекулятивная натурфилософия герметистов находится вне опытно-математической науки. Голландский физик И. Стевин свое изображение наклонной плоскости с непрерывной цепью сопроводил надписью «Чудо не есть чудо». В дело «расколдования природы» (М. Вебер) ученые внесли наибольший вклад.

Постепенная либерализация христианского отношения к науке. На рост свободомыслия католическая церковь ответила жестокими судилищами и кострами. Были сожжены мыслитель Дж. Бруно (1600), ученый Ванини (1619), атеист Фонтанье (1621). В 1633 церковь заставила отречься от коперниканства Галилея и запретила труды Р. Декарта. Свой контроль за наукой демонстрировали протестанты – по приказу Ж. Кальвина в 1553 г. был умерщвлен испанский ученый М. Сервет, создавший теорию кровообращения. И все же политика христианства не была чисто ретроградной, в ней нарастала тенденция установления более свободных отношений с наукой. Индикатором этого процесса стал научный эксперимент. Если в средние века он был под полным запретом, то родившийся протестантизм дал ему «зеленую дорогу». Затем и католическая церковь изменила свое отношение, признав, что если Бог сотворил естественную природу, то человек может творить искусственное. Своими приборами эксперимент творит новые обстоятельства, загоняя природу в нужный угол и надевая на нее «испанские сапоги» для испытаний. Ученому разрешили уподобиться представителям суда инквизиции, где задают вопросы, пытают и получают нужные ответы. Такая политика привела к формированию широкого научного эксперимента, распространившегося и на изучение жизни (ботаника и физиология).

Широкое распространение научных дискуссий. Рост автономии науки проявился в становлении феномена научной дискуссии. Она радикально отличалась от средневекового схоластического диспута. В последнем обсуждались исключительно теологические темы, здесь же ученые выдвигали проблемы сугубо научные и идейно-мировоззренческие. В споре схоластов один из тезисов заранее предполагался конечной истиной, важно было лишь его обосновать. Научные дискуссии имели уже открытый характер, где ни одна из сторон не имела готовой истины на руках. Научная истина стала рождаться в конце спора.

Смещение центра дискуссий в методологию науки. В дискуссиях ученых протекал закат схоластики. Здесь следует отметить важную роль Галилея и его учеников. В лекциях, публичных выступлениях и книгах они развенчивали умозрительность аристотелевских учений, закрепленных церковью. Центром утверждения новой науки стала астрономия Коперника, критические же аргументы брались из философии, логики, математики, мысленных и реальных экспериментов. Во второй половине XVII в. центр научных дискуссий сместился в глубины методологии науки, в проблемы физики и механики. На повестку дня встали вопросы: «что важнее для мысли ученого: индукция или дедукция?», «перспективна ли натурфилософская гипотеза?», «надо ли строить физическую модель тяготения?». Соответственно сложились оппозиции: Декарт – Бэкон, Декарт – Ньютон, Лейбниц – Ньютон.

Переход ученых от теизма к деизму. В средневековой науке безраздельно господствовал теизм (греч. theos - бог). Согласно ему, Бог не только сотворил мир, но и по настоящее время продолжает стратегически управлять им, внося в него большие (потоп и т.п.) и малые чудеса. Ясно, что признание чудесных вмешательств Бога угрожает самой идее научного эксперимента. Данный мотив обусловил замену теизма деизмом.

Бог как законодатель природы. Как религиозное учение деизм (лат. deus – Бог) сохранил суть христианской онтологии – креационизм, утверждающий Бога творцом всего. Но здесь вводится новый момент: творится не только многообразие тел и душ, но и утверждается универсальный и неизменный порядок в виде системы естественно действующих законов. Бог стал мировым законодателем, не играющим в мелкие чудеса. У такого представления нетрудно найти социальную обусловленность – буржуазные революции ограничили власть монархов юридическими законами и парламентом. Важно другое: угроза чуда эксперименту оказалась снятой. Если Бог подчинил ход природы своим законам, то этот порядок он закрепил навечно. Но и ученые не способны вмешаться в естественный и закономерный план. Эксперименты меняют лишь внешние проявления законов, но не сами законы.

Бог как универсальный математический ум и великий часовщик. В средние века Бог трактовался в виде гениального архитектора и мастера, создавшего величественный храм природы. Из-за грехопадения человека Творец вынужден вносить чудесные нововведения. Образ Бога и его продукта резко меняется в XVII в. Сотворенный мир превращается в великую книгу и огромные часы, их объединяют математические законы. Книга бытия написана Творцом на языке математики, часы действуют по законам математической механики. Как полагал Р. Декарт, слово «Бог» без искажений заменяется выражением «математический план природы». И. Кеплер сводил божественную троицу к трехмерному пространству, И. Барроу (учитель И. Ньютона) признавал, что «Бог – это верховный геометр», в представлении голландского физика Хр. Гюйгенса (1629-1695) Бог был мировым часовщиком.

Радикальное развитие математики: аналитическая геометрия и исчисление бесконечно малых. Основные импульсы обновления шли в математику через механическую динамику. Уже Зенон своими апориями поставил проблемы перемещения тел в пространстве. Школа Буридана их конкретизировала: «как непрерывный путь выразить прерывными величинами?», «как найти мгновенную скорость?». Р. Декарт ввел понятие переменной величины и завершил работу итальянских и французских математиков по созданию схемы функции как зависимости переменных. П. Ферма развил элементы координатного метода, намеченные Н. Оремом. Декарт придал координатному подходу универсальный характер. Ферма и Декарт осуществили синтез алгебры и геометрии, в итоге алгебраическому уравнению с одним неизвестным стала соответствовать точка на координатной прямой, уравнению с двумя неизвестными – кривая на координатной плоскости, уравнению с тремя неизвестными – поверхность в координатном пространстве. Так возникла аналитическая геометрия.

Несколько позднее Паскаль, Лейбниц и Ньютон ввели понятие бесконечно малой величины и узаконили новую операцию – переход к пределу. Взяв за основу понятие функции, они нашли способы вычисления производной и определенного интеграла. Ньютон представил производную в виде скорости, которая стремится к определенной величине. Интеграл же Лейбницем был уподоблен площади криволинейной трапеции, которую можно приблизительно сводить к суммарной площади более мелких треугольников. Все это и стало содержанием исчисления бесконечно малых, ставшего основой теоретической механики.

Возрождение атомизма и внедрение его в естествознание. В Новое время платонизм и неоплатонизм сохранили в науке свою силу, а идеи Аристотеля окончательно потеряли свою привлекательность. Новым философским авторитетом стал античный атомизм. Привлекательность атомов Демокрита и Эпикура состояла в их малости и «точечности», что соответствовало научным запросам. В математике появились бесконечно малые («неделимые отрезки» Б. Кавальери), а в физике возникла потребность представлять большие тела материальными точками, которые характеризуются пространственным местом и массой (объемом надо пренебречь). Образы атомов как раз подходили на роль материальной точки. Английский математик и физик Т. Хэриот писал своему другу Кеплеру: «для того, чтобы проникнуть в двери Природы, следует сжаться до размеров атома». Кеплер и другие ученые были с ним солидарны.

У популярности атомизма были и социальные причины. В условиях капитализма общество стало радикально «атомизироваться», рвались былые корпоративные связи и на арену выходили индивиды: предприниматели, политические деятели, авантюристы и т.п. Дух индивидуализма четко уловили гениальные художники и, прежде всех, испанский писатель М. де Сервантес Сааведра (1547-1616). Во второй части романа «Дон Кихот» (в испанском оригинале) слово «атом» встречается десятки раз. Полностью роман был опубликован в 1615 г. и имел ошеломляющий успех в Испании, а затем в других странах. Так началось возрождение атомизма, которое продолжил французский философ П. Гассенди (1592-1655). Он переписывался со многими учеными, писал книги и пропагандировал атомизм.

Как лидер науки физика утверждает картину однородного пространства. В XVII в. резко возросло количество научных дисциплин. Усилиями англичанина Р. Бойля наметился переход от алхимии к химии. Изобретение микроскопа, давшего увеличение в 200 раз, обеспечило новые эмпирические импульсы ботанике, анатомии и физиологии. Я. Сваммердам открывает в крови эритроциты и дает богатую коллекцию анатомических рисунков насекомых. Английский ботаник Н. Грю (1641-1712) описал строение зерен пыльцы, итальянский физиолог М. Мальпиги (1628-1694) «добавил» к венам и артериям кровеносные капилляры, англичанин Р. Гук (1635-1703) открывает растительную клетку. И все же основной фронт исследований проходит в физике.

Астрономия Коперника сделала лишь первый шаг в деле обоснования единства небесной и земной материи. Галилей и другие последователи коперниканства оценили эту теорию как гипотезу, которую следует развивать. И действительно, речь могла идти лишь о программе, ждущей своей реализации. Астрономию нужно было укрепить земной и космической физикой. Этим делом и занялись Галилей, Ньютон и другие ученые. Прежде всего, им предстояло изменить философские понятия пространства, обнимающего Землю и Небо. Аристотелевская иерархия сфер стала явным тормозом, и отказ от такой модели подсказывали новые социальные представления. На смену феодальной иерархии пришла буржуазная демократия, где все граждане равны перед законом. Этот образ ученые распространили на природу и в итоге все пространство стало мыслиться однородным, где все направления одинаковы (нет привилегированных центра, верха и низа). Тем самым были созданы хорошие предпосылки для применения всего арсенала евклидовской геометрии.

Идеи механики в качестве универсального метода науки. В лоне теоретической динамики сформировались новые понятия: «физический атом», «материальная точка», «масса», «сила», «ускорение» и т.п. Они обрели удобную логическую и математическую форму, и в системе они давали глубокую теорию самого простого и универсального типа движения. Все эти достоинства были оценены учеными, и началась широкая экспансия механических идей в разные науки. Р. Бойль попытался привить атомизм к пониманию химического элемента. У. Гарвей на основе механики открывает большой круг кровообращения. Итальянец Дж. Борелли (1608-1679) приложил принципы механики к объяснению движения животных. Английский философ Т. Гоббс (1588-1679) выстроил свою политическую доктрину по образцу механики (вместо равенства действия и противодействия «война всех против всех» и «баланс властей»). Такая тенденция привела к универсальному мировоззрению и методу – механицизму (Р. Декарт: «все есть машина»).

  1. Становление философии научного эмпиризма.

Английский мыслитель Фрэнсис Бэкон (1561-1626) сначала занимался политикой, но обстоятельст­ва сделали его философом. Его основные сочинения – «Новый Органон», «Новая Атлантида» и «Великое восстановление наук».

Критика всей традиционной познавательной культуры. Учитывая новые реалии, Бэкон подчеркнул неперспективный характер средневе­кового познания. Если алхимики в обстановке тайны искали выдуманные эликсиры, то сейчас нужна публично открытая наука с реальными целями. Если ученые и философы прошлого все знания черпали из книг и не выходили из библиотек, то ныне нужно изучать природу непосредственно, отвергая логику силлогизмов.

Четыре идола препятствуют подлинному познанию, Бэкон вы­делил основные причины, породившие застой разума и опутавшие его за­блуждениями. «Идолы рода» означают то, как ошибается все человечество. Человече­ский ум подобен кривому зеркалу, которое искаженно отражает вещи. От себя люди вносят больший порядок в природу, простому они предпочита­ют сложное. Нередко воображение видит стабильность там, где ее нет. Смысл «идолов пещеры» сводится к тому, как ошибается отдельный человек. Каждый индивид несет специфическую природу, обусловленную случайностями воспитания: он читает определенные книги и почитает только полученные авторитеты. «Идолы площади или рынка» выражают ошибки языка, люди не могут не общаться при помощи слов. У каждого народа вещам даются разные име­на-слова, словесные определения запутывают связь разума с вещами. «Идолы театра» характеризуют типичные заблуждения посредством различных философских учений. Накоплено огромное богатство разных доктрин и эти теории закрывают от человека лик природы.

Новая наука должна открывать факты и формы (законы) природы в эмпирическом опыте («путь пчелы»). Очистить сознание от идолов ученые могут только в ходе прямого и непосредственного изучения естественной природы. Ее структуру Бэкон свел к двум областям: поверхностные, изменчивые явления (факты) и глубинные устойчивые, общие формы (законы). Существуют два ошибочных способа исследования. Один из них продемонстрировали ученые-схоласты, они строили свои теории, не обращаясь к фактам. Имея дело только с книгами, они были похожи на пауков, которые ткут паутину без сырья, из себя. Но возможен и путь муравья, где ученый собирает факты в беспорядочную груду и не поднимает головы к теории. Между двумя крайностями пролегает золотая середина – путь пчелы. Здесь ученый собирает факты (сбор пыльцы с цветов) и затем обобщает их в теорию (превращение пыльцы в мед). Такая эмпирия (греч. empeiria – опыт) органично сочетает фиксацию детальных явлений и проникновение в глубинные формы.

Индукция снимает крайности ползучего эмпиризма и спекулятивного теоретизма. Путь пчелы является научной индукцией. Ее сложность состоит в том, что факты выражают формы и в то же время скрывают их. Простая индукция через перечисление недостаточна, нужно обобщение путем исключения фактов. Оно достигается посредством таблиц присутствия, отсутствия и степеней. Когда обобщающий вывод в виде аксиомы сделан, то из нее как гипотезы предсказываются новые факты, их наличие удостоверяют поисковые эксперименты. Так происходит проверка аксиом и их утверждение.

Приемы научной индукции. Самой простой является индукция через перечисление. Выделяется некий общий признак (свойство) и затем указываются вещи и явления как его носители. Их количество может быть разным, но всегда ограниченным. Такая неполная индукция типична для практической жизни. Бэкон предложил проект научной индукции, где у некоторого множества конкретных фактов отыскиваются общие и закономерные основания («формы»). Переход от конечного ряда известных и частных фактов к универсальному выводу может быть только неполной индукцией в форме вероятностного умозаключения. Это уже хорошо показал Аристотель. Заслуга Бэкона состояла в том, что он набрался смелости ввести вероятностные обобщения в эмпирическую науку. При этом он предложил определенные и специальные процедуры индукции.

Метод сходства. Наблюдается ряд различных признаков изучаемого явления и «таблица присутствия» показывает, что они обладают одним общим признаком. Стало быть, данный признак и есть основа данного явления. Если A, B, C и D суть наблюдаемые признаки и во всех трех случаях повторяется В, то он и представляет основу. 1) АВС; 2) ВС D; 3) АВ D Основа - В. К примеру, возьмем летнее солнце, камин, в котором горят дрова и движение кожаного ремня вокруг палки. Во всех случаях присутствует единый признак – движение каких-то тел (солнечные лучи, движение теплого воздуха от камня, трение кожи о дерево).

Метод различия. Здесь достаточно двух случаев, чтобы составить и «таблицу действия», и показать, что в одном интересующее нас явление происходит, а в другом – нет. Один отличительный признак будет основой появления или отсутствия данного явления. В уже приведенном примере солнце и камин дают свет, а трение ремня о палку лишено этого признака. Если исследуется большое количество явлений, то можно составить «таблицу степеней», где указываются разные интенсивности. Степень теплоты наивысшая у камина, затем следует солнце и замыкает ряд трение ремня о палку.

Метод исключения. Обладая таблицами присутствия, отсутствия и степеней, ученый должен заняться исключением второстепенных признаков, чтобы выделить причину-форму. Если его интересует теплота, то для нее несущественно космическими или земными являются тела. Наличие света и огня также не важно. Остается движение очень малых частиц, которые присущи солнцу, горящим дровам, палке и ремню. Это и есть причина тепла.

Наука станет основой будущего общества. В своем произведении «Новая Атлантида» Бэкон предложил проект общества, вся жизнь которого строится на научных знаниях. Такая утопия вытекает из его теории познания. Если истинное знание оборачивается полезным действием («знание – сила»), то опыты могут быть не только светоносными, но и плодоносными. Последние дают многообразие технологий, где научное знание воплощается в бытовую и производственную технику, а также в способы управления общественными делами. Если у Платона правителями были философы, то у Бэкона всем руководят ученые. В данном отношении современное общество выглядит намного скромнее, но роль научных экспериментов Бэкон предвосхитил правильно.

Итак, концепцию Бэкона можно считать своеобразным обоснованием экспериментальной науки. Наряду с реалистическими оценками здесь есть и иллюзорные моменты. Проект очищения сознания от наличных образов утопичен, «чистым зеркалом» наш разум быть не может, ибо это был бы отказ от информационных ресурсов. Бэконовская модель индукции страдает наивностью, позднее оказалось, что самостоятельность фактов весьма относительна и существует нагруженность эмпирии теоретическими структурами.

  1. Формирование методологии научного теоретизма.

Француз Рене Декарт (1596-1650) внес в философию строгость математики и гипотетический дух физики. Его считают основоположником методологии науки. Основные труды – «Рассуждение о методе», «Начала философии», «Метафизические размышления».

Бог сотворил протяженную материю и нематериальную душу человека. Декарт продолжил традицию религиозной философии, но придал ей новые черты. Бог создал материю в виде субстанции, протяженной в длину, ширину и глубину. Наряду с грубыми телами существует тонкий эфир, вихри которого заполняют кажущиеся пустоты и придают механическое движение всем телам. Если пустого пространства нет, то материальная природа существует как огромный часовой механизм, работа которого подчиняется законам, установленным Творцом (сохранение количества движения и инерция). Элементами материальной машины выступают растения и животные, их тела функционируют по закону рефлекса (внешний стимул вызывает определенную реакцию организма).

Что касается человека, то это единственное существо, которое сочетает две противоположные субстанции – материю и душу. Если тело представляет собой небольшую протяженную машину, то душа не имеет протяженности. Здесь явный дуализм. Тело приводится в движение толчками «животных духов» и все это происходит в рамках телесной материальности. Хотя душа, возможно, расположена в «мозговой железе», она действует непространственным образом. Душа обладает особым содержанием в виде страстей, действий и разума. Первые делятся в свою очередь на чувства, провоцируемые телом (ощущения гнева, радости и т.п.), на эмоции, идущие как от тела, так и от самой души (надежда, страх, любовь и т.п.), и на моральные страсти волевого характера (щедрость, благородство и т.п.). Действия разделяются на волю как способность свободного выбора и воображение как свойство души создавать произвольные образы. Как страсти, так и действия сами по себе несамодостаточны, их хаотичность угрожает бытию человека. Если воле не придать рациональную направленность, то своей нерешительностью она будет напоминать флюгер в переменчивый ветер. Должный порядок и обеспечивает разум, направляющий волю в нужную сторону своими мудрыми решениями. Он способен оценивать чувственные страсти и указывать, какие эмоции нужно принять, а какие – отвергнуть и погасить. Таков рационализм Декарта.

Научно-теоретический разум следует развивать по правилам метода. Декарт полагал, что сущность разума заключена в производстве мыслей, таких рациональных образований, которые нужны для управления страстями и действиями. Очевидно, что фундамент мышления должен быть особо рациональным и это может быть лишь метод, состоящий из правил. Декарт предложил четыре основных правила научного метода.

Первое правило: ничего не брать на слепую веру и сомневаться во всем (правило проблемного сомнения). Ученый обязан принимать за истину лишь те знания, которые представляются уму ясно и отчетливо (правило интуитивного выбора). Это правило сочетает две разные нормы, вытекающие из одного утверждения – «истину составляют ясные и отчетливые знания». Если ориентироваться на признание конечных результатов, то правило сомнения заставит отбросить многие неясные представления. Но если речь идет о научном мышлении, то ученый выберет другую стратегию – оценивать неотчетливые образы как проблемные и делать из них исходные предметы мышления. Здесь правило сомнения близко по своему смыслу к совету Сократа: «чтобы мыслить, надо сначала сомневаться». Но когда проблема поставлена, ее надо решать определенным методом. И вот здесь тезис о ясности и отчетливости истины оборачивается другим правилом – в качестве метода надо использовать ясные и отчетливые идеи. На этот поиск и на такое оценочное действие способна лишь интуиция как «естественный свет разума». Для нее истины прозрачны без дополнительных усилий. В свете рациональной ясности и отчетливости они предстают как самоочевидные и их можно привлечь в роли метода решения.

Второе правило: следует разделять проблему на столько частей, сколько требуется для ее решения (правило анализа). Речь идет о том, что в науке и философии сначала выдвигаются сложные и комплексные темы. Их осмысление показывает сочетание многих и разных аспектов. После этого разумно выделить простые и односторонние задачи, что и делает аналитический ум. Ему каждая отдельная задача представляется уже ясной и готовой к решению.

Третье правило: нужно располагать мысли в дедуктивном порядке, начиная с общих и простых, заканчивая частными и сложными выводами (правило дедукции). Когда аспектные задачи выделены, их следует ранжировать, то есть определить расположение первых, последующих и конечных. Здесь Декарт рассуждает как математик, полагая самое общее более простым, а частное – более сложным. Если универсальные задачи будут исходными, то и их решения станут отправными пунктами дедуктивной мысли в виде цепочки положений. Конечный вывод может иметь такой сугубо частный характер, он удален от интуитивной идеи, что превращает его в гипотезу, которая нуждается в экспериментальной проверке. Это происходит в физике и других опытных науках.

Четвертое правило: в конце исследования делать всеохватывающие перечни и обзоры (правило синтеза). Данный совет очевиден, ибо предполагает своеобразный возврат к началу познавательного цикла. Исходная проблема несла в себе неясную сложность и в ходе решения ее удалось представить многообразием ясных результатов. Но в итоге надо получить отчетливую систему, где каждый промежуточный продукт займет свое место. Данный эффект и обеспечивает синтез.

«Я мыслю, следовательно, я существую» и другие врожденные истины на фоне методического сомнения. Достоинства любого метода выявляются в ходе его использования. Поскольку первое правило Декарт считает основным, он применил его ко всей наличной интеллектуальной культуре. Если обозреть всю старую философию, то обилие разнородных учений грешит неясностью и вызывает законное сомнение. Казалось бы, логика отличается отчетливыми правилами и ясными ходами, но она не способна к открытию новых истин, ее место ограничено школьным обучением. У математического знания есть строгое доказательство и ряд несомненных истин, но и здесь существуют свои недостатки. Арифметика, геометрия и алгебра не связаны единым методом, что является проблемным состоянием. Итак, вся культура общества сомнительна.

Но если все внимание сфокусировать на содержании индивидуального разума? Оно имеет два явных источника: собственное творчество и заимствование извне. Первое ненадежно своей очевидной производностью, второе строится на вере в чужой авторитет и свидетельстве чувственного опыта. Если верования противоречат правилу сомнения, то чувственность обманчива. И вот на этом широком фоне ненадежности начинает выделяться интеллектуальный факт «я мыслю, я существую». Когда к нему применяется правило сомнения, он выдерживает испытание. Здесь ничего не говорится о содержании мышления, только констатируется несомненность акта мысли как такового. Интуиция признает его ясность и отчетливость. «Я мыслю, я существую» есть тот здравый смысл или разум, который присущ всем нормальным людям. Но что является источником этой истины, если человек и материя им не являются? Это может быть только Бог, не способный обманывать человека. Сотворив душу, Он вложил в нее ряд истин, которые выступают врожденными (идея Бога и т.п.). Открытые интуицией, они становятся началом дедуктивной мысли.


Если наука должна стремиться к объективному знанию, то практике нужно научиться конструировать машины. В философии Декарта человек стал полноправным субъектом. Хотя он и порожден Богом и наделен божественным знанием, в остальном он вполне самостоятелен. Если материя понижена за счет удаления из нее жизненных потенций, то человек возвышен до статуса земного творца. В научном познании ученый противостоит материальному объекту и способен ресурсами чувств, воли и разума получить нужные истины, на которых не остается следов активности души. Декарт дал разрешение как на экспериментальную, так и на технологическую пытку природы. Если естественная машина безжизненна, то построение искусственных механизмов не меняет сути внешнего мира. Здесь лежат истоки как наших технологических достижений, так и корни современной экологической проблемы, где искусственное стало «грязью» на теле природы.

Современные оценки взглядов Р. Декарта весьма различны. Некоторые мыслители полагают, что с него началось грехопадение западной философии. По мнению М. Хайдеггера, Декарт ввел противопоставление субъекта объекту и, тем самым разрушил былое бытие человека в мире. Американский постмодернист Р. Рорти упрекает Картезия в создании модели сознания как «зеркала природы», заложившей традицию искаженного представления сознания. Другие философы (Э. Гуссерль, М. Мамардашвили и т.д.) видят в Декарте основоположника современной философии. Уже сам этот спор говорит о фундаментальном вкладе французского мыслителя в идейный багаж культуры.

4. Анализ и оценка нововременного естествознания.

Иммануил Кант (1724-1804) стал родоначальником классической немецкой философии. Одно из основных произведений – «Критика чистого разума». Здесь главным делом стала критическая оценка галилеевско-ньютоновской науки. В творчестве Канта выделяют два периода – докритический и критический. Если в первом он выступил в роли ученого-теоретика, то во втором Кант занимался реформированием философии.

Гипотеза происхождения солнечной системы. В одном из первых сочинений докритического периода «Всеобщая естественная история и теория неба» (1755) была выдвинута гипотеза о возникновении и эволюции Солнечной системы из газопылевого облака. Хотя разрыв с библейским текстом очевиден, Кант сохранил образ Бога, сотворившего некую газопылевую туманность. Уже в дальнейшем из нее образуются Солнце и планеты путем сжатия туманности и ее деления на фрагменты. На фоне наивного библейского представления о шести днях творения кантовская космологическая гипотеза стала важным шагом на пути научного прогресса. Французский ученый П. Лаплас (1749 - 1827) придал данной гипотезе математический аппарат и в таком виде она осталась в истории науки.

Основой новой философии должна стать критическая теория познания, ставящая на первое место активность человека. Кант полагал, что вся старая философия догматична, ибо она начинается с онтологии и антропологии и заканчивается теорией познания. Порядок же философствования должен быть обратным. Как можно рассуждать о бытии и человеке, если предварительно не выяснен вопрос: «как возможно человеческое познание?». На него уже дано несколько ответов и в них надо разобраться. Особо выделяется теория эмпирического опыта, где главную роль играет внешний объект (Бог, материальные вещи и т.п.). Объект воздействует на органы чувств человека и такое пассивное поведение дает знания в форме единичных ощущений и восприятий. Затем они развиваются разумом до общих понятий и абстрактных теорий. Главную слабость доктрины отражения Кант увидел в наивной вере в то, что знание может возникнуть в опыте, то есть прийти в человека извне. Но опыт экспериментальной науки (Г. Галилей, И. Ньютон) говорит об обратном. Ведущей силой здесь является ученый, который планирует опыт заранее, используя ранее приобретенные знания. Соответственно, и философская теория познания должна из центра своего внимания удалить объект и поставить туда человека как субъекта. Это и будет коперниканской революцией в гносеологии.

Познавательные способности человека вооружены априорными формами. Внешний объект или ноумен влияет на познание, но его вклад незначителен и неопределенен. Речь идет о хаотическом потоке впечатлений, который можно считать «материей» познания. Другое дело – человек, он играет решающую роль, которая сводится к активности упорядочивания или придания материи впечатлений определенных форм. У человека есть две коренные способности – чувственность и рассудок. Вот они и обладают соответствующими формами, которые априорны, то есть существуют в любом индивиде до всякого опыта. У априорных форм нет стадии возникновения, их единственный удел – использование и применение. Не завися от чувственного опыта, формы демонстрируют одинаковые для разных индивидов функции. За счет этой общезначимости они способны создавать всеобщие и необходимые знания.

Пространство и время – априорные формы чувственности. Обычно считается, что пространство и время существуют вне человека. Эту позицию закрепили многие философские направления. Данную традицию Кант оценил как наивную. В действительности пространство и время пребывают в нас и в этом плане они субъективны. Если посредством чувственности объекты нам даются, то способами данности объектов и выступают пространство и время. Как только рождается индивид, в нем сразу начинает действовать пространство – априорная форма внешнего чувства и время как априорный способ функционирования внутреннего чувства. Лишь в поле нашей чувственности возникают протяженные фигуры и длятся процессы. Если вне нас и независимо от нас существуют объекты – ноумены, то чувственность дает их нам как являющиеся феномены. Они суть те элементы опыта, которые становятся реальным предметом познания. В любом феномене материал впечатлений организован формами пространства и времени, что дает нам ощущения и восприятия.

Категории как априорные формы рассудка. Если чувства дают объект, то рассудок способен о нем думать и знать. То, что для чувственности было продуктом деятельности, для рассудка оно становится исходным предметом активности. Каждое ощущение и восприятие по отдельности организовано и упорядочено, но их совокупность хаотична. В это множественное содержание рассудок должен внести свой порядок, его источник – априорные категории или чистые понятия. В этом качестве выступает двенадцать категорий: единство, множество, реальность, причинность, необходимость и т.п. Данные категории позволяют синтезировать разнообразные восприятия в целостные понятия. Так, Галилей и Ньютон в своих опытах получили богатый набор ощущений и восприятий относительно механического перемещения. К этому калейдоскопу они применили категорию причинности («причина вызывает следствие») и сформировали эмпирическое понятие силы («сила есть та причина, которая вызывает ускорение тела»).

Своими образными схемами воображение соединяет работу чувственности и рассудка. До Канта сложились два противоположных течения: сенсуализм (эмпиризм) и рационализм (теоретизм). Если первое акцентирует внимание на деятельности чувств, то второе подчеркивает активность разума. Кант стремился критически преодолеть эти крайности и столкнулся с реальной трудностью. Чувственность и рассудок суть противоположности и их простое объединение невозможно. И он нашел нужного посредника – воображение. В сути своей оно несамостоятельно и является видом интегративной работы чувственности и рассудка. Если чувства создают наглядный образ, то рассудок связывает с ним понятийную схему. Допустим, что мы чертим на бумаге окружность и представляем себе еще такую фигуру, как круг. Вспомнив школьную математику, мы можем ввести формулы вычисления длины окружности (С = 2?r) и площади круга (S = 2?r2). Двойственность научного воображения здесь очевидна: наглядные образы окружности и круга сочетаются с математическими формулами – схемами.

Аналитические истины и синтетические акты математики. Своеобразным способом Кант снял оппозицию эмпиризма и рационализма (теоретизма), предложив схему союза априорного и апостериорного (опытного). Здесь соединились всеобщее и необходимое знание (априорное) с когнициями, возникающими в научном опыте. Но в науке достойное место заняла математика, где всеобщие и необходимые положения демонстрируют рост и расширение. Для объяснения данной тенденции Кант ввел понятие аналитичности и синтетичности. Уже шотландец Д. Юм пошел на ограничение своего эмпиризма, оценив математические суждение как аналитические, т.е. как сверхэмпирические. Такое решение Кант посчитал чрезмерно прямолинейным. По его мнению, математика обладает несомненной априорностью, и ее истины всеобщи и необходимы. Вместе с тем эта наука реализует особый априорный опыт, состоящий в интуитивном созерцании пространства и времени. Данные формы присущи каждому человеку, что позволяет человеку созерцать пространственные фигуры, а представителям арифметики конструировать числа во времени. Чувственная интуиция делает математику синтетической наукой. И эта черта является дополнительной к деятельности аналитического рассудка, строящего математические понятия и суждения. Итак, математика есть союз аналитического априорного мышления и синтетических актов чувственной интуиции.

Если аналитические суждения тавтологичны, то синтетические суждения дают новые знания. На стадии синтеза ощущений и восприятий в эмпирические понятия рассудок производит суждения. Каждое из них состоит из субъекта (S) или предмета и предиката (P) как свойства предмета. Эта логическая структура может быть двойственной: аналитической и синтетической. В первом случае понятие, исполняющее роль предиката, включено в понятие субъекта и может быть из него извлечено. «Всякое тело протяженно». Здесь субъект («тело») неявно предполагает пространственную определенность и предикат («протяженно») делает это явным. Налицо тавтология, то есть предикат ничего не добавляет к значению субъекта. Совсем другое дело – синтетическое суждение, тут предикат добавляет к субъекту новые сведения. «Материальное тело имеет вес». О наличии веса говорит опыт, что предполагает измерения. Но кроме таких суждений возможны синтетические априорные суждения («сила способна действовать на тело и вызывать ускорение»). Здесь соединяются категории (причинность) с понятийной схемой (F = ma) и наглядным образом (картина удара).

Возникновение антиномий есть показатель непознаваемости ноуменов. Чувственные впечатления, а также ощущения, восприятия и эмпирические обобщения выступают единицами эмпирического опыта или явлениями (феноменами). Когда рассудок применяется к ним, то налицо нормальные предметы науки. Но у рассудка есть возможность выхода за пределы опыта, когда он начинает раздумывать о весьма отвлеченных предметах: о мире вообще, Боге и душе. Этот путь оборачивается появлением противоречивых пар суждений или антиномий. Каждое из утверждений можно обосновать с одинаковой логической силой, что в итоге даст абсурдную бессмыслицу. А. Мир во времени и в пространстве конечен. В. Мир во времени и в пространстве бесконечен (А и В – антиномия). Подобных пар можно сконструировать достаточно много. Все это говорит об одном, научный рассудок превратился в чистый разум, который пытается познать ноумены. Поскольку антиномии суть тупики абсурда, это означает принципиальную непознаваемость ноуменов. Для человека они всегда останутся таинственными «вещами-в-себе». Философы же обязаны предупреждать ученых о том, что предмет исследования следует выбирать только в поле возможного опыта.

Итак, путем анализа классической науки Кант выявил основные тенденции развития науки вообще. Его идеи стали незыблемой основой всех последующих методологических концепций науки.
Задания.


  1. Ф. Бэкону принадлежит афоризм «знание – сила». Какой здесь смысл вложен философом?

  2. «Мыслю, следовательно, существую». Стал ли бы Декарт оценивать через призму этого положения похождения мушкетеров (д'Артаньяна и др.), которые действовали в его времена?

  3. Можно ли считать, что современная метология науки привела схемы Бэкона и Декарта во взаимнодополнительную связь? Свое решение аргументируйте.

  4. На каком основании И. Кант сравнил свою теорию познания с «коперниканским переворотом»?


Афоризмы и истории.
 Спор о том, что лучше: индукция или дедукция есть спор о том, как лучше ходить: на левой или правой ноге.

 Эразм Дарвин (дед Чарльза Дарвина) считал, что время о времени следует производить самые дикие эксперименты. Из них почти никогда ничего не выходит, но если они удаются, то результат бывает потрясающим. Вот почему он играл на музыкальных инструментах перед растениями.
 Как много мы знаем и как мало понимаем (А. Эйнштейн).

 Немецкого писателя Георга Лихтенберга попросили дать отзыв об одном произведении. Он написал рецензию, состоящую из нескольких строк: «Я испытал огромную радость, закрыв книгу. Подобного удовольствия во время чтения я не испытывал».

 Ученый открывает одни двери, чтобы обнаружить другие, с еще более сложным запором.

 На одном поле жила ядовитая змея и все ее боялись. Однажды мимо проходил мудрец и змея попыталась его укусить. Мудрец так подействовал на нее своей святостью, что та потеряла способность жалить. И вот для змеи наступили тяжелые времена: дети и взрослые дергали ее за хвост и гоняли по полю. Когда змея снова встретила мудреца, она пожаловалась на свою судьбу. Мудрец восстановил ее способность жалить, сказав: «В жизни всегда будут враги, которым надо показывать зубы».

 «Какая разница между хорошим и прекрасным?» – спросили французского философа и писателя Вольтера (1694-1778). «Хорошее требует доказательств, а прекрасное его не требует», – ответил он.

 Однажды к Вольтеру явился какой-то господин, отрекомендовавшийся литератором. «Я имею честь, – говорил он, – быть членом Шадонской академии, а Вы знаете, что она – дочь Парижской академии». «О, да, – отвечал Вольтер, – и притом образцовая дочь, потому что никогда она еще не подавала повода, чтобы о ней заговорили».
Литература.
1. Бэкон, Ф. Новый органон // Ф. Бэкон. Соч.: В 2 т., т. 2. М., 1972.

2. Декарт, Р. Рассуждение о методе // Р. Декарт. Избранные произведения. М., 1951.

3. Кант, И. Критика чистого разума (любое издание).

4. Гайденко, П. П. Научная рациональность и философский разум. М., 2003.

5. Койре, А. Очерки истории философской мысли. О влиянии философских концепций на развитие научных теорий. М, 1985.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   28



Скачать файл (13628 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации