Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Малинова И.П. Классическая философия права - файл n1.doc


Малинова И.П. Классическая философия права
скачать (954.4 kb.)

Доступные файлы (1):

n1.doc955kb.23.01.2013 18:49скачать


n1.doc

  1   2   3   4   5
И. П. Малинова

КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ПРАВА
СОДЕРЖАНИЕ

I. Философия права И. Канта. Рефлексия свободного

сознания

Спекулятивно-метафизические основания

философии права

Классическое определение права (Платон–Кант).

Мораль и право

Правовой идеал. Гражданское правовое общество

II. «Философия права» Гегеля – методологический континуитет

Бытие права в понятиях (право и закон, идеал и реальность, воля и разум)

Логика развития идеи права. Универсальность

гегелевской методологии

III. И. Г. Фихте. Право как условие самосознания. Права человека

Источники

Рекомендуемая литература
I. ФИЛОСОФИЯ ПРАВА И. КАНТА. РЕФЛЕКСИЯ СВОБОДНОГО СОЗНАНИЯ

Спекулятивно-метафизические основания философии права

Классическая философия права основана на рефлексиях1 свободного сознания, и ее проблемное поле очерчено в кантовских текстах. И.Кант исследует право метафизически2, т.е. выходит в область тех «вечных» проблем, о которых постоянно напоминает опыт губительных неудач и противоречий, но возможность разрешения которых лежит за его пределами.

Уже в «Критике чистого разума» (первой работе критического периода) предметом осмысления становятся основоположения права в разуме. Кант не создал систематизированной теории права, но он нашел всеобщие спекулятивно-метафизические основания ее.

Логическое место3 понятий права обозначено Кантом в ряду трансцендентальных (т. е. выходящих за пределы непосредствен

ного опыта и обращенных к исследованию способности мышления) определений свободы. Родовым понятием для права в этом ряду является понятие свободной воли. Она есть только у человека, поскольку только он обладает разумом: «Воля, которая может определяться независимо от чувственных побуждений, следовательно, мотивами, представляемыми только разумом, называется свободной волей, и все, что стоит с ней в связи, как основание или как следствие, называется практическим» [1. С. 448].

Право – область практической свободы, которую Кант определяет как «способность самостоятельно начинать ряд событий» [1. С. 334]. Поступки как феномены обнаружения свободной воли имеют своим основанием разум.

Для понимания основ кантовской философии права чрезвычайно важно уяснить, что имеется в виду под «причинностью разума в отношении воли» [1. С. 448]. Это причинность двоякого рода.

Во-первых, в каждом поступке разум выступает как его (поступка) «полное основание само по себе» [1. С. 335]. Это положение чрезвычайно интересно не только в метафизическом, но и во вполне практическом смысле. Кант приводит пример, который важно воспроизвести дословно. «Возьмем какой-нибудь произвольный акт, напр., злостную ложь, посредством которой какой-либо человек внес известное замешательство в общество, и которую мы исследуем сначала со стороны обусловливающих ее мотивов, а затем оцениваем, насколько она может быть вменена ему вместе с последствиями ее. Для решения первой задачи мы прослеживаем эмпирический характер этого человека вплоть до источников его, которых мы ищем в дурном воспитании, плохом обществе, отчасти также в злобности..., в легкомысленности и неосмотрительности, не упуская, впрочем, из виду также и случайных побудительных причин... Но хотя мы и полагаем, что поступок определялся этими причинами, тем не менее мы упрекаем виновника его... не за дурную природу его, ... не за прежний образ жизни... Упрек за поступок основывается на законе разума, причем разум рассматривается как причина, которая могла и должно была определить поведение человека, независимо от всех названных эмпирических условий... Разум был вполне свободен» (курсив мой.– И. М.) [1. С. 334–335]. Это концептуальный пример (кстати, с его помощью можно иллюстрировать смысл понятия парадигмы, совмещающего в себе значение примера (образца) и некоторой системы фундаментальных представлений), в котором голографично представлена целая теория. Для логики данного рассмотрения важно выделить следующий ее аспект: человеку презюмируется способность и обязанность действовать на основаниях разума, (Это, на наш взгляд, может рассматриваться как первый постулат философии права Канта.)

Во-вторых, поскольку «разум есть постоянное условие (курсив мой.– И.М.) всех произвольных актов, в которых проявляется человек» [1. С. 334], постольку причинная связь явлений, обусловленных свободной волей человека, подчиняется другим, нежели природным, законам. Разум не следует природному порядку вещей, «а создает совершенно самостоятельно свой собственный порядок согласно идеям, приспособляя к ним эмпирические условия» [1. С. 332]. Поэтому человек выступает в двух ипостасях: с одной стороны, он есть одно из явлений чувственного мира и подчиняется эмпирическим законам [1. С. 331], а с другой – человек, поскольку он обладает разумом, подчиняется создаваемым разумом законам. Канту нет необходимости объяснять, почему, собственно, человек подчиняется этим законам – это ясно по определению: человека отличает от всего остального именно разум, а разум и есть способность создавать понятия, принципы и законы [1, С. 211–212], которые только человеку и предназначаются. Разум – автор своей свободы. Именно способность разума создавать себе ограничения в виде понятий, принципов и законов лежит в основе феномена свободы. Свобода – феномен, произрастающий из ограничений, налагаемых разумом. (Это можно считать вторым постулатом философии права Канта.)

Свобода как особый тип причинности, как форма отношения производна от ограничений. Свободная воля подчиняется законам разума, опосредуясь сознанием субъекта этой воли. И тип этого подчинения есть не безотчетное встраивание в канву объективного причинного ряда, а опосредованное разумом долженствование. Долженствование есть предельное основание действия причинности разума в отношении воли. Свобода, таким образом, связана с необходимостью особого рода, «нигде больше в целой природе не встречающейся»,– долженствованием [1. С. 331]. (Это может рассматриваться как третий постулат философии права Канта.) Отсюда понятно, что императивы морали и права не могут иметь оснований ни в чем ином, кроме разума. Кант

считает, что императивы, предписываемые нами как правила всем силам (субъектам), действующим в области практической свободы, сами по себе являются эмпирически доступными свидетельствами того, что разум обладает причинностью [1. С. 331]. Круг рассуждений замыкается, но в этом процессе самообосно-вання замкнутая на себя система интеллигибельных соотношений, в которой каждый шаг разума вперед есть тем самым и акт самоограничения и, следовательно, расширения границ свободы, приобретает третье – метафизическое – измерение, открытое для их рефлексивного осмысления.

Спекулятивно-метафизические основания кантовской философии права могут быть систематизированы и выстроены в единое суждение следующим образом.

1. В сфере практической свободы человеку (свободной воле человека) презюмируется способность руководствоваться разумом.

2. «Руководствоваться разумом» не означает ничего другого, как создавать правила или подчиняться им.

3. Только разуму присуща способность самостоятельно начинать ряд событий. Эта способность есть свобода {ее специфический для права вид – гражданская свобода). Но «самостоятельно» означает «основываясь на собственных правилах», т.е. разум свободен постольку, поскольку он «создает совершенно самостоятельно свой собственный порядок согласно идеям». Отсюда следует, что сама свобода имеет своим основанием принципы, законы и правила, создаваемые разумом, т. е. свобода производив от ограничений,

4. Свобода в зависимости от характера, способа и сферы проявления может выступать в следующих видах.

а) Практическая свобода (воля, руководствующаяся мотивами, представляемыми только разумом, т. е. свободная воля).

б) Произвол – абстрактная характеристика свободы воли вообще. В предельном случае – свобода без правил.

в) Трансцендентная свобода – сфера «объективного применения чистых понятий разума», основоположений, переходящих границы возможного опыта [1. С. 223, 215, 209]. Здесь человек руководствуется основоположениями, «которые в самом деле побуждают нас разрушить все пограничные столбы и вступить на совершенно новую почву, отрицая какие бы то ни было разграничения» [1. С. 209–210]. Человек как мыслящее существо при

надлежит к миру умопостигаемых сущностей, ноуменален. Трансцендентная свобода лежит в основе как положительного расширения границ духовной свободы, так и негативного, разрушающего основания последней, произвола. Так, герой «Преступления и наказания» не просто нарушает законы морали и права – он предварительно творит правило, оправдывающее его поступок, т. е. произвольно делает максиму {внутренний принцип) своего поступка «актом всеобщего законодательства».

г) Трансцендентальная свобода. О ней Кант пишет так: «Вопрос о трансцендентальной свободе касается только спекулятивного знания и может быть оставлен нами совершенно в стороне, так как он совершенно безразличен для нас, когда речь идет о практической области» [1. С. 449]. В разделе «Антиномии чистого разума» Кант рассматривает трансцендентальную свободу как гипотетическую: «Допустим, что существует свобода в трансцендентальном смысле, как особый вид причинности, согласно которой могли бы возникать события в мире, ... так что ничто не предшествует, посредством чего этот возникший акт был бы определен согласно постоянным законам... трансцендентальная свобода противоположна закону причинности, ... она есть пустая фикция» [1. С. 285].

5. Разум волей не обладает. Волей обладает человек в ее животном и свободном (т.е. основанном на разуме) виде. Человек в отличие от природных феноменов подчиняется «законам свободы» {имеется в виду сознательно). Это определяет особый тип причинности и соответственно особый тип подчинения законам этой причинности – долженствование.

Такова исходная концептуальная конструкция, лежащая в основе кантовской философии права, без которой многие положения классической философии права или выглядят бездоказательными, или толкуются превратно. Так, принцип «освобождения через подчинение закону» без кантовского разделения свободы на практическую и духовную, без его учения о долженствовании превращается в декларацию и может быть источником теоретических и практических недоразумений. Без учета этих принципов постоянным камнем преткновения являются вопросы, связанные с неотъемлемыми правами человека, проблемы законодательной компетенции в защите человеческой свободы н т. д.

Классическая философия права – это особое духовное образование: оно может быть интерпретировано в частностях, но как целое

обладает тем качеством внутренней логической связности, которое «держит» всю конструкцию. В силу этого «логического холизма» классическая философия права содержит в себе неисчерпаемые продуктивные возможности, ее концептуальное поле не замкнуто.

.Классическое определение права (Платон–Кант). Мораль и право

Принято считать, что классическое определение права дано Кантом в его работах 90-х гг., посвященных этой тематике. Так, Э. Ю. Соловьев пишет: «В тексте статьи „О поговорке..." впервые появляется на свет следующая формула Канта: „Право есть ограничение свободы каждого условием согласия ее с такой же свободой каждого другого, насколько это возможно по всеобщему закону"» [2. С. 171]. Ю. Я. Баскин также относит определение права к данному периоду: «Понимание Кантом права тесно связано с его определением свободы. В „Метафизике нравов", первую часть которой составляют „Метафизические начала учения о праве", он пишет: „...право – это совокупность условий, при которых произвол одного (лица) совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы"» [3. С. 21].

И. С. Нарский считает, что «категорический императив „естественного" права, составляющий перефразировку 6-й статьи якобинской конституции (1793), гласит: поступай так, чтобы твоя свобода могла сосуществовать со свободой всех людей» [4. С. 164]. Однако сам Кант считает первым автором этой формулы определения права Платона, причем рассматривает это обстоятельство и саму эту формулу как само собой разумеющиеся. В «Критике чистого разума» (1781) Кант, полемизируя с критиками платоновской республики, пишет: «Государственный строй, основанный на возможно большей человеческой свободе согласно законам, благодаря которым свобода каждого может сосуществовать со свободой всех остальных... есть во всяком случае необходимая идея; ее необходимо полагать в основу не только первоначального плана государственного строя, но и всякого отдельного закона» [1. С. 219]. Действительно, в «Государстве» Платона мы находим такую характеристику идеального государства: «Прежде всего это будут люди свободные: в государстве появится полная свобода и откровенность и возможность делать

что хочешь» [5. С. 343]. Но Платон понимает, что этого благосостояния надо еще достичь, поскольку полная и безотчетная свобода равносильна беззаконию и развращает людей, которые в результате попадают в еще худшее рабство [5, С. 362; 6. С. 507]. В «Законах» Платон приводит следующий диалог:

«Афинянин. Мы утверждали, что законодатель должен иметь в виду троякую цель: чтобы устрояемое государство было свободным, внутренне дружелюбным и обладало разумом. Так было сказано, не правда ли?

Мегила. Совершенно верно.

Афинянин. Ради этого мы выбрали, с одной стороны, самый деспотичный, а с другой – самый свободный государственный строй. Посмотрим же теперь, какой из них более правильный. Если ввести и там и тут некоторую умеренность, в одном из них ограничить власть, а в другом свободу, тогда, как мы видели, в них наступит особое благополучие; если же довести рабство или свободу до крайнего предела, то получится вред и в первом, и во втором случае» [6. С.153].

Из приведенных фрагментов видно, что Платон связывал идею права и государства со свободой и ее взаимными ограничениями. Это впоследствии и положено Кантом в основу классических определений права.

Для понимания кантовской философии права чрезвычайно важно акцентировать то обстоятельство, что исходным основанием для нее в «Критике чистого разума» служит ссылка на теорию эйдосов Платона (заметим, что сам Платон никак не связывал свои государственно-правовые построения с теорией эйдосов).

То, что в работах Канта 90-х гг. выступает в качестве категорического императива права, в «Критике чистого разума» (1781) рассматривается в качестве первообраза права. Именно в этой работе закладываются метафизические основания кантовско-го понимания права – через соотношение лежащей в его основе идеи свободы и правового идеала, составляющего имманентную (внутреннюю) цель государства. При этом Кант основывает свои построения на теории эйдосов Платона: «Тому, что мы называем идеалом, у Платона соответствует идея божественного рассудка; ... человеческий разум содержит в себе не только идеи, но и идеалы, которые ... обладают практическом силой (как регулятивные принципы) и лежат в основе возможности совершенства известных актов... Идея дает правила, а идеал служит пераооб

разом для всестороннего определения подражаний ему; у нас нет иного руководства для наших поступков, кроме поведения этого божественного человека в нас, с которым мы сравниваем себя и улучшаемся, никогда, однако, не будучи в состоянии стать на один уровень с ним» [1. С. 341].

В правовом долженствовании воспроизводится исходная схема первообраза права – столкновение свободных воль и их взаимное ограничение. Государство* в его действительности является условием практической реализации идеи права. С этой точки зрения праву соответствует особый тип свободы – гражданская свобода, которая в своих совершенных формах дает «гражданское свободное правовое общества».

Первообраз права имманентно содержит в себе все возможные модусы права: от права как индивидуального притязания до публичного права. (Уже в исходной посылке индивидуального правопритязания имманентно заложено ограничение правопрнтя-заний других субъектов. Соответствие модусов обычного н позитивного права означенному первообразу в специальных пояснениях не нуждается.) Следовательно, формула, согласно которой «право есть ограничение свободы каждого условием согласия ее с такой же свободой каждого другого, насколько это возможно по всеобщему закону», универсальна по отношению к естественному и позитивному праву в их современном понимании. Но именно эта универсальность и оставляет открытым вопрос о соотношении содержательной (акцентируемой в естественном праве) и формальной (акцентируемой в позитивном праве) сторон права.

Если с точки зрения естественного права содержание морали должно проецироваться в право, то в координатах позитивного права последнее автономно по отношению к морали. Думается, одной из основных причин современных дискуссий на эту тему является отсутствие достаточно внятных критериев относительно того, чем по своей сути отличается право от морали. Каково соотношение морали и права? В текстах Канта нет отчетливого резюме по этому вопросу.

Современные авторы различным образом интерпретируют кан-товские взгляды на соотношение морали и права, производят логические реконструкции его концепции. Идею таких рекон

струкций подал сам Кант [1. С. 218]. Блестящим примером может служить анализ вывода категорического императива, приведенный Э. Ю. Соловьевым. Его необходимо воспроизвести здесь почти дословно – и потому, что он действительно являет собой образец интерпретации, и потому, что есть существенное замечание, позволяющее, отталкиваясь от этого вывода, построить еще одну реконструкцию, которая, возможно, небезупречна, но имеет решающее значение для предлагаемой нами концепции.

Э. Ю. Соловьев пишет: «„Стандартная формула"4 категорического императива может быть предельно формализована и тогда будет звучать следующим образом: .Поступай универсализируемо!" ...Поскольку же с модально-логической точки зрения все максимы поступков следует разделить на запреты, требования и дозволения, то стандартная формула поддается переводу в следующие нормативные высказывания:

1. Запрети себе все то, что ты склонен запретить другим.

2. Требуй с себя (и прежде всего с себя) все то, что ты считаешь возможным требовать с других.

3. Разреши другим все то, что ты разрешаешь себе.

Вот последнее-то высказывание (разрешительная транскрипция требования „Поступай универсализируемо") и есть не что иное, как конгповское трансцендентальное определение права (курсив мой.– И. М.). Здесь, как не трудно убедиться, уже содержится идея непременно допускаемой мною свободы всякого другого, которая равна моей свободе и с которой я должен сообразовать свои произвольные действия» [2. С. 172]. Таким образом, Э.Ю.Соловьев выводит трансцендентальное определение права из категорического (морального) императива. Но ведь идея «непременно допускаемой мною свободы всякого другого и т. д.» является априорным условием морального императива5, поэтому не

может быть из него выведена. Это логическая ошибка, состоящая в превращении посылки (в данном случае – ее априорного условия) в вывод.

Логически реконструируя соотношение морали и права в координатах кантовской концепции, начнем с того, что как мораль, так и право относятся к области практической свободы. И для морали, и для права априорное допущение «свободы других» является исходным – без него вообще невозможна ни моральная, ни правовая «логика» (т. е. саморазвивающаяся система смыслов, в которых запечатлены апостериорные условия и априорные принципы практической свободы и которые лежат в основе первообразов морали и права).

Все это дает основание заключить, что мораль и право не выводятся друг из друга. Они имеют общий «корень» – свободную волю, для которой являются принципиально разными способами реализации практической свободы (содержательные совпадения тех или иных норм морали и права не имеют значения с точки зрения способов их возникновения и осуществления). Различие между этими способами не лежит на поверхности и нуждается в специальном рассмотрении.

1. Моральное самоопределение предполагает возможность выбора правила (что следует из самого категорического императива), и, следовательно, здесь индивидуальная свобода может быть источником нормы (максима поступка как возможный акт всеобщего законодательства).

Самоопределение же в сфере права в принципе не допускает выбора правила. Здесь, напротив, норма является возможным условием свободы (принцип освобождения в подчинении закону).

2. Моральное долженствование связано с подчинением поступка норме. Следование моральному правилу (долгу) или уклонение от него содержится в самом мотиве поступка.

Долженствование же в сфере права связано с подчинением норме «в» поступке. Для того чтобы поступок был правовым, совершенно необязательно, чтобы он имел своим мотивом следование правовой норме. Это не значит, что правовая оценка основывается только на объективном вменении. Но если необходимым условием моральности поступка является следование норме как его мотив, то достаточным условием правового поступка является формальное, внешнее соответствие правовой норме. В праве мотив поступка принимается во внимание как формаль

ное обстоятельство – он должен быть доказан. В морали, при том что мотив для нее играет решающее значение, таких доказательств не требуется.

В заключение необходимо подчеркнуть, что вопрос о соотношении морали и права принципиально важен для многих фундаментальных концептов философии и теории права (что станет особенно ясно, когда речь пойдет о развитии Гегелем идей Канта). Так, проблемы преступления и вины, прав преступника, правового смысла наказания глубоко связаны с «разведением» морального и правового способов регуляции человеческого поведения.

Правовой идеал. Гражданское правовое общество

Человек все должен создавать собственными силами, и он ответствен за то, что создал. Такова великая и в то же время простая идея, которую Кант обосновал и в общечеловеческом претворении которой заложенные им духовно-интеллектуальные традиции имеют непреходящее значение. «Природа захотела, чтобы все то, что выходит за пределы механического устройства животного существования, он (человек) производил исключительно из себя самого и чтобы он не заслуживал никакого другого счастья или совершенства, кроме тех, которые он сам создал» [7. С. 87].

Кант разрушает иллюзии наивного гуманизма, основанные на уверенности в том, что человеческое счастье есть некоторая сумма благ, в справедливом распределении которых и заключается воплощение извечного идеала совершенного общества. Само представление о счастье, способность испытывать это состояние, блага, обладание которыми является условием счастья,– все это, по Канту, есть косвенный результат осуществления в человеческой истории некоего безразличного к вожделениям и влечениям индивида «замысла природы». Согласно последнему род человеческий в бесконечной смене поколений должен наращивать некоторые идеальные величины, в которых человеческие мечты о счастье приобретают характер императивов, требующих от людей жертв и лишений. Что побуждает человека осуществлять этот замысел?

Кант приходит к выводу о том, что столкновение человеческих интересов и проистекающая отсюда необходимость защищать, отстаивать свои притязания являются главной побудительной причиной человеческого самосовершенствования. Человек располагает такими духовными (и деятельностными) потенциалами, практическая реализация которых предполагает поистине колоссальные свершения, а следовательно, и соответствующие им усилия, неизмеримо превосходящие меру насущного. И подвигнуть человека на эти усилия может только жесткая необходимость – чрезвычайные обстоятельства, к числу которых Кант относит прежде всего конкуренцию, антагонизм между людьми. «Мешая» друг другу, люди тем самым споспешествуют ближним в раскрытии таящихся в них талантов.

Что означает формула «человек должен быть достоин счастья»? Почему «должен»? Кому? Это риторические вопросы. А суть состоит в том, что счастье и как субъективное состояние, и как сумма внешних обстоятельств обретает подлинный смысл и целостность только тогда, когда человек избавлен от страха их утратить. Киники видели способ освобождения от этого страха в отказе от благ, киренаики – в независимости от них (как главной условности, задающей правила жизненной игры), эпикурейцы – в атараксии (невозмутимости), стоики – в способности сохранять достоинство в ситуации утрат и разочарований. Кант, развивая традиции стоицизма, приходит к тому выводу, что человек должен быть достоин счастья. Глубокий смысл этой формулы состоит в том, что «быть достойным счастья» означает наличие у человека тех качеств, которые являются неустранимым залогом способности и возможности достичь счастья. При этом условии независимость от конкретных обстоятельств и вызванных ими состояний сообщает человеку те достоинство и свободу, которые можно отнять у него только вместе с жизнью, которые сами по себе уже есть счастье в его высшем выражении.

Единственное требование, с которым такой человек обращается к обществу, состоит не в гарантиях счастья, которые оно может ему предоставить, а в определении границ суверенности (свободы), на которую он может рассчитывать, не затрачивая все имеющиеся у него способности и силы на отстаивание в каждом акте волеизъявления право на оное. В конце концов труды и заботы, которые может положить человек на алтарь прогресса, достойны лучшего применения, нежели меры безопасности, свяэак

ные с желанием, как выражается Гегель в «Философии права», «надеть ночью шляпу и прогуляться».

Гражданская свобода, т. е. практическая свобода, законодательно обеспеченная правом, есть необходимое условие культивирования (взращивания) человеческого достоинства, без которого духовный потенциал людей измельчается в суете беспорядочных притязаний и посягательств.

Роль, которую Кант отводит праву в человеческом прогрессе, отчетливо обозначена в работе «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане». Поскольку любая попытка изложения совершенных формулировок, в которые Кант облекает свои размышления, может иметь своим результатом обеднение, утрату смысловых тонкостей, постольку мы считаем необходимым воспроизвести логику кантовской концепции через фрагменты его текста,

1. «Природа заботилась не о том, чтобы человек хорошо жил, а о том, чтобы вследствие глубокого преобразования самого себя... он стал достоин жизни и благополучия» [7. С. 89].

2. Критерием этого достоинства человека и человечества является развитие его способностей и задатков, которые могут быть наиболее полно развиты не в индивиде, а в роде [7. С. 85–86].

3. «Средство, которым пользуется природа, чтобы обеспечить развитие всех задатков людей, есть антагонизм между ними в обществе» [7. С. 91]. «...Живи люди, как аркадские пастухи в условиях полного согласия, довольства и взаимной любви,– все таланты оставались бы навсегда скрытыми в зародыше; люди, столь же кроткие, как овцы, которых они пасут, вряд ли сделали бы свое существование более достойным, чем жизнь их домашних животных. ...Человек хочет согласия, но природа знает лучше, что хорошо для его рода: она хочет раздора. Он хочет жить спокойно и в свое удовольствие, а природа хочет, чтобы он вышел из состояния нерадивости и бездеятельного довольства и окунулся в работу и трудности, чтобы там же и найти способ разумно избавиться от последних» [7. С. 93–95].

4. «Поскольку лишь в обществе и именно в таком, в котором наличествует величайшая свобода, а значит, и постоянный антагонизм между всеми его членами, и все же самым точным образом определены и сохраняются границы этой свободы в той мере, в какой она могла бы сочетаться со свободой других,– постольку лишь в этом обществе может быть осуществлен выс

ший замысел природы – развитие всех природных задатков, вложенных в человечество» [7. С. 95].

Таким образом, право рассматривается Кантом не только в традиционном аспекте – через анализ его регулятивной функции, но и с точки зрения той фундаментальной роли, которая принадлежит ему в обеспечении исходных условий человеческого прогресса вообще. Человек свободен в определении целей и средств их осуществления, но именно в праве он находит способ постоянного воспроизведения ограниченного законом антагонизма, стимулирующего постановку и осуществление этих целей. Без последнего, согласно концепции Канта, была бы невозможна сама история. Этой стороне сущностного определения права уделяется мало внимания.

Интерес к кантовскому наследию сконцентрировался вокруг другого смыслового центра, который гораздо ближе и понятнее человеческому сердцу, поскольку удовлетворяет его потребность в гарантиях счастья (пусть даже теоретических). Речь идет о намеченных Кантом исторических перспективах развития общества на правовых основаниях. Здесь приоритеты смещаются в содержательные аспекты права, т. е. в область исследования правового идеала. Первообраз права, несущий в себе идею сохранения стихии побудительных стимулов творчества, как бы растворяется в системе идеалов и ценностей, развитие которых только и возможно в этой стихии конкуренции, взаимного ограничения притязаний и принуждения к добродетели. То, что без первой части кантовской концепции вторая «повисает в воздухе» и утрачивает оригинальность, поскольку обнаруживает родство с утопической традицией, упускается из виду. Однако и первая часть, даже если ее не прятать под «смысловым колпаком» второй, мало что значит без последней.

Концепцию антагонизма субъектов как основного стимула к их развитию и совершенствованию Кант переносит на отношения между государствами. «Природа... вновь использовала неуживчивость людей, даже больших сообществ и государственных организмов... в качестве средства для того, чтобы в неустранимом антагонизме между ними найти состояние покоя и безопасности. Иными словами, она, посредством войн, посредством напряжений и никогда не ослабевающей подготовки к ним... побуждает... после многих опустошений... вступить в союз народов, где любое, даже самое малое государство могло бы ожидать своей беэопас

ности...» [7. С. 101–102]. Именно к такому идеалу международных отношений и именно таким путем приходит мировое сообщество к концу XX в.

Всеобщее правовое гражданское состояние общества Кант считал наиболее соответствующим замыслу Природы: «Величайшая проблема для человеческого рода, разрешить которую вынуждает его природа,– достижение всеобщего правового гражданского общества» [7. С. 95].

В этом пункте Кант выявляет глубочайшее противоречие, суть которого состоит в следующем. С одной стороны, Кант с полной определенностью заключает, что даже если бы замысел Природы в отношении человека стал известен людям, для них от этого было бы «не слишком много толку» [7. С. 82-–83]. С другой стороны, Разум мог бы тем не менее подсказать людям все то, к чему они в конечном счете придут ценой печального опыта и неисчислимых страданий [7. С.103].

Это вопрос вопросов социальной философии. Одновременно это и вопрос социальной практики – постольку, поскольку она сообразуется с теорией. История XX в. дает немало примеров того, что заблуждения относительно истинного соотношения социальных теорий и их реализации на практике могут иметь глобальные последствия для человечества.

Кант видел единственный путь положительного разрешения этого противоречия в создании «философской истории», т. е. в возможности проникновения и укоренения способности мыслить философски в саму ткань политического и правового мышления. Главные условия утверждения философской истории в умах людей Кант связывает с просвещением и гласностью.

Только просвещенность делает человека самостоятельно мыслящим и независимым, а значит свободным. Гражданское правовое общество по определению (общество наибольшей свободы) предполагает просвещение. Свобода без просвещения – произвол и дикость. Право при всем его возможном совершенстве отнюдь не самодостаточно: в своем социальном бытии оно опирается на культуру и просвещение.
  1   2   3   4   5



Скачать файл (954.4 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации