Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Контрольная: Англо-Франко-Советские переговоры в Москве. пакт Молотова-Риббентропа - файл 1.doc


Контрольная: Англо-Франко-Советские переговоры в Москве. пакт Молотова-Риббентропа
скачать (241 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc241kb.17.11.2011 14:02скачать

содержание

1.doc

Введение


После окончания Первой Мировой Войны была создана первая в истории Европы международная организация - Лига Наций - целью предотвращения угрозы новой подобной войны и создания системы международного права, регулирующей отношения между государствами на принципиально ином уровне, нежели это было раньше.

В начале 1930-х гг. СССР не состоял членом Лиги, но несмотря на это он выдвигает ряду европейских государств предложения заключения договоров о ненападении, с целью «укрепления дела мира и отношений между странами» [14; с. 504]. Советские предложения о заключении пакта о ненападении и мирном улаживании конфликтов были приняты Германией, Францией, Финляндией, Турцией, Прибалтийскими государствами, Румынией, Персией и Афганистаном. Все эти договоры были идентичны и гарантировали взаимную неприкосновенность границ и территории обоих государств; обязательство не участвовать ни в каких договорах, соглашениях и конвенциях, явно враждебных другой стороне и т.д [7; с. 78, 85, 93].

В декабре 1932 года впервые советская делегация подняла вопрос о необходимости заключения специальной конвенции по определению нападающей стороны на конференции по разоружению [21; с. 582].

24 мая 1933 года советский проект с некоторыми поправками был утвержден. Одиннадцать государств приняли определение агрессии, предложенное Советским Союзом. Это было очередным шагом в попытке создать эффективную систему безопасности в Европе.

Однако в это время происходит все большее дестабилизация обстановки и рост агрессивных тенденций в международных отношениях. Совсем немного времени требуется, чтобы в Италии и Германии установились тоталитарные фашистские режимы. В этих условиях особую актуальность приобретает тема создания новой системы международной безопасности, которая смогла бы предотвратить уже довольно реальную угрозу войны.

После провала попыток создания системы коллективной безопасности перед СССР встала проблема поиска новых путей решения своих внешнеполитических проблем: укрепление обороноспособности страны, предотвращения угрозы внешнего влияния на страну путем создания мощного антисоветского объединения. На повестке дня встал вопрос о возможном союзе с фашистской Германией, в результате переговоров был подписан пакт о ненападении и секретные протоколы к нему, которые определили дальнейшую судьбу не только этих стран, но и всей мировой цивилизации.

Данная работа посвящена изучению проблемы попыток создания системы коллективной безопасности 1933-1939 гг.; проблемы советско-польских взаимоотношений; пакта Молотова-Риббентропа или пакта о ненападении между СССР и фашисткой Германией и секретным протоколом к нему; освещения пакта о ненападении между СССР и фашисткой Германией и секретным протоколом к нему в советской и современной русскоязычной историографии.


^ Англо-франко-советские переговоры о коллективной безопасности в Европе. Позиции их участников


Впервые предложение о необходимости борьбы за коллективную безопасность было выдвинуто в постановлении ЦК ВКП (б) в декабре 1933 года. 29 декабря 1933 г. в речи на IV сессии ЦИК СССР нарком иностранных дел СССР М. Литвинов изложил новые направления советской внешней политики на ближайшие годы, суть которых заключалась в следующем:

  • ненападении и соблюдение нейтралитета в любом конфликте;

  • политике умиротворения в отношении Германии и Японии, несмотря на агрессивный и антисоветский курс их внешней политики в предшествующие годы.

  • свободном от иллюзий участии в усилиях по созданию системы коллективной безопасности с надеждой на то, что Лига Наций «сможет более эффективно, чем в предыдущие годы, играть свою роль в предотвращении либо локализации конфликтов»;

  • открытости в отношении западных демократий – также без особых иллюзий, учитывая то, что в этих странах, ввиду частой смены правительств, отсутствует какая-либо преемственность в сфере внешней политики; к тому же наличие сильных пацифистских и пораженческих течений, отражавших недоверие трудящихся этих стран правящим классам и политикам, было чревато тем, что эти страны могли «пожертвовать своими национальными интересами в угоду частным интересам господствующих классов» [1; с. 6-7].

Проект коллективной безопасности основывался на равенстве всех участников предполагаемого регионального договора и на универсализме, состоящем в том, что в создаваемую систему включались все без исключения государства охватываемого региона. Участники пакта должны были пользоваться равными правами и гарантиями, при этом отвергалась идея какого-либо противопоставления одних стран другим, исключение кого-либо из системы коллективной безопасности или получение кем-либо из стран-участников преимуществ по сравнению с другими государствами за их счет.

Советский Союз в осуществление своей идеи коллективной безопасности выступил с предложением о заключении Восточного пакта, который дал бы гарантии безопасности всем европейским странам и устранил бы «испытываемое повсеместно чувство неуверенности в безопасности, неуверенности в ненарушении мира вообще и в частности в Европе» [2; с. 722]. Восточный пакт должен был включать в себя Германию, СССР, Польшу, Литву, Латвию, Эстонию, Финляндию и Чехословакию. Все участники пакта в случае нападения на одного из них должны были автоматически оказывать стороне, на которую напали, военную помощь. Франция, не подписывая Восточного пакта, брала на себя гарантию его выполнения. Это означало, что в случае, если бы кто-либо из участников пакта оказался выполнить постановление о помощи стороне, на которую напали, Франция обязана была бы сама выступить. Одновременно СССР брал на себя обязательство гарантии Локарнского пакта, в котором он не участвовал. Это означало, что в случае его нарушения (имелось в виду нарушение со стороны Германии) и отказа кого-либо из гарантов Локарнского пакта (Великобритании и Италии) выступить на помощь сторону, подвергшейся нападению, СССР должен был выступить со своей стороны. Тем самым «были исправлены» недостатки и односторонность Локарнских договоров. При наличии такой системы для Германии была бы затруднительной попытка нарушить свои как западные, так и восточные границы.

Советские предложения предусматривали также проведение взаимных консультаций участников пакта при возникновении угрозы нападения на кого-либо из участников.

Политическая атмосфера в начале 1934 года, в связи с непрерывным ростом гитлеровской агрессии, давала значительное количество поводов опасаться, что независимость прибалтийских государств может оказаться под угрозой со стороны Германии. Советское предложение от 27 апреля об обязательствах «неизменно учитывать в своей внешней политике обязательность сохранения независимости и неприкосновенности прибалтийских республик и воздерживаться от каких бы то ни было действий, которые могли бы нанести ущерб этой независимости» [20; с. 709].

К проекту Восточного регионального пакта имеет отношение также и заявления Советского правительства о согласии гарантировать границы Германии, сделанное в Лондоне и Берлине. Предложение, сделанное Германии еще весной 1934 года получило ответ лишь 12 сентября 1934 года. Германия категорически отказывалась принять участие в проектируемом пакте, ссылаясь на свое неравноправное положение в вопросе о вооружениях. Через два дня после германского отказа последовал отказ Польши. Из участников проектируемого пакта лишь Чехословакия безоговорочно присоединилась к этому проекту. Что касается Латвии, Литвы и Эстонии, то они заняли колеблющуюся позицию, а Финляндия вообще уклонилась от какого бы то ни было ответа на франко-советское предложение. Отрицательная позиция Германии и Польши сорвала подписание Восточного пакта [17; с. 33-34]. В этом срыве активную роль сыграл и Лаваль, наследовавший после убийства Барту портфель министра иностранных дел Франции.

Внешняя политика Лаваля весьма отличалась от внешней политики его предшественника. По вопросу о Восточном пакте тактика Лаваля заключалась в следующем: учитывая настроение французского общественного мнения, которое в тот момент в значительном большинстве своем высказывалось за доведение переговоров о Восточном пакте до конца, Лаваль продолжал делать успокоительные публичные заверения в этом направлении. Одновременно он давал понять Германии, что готов пойти на непосредственное соглашение с нею и одновременно с Польшей. Одним из вариантов такого соглашения являлся проект Лаваля о тройственном гарантийном пакте (Франция, Польша, Германия). Само собой разумеется, что подобный гарантийный пакт был бы направлен против СССР. Намерения французского министра иностранных дел были понятны Советскому Союзу, который ставил своей целью нейтрализовать подобные интриги: 11 декабря 1934 года к франко-советскому соглашению от 5 декабря 1934 года присоединилась Чехословакия. Это соглашение предполагало информирование других участников соглашения о всяких предложениях иных государств о проведении переговоров «могущих нанести ущерб подготовке и заключению Восточного регионального пакта, или соглашении, противных духу, которым руководствуются оба правительства» [29; с. 761].

Согласно плану о Восточном пакте, система безопасности, создаваемая им, должна была быть также дополнена вступлением СССР в Лигу Наций. Позиция СССР в этом вопросе была определена в беседе И.В. Сталина с американским корреспондентом Дюранти, происходившей 25 декабря 1933 года. Несмотря на колоссальные недостатки Лиги Наций, СССР в принципе не возражал против ее поддержки, ибо, как сказал в указанной беседе Сталин, «Лига сможет оказаться неким бугорком на пути к тому, чтобы хотя несколько затруднить дело войны и облегчить в некоторой степени дело мира» [23; с. 111].

Вступление СССР в Лигу Наций приобретало особый характер, вследствие того, что в 1933 году из состава Лиги вышли два агрессивных государства – Германия и Япония.

В сентябре 1934 года СССР был официально принят в Лигу Наций. Параллельно со вступлением СССР в Лигу Наций происходит так называемая «полоса дипломатического признания» Советского Союза. 16 ноября 1933 года устанавливаются нормальные дипломатические отношения с США, в 1934 году – с Венгрией, Румынией, Чехословакией, Болгарией и другими странами.

Несмотря на то, что было получено согласие некоторых стран-участниц на заключение Восточного регионального пакта, в результате открытого противодействия Германии, возражений Польши и маневров Англии, продолжавшей политику германских устремлений на Восток, эту идею в 1933-1935 гг. реализовать не удалось.

Тем временем, убедившись в нежелании ряда западных стран пойти на заключение Восточного пакта, Советский Союз в дополнение к идее многостороннего регионального соглашения предпринял попытку подписать с рядом государств двусторонние соглашения о взаимопомощи.

В 1933 году параллельно с переговорами о Восточном пакте и о вопросе вступления СССР в Лигу Наций начались переговоры о заключении франко-советского договора о взаимопомощи. В сообщении ТАСС о беседах советских руководителей с французским министром иностранных дел указывалось, что усилия обеих стран направлены «к одной существенной цели – к поддержанию мира путем организации коллективной безопасности».

В отличие от Барту, его преемник, новый министр иностранных дел Франции, вступивший в должность в октябре 1934, Лаваль отнюдь не стремился к обеспечению коллективной безопасности и на франко-советский пакт смотрел лишь как на орудие в своей политике сделки с агрессором, а также пугая Гитлера сближением с СССР, хотел вынудить его на соглашение с Францией.

Во время переговоров, которые вел Лаваль (октябрь 1934 – май 1935) последний всячески стремился устранить автоматизм взаимной помощи (в случае агрессии), на чем настаивал СССР, и подчинить эту помощь сложной и запутанной процедуре Лиги Наций. Итогом столь продолжительных переговоров явилось таки подписание Договора о взаимной помощи 2 мая 1935 года. Текст договора предусматривал необходимость «приступить к немедленной консультации в целях принятия мер в случае, если СССР или Франция явились бы предметом угрозы или опасности нападения со стороны какого-либо европейского государства; взаимно оказать друг другу помощь и поддержку в случае, если СССР или Франция явились бы предметом невызванного нападения со стороны какого-либо европейского государства» [26; с. 30-31].

Но военная конвенция, без наличия который пакт о взаимной помощи лишался конкретного содержания не была подписана ни в момент заключения пакта, ни в течение всего периода его действия.

В связи с заключение советско-чехословацкого договора советский нарком иностранных дел говорил в июне 1935 г., что «мы можем не без чувства гордости поздравить себя, что мы с вами первыми полностью осуществили и довели до конца одну из тех мер коллективной безопасности, без которых в настоящее время не может быть обеспечен мир в Европе [17; с. 382].

Советско-чехословацкий договор о взаимопомощи от 16 мая 1935 года был совершенно идентичен советско-французскому пакту от 2 мая 1935 года за исключением ст. 2, введенной по требованию чехословацкой стороны, которая гласила, что участники договора придут на помощь друг другу только в том случае, если Франция придет на помощь государству, ставшему жертвой агрессии.

Договоры о взаимопомощи представляли собой дальнейший этап (по сравнению с договорами о ненападении) в реализации политики мирного сосуществования государств в различным социальным строем и могли стать важными элементами в создании системы коллективной безопасности, имеющей целью сохранение европейского мира. Однако, к сожалению, эти договоры не смогли сыграть свою роль в предотвращении войны. Советско-французский договор не был дополнен соответствующей военной конвенцией, которая позволила бы обеспечить военное сотрудничество между двумя странами. Договор не предусматривал также автоматизма действий, что значительно снижало его возможности и эффективность.

Что касается советско-чехословацкого договора, то его осуществление затруднял пункт, ставивший вступление в силу взаимных обязательств обеих сторон в зависимость от действий Франции. Во Франции же в конце 30-х гг. все больше закреплялась тенденция стремления не к организации коллективного отпора агрессору, а к соглашательству с ним, к попустительству действиям германского фашизма.

Столь же безуспешными оказались попытки Советского Союза достигнуть договоренности с Англией и мобилизовать Лигу Наций. Уже в начале 1935 года Германией был нарушен Версальский договор (пункт о запрете вооружения), что не привело к каким-либо серьезным последствиям для нее. По вопросу нападения Италии на Абиссинию в конце 1934-1935, хотя и была созвана срочная конференция Лиги Наций, но она так же ничего не решила. Принятые позднее, по настоянию нескольких стран, санкции против агрессии Италии, предусмотренные ст. 16 Устава Лиги были слишком мягкими, а в июле 1936 г. были отменены.

Вследствие этих противоправных действий стран-агрессоров и отсутствия соответствующей на них реакции фактически разрушалась вся Версальско-вашингтонская система международных отношений.

Венцом политики попустительства агрессии явился Мюнхенский пакт руководителей Англии и Франции с лидерами гитлеровской Германии и фашистской Италии.

Но растущие «аппетиты» фашистских стран после раздела Чехословакии заставили западноевропейские страны самим поднять вопрос о системе коллективной безопасности в Европе. Упорно отказываясь в предшествовавший период от неоднократно предлагавшихся Советским правительством переговоров по вопросу об укреплении системы коллективной безопасности, правительства Чемберлена и Даладье в середине апреля 1939 г. сами сделали СССР предложение начать переговоры о создании тройственного фронта мира. Советское правительство приняло это предложение. В мае 1939 г. в Москве начались переговоры между представителями СССР, Великобритании и Франции. Эти переговоры продолжались до 23 августа 1939 года и не дали никаких результатов. Неудача этих переговоров была вызвана позицией правительств Чемберлена и Даладье, которые в действительности вовсе не стремились к созданию фронта мира, направленного против германского агрессора. При помощи московских переговоров Чемберлен и Даладье предполагали произвести политическое давление не Гитлера и заставить его пойти на компромисс с Англией и Францией. Поэтому переговоры, начатые в Москве в мае 1939, тянулись так долго и в конечном результате закончились неудачно. Конкретно, переговоры натолкнулись на определенные затруднения, а именно Великобритания и Франция требовали от СССР участия в договорах, предусматривавших немедленное вступление в войну Советского союза в случае агрессии против этих двух стран и совершенно не предполагавших их обязательную помощь в случае нападения на союзников СССР – прибалтийские государства. И это при том, что Чемберлен в своем выступлении 8 июня признал, что «требования русских, чтобы эти государства были включены в тройственную гарантию хорошо обоснованны». Далее, странным было то обстоятельство, что Польша, которая могла явиться непосредственным объектом германской агрессии и о гарантии безопасности которой шла речь во время переговоров, сама упорно отказывалась от участия в этих переговорах, а правительства Чемберлена и Даладье ничего не сделали, чтобы ее к ним привлечь [10; с. 99-100].

Позиция СССР во время переговоров в Москве была определена и зафиксирована в выступлении В.М. Молотова на Сессии Верховного Совета СССР 31 мая 1939 года. Эти условия оставались неизменными в течение всего процесса ведения переговоров и заключались в следующем: «Заключение между Англией, Францией и СССР эффективного пакта о взаимопомощи против агрессии, имеющего исключительно оборонительный характер; гарантирование со стороны Англии, Франции и СССР государств Центральной и Восточной Европы, включая в их число все без исключения пограничные с СССР европейские страны, от нападения агрессора; заключение конкретного соглашения между Англией, Францией и СССР о формах и размерах немедленной и эффективной помощи, оказываемой друг другу и гарантируемым государствам в случае нападения агрессора» [11; с.212].

Во второй стадии переговоров Чемберлен и Даладье вынуждены были пойти на уступки и согласиться на гарантию против возможной агрессии Гитлера по отношению к прибалтийским странам. Однако, делая эту уступку, они дали согласие лишь на гарантию против прямой агрессии, т.е. непосредственного вооруженного нападения Германии на страны Прибалтики, отказываясь в то же время от каких-либо гарантий на случай так называемой «косвенной агрессии», то есть прогитлеровского переворота, в результате которого мог бы произойти фактический захват стран Прибалтики «мирным» путем.

Следует отметить, что в то время как при переговорах с Гитлером в 1938 г. Чемберлен трижды ездил в Германию, переговоры в Москве со стороны Англии и Франции были поручены лишь соответствующим послам. Это не могло не отразиться на характере переговоров, равно как и на их темпе.

Когда же в течение последней стадии переговоров, по предложению советской стороны, были начаты параллельно специальные переговоры по вопросу о военной конвенции между тремя государствами, то со стороны Англии и Франции они были поручены малоавторитетным военным представителям, которые либо вообще не имели мандатов на подписание военной конвенции, либо их мандаты носили явно недостаточный характер [12; с.10-11].

Все эти и ряд других обстоятельств и привели к тому, что переговоры в Москве весной-летом 1939 года - последняя попытка создания системы, гарантирующей европейские страны от агрессии гитлеровской Германии и фашистской Италии - закончились неудачей.

Позиции участников переговоров были очень далеки друг от друга, так как каждая из сторон стремилась получить односторонние преимущества (западные страны - заставить СССР выставить значительно больше вооруженных сил в случае военных действий, а Советский Союз - увеличить свое политическое влияние в Польше, Румынии и Прибалтике). Кроме того, ни один из партнеров не хотел брать на себя однозначное обязательство вступить в войну в случае начала боевых действий против одного из возможных союзников. Чувствовалось, что собеседники ведут «переговоры ради переговоров». Отчасти объяснение этой позиции было найдено после окончания второй мировой войны, когда стало известно, что одновременно с этими переговорами правительства Англии и Франции пытались наладить контакты с Германией и заключить договор с нею. Что касается советской стороны, то и здесь с мая 1939 г. изменились приоритеты: 3 мая в отставку был отправлен сторонник коалиции с демократическими странами М.М. Литвинов. Его место занял В.М. Молотов, считавший необходимым союз с Германией.


^ Проблема заключения советско-польского союза 1939 года

Русско-польские отношения на протяжении веков развивались весьма сложно. Коренного изменения не произошло и после Октябрьской революции, когда Советская Россия приветствовала провозглашению независимости Польши. В 20-30-е гг. эти отношения не имели стабильного характера, сказывались старые предрассудки и стереотипы.

В 1932 г. между СССР и Польшей был подписан договор о ненападении, который признавал, что мирный договор 1921 г. по-прежнему остается основой их взаимных отношений и обязательств. Стороны отказывались от войны как орудия национальной политики, обязывались воздерживаться от агрессивных действий или нападения друг на друга отдельно или совместно с другими державами. Такими действиями признавался «всякий акт насилия, нарушающий целостность и неприкосновенность территории или политическую независимость» другой стороны. В конце 1938 г. оба правительства еще раз подтвердили, что основой мирных отношений между странами является договор о ненападении от 1932 г., продленный в 1934 г. до 1945 г.

В декабре 1933 года СССР предложил Польше подписать совместную декларацию о заинтересованности в неприкосновенности Прибалтики, однако это предложение было отвергнуто.Однако внешне мирный характер советской политики на самом деле прикрывал ее заведомую конфронтационность [22; с.34-35].

Вплоть до 1939 г. советское руководство считало Польшу плацдармом, используемым европейскими государствами для подрывной деятельности против СССР и возможного военного нападения. Развитие польско-английских, а затем польско-германских отношений рассматривалось как потенциальная угроза безопасности СССР. Однако и сама по себе Польша воспринималась как противник. Польские спецслужбы, иногда в сотрудничестве с английскими, проводили активную разведывательную деятельность по выявлению военного потенциала, как в приграничных, так и в глубинных регионах Советского Союза. Понятное стремление руководства Польши, совсем недавно пережившей массированное вторжение Красной Армии, иметь достоверную информацию о возможных советских военных приготовлениях, воспринималось в Политбюро ЦК ВКП(б) как подготовка Ю. Пилсудским агрессивных действий против СССР [25].

В тот период не всегда правильно воспринимались те специальные сообщения резидентов советской разведки из Польши, в которых было наиболее адекватно отражено реальное положение. Так, например, в начале 1937 г. заместитель начальника Иностранного отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР С. Шпигельглас сделал следующий вывод из доклада источника «Отелло»: «Доклад интересен несомненно. Он изобилует фактами, которые подтверждаются другими документами. Основная мысль доклада: Польша не агрессор, она жаждет сохранить при помощи Англии нейтралитет….лавируя между СССР, Германией, Францией…может оказаться дезинформацией. В этом опасность доклада» [19; с.129-131]. Как видно, польское государство однозначно рассматривалось как потенциальный противник. Очевидно, это одна из основных причин того, что среди жертв массовых репрессий эпохи Большого террора весьма значительную долю составили поляки и люди, обвиненные в связях с Польшей.

В 1934-1935 гг. целый ряд факторов обусловил усиление репрессий против лиц польской национальности, и, прежде всего, против представителей КПП и ее автономных организаций - Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ) и Коммунистической партии Западной Белоруссии (КПЗБ). На репрессивной политике отразилось общее изменение отношения СССР к коммунистическому движению: именно в 1935 г. VII конгресс Коминтерна сделал ставку на создание единого рабочего фронта, признав тем самым, что политика опоры только на компартии стран мира, в том числе и Польши, потерпела крах. Отношение советского руководства к Польше и полякам ужесточили и успешные действия польских спецслужб по пресечению подрывной деятельности Коминтерна. Особое раздражение советского руководства вызывали польско-германское соглашение 1934 г. и визит в Польшу Г.Геринга.

С первых месяцев 1936 г. начинаются чистки среди политэмигрантов. В процессе подготовки специального постановления Политбюро ЦК ВКП(б) о политэмигрантах особое внимание было уделено польским коммунистам. В период, предшествовавший Большому террору, около 35% арестованных в целом по стране якобы за шпионаж обвинялись в принадлежности к польским разведорганам: в 1935 г. из 6409 арестованных - 2253, а в 1936 г. из 3669 – 1275 [9; с. 121-123].

Изменение в начале 1936 г. отношения к выходцам из других стран, прежде всего из Польши, нашло отражение в «чистке» не только аппарата Коминтерна, одного из орудий внешнеполитической деятельности СССР, но и аппарата НКВД - важнейшего инструмента реализации внутренней политики. Ежов, заместивший в сентябре 1936 г. Ягоду на посту наркома внутренних дел, резко усилил кампанию борьбы с польским шпионажем.

В сентябре 1938 г., пользуясь тяжелым положением Чехословакии, во время так называемого судетского кризиса, польское правительство решило захватить некоторые районы Чехословакии. 21 сентября 1938 г. польский посланник в Праге предъявил чехословацкому правительству требования об отторжении от Чехословакии и присоединении к Польше районов, которые польское правительство считало польскими . 23 сентября польский посланник потребовал немедленного ответа чехословацкого правительства на это требование. 24 сентября между Польшей и Чехословакией было полностью прекращено железнодорожное сообщение.

СССР выступил в поддержку Чехословакии с целью оказание дипломатической поддержки чешскому правительству. Несмотря на вызывающий тон ответа польского правительства на представления правительства СССР, Польша не решилась на немедленное выступление против Чехословакии. Только после Мюнхенской конференции, а именно 2 октября, Польша захватила Тешенский район. Это также не способствовало интересам СССР, который стремился усилить свои позиции в Прибалтике [25].

В начале 1939 г. Гитлер предпринял попытку привлечь Польшу к планируемому им "крестовому походу" против СССР. 5 января 1939 г. министр иностранных дел Польши Бек с большой помпой был принят Гитлером в Берхтесгадене. Беку было сказано, что существует "единство интересов Германии и Польши в отношении Советского Союза". Поэтому Германия заинтересована в сильной Польше, ибо "каждая использованная против СССР польская дивизия означает экономию одной немецкой дивизии". Польский министр, однако, не согласился участвовать в какой-либо антисоветской акции [27; с.211-212].

Необходимость существенного улучшения советско-польских отношений приобрела особую актуальность с весны 1939 г., когда стали ясно просматриваться агрессивные намерения Германии в отношении Польши: в апреле, как позже стало известно, Гитлер принял решение о военном способе удовлетворения своих претензий к этой стране. Польское правительство в то время в целом устраивали советско-польские отношения.

Однако позиция правящих кругов Польши в отношении СССР была в целом не только явно непоследовательной, но и враждебной. Во время визита к Беку 25 мая 1939 г. советский посол в Варшаве Шаронов заявил о готовности Советского Союза оказать военную помощь Польше. Но предложение принято не было. Близорукость польских руководителей наглядно проявилась в ходе англо-франко-советских военных переговоров, когда Польша категорически воспротивилась проходу советских войск через ее территорию в случае агрессии Германии. Как известно, эта позиция явилась одной из причин срыва трехсторонних переговоров.

Таким образом, к 1939 г. в отношениях между Польшей и СССР существовали значительные противоречия, которые объективно не могли способствовать примирению Польши и СССР и заключению ими договора о взаимопомощи.

^ Советско-германский договор о ненападении в стратегических планах советского руководства


Сложная геополитическая ситуация в мире, провал попыток создания системы коллективной безопасности в Европе поставили перед СССР проблему поиска новых путей решения своих внешнеполитических проблем: укрепление обороноспособности страны, предотвращения угрозы внешнего влияния на страну путем создания мощного антисоветского объединения. На повестке дня встал вопрос о возможном союзе с фашистской Германией.

3 августа 1939 г. Риббентроп передал советскому представителю в Берлине желание германской стороны урегулировать германо-советские отношения, заявив при этом, что «от Балтийского моря до Черного нет проблемы, которой нельзя было бы разрешить к взаимному удовлетворению». Он также намекнул, что неплохо было бы достигнуть взаимопонимания с СССР относительно судьбы Польши [8; с. 93].

Гитлер хотел войны. 11 августа Риббентроп информировал Чиано, что решение напасть на Польшу неизменно. «Чего вы хотите? — спросил итальянский министр. — Коридора или Данцига?» «Ни того, ни другого, — отвечал Риббентроп. — Мы хотим войны». Но позиция СССР, как ни была ослаблена советская армия, его беспокоила. Беспокоила она и Гитлера, который прекрасно понимал причину поражения Германии в первой мировой войне – война на два фронта. Возможная договоренность между СССР и Западом означала войну на два фронта. Этого надо было избежать, любой ценой [1; с. 19-20].

12 августа Москва согласилась принять германского представителя для политических переговоров.

19 августа 1939 г. Советскому Союзу был предоставлен долгосрочный кредит в 200 млн. марок под символический процент. Германское правительство выражало готовность разграничить сферы интересов Германии и СССР в Восточной Европе, а также гарантировало прекращение военных действий против Советского Союза со стороны Японии. Одновременно Германия и СССР продолжали поддерживать тесные экономические связи. С августа 1939 г. по июнь 1941 г. Советский Союз разместил в Германии крупные заказы на изготовление и поставку военной техники станков и промышленного оборудования. В свою очередь Германия заказала в СССР сельскохозяйственную продукцию, лес, нефтепродукты, промышленное сырье и цветные металлы [12; с.11].

Вечером 23 августа германская делегация прибыла в Москву. 23 августа 1939 г. министром иностранных дел Германии Риббентропом и народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым был подписан договор о ненападении сроком на 10 лет [5; с.57-58].

Договор состоял из семи коротких статей:

  • статья I обязывала стороны воздерживаться от агрессии в отношении друг друга;

  • статья II обязывала стороны не поддерживать агрессии третьих стран против другой стороны;

  • статья IV обязывала стороны не вступать в военные союзы, направленные против другой стороны;

  • статья V предлагала пути мирного урегулирования конфликтов;

  • статья VI описывала срок действия договора (десять лет с автоматическим продлением каждый раз на пять лет);

  • статьи III и VII были чисто техническими [13] (Приложение А).

  • Википедия

 Договор содержал секретные статьи, которые разграничивали «сферы интересов» Германии и СССР в Восточной Европе:

1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.

2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Висла и Сана.

Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.

Во всяком случае оба правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.

3. Касательно юго-востока Европы с советской стороны подчеркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этих областях.

4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете[13].

Как видно из содержания статей секретного протокола, большая часть Польши признавалась немецкой сферой влияния, а Прибалтика (Эстония, Латвия, Финляндия (Литва попала в эту сферу после очередного визита Риббентропа в Москву 28 сентября 1939 г.), Восточная Польша, Финляндия, Бессарабия и Северная Буковина (часть Румынии) - сферой интересов СССР. Западная Украина и Западная Белоруссия, входившие в состав Польши по Рижскому мирному договору 1920 г., должны были перейти к СССР после германского военного вторжения в Польшу.

Договаривающиеся стороны условились о невмешательстве в случае конфликта одной из них с «третьей державой». Заключение советско-германского пакта привело к прекращению всех дипломатических контактов между Англией, Францией и СССР, отзыву английской и французской военных делегаций из Москвы [13].

Договор о ненападении, так и секретный протокол от 23 августа 1939 года были составлены на немецком и русском языках, причем были подписаны как немецкий, так и русский тексты. Секретный дополнительный протокол был изготовлен только в двух экземплярах — один на русском, другой на немецком языке. Один экземпляр был после подписания 23 августа 1939 г. оставлен в Москве, а другой Риббентроп привез в Берлин, где немецкий экземпляр хранился в особом месте канцелярии Риббентропа. В течение 1943 — 1944 годов этот протокол вместе с другими документами канцелярии Риббентропа был микрофильмирован, а весной 1945 г. по соображениям безопасности был перевезен в имение Шенберг, что в Тюрингии. В последние дни войны по приказу из Берлина значительная часть перевезенных документов была сожжена. Войскам западных союзников удалось спасти часть этого важного архива и вывезти в безопасное место. Однако секретного дополнительного протокола среди них не оказалось [24; с.76].

Каковы же были причины подписания данного договора?

Германия жаждала реванша по итогам первой мировой войны и планомерно выполняла тезис Гитлера о «расширении жизненного пространства». Целью приглашений к переговорам со стороны Германии было в первую очередь не допустить заключения трехстороннего соглашения между СССР, Англией и Францией, гарантировавшего безопасность Польше, а во вторую очередь — обеспечить советский нейтралитет в момент, когда дело дойдет до германского нападения на Польшу. Москва стала решающим фактором в военных планах Гитлера, касавшихся Польши.

Цели советской стороны были, на мой взгляд, более глубокими и завуалированными, что в настоящее время подтверждено обилием взглядов и точек зрения на проблему договора в современной исторической научной литературе.

Иосиф Виссарионович Сталин выступил 26 января 1934 года на XVII съезде партии, где заявил, что война "наверняка развяжет революцию" и поставит под вопрос само существование капитализма в ряде стран, как это имело место в ходе первой империалистической войны. Позднее эти цели и намерения довольно откровенно были изложены И. В. Сталиным в знаменитом "Кратком курсе" истории ВКП (б) — книге, появившейся в сентябре 1938 г. и, таким образом, свободной от воздействия Мюнхенского "антисоветского" сговора. В книге утверждалось, что "вторая империалистическая война на деле уже началась". Та самая война, которую давно предсказывали деятели коммунизма и с которой они связывали, по аналогии с первой мировой войной, успех революционного движения.

Сталин и не скрывал намерения воспользоваться империалистической войной в интересах социализма. Проводя историческую параллель между русскими либерально-монархическими буржуа, потерпевшими поражение в октябре 1917 года из-за своей, по сталинскому мнению, политики сговора с государством, и политикой западных стран, поддерживавших в 30-х годах по классовым мотивам агрессию фашистских стран, Сталин писал: "Как известно, либерально-монархическая буржуазия России жестоко поплатилась за свою двойственную игру. Надо полагать, что правящие круги Англии и их друзья во Франции и США также получат свое историческое возмездие" [28; с. 19-21].

В 1939 году, в опасной ситуации "уже идущей второй империалистической войны", Сталин разглядел шанс для победы отложенной в 1925 году на неопределенный срок мировой революции. Итак, цель советского руководства — сделать планету "красной" — оставалась неизменной. Идея о создании мировой советской федерации неотступно преследовала советских лидеров и в последующее время. В 1947 — 1948 гг. И.В. Сталин предложил создать Балканскую федерацию, объединяющую Югославию, Румынию, Болгарию и Албанию (эти страны были провозглашены государствами народной демократии в результате освободительной миссии Красной Армии в годы Великой Отечественной войны). Такая федерация, по его замыслу, должна была стать противовесом политике капиталистических держав в отношении Балкан, подобно тому как Советский Союз был создан в качестве "единого фронта советских республик перед лицом капиталистического окружения" [18; с. 137].

Сам В.М. Молотов, как он объяснял много лет спустя, видел свою задачу наркома иностранных дел в том, чтобы "как можно больше расширить пределы нашего Отечества. И кажется, мы со Сталиным неплохо справились с этой задачей". Советский Союз был полностью согласен с войной между другими народами, чтобы поживиться частью ее плодов.

Договор был выгоден Советскому Союзу и с чисто военной точки зрения: решения прибалтийской и украинско-белорусской проблемы. Прибалтийская проблема сводилась к следующему: в случае войны обосновавшийся в Прибалтике противник имел возможность, во-первых, блокировать Краснознаменный Балтийский флот и, во-вторых, с выгодных позиций начать наступление на Ленинград. А Ленинград был крайне важным промышленным и транспортным центром, потеря которого могла обернуться для Советского Союза настоящей катастрофой.

В результате малоудачной для Москвы советско-польской войны 1919 – 1921 годов украинская и белорусская нации оказались разделенными, как и важная для СССР в первую очередь их территория. Для Союза это создавало серьезную опасность – возможность создания квазигосударственных образований и использования их противником как плацдарма наступления на Советский Союз.

Заключение договора о ненападении с Германией и секретного протокола к нему позволило Советскому Союзу на некоторое время обеспечить безопасность на этих направлениях и в определенной мере блокировать реализацию негативных для СССР сценариев нацистской агрессии на восток. К сожалению, добиться схожих результатов другими путями Советскому Союзу не удалось.

Есть и еще одно немаловажное последствие «пакта Молтова-Риббентропа». Как известно, советско-германский договор о ненападении был подписан как раз тогда, когда на Дальнем Востоке, в районе реки Халхин-Гол советские войска вели боевые действия с союзником Германии по Антикоминтерновскому пакту – Японией. Для Токио заключение советско-германского соглашения стало настоящим шоком.

Советский разведчик Р. Зорге («Рамзай») сообщал: «Переговоры о заключении договора о ненападении с Германией вызвали огромную сенсацию и оппозицию против Германии. Возможна отставка правительства после того, как будут установлены подробности заключения договора… Большинство из членов правительства думают о расторжении антикоминтерновского договора с Германией. Торговая и финансовая группы почти что договорились с Англией и Америкой. Другие группы, примыкающие к полковнику Хасимото и к генералу Угаки, стоят за заключение договора о ненападении с СССР и изгнание Англии из Китая. Нарастает внутриполитический кризис» [6; с. 123]

Впечатление, которое оказало советско-германское соглашение на правящие круги Японии, усугублялось тем, что одновременно советские войска перешли в наступление в Монголии, полностью разгромив 6-ю японскую армию. В этой ситуации действия Берлина воспринимались Токио как предательство.

Япония заявила Германии протест, указав, что советско-германский договор противоречит Антикоминтерновскому пакту, в котором стороны обязались «без взаимного согласия не заключать с СССР каких-либо политических договоров» [15; с. 162]. 28 августа японский кабинет министров во главе со сторонником войны против СССР Киитиро Хиранума подал в отставку.

Концепция японской внешней политики оказалась изменена: вместо экспансии на северо-восток, в направлении СССР, Япония в конечном счете повернула на юг. В мае 1941 года Советский Союз и Япония подписали договор о ненападении. И, несмотря на все заверения, которые официальный Токио давал Берлину – о том, что в случае необходимости Япония выполнит свои обязательства и расторгнет договор с СССР – даже в самые тяжелые для Советского Союза месяцы 1941 и 1942 годов японские войска так и не вторглись в пределы СССР. Значение этого факта для победы Антигитлеровской коалиции в войне весьма велико.

Договор имел далеко идущие последствия для судеб всей Европы и мира. При этом следует отметить, что В целом ни договор о ненападении, ни секретный протокол к нему не являлись исключительными в международной практике и по своей форме не могут рассматриваться как противоправные.

Несомненно, договор ускорил начало второй мировой войны, так как обеспечил Гитлеру свободу действий в Польше и даже моральную поддержку СССР. С помощью Германии Советский Союз надеялся вернуть территории, отторгнутые у него по Рижскому миру (март 1921 г.). Таким образом, подписывая этот договор, советская сторона стремилась не только обезопасить себя на случай войны, но и расширить территории.

Современники понимали значимость этого договора для интересов СССР: «Россия проводит холодную политику собственных интересов, – говорил 1 октября 1939 года Уинстон Черчилль. – Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как завоеватели. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские стояли на этой линии» [31; с.151-152].

Договор о ненападении и связанные с ним события для СССР имели противоречивый характер:

    • СССР избежал войны на два фронта, т.к. договор зародил трещину в германо- японских отношениях;

    • договор способствовал углублению раскола капиталистического мира на два враждующих лагеря, воспрепятствовал их объединению против СССР;

    • договор усыпил бдительность советского народа и военно- политического руководства СССР, стал одной из причин неудач советской стороны в начальный период Великой Отечественной войны;

    • был подорван международный авторитет СССР, ВКПб) и Коминтерна как последовательных и основных борцов против фашизма.

24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР признал «секретные протоколы юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания». Помимо этой политической оценки post factum можно выделить и формально-хронологическую границу прекращения действия советско-германского договора о ненападении – 22 июня 1941 года, в день вероломного нападения нацистской Германии на СССР.


^ Проблема советско-германского договора о ненападении в советской и современной русскоязычной историографии


Ни одно из предвоенных дипломатических событий не вызывает такого интереса, как советско-германский договор о ненападении. О нем много написано отечественными и зарубежными историками. Нет ни одного произведения по новейшей истории, истории Великой Отечественной и второй мировой войн, в котором бы в большей или меньшей степени не освещался этот договор. В той или иной мере о договоре говорится в книгах и статьях, посвященных причинам второй мировой войны, подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз. Проблемы договора затрагиваются в ряде воспоминаний советских дипломатов и общественных деятелей.

До второй половины 80-х годов советская историография занимала единую позицию по принципиальным вопросам советской внешней политики предвоенного периода. Суть ее сводится к следующему: в 30-е годы СССР проводил политику, направленную на создание системы коллективной безопасность с целью обуздания агрессоров - прежде всего фашистской Германии, однако не получил поддержки со стороны правящих кругов Англии, Франции и США. Правительства этих стран стремились за счет уступок "умиротворить" агрессоров, отвести от себя опасность войны и направить агрессоров на Восток. Вершиной этой политики стало Мюнхенское соглашение. Англо-франко-советские переговоры 1939 года закончились провалом по вине английской и французской сторон, и Советскому Союзу в сложившейся тогда международной обстановке ничего не оставалось, как пойти на заключение пакта о ненападении с Германией, который 22 июня 1941 г. был вероломно нарушен Гитлером, развязавшим войну против СССР [15; с. 112].

С началом перемен в СССР единомыслие советских историков в оценке внешнеполитических шагов руководства СССР накануне Великой Отечественной войны ушло в прошлое. Первоначально пересмотр коснулся вопроса о наличии секретного протокола к советско-германскому договору от 23 августа 1939 года, существование которого в течение десятилетий отрицалось советской официальной наукой. Опубликованные в Прибалтике [27] секретные протоколы и другие документы этого периода позволили историкам приступить к обсуждению связанных с ними проблем на страницах газет и журналов. Большинство историков не считало возможным ставить точку в этом вопросе до тех пор, пока не найдены подлинники этих протоколов в отечественных архивах, и выражали сомнение в подлинности опубликованных документов. В частности, Ф.Н.Ковалев и О.А.Ржешевский писали: "В советских архивах такие документы не обнаружены. Их оригиналов нет и в западных архивах, нет вообще нигде". Лишь некоторые историки не сомневались в наличии секретных протоколов и их подлинности: Ю.Н.Афанасьев, например, выступая 23 августа 1988 г. на организованной "Народным фронтом" Эстонии "встрече идеологического актива", назвал споры по поводу аутентичности опубликованных текстов "ненаучными". "Современное источниковедение вполне способно отличить подлинник от фальшивки," - заявил он [30; с. 37-39].

Начавший работу в 1989 году Съезд народных депутатов СССР сделал проблему секретных протоколов предметом специального рассмотрения, создав комиссию под руководством А.Н.Яковлева по политической и правовой оценке советско-германского договора. Работа комиссии завершилась в декабре 1989 г., после чего наступил определенный перелом в оценках предшествовавших Великой Отечественной войне событий. Были опубликованы в центральной печати неизвестные ранее документы кануна войны, в том числе и обнаруженные в архиве ЦК КПСС подлинники секретных протоколов [1; с. 23].

Часть советских ученых и после этого продолжала отстаивать идею о необходимости заключения пакта 1939 г. и вынужденности этого шага для советской стороны. Так, Ф.М.Ковалев и О.А.Ржешевский настаивали, что "пакт о ненападении" от 23 августа 1939 года не может не рассматриваться как вынужденная, продиктованная Советскому Союзу конкретно-исторической обстановкой тех дней мера, единственно оставшаяся возможность избежать немедленного вовлечения в войну - на западе и на востоке, причем, как знать, снова против объединенного фронта всех империалистических держав" [30; с. 51-53]. В то же время целый ряд исследователей коренным образом изменили свои прежние оценки и выводы относительно советско-германского пакта 1939 года, причин, приведших к возникновению Второй мировой и Великой Отечественной войн, присоединения к СССР Прибалтики, Бессарабии, войны с Финляндией и другим вопросам.

Что только не говорили о «пакте Молотова-Риббентропа»! Это-де, был зловещий сговор двух тоталитарных режимов, разделивший Европу, уничтоживший Польшу, лишивший независимости прибалтийские государства. Именно от советско-германского договора нам предлагают отсчитывать начало Второй мировой войны, именно этот документ якобы положил начало «советскому геноциду» народов Восточной Европы. И, разумеется, «пакт Молотова-Риббентропа» был абсолютно незаконен.

Традиционно же пакт оценивался следующим образом: признавалось, что, при всех издержках, заключение пакта позволило Советскому Союзу избежать войны в 1939 г. и выиграть время для лучшей подготовке к войне, сорвать планы создания антисоветской коалиции, существенно расширить свою территорию. Эти плюсы перевешивали все издержки морального плана, и в целом заключение пакта рассматривалось как успех советской дипломатии.

Переосмысление дипломатической истории кануна Великой Отечественной войны началось с изменения отношения к пакту: теперь сближение СССР с Германией в 1939 г. расценивается историками как роковая ошибка, "гибельный просчет" советского руководства. Доктора исторических наук М.И.Семиряга, А.Н. и Л.А.Мерцаловы указывают на следующие обстоятельства: 1) в основе решения И.В.Сталина пойти на подписание пакта с Гитлером лежало ошибочное представление об Англии и Франции как столь же враждебных государствах для нашей страны, как и Германия; 2) он недооценил остроту противоречий между ними и переоценил возможность создания антисоветской коалиции; 3) в результате соглашения с Германией СССР оказался в изоляции, испортил отношения с Англией и Францией. 4) Советское руководство не сумело воспользоваться представившейся отсрочкой, что показала катастрофа 22 июня 1941г. [22;23].

Львовские юристы Владимир Макарчук и Игорь Адамчук, исследовали советскую внешнюю политику 30-х – 40-х годов с правовой точки зрения. Петербургские Олег Кен и Александр Рупасов детально исследовали советскую политику по отношению к странам Прибалтики 20-х – 30-х годов. Более известны широкому кругу читателей исследования московских историков Михаила Мельтюхова и Александра Шубина [18].

В это же время заявила о себе позиция, в основе которой лежит пересмотр главного положения советской историографии - утверждения о вынужденности принятого советским руководством решения пойти на сближение с Германией. "Коллективная безопасность", считают некоторые историки, никогда не была истинной целью советского руководства. Под прикрытием этой пропагандистской установки И.В.Сталин с начала 30-х гг. добивался агрессивного союза с Германией. Например, доктор исторических наук В.И.Дашичев утверждает, что с И.В.Сталин "в обход Литвинова" повел тайные переговоры с Гитлером с 1933 года. Более того, он считает, что И.В.Сталин сознательно способствовал приходу нацистов к власти, мечтая столкнуть Германию с Англией и Францией. В статье "Пакт Гитлера - Сталина: мифы и реальность", опубликованной в 1988 г., В.И.Дашичев утверждает, что переговоры с Англией и Францией служили для И.В.Сталина лишь "прикрытием подлинных намерений и средством давления на Гитлера. /.../ Как только оба диктатора сторговались, англо-франко-советские переговоры были прерваны. Прерваны по указанию Сталина, хотя для этого не было никаких видимых оснований. При желании их можно было бы довести до благополучного исхода" [11; с. 186].

Тем не менее, эта позиция не получила всеобщего признания. Доктор исторических наук М.И.Фролов, обозревая появившуюся с конца 80-х гг. литературу, отмечает, что критикам традиционной концепции не удалось поставить под сомнение тот факт, что Англия и Франция, ведя летом 1939 г. переговоры с СССР, не стремились к заключению действительно равноправного эффективного соглашения. Сторонникам такого подхода, указывает он, не удалось привести сколько-нибудь убедительных аргументов и документальных свидетельств в свою пользу. Их доводы ограничивались переосмыслением уже известного науке материала, которому придавалось соответствующее истолкование. К сожалению, указывает М.И.Фролов, историки не имеют пока достаточного количества источников, чтобы достоверно судить о той или иной ориентации руководства СССР летом 1939 г. Не исключено, что советским руководством рассматривались различные варианты действий в поисках выхода из международной изоляции. Однако можно вполне уверенно заключить, что односторонней ориентации на Германию у советских руководителей не было [30; с. 117].

Говоря о задачах, которые пытался решить Советский Союз, встав на путь урегулирования отношений с Германией, нельзя не упомянуть о широко распространенной концепции, согласно которой Сталин, заключая с Германией договор о ненападении, стремился якобы спровоцировать новую мировую войну и с ее помощью вызвать революционный взрыв в капиталистических странах. В последнее время ее особенно активно пропагандируют Суворов, Хоффман и прочие приверженцы тезиса о "превентивной войне" гитлеровской Германии против СССР [3; 4]. Но следует отметить, что сам Суворов отказался от своих взглядов.


Заключение


Период 1933–1939 гг. в истории Западноевропейских стран и СССР характеризуется попытками в целом или по отдельным элементам создать систему коллективной безопасности, чтобы помешать возникновению войны.

В целом, предложения о создании системы коллективной безопасности представляли собой значительный вклад в разработку теории и в утверждение на практике принципов мирного сосуществования, ибо сама суть коллективной безопасности обусловлена и определена принципами мирного сосуществования, предполагает коллективное сотрудничество государств с различным общественным строем во имя предотвращения войны и сохранения мира.

Выработка и принятие совместных коллективных мер по обеспечению безопасности оказалась значительно более глубоким и сложным элементом мирного сосуществования, чем установление дипломатических отношений между странами с различными социальными системами и даже развитие между ними торговых и экономических связей.

Политика умиротворения фашистского правительства стран-агрессоров, проводившаяся правительствами Англии и Франции, их опасения и нежелание идти на соглашение со страной, основанной на принципиально иной системе государственного устройства, атмосфера взаимного подозрения и недоверия привели к неудаче планов создания системы коллективной безопасности в Европе. В итоге мир был ввергнут в страшную и опустошительную Вторую Мировую Войну.

Историческое наследие и не решенные противоречия, в отношениях между Польшей и СССР объективно не могли способствовать примирению Польши и СССР и заключению ими договора о взаимопомощи в 1939 г.

«Альтернативой» системы коллективной безопасности в Европе для СССР стал договор о ненападении между СССР и Германией с секретным протоколом о разграничении сфер влияния.

Однако в исторической литературе до сих пор нет единого мнения о этом договоре. В последнее десятилетие особенно актуальными стали проблемы, связанные с предысторией Великой Отечественной войны, в связи с чем особый интерес приобрел данный договор. Введение в научный оборот значительной части засекреченных ранее документов также способствует оживлению творческой мысли историков, а как следствие - появилось множество публикаций дискуссионного характера. Среди русскоязычных историков нет единой концепции, которая могла бы объединить всех. Единство научного сообщества историков разрушено. При этом, отмечает член-корреспондент РАН А.О.Чубарьян, появление новых документальных материалов чаще всего не изменяет позиции сторонников различных концепций, которым удается истолковать новые документы в соответствии со своими взглядами [30; с. 178].

Договор о ненападении и связанные с ним события для СССР имели противоречивый характер:

    • СССР избежал войны на два фронта, т.к. договор зародил трещину в германо- японских отношениях;

    • договор способствовал углублению раскола капиталистического мира на два враждующих лагеря, воспрепятствовал их объединению против СССР;

    • договор усыпил бдительность советского народа и военно- политического руководства СССР, стал одной из причин неудач советской стороны в начальный период Великой Отечественной войны;

    • был подорван международный авторитет СССР, ВКПб) и Коминтерна как последовательных и основных борцов против фашизма.


Список использованных источников и литературы


  1. Безыменский Л.А. Советско-германские договоры 1939 г.: новые документы и старые проблемы // Новая и новейшая история. - 1998. №3 – С. 3-26




  1. Беседа Литвинова с французским журналистом по вопросу о региональных пактах // Внешняя политика СССР: Сборник документов. – М.: 1946, Т.3. – 904 с.




  1. Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. - М.: Наука, 2001. – 230 с.




  1. Вишлев О.В. Речь И.В.Сталина 5 мая 1941 г. Российские документы //Новая и новейшая история. 1998. N4. С.77-88




  1. Вновь о договоре 1939 г. Факсимиле копий советско-германских документов // Вестник МИД СССР. -1990, №4. – С. 56-63




  1. Военная разведка информирует: Документы Разведуправления Красной Армии, январь 1939 – июнь 1941 г. - М. Эверсев, 2008. – 453 с.




  1. Война и политика: Сборник материалов. - М. Наука, 1999. – 245 с.




  1. Вокруг пакта о ненападении (документы о советско-германских отношениях в 1939 г.) // Международная жизнь. -1989, №9. – С.90-123




  1. Горланов О.А. Об арестах в Западных областях Белоруссии и Украины в 1939-1941 гг. // репрессии против поляков и польских граждан; сост. А.Э. Гурьянов. – М.: «Звенья», 1997. – Вып.1. – С.114-136




  1. Данилов В., Косулина Л. История России: XX век. - М.: Просвещение, 2006. – 287 с.




  1. Дашичев В.И. Пакт Гитлера - Сталина: мифы и реальность // Ежегодник германской истории. 1988. М., 1991. – 234 с.




  1. Дашичев В.И. Роковое решение Сталина // Оглашению подлежит: СССР-Германия 1939-1941. Документы и материалы. – М.: «Московский рабочий», 1991. – С. 4-12




  1. Договор о ненападении между Германией и советским союзом // www.wikipedia.org




  1. Заявление Народного Комиссара по иностранным делам Литвинова представителям печати в Берлине // Внешняя политика СССР: Сборник документов. – М.: 1946, Т.3. – 904 с.




  1. Зимонин В.П. Новый труд о мировых войнах XX века // Отечественная история. 2004, №1.- С. 159-167




  1. История Второй мировой войны 1939-1945 в 12-ти томах. - М., 1974. –Т.2. 768 с.




  1. Литвинов М. Внешняя политика СССР. – М.: Политиздат, 1979. – 434 с.




  1. Мельтюхов М.И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние, 1918-1939 гг. – М.: Вече, 2001. – 464 с.




  1. Начало Второй мировой войны: геополитические аспекты // Отечественная история. 1997. N5. С. 128-135




  1. Обмен меморандумами с Германией о гарантии границ Прибалтийских государств // Внешняя политика СССР: Сборник документов. – М.: 1946, Т.3. – 904 с.




  1. Определение нападающей стороны, проект декларации // Внешняя политика СССР: Сборник документов. – М.: 1946, Т.3. – 904 с.




  1. Семиряга М. Имперские амбиции // Независимое военное обозрение. 2003. №10. – с. 32-37




  1. Семиряга М.И. Тайны сталинской дипломатии. 1939-1941 - М.: «Прогресс», 1992. – 302 с.




  1. Случ С.З. Внешнеполитическая стратегия Гитлера в 1939 г. и Советский Союз // Международный кризис 1939 - 1941 гг.: От советско-германских договоров 1939 года до нападения Германии на СССР. - М., 2006. - С. 72-83.




  1. Советско-польская война 1939 г.// www.hronos.ru




  1. Советско-французский договор о взаимной помощи // Внешняя политика СССР: Сборник документов. – М.: 1946, Т.4. – 923 с.




  1. СССР-Германия. 1939. Документы и материалы о советско-германских отношениях с апреля по октябрь 1939 г. / Составитель Ю.Фельштинский. - Вильнюс: "Москлас", 1989. – 432 с.




  1. Фирсов Ф.И. Архивы Коминтерна и внешняя политика СССР в 1939 — 1941 гг. // Новая и новейшая история. 1992, № 6. - С. 13-23




  1. Франко-советское соглашение, подписанное в Женеве // Внешняя политика СССР: Сборник документов. – М.: 1946, Т.3. – 904 с.




  1. Фролов М.И. Великая Отечественная война 1941-1945 гг.: историко-сравнительный анализ российской и немецкой литературы. - Спб., 1996. – 211 с.




  1. Черчилль У. Вторая мировая война. - М.: Просвещение, 1997. - Т. 1. – 453 с.



Приложение А





Вариант текста пакта о ненападении с подробной правкой И.В. Сталина. Архив Президента Российской Федерации


Скачать файл (241 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации