Logo GenDocs.ru

Поиск по сайту:  

Загрузка...

Вестник Южно-Уральского государственного университета 2005 №07 (47). Серия Социально-гуманитарные науки Выпуск 4 - файл 1.doc


Вестник Южно-Уральского государственного университета 2005 №07 (47). Серия Социально-гуманитарные науки Выпуск 4
скачать (9818 kb.)

Доступные файлы (1):

1.doc9818kb.17.11.2011 18:50скачать

содержание
Загрузка...

1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Реклама MarketGid:
Загрузка...


СЕРИЯ

«СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ»

Выпуск 4

Редакционная коллегия дір ист. наук В. С. Балакин (отв. редактор), канд. ист. наук А. В. Епимахов, д-р филос. наук Ф. М. Землянский, канд. фил. наук К. В. Киуру (отв. секретарь), канд. фил. наук Е. В. Пономарева, канд. филос. наук Е. В. Миронов, д-р ист. наук, д-р искуствоведения Н. П. Парфентьев, канд. филос. наук В. Е. Хвощев


Содержание

От редакционной коллегии 4
ИСТОРИЯ

Балакин В. С, Балакина Л. П. Интеллектуальные ресурсы Урала:

проблемы воспроизводства и использования 6

Буторина Л. А. Научно-педагогическая деятельность

Александра Николаевича Заварицкого 13

Волков Е. В. Лики белого движения в мемуарах его участников из Советской России... 21

Воропанов В. А. Этнорелигиозный вопрос в судебной политике Екатерины II 34

Егорова М. В. Некоторые аспекты жизни ученических коллективов

частных средних учебных заведений дореволюционного Урала 42

Журавлева В. А. Динамика численности городского населения Урала

в 20—30-е годы XX века 47

Каминский Ф. А. Опыт создания и развития коллективных форм ведения хозяйства

в казачьих районах Южного Урала и Западной Сибири в первые годы НЭПа 52

Конюченко А. И. Православное белое духовенство России

в социально-демографических измерениях (вторая половина XIX — начало XX в.) 56

Содержание

Нагевичене В. Я. Церковный брак и семья в истории

христианства и русского православия.". 68

Пономаренко Е. В. Особенности планировки южно-уральских

сельских поселений различных этнических групп XVIII—XIX вв 71

Раева Т. В. Государственная городская политика на Южном Урале в начале XX века ... 80

Семенченко И. В. Земство и народное образование на Урале в 1900—1918 гг 89

Сибиряков И. В. Новые организационные структуры

«новой» уральской интеллигенции в 20-е гг. XX века 98

Федоров А. Н. Перестройка партийных органов Урала в 1948—1949 гг 104
ЖУРНАЛИСТИКА

Евдокимов В. А. Отражение конфликта личности игруппы

в региональных средствах массовой информации 108

Кванина В. В., Минбалеев А. В. Правовая сущность информации, являющейся общероссийским национальным достоянием,

и информации, являющейся общественным достоянием 111

Коростина П. В. СМИ как мониторинг политических интересов в регионе 114

Рыжикова Л. Н. Основные тенденции становления и развития

корпоративных изданий в России 117
ПОЛИТОЛОГИЯ

^ Евсеев И. В., Хвощев В. Е. Развитие уголовно-исполнительной системы

как фактор укрепления национальной безопасности России 122

Киуру К. В. Дискурс-типология политических лидеров 129

Киуру К. В., Блудова А. Г. Природа политического имиджа 136

Нестерова Н. В., БезенковД. А. Образ успешной личности

в массовом сознании россиян: опыт социологического исследования 142

Пелленен Л. В. Технологические аспекты паблик рилейшнз 147

Соколова Е. П. Специфика российского парламентаризма 150
^ ПСИХОЛОГИЯИ ШДАГОГИКА

Болодурина Э. А. Педагогические условия формирования

профессиональной культуры студентов 153

ДубовецИ. А. Проблемность как основной принцип организации

учебно-профессиональной деятельности (на примере студентов-журналистов) 156

Иоголевич Н. И. Изучение психологических особенностей современной

управленческой деятельности как условие подготовки специалиста-менеджера 159

Семенова Л. М. Состояние готовности к самопрезентации

будущих специалистов по связям с общественностью 164

Солдатова Е. Л. Исследование социальной ситуации развития

в кризисе перехода к взрослости 169
ФИЛОЛОГИЯ

Горбачевский Ч. А. Подпольный антигерой как идеолог свободы

в художественном миреФ. М. Достоевского 176

Меньшенина С. В. Классификация речей, жанры эпидейктическойречи 181

Пескова Е. Н. Политический дискурс: проблема институционализации 186

Пономарева Е. В. Жанровый синкретизм малой прозы 1920-х годов .188

Сейбель Н. Э. Утопия ожидания романов «Бабье лето» А. Штифтера;

«Мадам Бовари» Г. Флобера, «Обломов» И. А. Гончарова 197

Удлер И. М. Отношение авторов «невольничьих повествований»

к письменному слову 204

Феркель В. Б. О классификации поэтических образов как концептов культуры 209
ФИЛОСОФИЯ

Будов А. И. Национальные особенности и религиозный фактор

в гражданской культуре России 212

Вишев И. В. Цивилизация будущего — единение молодых

и практически бессмертных людей 217

Куличков И. Л. Публика театра как эстетическая категория 220

Миронов Е. В. Специфика становления российской государственности

в социально-политической концепции Б. Н. Чичерина 224

Нагорная В. А. Философия открытого пространства 232

Русских Л. В. Культура и экономика в представлениях мыслителей Средневековья ..236

Сидорова У. В. Современная теория познания и мистический опыт исихазма 243

Степанова И. Н. Православная философия В. Ф. Войно-Ясенецкого 246

Усов В. Н. Рефлексивный анализ современной методологии

управленческих решений 250

Чистов Г. А. «Большое сознание» как философская проблема 256

Шагиахметов М. Р. Сознание человека — основные этапы развития 264
РЕЦЕНЗИИ

Пономарёва Е. В. «Архаический» антитрадиционализм

(Л. С. Яницкий. Архаические структуры в лирической поэзии XX века) 277

^ Рефераты статей 279

Summary 286

Сведения об авторах 291

Список сокращений 297

От редакционной коллегии
Уважаемые читатели!
Вашему вниманию предлагается очередной выпуск «Вестника Южно-Уральского государственного университета», в котором в рамках серии «Со­циально-гуманитарные науки» объединен ряд статей, подготовленных к пуб­ликации преподавателями университета и филиалов. Рубрикация журнала претерпела некоторые изменения. Редакционная коллегия сочла целесообраз­ным выделить новые разделы: «Журналистика» и «Политология». Значитель­ное разнообразие предложенных к рассмотрению материалов отражает ос­новные направления научной жизни социально-гуманитарного факультета.

Вновь наиболее активно в подготовке статей проявили себя историки, тематика исследований которых охватывает временной интервал от середины XVIII в. до XXI в. В историческом разделе впервые представлены исследова­ния о социально-демографических характеристиках белого духовенства России, истории брака и семьи в русском православии (А. И. Конюченко, В. Я. Нагеви-чене). Тематически к этим исследованиям примыкает статья В. А. Воропанова об этнорелигиозном аспекте судебной политики Екатерины II. Большое вни­мание историки уделяют теоретическим и конкретно-историческим вопросам науки и образования. В статьях В. С. Балакина и Л. П. Балакиной, Л. А. Бутори-ной анализируются вопросы формирования и использования интеллектуаль­ных ресурсов. Статьи М. В. Егоровой и И. В. Семенченко посвящены исследо­ванию образования в земских и частных средних учебных заведений. Важным аспектам развития городских и сельских поселений посвящены исследования В. А. Журавлевой, Е. В. Пономаренко и Т. В. Раевой. Широкой оказалась гео­графия работ, посвященных политической и экономической истории (Е. В. Вол­ков, Ф. А. Каминский, И. В. Сибиряков, А. Н. Федоров).

Актуальные проблемы журналистики рассмотрены на страницах работ В. А. Евдокимова (отражение социальных конфликтов в средствах массовой информации), П. В. Коростиной (средства массовой информации как мони­торинг политических интересов) и Л. Н. Рыжиковой (становление и развитие корпоративных изданий). Статья В. В. Кваниной и А. В. Минбалеева посвя­щена исследованию широкого круга вопросов информационной политики.

Политология представлена различными разделами науки, среди которых вопросы укрепления национальной безопасности (И. В. Евсеев. В. Е. Хво-щев), дискурс-типология политических лидеров (К. В. Киуру), природа по­литического имиджа (К. В. Киуру, А. Г. Блудова), специфика российского пар­ламентаризма (Е. П. Соколова), а также опыт социологического исследова­ния образа успешной личности в массовом сознании (Н. В. Нестерова, Д. А. Безенков).

В разделе «Психология и педагогика» помещена статья И. А. Дубовец о проблемности как основном принципе организации учебно-профессиональ­ной деятельности. Дискуссионность обсуждаемых вопросов также отражает­ся в исследованиях Н. И. Иоголевича, посвящена психологическим аспектам методики обучения специалистов-менеджеров и Л. М. Семеновой о состоя­нии готовности к самопрезентации будущих специалистов по связям с обще­ственностью. Статьи Е. Л. Солдатовой посвящены исследованию проблем социальной адаптации и социального развития подростков в период перехо­да к взрослости.

Филологические исследования обращены к ряду новых литературо­ведческих аспектов творчества Ф. М. Достоевского (Ч. А. Горбачевский), к исследованию утопий ожидания романов А. Штифтера, Г. Флобера, И. Гончарова (Н. Э. Сейбель), в центре внимания Е. В. Пономаревой оказа­лись процессы жанрового синкретизма в малой русской прозе 1920-х годов. СВ. Меньшенина продолжила изучение вопросов классификации эпидейк-тической речи, Е. Н. Пескова—проблем институциализации политического дискурса, В. Б. Феркель осуществил классификацию поэтических образов. Н. М. Удлер рассмотрено отношение авторов «невольничьих повествований» к письменному слову.

Раздел «Философия» содержит разработку ряда тем, заявленных автора­ми в предыдущих номерах: проблема жизни, смерти и бессмертия человека (И. В. Вишев), исследование философского наследия Б. Н. Чичерина (Е. В. Миронов), изучение категорий эстетики (И. Л. Куличков), ценностей человека (В. А. Нагорная), анализ методологии управленческих решений (В. Н. Усов), выявление представлений мыслителей средневековья (Л. В. Русских). Другие участники раздела обратились к анализу гражданс­кой культуры (А. И. Будов), идей православной философии В. Ф. Войно-Ясенецкого (И. Н. Степанова), к изучению теории познания и мистическо­го опыта исихазма (У. В. Сидорова), исследованию проблем сознания чело­века (Г. А. Чистов, М. Р. Шагиахметов).

В раздел рецензий помещен отклик Е. В. Пономаревой на современное ис­следование архаических структур в лирической поэзии XX века (монография Л. С. Яницкого).

История

ББК У9(2Р36)-96 + У9(2)240.0 + ТЗ(2Р36)6-7 В. С. Балакин, 77. П. Баланина

^ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ РЕСУРСЫ УРАЛА: ПРОБЛЕМЫ ВОСПРОИЗВОДСТВА И ИСПОЛЬЗОВАНИЯ

(Работа выполненапри поддержке РФФИ, проект № 04-06-96014)

Сегодня в ряде стран происходит быстрая ин­теллектуализация всех факторов высоких техноло­гий и экономики. Мировой рынок технологий и на­укоемкой продукции является самым прибыльным и его оборот составляет 3 трлн. долларов. От этого оборота США получают 39 %, Япония—30 %, Гер-мания — 16%, а Россия — 0,3 % [1, с. 146]. Интел­лектуальные ресурсы, наука, высокий уровень об­разования должны стать основой благополучия Рос-си и в XXI веке.

В условиях стремительного темпа перемен воз­растает ответственность власти, элит и бизнеса за поиск и осуществление общей концептуальной мо­дели развития, принципы которой будут учитывать интеллектуальные приоритеты и оптимальное раз­деление функций между ними. Это особенно акту­ально для Уральского региона, так как по данным конца 1990-х гг. регион занимал последнее место среди 11 промышленноразвитых субъектов России по количеству лиц с высшим образованием (111 че­ловек), приходящихся на 1 тысячу занятых в эконо­мике. Сегодня ситуация изменилась в лучшую сто­рону, нов основном по количеству студентов вузов.

Рамки статьи не позволяют рассмотреть все про­блемы воспроизводства интеллектуальных ресурсов (формы подготовки кадров, пути воспроизводства кадровой структуры, качество обучения, мотивацию к профессиональной деятельности). Наша цель — анализ социокультурных условий формирования интеллектуальных ресурсов, распределения науч­ных кадров по сферам научной деятельности, от­раслям наук (технические, естественные, социаль­но-гуманитарные), исследование формального и неформального в характеристиках кадров, изучение динамики численности различных квалификацион­ных групп научных кадров Урала.

Распространение научных и научно-технологи­ческих инноваций невозможно без соответствую­щей социокультурной среды, где они могут суще­ствовать. Авангардом инноваций, как правило, яв­ляются ученые, научные школы, научно-техноло­гические сообщества и соответствующие им ком­муникации. В последние годы российские обще­ствоведы активно постигают социокультурные ас­пекты развития научного сообщества, формулиру­ют новые выводы о месте и роли интеллектуаль­ных ресурсов. Сфера социально-гуманитарных наук на Урале была значительно меньше, чем естествен­ных и технических. Во второй половине XX в. ин­теллектуальный потенциал региона определялся уровнем интеллекта в научно-техническом и обо­ронном комплексах. Однако сегодня столь же ва­жен уровень интеллекта в сфере социально-гума­нитарного знания и особенно в экономике.

В эпоху интеллектуальной экономики челове­ческий капитал становится основным источником высокой рентабельности, обеспечивая возможность создания и контроля рынков. Сочетание научного, технического, экономического и кадрового потен­циала Уральского региона создает предпосылки для развития высокотехнологических производств, се­годня более перспективных, чем традиционная спе­циализация на сырье и металлургии.

Интеллектуальная деятельность включает науч­но-техническую деятельность, инновационную де­ятельность, профессиональные услуги и систему образования. Итог интеллектуальной деятельности является следствием уровня интеллектуальных ре­сурсов. Интеллектуальная деятельность предпола­гает использование не только информации (инфор­мационное пространство), но и особых интеллек­туальных технологий (научное знание, инструмен­ты познания).

Структура научно-педагогических кадров выс­шей школы уже в 1960—1980-е гг. не соответство­вала строению современного знания и даже профес­сионально-отраслевой структуре хозяйства страны. За этот период увеличился удельный вес предста­вителей технических, физико-математических и экономических наук и произошло сокращение доли представителей химических, биологических, фило­логических и сельскохозяйственных наук [2. с. 128]. В академической науке также увеличилась доля исследователей в физико-математических науках (в 2 раза) и сократилась удельный вес, например, уче­ных в филологических науках с 6,5 до 3,8■%.

Самый многочисленный отряд научно-педагоги­ческих работников высшей школы России был пред­ставлен техническими науками (более 25 % общего числа) и их доля в общем составе ученых в 1989 г. по сравнению с 1970 г. возросла. Если в вузах страны была сосредоточена половина докторов и кандида­тов наук, то в каждом пятом отраслевом НИИ не имелось ни одного доктора наук. Однако именно ма­териально-техническая база высшей школы не отве­чала современным требованиям. На одного исследо­вателя в вузах приходилось оборудования на сумму всего лишь 5 тысяч рублей. Это в четыре раза мень­ше, чем в отраслевых НИИ, и в пять с половиной раз меньше, чем в академических институтах [3, с. 349].

Еще в программе конверсии Уральского регио­на (1995 г.) были выделены следующие приоритет­ные направления развития военно-промышленно­го комплекса: промышленная электроника, автома­тика и электротехника; бытовая электроника и элек­тротехника; средства связи и информатика; высо­котехнологичные конструкционные материалы; оборудование и технологии для решения экологи­ческих проблем. В это время на предприятиях Гос­комоборонпрома Урала работало 547 тыс.человек (19,1 % от общего количества работающих), а в обо­ронной науке 43 тыс. человек [4, с. 176].

Однако вместо конверсии вся система оборон­ного комплекса по разным причинам, оставалась в стагнации примерно до 2000 г. В условиях отсут­ствия новой парадигмы высокотехнологического и интеллектуального развития предполагаемая рест­руктуризация оборонно-промышленного комплек­са может закончиться тем же.

В Уральском регионе в течение длительного времени сохраняется техническая ориентация на­учных исследований и разработок. В Челябинской области в 1995 г. в сфере науки работало 16,8 тыс. человек, а в 2002 г. — 20 тыс. научных работников [5, с. 460]. Из них 80 % специалистов научной сферы были заняты работами в области техниче­ских, 16 % — естественных, 2 % — медицинских, 1 % — сельскохозяйственных наук.

Во всех политехнических институтах Урала (Пер­мском, Уральском, Челябинском) сформировались крупные научные школы. В середине 1990-х гг. в Уральском техническом университете научную и пе­дагогическую работу вели 176 докторов наук, в Перм­ском техническом университете — 85, а в Южно-Уральском техническом университете — более 160 [6, с. 5,111,3]. В классических университетах (Ураль­ском, Пермском, Челябинском) работало соответ­ственно 70,61,50 докторов наук. Это в 2,3 раза мень­ше чем в технических вузах. Если из количества уни­верситетских докторов наук вычесть специалистов в области естественных наук, то доля ученых-гумани­тариев сократится еще, по крайней мере, в 2 раза. В начале 2000 г. в Уральском университете на факуль­тетах математики и механики, физики и астрономии, химии и биологии работало 129 докторов наук, а на факультетах истории, русского языка и литературы, философии, политологии и социологии, журналисти­ки, искусствоведения и культурологии, педагогики и психологии — 62 [7, с. 420—429].

В начале XXI века в академической науке Ура­ла в области математики, механики и физико-тех­нических наук функционировало 7 институтов, в области химии — 6, в области наук о земле — 5, в биологии — 7, а в сфере экономических и гумани­тарных наук — только 5. Пятикратное преоблада­ние численности естественных, химических и био-

Интеллектуальные ресурсы урала: проблемы воспроизводства и использования

логических институтов вряд ли оправдано. К тому же по количеству работающих в них исследователей диспропорция еще более показательная. В 2002— 2004 гг. в институте физики металлов работало 850 человек, в институте экологии растений и живот­ных — 305 человек, в институте экономики — 248, а в институте истории и археологии только 73 со­трудника [8, с. 70, 52,175; 4].

Оценка профессиональной структуры, квалифи­кационных характеристик и тенденций их измене­ния является кардинальным вопросом управления наукой. Современное распределение научных кад­ров по профессиям сложилось в последние 40 лет. Ситуация требует дополнительного анализа с точ­ки зрения потребностей общества и экономики в определенных научных исследованиях и самой на­уки в этих кадрах. Необходима разработка теоре­тико-методологического и методического аппара­та для измерения и качественной оценки научной профессиональной структуры. В этой работе необ­ходимо учитывать много факторов, в том числе по­вышение социальной ориентации науки, интег-ративные тенденции, возрастающее единство науки, преодоление ведомственных интересов. Также не­обходим прогноз динамики профессиональной структуры в целом и отдельных ее элементов. Но сегодня мы наблюдаем сокращение роста числен­ности на достигнутых «научных рубежах», который не опирается на анализ соответствия профессио­нальной структуры новым требованиям. Особенно заметно это проявляется в научно-технологической сфере оборонно-промышленного комплекса.

Одной из важнейших проблем научно-техничес­кого развития Уральского региона остается органи­зация межотраслевых связей предприятий оборон­ных и гражданских отраслей для эффективного ис­пользования научно-технологических достижений в гражданских отраслях промышленности и на конвер­сируемых подразделениях оборонных предприятий.

Сложность решения этой проблемы, во-первых, связана с оборонной ориентацией промышленного производства на Урале. Предприятия военно-про­мышленного комплекса, как правило, размещены во всех городах Урала, достигая в годы максимальной загрузки своих мощностей от 40 до 80 % объема производства в хозяйстве соответствующих насе­ленных пунктов. Структура промышленности ока­зывается здесь искаженной в сторону производства особо престижной в свое время продукции атомно-космического профиля с длительным изготовлени­ем (2 и более года). Во-вторых, монопрофилирован-ные структуры промышленных систем в сжатые сроки очень сложно преобразовывать [9, л. 3—15]. В третьих, следует учитывать особенности склады­вания научно-технического потенциала НИИ и КБ.

В прошлом большинство оборонных отраслей заказывали выпускников вузов по принципу: чем больше, тем лучше. Сохраняется превышение кад­рового потенциала отраслевых институтов над про­изводственными возможностями. В условиях отсут­ствия многопрофилированного производства и со­ответствующей ему научно-проектной базы прак­тически нет вариантов решения этой задачи без со­кращения кадров. Осуществляемые меры уже при­вели к значительному снижению уровня жизни в этом секторе научно-технического и интеллектуаль­ного пространства.

Высокое качество продукции на предприятиях военно-промышленного комплекса достигалось, в основном, не за счет высокого уровня технологий, а за счет высокого индивидуального мастерства и зна­ний инженерно-технического персонала и рабочих. Они, как правило, выполняли ответственные работы на главных участках производственного процесса. Перспектива перехода к полностью автоматизиро­ванному труду с использованием незначительного числа высококвалифицированных инженерных кад­ров, либо к массовому труду по наладке высокотех­нологического оборудования делают ненужными значительную часть носителей такой традиции.

С другой стороны, стоимость изделий оборон­ной техники, как правило, велика. Причинами это­го являются высокая оплата квалифицированного труда и большая доля накладных расходов (500— 800 % от зарплаты) в стоимости продукции. Попыт­ки предприятий ВПК перейти на производство то­варов народного потребления в соответствии с ры­ночными критериями заканчиваются провалом. Потребитель готов платить только за продукцию, а осуществлять финансирование общих конструктор­ских работ, и тем более научно-исследовательских разработок, он не намерен. Вместо институтов и КБ рынку нужны комплексные фирмы—производи­тели продукции (холдинги).

Для реализации оборонного заказа сегодня тре­буется наукоемкое, высокотехнологическое, мало­серийное производство, основанное на достижени­ях в новых областях науки. Государство не может одновременно осуществлять две технологические политики—военную и гражданскую. Искусствен­ное отделение промышленного комплекса от обо­ронных отраслей, попытки создания системы казен­ных заводов без предварительной их санации, дроб­ление предприятий ВПК, отделение конверсии от развития оборонных производств и научно-техни­ческих направлений скорее всего приведет к разва­лу не только оборонной, но и всей промышленнос­ти [10, с. 81].

В современных условиях, как никогда раньше, необходима селекция научных и проектных разра­боток НИИ и КБ, переориентация трудового опы­та, навыков и мировоззрения носителей интеллек­туального ресурса. Только следующей является за­дача по перестройке структуры промышленного комплекса в составе ВПК и диверсификация произ­водственных фондов. Другого пути сохранения на­учно-технического задела и человеческого потен­циала, подготовки и переподготовки персонала обо­ронных предприятий просто не существует.

Научные работники выступают как носители культуры, не только в смысле хранителей традиций, исторической памяти, но и как творцы идей, идеа­лов, смыслов, программ общения и поведения. Ар­хивные документы и воспоминания современников событий 1950— 1980-х гг. свидетельствуют о том, что в сознании учёных происходятзначительные из­менения [11,л. 138—147; 81—90; 16—17; 231]. Пе­реосмысливается прошлое страны, роль вождей, ме­сто науки в жизни общества, история научных идей. Оценки многих социально-политических, экономи­ческих и международных событий закрепились в эмоционально-чувственном слое сознания ученых и превратились в стереотипы, незыблемую веру. Поэтому этот процесс оказался противоречивым и конфликтным.

Интеллектуальная оппозиция советских учёных к официальной науке была одним из широко распро­страненных типов социального конформизма. Ана­лиз этого аспекта социокультурных процессов в оте­чественной науке становится всё более актуальным. Исследование этой проблемы будет способствовать раскрытию содержания интеллектуальных иннова­ций, противоречий, характерных для внутреннего мира учёного как носителя социокультуры, позво­лит прогнозировать развитие научных коллективов и явится важной предпосылкой для эффективного формирования интеллектуальных ресурсов.

Интеллектуальная мощь нации в значительной мере зависит от социально-гуманитарного знания. Формирование уральских научных школ в сфере гуманитарного знания явилось важным направле­нием эволюции интеллектуальных ресурсов. На Урале развивается несколько крупных центров ис­следования экономики, истории и философии.

В 1950-е гг. по ряду жизненных обстоятельств именно в г. Свердловске складывается философ­ская традиция, связанная с именами М. Т. Иовчу-ка и Д. И. Чеснокова. М. Т. Иовчук проработал на кафедре философии УрГУ с 1949 по 1953 гг. Но за это время он превратил ее в известный во всесо­юзном масштабе коллектив с десятком аспиран­тов [12, с. 25]. Уральский университет был глав­ной кузницей кадров обществоведов, а после по­явления философского факультета (1965 г.) это лидерство в философских науках стало бесспор­ным. Одновременно обширные социологические исследования осуществлялись под руководством Н. А. Аитова в Уфе, широко известной была шко­ла проф. В. В. Орлова в Перми. Признанием зас­луг Уральского университета явился факт прове­дения в г. Екатеринбурге в 1999 г. второго Все­российского философского конгресса.

В УрГУ выросли и прошли путь от аспирантов до докторов наук Л. М. Архангельский, К. Н. Лю­бутин, Ф. Р. Филиппов, А. Ф. Еремеев, И. Я. Лойф-ман, Г. П. Орлов, В. И. Плотников, М. Н. Руткевич, Л. Я. Рубина, В. В. Ким, Е. Ф. Молевич, О. Н. Же-манов, Д. В. Пивоваров, А. В. Гайда, А. Н. Аверин. В непростые 1960—1970-е гг. из-за партийно-административного давления, оказанного на факуль­тет, коллектив были вынуждены оставить Л. М. Ар­хангельский и И. Я. Лойфман.

С 1954 г. на кафедре философии под руковод­ством М. Н. Руткевича и Л. Н. Когана складывают­ся и развиваются два основных направления социо­логических исследований: «Социальная структура советского общества» (М. Н. Руткевич) и «Совет­ская социалистическая культура» (Л. Н. Коган). В 1966 г. М. Н. Руткевич возглавил кафедру диа­лектического материализма [13, с. 144]. Здесь ему удалось осуществить разработку ряда интересных теоретических проблем и издать несколько книг. Это прежде всего «Диалектический материализм» (1961), «Социальные перемещения» (1970) и др. Под руководством М. Н. Руткевича в УрГУ было подго­товлено более 20 кандидатов наук.

С1977 г. Л. Н. Коган стал зав. кафедрой научно­го коммунизма УРГУ и главной темой коллектива стало изучение всестороннего развития личности и культуры. Активизировалась работа социологичес­кой лаборатории. Несмотря на идеологические ог­раничения, он подготовил ряд интересных иссле­дований: «Очерки теории социалистической куль­туры», «Молодой рабочий: вчера, сегодня, завтра», «Советская социалистическая культура: итоги и пер­спективы» [14, с. 279].

Ведущими научными школами историков были на Урале коллективы, руководимые Л. Е. Кертма-ном и М. Я. Сюзюмовым. На кафедре всеобщей ис­тории Пермского университета Л. Е. Кертман на­чал работать в 1949 г. Он не был традиционным историком, одни называют его англоведом, другие культурологом. Наиболее важной чертой ученого было исключительное чутьё нового, умение на­ходить и ставить нерешенные проблемы, в изучен­ном видеть потаенное [15, с. 219]. Он активно зани­мался разработкой теории истории. Ещё в начале 1970-х гг. Л. Е. Кертман предпринял удачную на наш взгляд попытку сформулировать вариативную сущность исторических закономерностей [16, с. 65]. Самой концептуальной книгой ученого стала «Ис­тория культуры стран Европы и Америки» (1987). Разработки в области культурантропологии приве­ли его к мысли о необходимости синтеза культуро­логических и собственно исторических исследова­ний. Под его руководством было защищено более 20 кандидатских диссертаций, а четверо учеников П. Ю. Рахшмир, А. Б. Цфасман, Л. А. Фадеева и О. Б. Подвинцев стали докторами наук[17, с. 149].

М. Я. Сюзюмов в начале 1950-х гг. работал в Свердловском педагогическом институте. Здесь им была подготовлена докторская диссертация «Про-

Интеллектуальные ресурсы урала: проблемы воспроизводства и использования

изводственные отношения в византийском городе— эмпории в период генезиса феодализма», защита которой состоялась в 1954 г. в Институте истории АН СССР. С 1955 г. ученый плодотворно трудился в Уральском университете. Под его руководством складывается уральская научная школа византино­ведения [18, с. 355]. В 1960 г. М. Я. Сюзюмов осно­вывает сборник «Античная древность и средние века». Основной концепцией сборника стала пара­дигма о Византии как непосредственной преемни­це античных отношений при переходе к средне­вековью. Он имел много учеников и последовате­лей, подготовил семь докторов наук (М. А. Поляков-ская, В. В. Кучма, И. П. Медведев, И. В. Пьянков, А. И. Романчук, В. А. Сметанин, В. П. Степанен-ко). На историческом факультете УрГУ уже более десяти лет проводятся Сюзюмовские чтения.

В конце 1970-х гг. в Челябинске начала скла­дываться научная историческая школа профессо­ра А. Б. Цфасмана. С 1964 по 1995 гг. он работал в Челябинском педагогическом институте и читал все учебные курсы по новой и новейшей истории стран Запада. В 1979 г. он защитил докторскую диссертацию «Борьба рабочего класса и политика буржуазии: эволюция буржуазных партий Герма­нии в начальный период империализма (рубеж XIX—XX вв. — 1914 гг.)» [19, с. 7]. Эта работа продолжила ту новаторскую линию, которая была заложена ещё в кандидатской диссертации: пред­метом научного анализа стала политика правящих кругов кайзеровской Германии накануне первой мировой войны, межфракционные отношения в рейхстаге, широкий спектр политических партий, к которым редко обращалась советская историче­ская наука. Кафедра всеобщей истории ЧГПИ вскоре превратилась в один из ведущих центров российской германистики. Отражением новых ис­следовательских интересов А. Б. Цфасмана, свя­занных с историей советской исторической науки в 1920-е — 1930-е гг. и ролью в ней академика Н. М. Лукина, стало изучение его учениками на­учной деятельности академика Ф. А. Ротштейна.

В 1950—1980-х гг. учёные-экономисты переос­мысливают сущность и содержание экономических методов хозяйствования, принципы планирования, место науки в жизни общества. Складывается не­сколько типов их поведения.

Первый тип поведения и ценностных ориента­ции научных работников может быть охарактери­зован как консервативно-догматический. Второй тип сознания и поведения, представленный мень­ше, но достаточно отчетливо, — принципиально-оппозиционный. Среди них больше всего сторон­ников демократизации внутри научной жизни. На­конец, значительная часть научных работников представляет собой различные переходные типы между этими двумя крайними типами мировоззре­ния и мировосприятия. В целом, тенденция к уси­лению конформизма идетв направлении опережа­ющего роста группы ученых, занимающих позиции интеллектуальной оппозиции. Они отстаивают идеи о переходе к новым методам хозяйствования, о вне­дрении в практику планирования нормативов дли­тельного действия и системы оптимального функ­ционирования экономики. Хотя последовательно встать на характерные для него позиции в силу раз-ных политических и социальных причин они не могут. Ученые болезненно ощущают несправедли­вость того, что происходит в стране. Это обстоя­тельство заставляет их еще настойчивее разрабаты­вать экономическую теорию.

Первая на Урале университетская кафедра по­литэкономии была создана в 1945 г. в Уральском университете [13, с. 180]. Под руководством В. М. Готлебера кафедра превратилась в крупный центр экономических исследований. С 1951 по 1967 гг. здесь было подготовлено 110 кандидатс­ких и 5 докторских диссертаций. На протяжении всего послевоенного времени кафедра упорно, несмотря на указания властей, исследовала товар­ную природу социалистической экономики, зако­номерности товарных отношений и пути их прак­тической реализации в хозяйстве. В 1950 г. ка­федра политэкономии открывается в Пермском университете [20, с. 151]. В начале 1960-х гг. в Уральском и Пермском университетах создают­ся экономические факультеты. Кафедру отрасле­вых экономик экономического факультета ПГУ возглавил профессор В.Ф.Тиунов, который актив­но исследовал перспективы комплексного разви­тия Пермского экономического района. Деканом экономического факультетаУрГУ стал профес­сор В. М. Готлебер. В 1980-е гг. новые идеи уче­ных факультета были реализованы в таких важ­ных монографиях, как «Быль о чистой воде» (1985), «Личностный потенциал работника: про-блема формирования и развития» (1987), «Хоз­расчет первичных производственных структур предприятия»(1989).

В 1941 г. на Урале создается первое академи­ческое экономическое подразделение УФ АН [21, с. 29]. Группа экономических исследований (рук. Н. H. Колосовский) начала свою деятельность с разработки «Схемы усиления транспортных свя­зей Среднего Урала». В 1950-е гг. группа пре­вратилась в сектор, а затем и в отдел. В первой половине 1950-х гг. Отдел экономических иссле­дований УФ АН (рук. A. H. Ефимов), несмотря на недостаточное внимание властей к развитию производства группы Б (товары народного по­требления), исследовал эту тему, доказывал воз­можность использования отходов крупной про­мышленности для производства этих товаров. В 1954 г. в обком КПСС даже были представле­ны записки с предложениями по специализации предприятий местной промышленности и про­мысловой кооперации. В конце 1950-х гг. в рам­ках интеллектуального спора между Н. М. Коко­совым и С. Л. Вольмиром обсуждалась концеп­ция создания Института экономики УФАН. В те­чение 1960-х гт. неоднократные предложения экономистов о преобразовании Отдела в Инсти­тут не были поддержаны властями. Наконец в 1971 г., одновременно с преобразованием УФАН в УНЦ АН СССР создается Институт экономики Уральского научного центра.

В 1986 г. Институт экономики возглавил член-корреспондент академии наук В. П.Чичканов. Его научные интересы сконцентрировались вокруг про­блем региональной экономики и управления народ­ного хозяйства. Новые идеи «территориального хоз­расчета» вызвали нешуточные страсти, были про­тивники даже употребления этого термина. Среди общественности эта идея также не нашла понима­ния. Из исследований Института первой половины 1990-х гг. наибольший интерес представляют рабо­ты, посвященныетерриториальным внебюджетным отношениям,технополисам, проблемам привлече­ния и использования иностранных инвестиций. Из коллективных монографий 1990-х гг. можно отме­тить фундаментальный труд «Урал на рубеже ве­ков: проблемы и прогнозы социально-экономичес­кого развития» (1999), и крупную теоретическую работу «Приоритеты социально-экономического развития регионов: вопросы теории, методологии, практики» (2000).

Таким образом, в середине 1950—1980-х гг. в стране отсутствовали социокультурные и полити­ческие условия для эффективного формирования и использования интеллектуальных ресурсов в сфере социально-гуманитарных наук. Для властей была достаточна позиция демонстрируемой лояльности. Чем настойчивее учёные отстаивали право на ин­теллектуальную оппозицию, тем сильнее была дис­криминация со стороны чиновников партийно-го­сударственного аппарата. Жесткие теоретико-мето­дологические рамки, установленные партийно-го­сударственной системой для научных исследований, идеологический диктат усиливали инерцию мысли­тельной деятельности, тормозили формирование интеллектуальных ресурсов.

Новое поколение учёных призвано не только, ос­мыслить научные идеи 1950—1990-х гг., но и опре­делиться в отношении ценностей интеллектуальной свободы и независимости. Без особого труда можно назвать много ученых, для которых образцом был постоянный поиск научной истины. Это академики, внесшие огромный вклад в укрепление обороноспо­собности страны: А. А. Бочвар, А. Н. Вольский, Е. И. Забабахин, И. К. Кикоин, Б. В. Литвинов, Б. П. Никольский, В. Г. Хлопин; историки В. В. Ада­мов, А. В. Бакунин, Л. Е. Кертман, С. А. Сидоренко, М. Я. Сюзюмов; философы и социологи Л. Н. Коган, В. В. Орлов, М. Н. Руткевич, 3. И. Файнбург; эконо­мисты С. Л. Вольмир, В. М. Готлобер, М. А. Серге­ев, В. Ф. Тиунов и многие другие.

Во второй половине ХХв. на Урале был создан крупный военно-промышленный комплекс. Он фун­кционировал как замкнутая самообеспечивающая­ся система с ориентацией на сырьевые ресурсы и добывающие предприятия Сибири. Секретность оборонного комплекса, взаимоизоляция министер­ских структур приводили к тому, что в СССР обра­зовался глубокий технологический разрыв между оборонными и гражданскими отраслями.

Резкий переход к рыночным преобразованиям в экономике отрицательным образом сказался на конверсионных процессах в НИИ и опытно-кон­структорских организациях. В них практически полностью отсутствовали специалисты по сбыту, маркетингу, массовому производству и финансам. В результате чего разработчики не смогли сори­ентироваться на потребительский рынок. Государ­ство потеряло роль ведущего звена в планирова­нии и реализации конверсии, а рынок пока тако­вым не стал.

Университеты Урала призваны подготовить ин­теллектуальную элиту, которая реализует принци­пы централизованного правового и бюджетного регулирования финансово-хозяйственной деятель­ности, рыночные по своему характеру и региональ­ные по системам контроля и организации. Урок прошлого заключается в том, что высокая наукоем-кость оборонного производства предъявляет повы­шенные требования и к интеллектуальным ресур­сам , и к устойчивости экономики. Можно согласить­ся с мнением В. И. Жукова о том, что интеллекту­альная мощь нации в значительной мере зависит от социально-гуманитарного знания, но всецело опре­деляется и измеряется инженерно-технической, ин­формационной мощью страны [22, с. 343].

Развитие высшей школы сегодня всецело зави­сит от повышения квалификации научно-педагоги­ческих кадров. Здесь используется накопленный интеллектуальный потенциал. В условиях отсут­ствия государственной политики подготовки кад­ров этот процесс поддерживается силой инерции и опирается лишь на собственные возможности ву­зов. Складываются обстоятельства, блокирующие эту деятельность. Среди них можно выделить: дис­пропорцию места, роли и значения социально-гу­манитарного, технического и естественно-научно­го знания в обновлении содержания образования; нерациональность государственной финансовой по­литики; падение социального статуса высшей шко­лы; дефундаментализацию вузовской науки; несо­ответствие между огромным расходом жизненной энергии преподавателей и социальными условиями ее восстановления и др. Поэтому государственны­ми приоритетами должны стать востребованность, поддержка и эффективное использование интеллек­туального капитала.

Проблемы воспроизводства интеллектуальных
ресурсов Урала: прошлое и настоящее


Литература

  1. Руденкин В. Н. Для кого «они хотели как луч­ше» // Наука. Общество. Человек: Вестник Уральс­кого отделения РАН.—Екатеринбург: УрО РАН, 2005. —Вып. 1(11). —С. 141—155.

  2. Научные кадры СССР: динамика и структура. — М.:Мысль, 1991.—284 с.

  3. Стрекопытов С. П. История научно-технических учреждений России.—М.: РГГУ, 2002.—425 с.

  4. Рассадин В. Н. Оборонно-промышленный комплекс. Генезис. Конверсия. — М.: МАКС Пресс, 2002. — 320 с.

  5. Челябинской области—70: Сб. трудов.—Че­лябинск: Челябоблкомстат, 2004. — 575 с.

  6. Ведущие ученые Уральского государствен­ного технического университета.—Екатеринбург: Уральский рабочий, 1995. — 384 с; Путь к уни­верситету: к 40-летию пермского политехническо­го института. — Пермь: Изд-во ПГТУ, 1993. — 268 с.;Ученые Южно-Уральского государственно­го университета. — Челябинск: Изд-во ЮУрГУ, 1998. —297 с.

  7. Уральский государственный университет в биографиях / Отв. ред. M. Е. Главацкий, Е. А. Памят­ных. —Екатеринбург: Изд-во УрГУ, 2000.—432 с.

  8. Устинов В. В. Наше вчера, сегодня, завтра (Институту физики металлов — 70 лет) // Наука. Общество. Человек. Вестник Уральского отделе­ния РАН. — Екатеринбург: УрО РАН, 2002. — № 1. — С. 69—81; Смирнов Н. Г. Один директор, три поколения замов и триста сподвижников. ИЭРиЖ УрО РАН в 1976—2004 гг. // Наука. Об­щество. Человек. Вестник Уральского отделения РАН.— Екатеринбург: УрО РАН, 2004. — Вып 3(9). — С. 51—60; История Института экономи­ки УрО РАН / Под ред. А. И. Татаркина.—Екате­ринбург: Институт экономики УрО РАН, 2002. — 632 с; Труды института истории и археологии УрО РАН за 1998—2002 гг. — Екатеринбург: Изд-во АМБ, 2003. — 243 с.

  9. Российский государственный архив новейшей истории(РГАНИ).Ф.5.0п.35.Д. 190.

10. См.: Рассадин В. Н. Указ. соч.

  1. РГАНИ. Ф. 5. On. 30. Д. 249; Оп. 35. Д. 39; Оп.35.Д. 115;Оп.59.Д.46.

  2. Руткевич M. Н. Развитие философии и со­циологии в Уральском университете (40—70 гг. ХХв.). —М., 2003. —92 с.

  3. Уральскому университету 70.—Свердловск: Изд-во УрГУ, 1990. — 224 с.

14. Философы России XIX—XX столетий.
Биографии, идеи, труды. — М: Бизнес и книга,
1995. —751 с.

15. Рахшмир П. Ю., Лаптева М. П. Грани поиска
(к 80-летию профессора Л. Е. Кертмана) // История
и методология науки. Пермь: Изд-во ПГУ, 1996. —
Вып.З. —С. 218—240.

  1. Кертман Л. Е. Законы исторических ситуаций // Вопросы истории. — 1971.—№ 1.—С. 55—68.

  2. Лаптева М. П. Кертман Лев Ефимович // Ис­торики Урала.—Екатеринбург: Изд-во УрО РАН, 2003. —С. 148—149.

  3. Поляковская М.А. Сюзюмов Михаил Яков­левич // Историки Урала.—С. 354—355.

  4. Аркадий Беньяминович Цфасман.—Челя­бинск: Изд-во ЧГПИ, 2000. — 40 с.




  1. Пермский государственный университет им. А. М. Горького. Исторический очерк. — Пермь: Пермское книжное изд-во, 1966. — 293 с.

  2. История Института экономики Уральского отделения РАН.—Екатеринбург: Институт эконо­мики УрО РАН, 2002. — 632 с.

  3. Жуков В. И. Российские преобразования: со­циология, экономика, политика.—М.: Академичес­кий Проект, 2003. — 656 с.

ББК 4216(2) + ТЗ(2)6-8

Л. А. Буторина

^ НАУЧНО-ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА ЗАВАРИЦКОГО

Александр Николаевич Заварицкий родился 14 марта 1884 г. в семье уфимского дворянина, госу­дарственного служащего. По окончании Горного института в Петербурге (1909) работал до 1940 года там же. В 1915—1935 годах сотрудник Геологичес­кого комитета (с 1931 года—ЦНИГРИ, впослед­ствии ВСЕГЕИ). С 1933 года работал в системе АН СССР, академик АН СССРс 1939г.В 1939—1941 директор Института геологических наук АН СССР, организатор и директор Лаборатории вулканологии АН СССР (1944—1952), академик-секретарь Отде­ления геолого-географических наук АН СССР (1946—1949).

Научно-педагогическая деятельность Алексан­дра Николаевича Заварицкого связана в основном с Ленинградским горным институтом, в стенах ко­торого он проработал 30 лет. Здесь он вел курсы петрографии, полезных ископаемых, физико-хими­ческих основ петрографии. Оставив в 1939 г. в свя­зи с избранием в Академию наук СССР кафедру Ленинградского горного института, Александр Ни-колаевич, однако, до конца своей жизни продол­жал педагогическую деятельность, читая отдель­ные курсы в том же Ленинградском горном инсти­туте и высших учебных заведениях Москвы. Ис­пользуя свой богатый опыт, А. Н. Заварицкий в 1951 и 1952 гг. прочел новый специальный курс вулканологии в Московском государственном уни­верситете им. М. В. Ломоносова. Чтение лекций сопровождалось демонстрациями огромного коли­чества диапозитивов, иллюстрировавших вулканы и вулканические образования из областей совре­менного вулканизма нашей страны и всего мира.

Преподавание А. Н. Заварицкого в Горном ин­ституте следует разделить натри части: в должнос­ти ассистента в дореволюционное время (1909— 1917 гг.), в первые годы Советской власти (1920— 1929 гг.) и период с 1930 по 1940 год.

О первом периоде, до 1917 года, сведений очень мало, так как геологи, учившиеся в то время, не ос­тавили никаких воспоминаний. О преподавании как и о жизни в следующий период есть только некото­рые отрывочные сведения. О третьем периоде изве­стно несколько больше, благодаря воспоминаниям его сына—Владимира Александровича и других геологов. Архивных документов очень немного.

«Свою преподавательскую деятельность в 1909 году Александр Николаевич Заварицкий начал фа­зу на двух кафедрах. Он был штатным ассистен­том профессора К. И. Богдановича на кафедре руд­ных месторождений и в то же время вел практи­ческий занятия на кафедре петрографии у профес­сора Е. С. Федорова. В то время эти кафедры толь­ко оформлялись. Ассистент на кафедре рудных ме­сторождений на практических занятиях должен был показывать материал по отдельным месторож­дениям (образцы горных пород и руд, геологичес­кие планы и разрезы и т. п.). На кафедре петрогра­фии выдавались задания по микроскопическому определению горных пород. Нужно было не толь­ко подобрать материал для этих заданий, но и про­следить за их выполнением. Требования тогда не были особенно жесткими, но ни К. И. Богданович, ни Е. С. Федоров не допускали небрежности, «вер­хоглядства». За это попадало не только студентам.

Александр Николаевич с увлечением учил сту­дентов работе с микроскопом, сам старался глубже понять сущность микроскопического метода. Одна из его статей, опубликованных в 1913 г., до сих пор не потеряла педагогического значения. В ней он впервые сопоставил исследования в сходящемся и параллельном свете.

Работа у ассистента не была столь ответствен­ной, как у профессора. Не нужно было писать учеб­ные пособия, составлять учебные планы. Главная обязанность ассистента в дореволюционное вре­мя—помогать профессору. Добросовестная под­готовка к занятиям не требовала много времени, и молодой ассистент мог свободно заниматься иссле­довательской работой по линии Геолкома. Все пре­подаватели геологоразведочного факультета уезжа­ли в летний период в экспедиции. Ездил на Урал и Александр Николаевич» [1].

В 1918—1920 гг. Александр Николаевич рабо­тал и жил с семьей на Урале. В годы гражданской войны добраться до Питера было очень трудно, по­ездка занимала время до трех месяцев только в одну сторону. А в это время в Горном институте жизнь не стояла на месте.

Обстановка в стране не давала гарантии спокой­ной и планомерной работы: неизбежные при револю­ционных кризисах треволнения еще больше усугуб­лялись войной. В 1917 году перед Институтом стоял вопрос эвакуации, в 1918—висела угроза закрытия.

В1920 году Совнарком РСФСР вынес постанов­ление о возвращении из армии бывших студентов Горного института для продолжения учебы, к кон­цу года в институт вернулось 120 человек. В 1921 году были образованы рабочие факультеты [2, с. 19].

У рабфаковцев существовали специфические трудности. Около половины, 136 человек из перво­го набора, не имели образования, так как по поло­жению на рабфак могли быть приняты все, умею­щие свободно читать, писать и производить четыре действия над целыми числами. За три года эти ра­бочие и крестьянские парни должны были овладеть 7—8-летним курсом средней школы и подготовить­ся к слушанию курса высшего учебного заведения.

Жизненные условия были тяжелыми. Большин­ство студентов состояло на службе в различных уч­реждениях, многие студенты работали грузчиками в порту или на разгрузке и пилке дров. Возрастной состав студентов был довольно различен: кроме вновь поступавших и студентов довоенных годов поступления, обучение которых было прервано во­енной службой, были ещё более старые студенты, вплоть ло единичных «студентов прошлого века», поступивших до 1900 года, но не закончивших ин­ститут ранее вследствие политической ссылки или других причин.

Условия работы и учебы были очень трудны. Помещения не отапливались, занятия проводились в верхней одежде, руки замерзали, а необходимо было записывать лекции, так как это был единствен­ный источник знаний, книжные рынки были закры­ты, книгоиздательства не было, заграничная лите­ратура не доставлялась, в небольшой библиотеке книги на дом не выдавались. Лишь с 1922/23 учеб­ного года возродилось студенческое издательство лекционных записок.

Практические занятия в институте из-за отсут­ствия керосина и газа почти не проводились. Орга­низация летних практических работ в 1917 г. носи­ла характер частного соглашения практикантов с администрацией тех или иных горнопромышленных предприятий,в 1918—1921 гг. практик небыло,хотя в 1920 г. Горный совет ВСНХ издал распоряжение о зачислении практикантов Горного института в ка­честве рабочих с соответственной заработной пла­той и пайковым снабжением.

В 1920 г. Александр Николаевич получил вызов из Горного института. Из-за трудности поездки он вернулся в Петербург без семьи. В Горном инсти­туте А. Н. Заварицкий 17 ноября 1920 г. был избран профессором, возглавил кафедру петрографии, а ассистентами у него были Иван Федорович Григо­рьев, Анатолий Георгиевич Бетехтин и Сергей Ива­нович Талдыкин.

В условиях тех лет невозможно было требовать от студентов регулярного посещения лекций. В Горном институте тогда существовала «предметная система», при которой посещение лекций было не обязательно, а экзамены принимались в течение всего года. Мно­гим такая система очень нравилась. Можно было не терять время на посещение недостаточно интересных лекций, по которым имелась возможность готовиться по книгам, что некоторым студентам представлялось гораздо более эффективным [3, с. 121].

Дмитрий Сергеевич Коржинский вспоминает: «Большое влияние на меня оказал Александр Ни­колаевич Заварицкий. В те времена петрография была в основном описательная наука, а он был клас­сиком петрографии, опубликовав большое количе­ство детальнейших монографий, в основном по ме­сторождениям Урала. Но вместе с тем А. Н. Зава­рицкий был основоположником физико-химическо­го направления в петрографии. Он впервые начал читать курс «физико-химических основ петрогра­фии изверженных горных пород» и опубликовал книгу под этим названием. Им был разработан но­вый метод пересчета химических анализов горных пород, нашедший широкое применение, и выпуще­на монография по петрохимии (термин «петрохи-мия» был впервые предложен Александром Нико­лаевичем). Во всех его работах видна была широ­кая образованность в сопредельных науках.

В своих лекциях он прежде всего знакомил нас с фактическим материалом, широко используя проеци­рование на экран шлифов под микроскопом. В своих выводах А. Н. Заварицкий всегда был очень обстоя­тельным, осторожным. Он горячо возражал протв не­достаточно обоснованных выводов и часто повторял: « Сначалафакты, потом теория». Позднее, когда пос­ле ряда лет геологи ческой съемки я стал увлекаться вопросами физико-химического анализа природных ассоциаций минералов, А. Н. Заварицкий поддержи­вал меня, хотя и относился к моим выводам с некото­рым недоверием. Он настаивал на том, что я должен дать чисто математическое доказательство своих по­ложений. Как-то я сказал ему, что чувствую себя не вправе отложить свои геологические исследования, для которых я был подготовлен, и углубляться в спе­циальные вопросы термодинамики, по которым есть свои специалисты. «Вы не только имеете на это пра­во, но и обязаны это сделать, раз вы подняли эти воп­росы», —ответил Александр Николаевич. Эти слова глубоко взволновали меня и придали мне решитель­ности. Я углубился в вопросы термодинамики, вслед­ствие чего некоторые мои полевые геологические исследования оказались не доведенными до конца и не опубликоваными. Теперь представляется, что со­вет А. Н. Заварицкого был несомненно правильным, и я глубоко благодарен за него» [4, с. 189].

Александр Николаевич был избран на должность профессора фазу по двум кафедрам —рудных мес­торождений и петрографии. К. И. Богданович в 1919 году эмигрировал в Польшу. В том же году умер и Е. С. Федоров. Первое время Александр Николае­вич заведовал кафедрой рудных месторождений и од­новременно создавал кафедру теоретической петрог­рафии, то есть расширял и углублял то, что было со­здано Е. С. Федоровым. В результате практического промышленного освоениярудных месторождений и накопленного материала А. Н. Заварицкий создает новый курс рудных месторождений, который состо­ял из общей части (учение о генетической классифи­кации месторождений) и специальной части, в кото­рой излагалась металлогения отдельных металлов по генетическим типам на примере уральских месторож­дений, изученных им лично.

Курс «Рудные месторождения» А. Н. Завариц-кий читал с 1924 по 1932 гг., но руководство кафед­рой передал одному из своих помощников уже в конце 20-х гг.

С 1930 года Александр Николаевич заведует только кафедрой петрографии, которая по существу была создана вновь. Александр Николаевич подби­рал и приглашал преподавателей, составлял учеб­ные планы и программы, писал учебные пособия, организовывал процесс преподавания.

Лекции по петрографии в Ленинградском гор­ном институте легли в основу учебников «Описа­тельная петрография» (1922—1929 гг.), в которых рассматриваются практически все комплексы гор­ных пород. В 1924 г. Ленинградский горный инсти­тут издает прочитанный А. Н. Заварицким курс лек­ций описательной петрографии. По четкости основ­ных определений эта работа не имеет себе равных.

«Издание этих учебных пособий ускоренным (ли­тографическим) и, по-видимому, самым дешевым способом объяснялось стремлением Александра Николаевича как можно скорее довести содержание книг до студентов. Эти учебные пособия А. Н. Зава-рицкий постоянно перерабатывал, дополнял и суще­ственно изменял содержание. Сохранившиеся в биб­лиотеке академика его личные экземпляры были пе­реплетены так, что листы печатного текста чередо­вались с листами чистой бумаги. Последние были полностью заполнены рукописным текстом различ­ных дополнений и замечаний» [1].

В дальнейшем Александр Николаевич много работал над совершенствием той ее части, которая посвящена изверженным породам. (Изверженные горные породы, 1955). Эта книга и поныне яляется великолепным учебным пособием. Кроме того, Александром Николаевичем написаны учебные по­собия по физико-химическим основам петрографии, петрохимии, классификации горных пород, вмеща­ющих колчеданные месторождения Урала и т. д.

А. Н. Заварицким впервые на русском языке был написан и читался в Ленинградском горном инсти­туте курс осадочной петрографии. Раздел «метамор­фические породы», составленный им, также читал­ся в том же институте, но не был опубликован. Ма­териалы к нему были использованы и из литератур­ных данных, и полученные при полевых исследова­ниях Златоустовского округа (Южный Урал).

Наиболее интересным был курс физико-хими­ческой петрографии, который студентами и геоло­гами ВСЕГЕИ слушался повторно.

А. Н. Заварицкий придавал большое значение точному микроскопическому описанию пород. Мак­роскопическое полевое описание их он делал весь­ма осторожно, всякий раз оговариваясь, что окон­чательное решение можно сделать после микроско­пического изучения.

Совершенно оригинальным является предложен­ный Александром Николаевичем способ изображе­ния пространственных атомных структур минера­лов. Насколько он распространен, может сказать только тот, кто занимается кристаллохи мией.

Летели годы. «В 1928 г. вопрос о высшей школе и подготовке кадров для народного хозяйствав стра­не был поставлен как одна из крупнейших полити­ческих задач. Был принят ряд мер по реорганиза­ции высших учебных заведений. Состав учащихся еще больше изменился в связи с приемом детей ра­бочих и направляемых по партийный и профсоюз­ным наборам (тысячники) рабочих и руководящих работников. Индустриализация и реконструкция горной промышленности предъявляли повышенные требования к Горному институту. Ни одна отрасль горной и горно-заводской промышленности не со­здавалась и не развивалась без непосредственного участия ученых и воспитанников Ленинградского горного института.

В годы первых пятилеток в соответствии с зап­росом промышленности Горный институт усилен­но готовил кадры геологов. Состав кафедры «гео­логии месторождений полезных ископаемых» в пе­риод 1928—1938 гг. был довольно обширен. В эти годы создавались учебники, стабилизировались учебные курсы и состав кафедры [2, с. 20].

С1932г. А. Н. Заварицкий оставил преподавание курса рудных месторождений в Ленинградском гор­ном институте, продолжая заведывать кафедрой пет­рографии, некоторой был преемником Е. С. Федоро­ва. Он руководил этой кафедрой до 1938 года, пере­дав ее Дмитрию Васильевичу Никитину, но и позже, будучи уже в Академии наук СССР в Москве, посто­янно сохранял тесную связь с коллективом кафедры и живо интересовался ее работой.

Последний, третий период педагогической дея­тельности Александра Николаевича в Горном ин­ституте, характеризуется тем, что в нем постоянно происходят какие-то изменения. В 1930 г. на геоло­горазведочный факультет было принято до 700 че­ловек. «Рабфаковцы», «парттысячники», «профты-сячники» уже преобладают. Студентов с закончен­ным средним образованием—единицы. Делаются попытки разделить институт на два: Горный и Гео­логоразведочный. Студентов университета сгеоло-горазведочного факультета переводят в Горный ин­ститут. Переводят студентов из политехнического и педагогического институтов. Вместе со студента­ми переходят и преподаватели, люди с различными взглядами иразной подготовленностью. Руководить кафедрой становится все труднее и труднее. Круп­ные ученые из других учебных заведений уходят или требуют чтения особых, не предусмотренных учебными планами, специальных курсов. Все это приводит к возникновению мелких внутриинститут-ских или внутрикафедральных конфликтов. Много энергии затратил Александр Николаевич в то вре­мя на организационную деятельность. В какой-то мере ему помогал только заведующий петрографи­ческим кабинетом профессор Дмитрий Васильевич Никитин. В конце концов работа кафедры налажи­вается. Учебный процесс несколько изменяется, но методика преподавания остается прежней.

О том, как читал Александр Николаевич лекции, вспоминает и Г. А. Смирнов: «Александр Николае­вич не обладал выдающимися ораторскими способ-ностями, но излагал предмет с такой логикой, с та­ким блеском анализировал огромный фактический материал, что студенты редко пропускали его лекции. А лекции А. Н. Заварицкого по физико-химической петрографии были популярны не только у студентов, но и и у опытных горных инженеров» [5, с. 123].

Из воспоминаний Владимира Александровича Заварицкого, который в те годы учился в Горном институте: «Общий курс петрографии на третьем курсе нам читал отец, а практические занятия в на­шей подгруппе проводил Иван Константинович Никитин. Лекции отца были весьма оригинальны­ми и благодаря этому запомнились на всю жизнь. Главным в них было то, что сказанное иллюстриро­валось микропроекцией шлифов на экране. Суть этого заключалась в следующем: шлиф закреплял­ся на предметном столике микроскопа, который ста­вился в горизонтальное положение, через него про­пускался пучок очень сильного света, и на экране, отстоящем от микроскопа на 2—3 метра, появля­лась та картина, которую видит петрограф. Все осо­бенности строения горной породы, свойства слага­ющих её минералов студент видел так, как будто он сам смотрел в микроскоп. Это позволяло отцу гово­рить о таких подробностях, которые невозможно представить себе со слов. Благодаря этому и тому, что на лекции отец говорил сжато, без каких-либо лишних слов и отступлений, лекции его были весь­ма содержательными. Студентам нравились лекции по петрографии и, конечно, их привлекала микро­проекция. Красочная, многоцветная картинка воз­никала на экране. Ею любовались даже те, кто не вполне понимал содержание самой лекции. Напом­ню, что это происходило в начале 30-х годов, когда о цветном кино в России не имели никакого поня­тия» [1].

Как и прежде, Александр Николаевич очень се­рьезно относился к преподаванию. Владимир Алек­сандрович вспоминает: «К каждой лекции отец очень тщательно готовился, подбирал шлифы для демонстрации, читал различную, относящуюся к теме лекции литературу, включая иностранную, за­ранее заказывал книги в библиотеке, что-то набра­сывал на бумаге, сидя в своем кресле в домашнем кабинете. Он, по-видимому, заранее составлял план всех лекций, так как иногда для демонстрации он заказывал отдельные шлифы. Не все эти шлифы он использывал, всегда отбирал самые лучшие. Мне удавалось просматривать эти шлифы как до, так и после лекции. Такой просмотр, несомненно, помо­гал мне глубоко понять содержание лекций».

Большое число студентов, обучавшихся в 1930-е годы, создавало особые трудности. Помещения для кафедры явно не хватало. Кафедра петрографии в конце 1932 года помещалась в том же «профессор­ском» корпусе, в котором была и наша квартира, но только в другом конце здания. Окна выходили на 21 линию. В самой большой комнате читались лек­ции, в остальных проводились практические заня­тия (в начале 1933 года кафедру перевели в новое здание, где она и была вплоть до войны). Отапли­вались помещения кафедры хорошо. Отопление, как и у наев квартире, было печное. Было тепло и уют­но, но, конечно, тесновато. Лекции проходили обыч­но утром, в первые часы занятий. Студенты прихо­дили на кафедру в верхней одежде. Сбрасывали пальто прямо на пол в прихожей. Образовывалась целая куча одежды. Я прибегал на лекцию после­дним без пальто (вообще пальто носил только ког­да ездил по городу) и изредка заставал весьма курь­езную картину. Кто-нибудь из моих молодых това­рищей, протанцевав большую часть ночи в клубе Ижорского завода или проработав где-либо, не мог пересилить себя и спокойно засыпал на этой куче верхней одежды. Я безуспешно пытался разбудить его. Это удавалось только кому-нибудь из «стар­ших» товарищей. Кажется, один раз отец застал кого-то спящим, но и без моих объяснений всё по­нял. На лекции тоже многие дремали, чему помо­гал монотонный характер изложения текста Алек­сандром Николаевичем. Как-то после демонстра­ции, отец незаметно попросил меня включить свет, так как я сидел на краю первого ряда. Забыв, что на моем плече дремал уставший товарищ, я вскочил, и тот, естественно, упал со стула. Отвернувшись, отец едва сдерживался от смеха» [1].

Известны многие крупные ученые, читавшие лекции невыразительно и тоскливо. А. Н. Завариц-кий читал чрезвычайно монотонно, чем часто отпу­гивал аудиторию. Когда ретивые представители об­щественных студенческих организаций Ленинград­ского горного института, прорабатывающие его за это, спросили, почему на его лекциях засыпают, он ответил, что широко пользуется диапозитивами, для чего выключает свет в аудиториии, а темнота рас­полагает ко сну.

Тридцатые годы для Александра Николаевича, как педагога и ученого, были особенно трудными из-за необоснованных нападок по идеологическим вопросам. Вот что об этом рассказывает Владимир Александрович: «Хорошо запомнил я экзамен по курсу «Диалектика естествознания» (так называлась одна из частей курса «Диалектического материализ­ма»). На этом экзамене я получил оценку «удовлет­ворительно». Факт на первый взгляд непримечатель­ный, но все обстояло иначе. Дело в том, что группа наших преподавателей общественных наук (Альт-шулер, Выдрин и др.) решила «внедрить диалекти­ку в геологию». К ним присоединились и некото­рые геологи (М. М. Тетяев, Н. А. Елисеев и др.). Для «внедрения» нужно было показать, что другие геологи не знают диалектики. Без всяких аргумен­тов многих ученых обвинили в метафизическом образе мышления, в механистичности и т. д. и т. п. Досталось и отцу. Его тоже обвинили во всех этих «грехах» и, особенно за то, что в курсе «Физико-химические основы петрографии», он опирался на второй закон термодинамики, на энтропию, якобы предсказвал тепловую смерть Земли.

Курс «Диалектика естествознания» у нас читал как раз Выдрин. Чуть ли не целую лекцию он по­святил «ошибочным, метафизическим взглядам про­фессора А. Н. Заварицкого». Я очень внимательно слушал эту лекцию, предчувствуя свой провал на экзамене. К экзамену готовился очень тщательно. Как и ожидалось, вопрос о «метафизичности взгля­дов» был задан мне. Уверенно и аргументировано ответил, как бы встав на точку зрения экзаменато­ра. Позднее товарищи говорили, что отвечал я луч­ше многих. Придраться было не к чему. Выдрин молча выслушал и, не дожидаясь ответа на второй вопрос, написал по всей странице зачетной книжки «удовлетворительно». Я был рад, что таклегко от­делался, но мои товарищи были возмущены этим, некоторые даже открыто порицали преподавателя, что в то время было не безопасно» [1].

В средине тридцатых годов в Горном институте появилась аспирантура. На кафедре петрографии было три аспиранта. Александр Николаевич руко­водил Барковским и Намоюшко, а аспирантурой Владимира Александровича Заварицкого руководил Д. В. Никитин. Когда Владимир Александрович был студентом, он видел работу отца только дома: «Я редко видел отца не за работой. В его кабинете было два больших письменных стола. За одним он рабо­тал с микроскопом, за другим—писал. И, наконец, у него было очень удобное кресло, в котором он проводил большую часть времени. Сначала мне показалось, что там он отдыхает, но это было не так. Отец часами читал, сидя в кресле. Даже когда он был без книги, было заметно, что он что-то обду­мывает. Через определенные промежутки времени он вставал, подходил к книжным шкафам, занимав­шим всю стену кабинета, отыскивал нужную кни­гу, тут же ее перелистывал, ставил на место и воз­вращался в кресло.

Так он работал независимо от того, писал ли он в это время научную статью или готовился к лек­ции» [1].

Когда же Владимир Заварицкий стал аспиран­том, он увидел работу отца совсем в другой обста­новке: «Именно в этот период, когда я целыми дня­ми был в помещении кафедры, мне удалось наблю­дать, как отец работал с людьми, как он руководил кафедрой. До этого я видел его за работой только дома. Здесь же он был совсем другим. Он был весь­ма деятелен, постоянно разговаривал с кем-нибудь, советовал, интересовался работой каждого. Иногда стихийно возникали коллективные беседы на спе­циальные темы, дискуссии, переходящие в продол­жительные оживленные споры. Нельзя забыть его спор с В. С. Соболевым по вопросу о дисперсии оптических свойств минералов. Чистый лист на­стольной бумаги неизбежно покрывался математи­ческими формулами и графиками. Я жадно прислу­шивался ктаким спорам, что, безусловно, помога­ло лучше усваивать изучаемые предметы.

Отец очень хотел, чтобы на кафедре была общая, коллективная работа. Он предлагал создать учебник по петрографии, в котором отдельные главы долж­ны быть написаны разными людьми, более глубоко знающими ту или иную группу горных пород. В ка­честве примера он обещал, что сам напишет главу о лейцитовых породах, которыми он в то время зани­мался. Главу о нефелиновых сиенитах могли бы написать Е. Н. Егорова-Фурсенко или Н. А. Елисе­ев. К сожалению, поддержки он не получил. Пре­подаватели, занятые своей работой, уклонились от коллективной. Понять их можно—они были более загружены учебной работой, а время на составле­ние учебника не предусматривалось.

Устраивать плановые заседания кафедры, нако-торых обсуждались преимущественно организацион­ные вопросы, отец не любил. Проводить такие засе­дания обычно поручал Д. В. Никитину, иногда даже на них не присутствовал. Обсуждали программы и учебные планы они обычно вдвоем с Дмитрием Ва­сильевичем. Остальные преподаватели почти не при­нимали в этом участие. Д. В. Никитин, прежде чем организовать какую-либо новую работу на кафедре, всегда советовался с отцом. В целом, работа на ка­федре шла нормально. Все были заняты своим де­лом. Условия для преподавания и научно-исследо­вательской работы были достаточно хорошие. Лабо­ранты, кроме выдачи микроскопов студентам, зани­мались составлением учебных и демонстрационных коллекций шлифов и образцов горных пород, изго­товляли наглядные пособия к лекциям—таблицы и рисунки на крупных листах бумаги» [1].

О работе Александра Николаевича с аспиранта­ми мало что известно. Владимир Александрович вспоминает: «О том, как отец руководил своими ас­пирантами —не знаю. Как уже было сказано, Бар-ковский и Намоюшко редко появлялись на кафедре и ничего мне не рассказывали. Отец тоже ничего не говорил о своих беседах с ними. А то, что такие бе­седы были, хорошо помню. Они происходили «за закрытыми дверями». Другие преподаватели при этом не присутствовали. Нельзя было не заметить, что после таких бесед отец выходил удрученным, а иногда раздраженным. Работа Барковского и Намо­юшко его, по-видимому, не удовлетворяла. Позднее, в конце моего пребывания в аспирантуре, кажется весной 1938 года, на одном из заседаний кафедры неожиданно был поставлен вопрос о работе аспи­рантов. К моему удивлению, отец сам вел это засе­дание. Мне отчитаться было легко — моя диссер­тация была уже написана, оставалось только её оформить. Выступивший за мной, П. Я. Барков-ский начал подробно рассказывать о трудностях и своих неудачах. Но вскоре был остановлен слова­ми: «Это мы знаем». Отчет Намоюшко был совсем иной, он уверенно говорил о своих достижениях, о том, что материал почти обработан, что осталось только написать диссертацию. Выходило так, что он, чтобы закончить, должен был писать по 15— 20 страниц в день. На это отец, слегка улыбаясь, сказал: «А не слишком ли Вы переоцениваете свои возможности? Я бываю очень доволен, когда мне удается написать в день 2—3 страницы». Это всех развеселило. Обсуждения докладов не было. Вско­ре я узнал, что Намоюшко отчислен из аспиранту­ры. С П. Я. Барковским встретился только после войны. Срок защиты диссертации ему продлили. Защищал он, кажется, перед самой войной.

Неоднократно мне приходилось обсуждать с от­цом, что такое настоящая диссертация. Наши пред­ставления совпадали в одном: диссертацией могла быть только опубликованная работа, получившая признание среди лиц, компетентных в вопросах, затронутых в ней.

Мне казалось, что диссертант должен иметь не­сколько равноценных крупных научных работ и мог бы защищать любую из них по усмотрению опять-таки компетентных лиц. Отец скептически относил­ся к реальности защиты диссертации по таким жес­тким требованиям. Право выбора работы для защи­ты он оставлял за диссертантом. Существовавшие тогда требования к диссертации его тоже не удов­летворяли» [1].

Весной 1938 г. Александр Николаевич вместе с академическим институтом переезжает в Моск­ву. Последние годы преподавания в Горном инсти­туте прошли для него тоже с большими трудно­стями. В Ленинград он мог приезжать на одну-две недели, а иногда всего на несколько дней. Жил он вместе с сыном в одной из двух комнат в той же квартире, которую занимал прежде. У Владимира Александровича не было еще своей семьи. Поэто­му Александр Николаевич, как и его сын, обедал на «фабрике-кухне». Бытовые условия для работы были явно неблагоприятными. Тем не менее, пре­подавание увлекало Александра Николаевича, как и прежде.

Александр Николаевич посещал лекции и прак­тические занятия других преподавателей. Знал обо всех проблемах на кафедре. А таких проблем ста­новилось все больше и больше. Отношения с адми­нистрацией осложнялись. Оборудование, приобре­тенное еще в двадцатые годы, постепенно выходи­ло из строя. Владимир Александрович вспоминает: «Никогда не забуду тот случай, когда отец неожи­данно захотел заменить меня на занятиях с федо­ровским столиком. Эти дополнительные приборы к микроскопам были в особенно плачевном состоя­нии. Я стал его отговаривать, но он настоял и велел мне идти домой отдыхать. Через два часа он вер­нулся совершенно измученный и просто взбешен­ный. Мне только сказал: «Ну, как ты мог занимать­ся с ними?». Вначале я испугался, мне показалось, что речь идет о студентах. Скоро выяснилось, что это относилось не к студентам, а к злаполучным федоровским столикам. Пришлось ему подробно рассказывать обо всех тех «маленьких хитростях», к которым прибегали преподаватели на таких заня­тиях. Каждый микроскоп мы оба знали, и я подроб­но стал пояснять, где нужно подложить спичку, где обернуть винт фольгой и т.д. и т.п. Отец слушал меня с изумлением и некоторым недоверием. После это­го он уже не стремился сам проводить практичес­кие занятия» [1].

Сроки пребывания Александра Николаевича в Горном институте постепенно сокращались. При­езжать из Москвы он стал все реже и реже, и с нача­ла 1940 года, когда ему пришлось возглавить Гео­логический институт АН СССР, полностью отказал­ся от педагогической работы в Горном — работы, которая продолжалась у него тридцать лет.

Вопрос, что было основной работой у Алексан­дра Николаевича, — преподавание или экспедиции, а что «совместительством», — излишен. Он всегда говорил, что все преподаватели-геологи Горного ин­ститута летом ездили в экспедиции от Геожома. Это было, так сказать, традицией, и что без полевых ра­бот геолог уже не мог быть геологом. Летом 1910 года профессор К. И. Богданович организовал экс­курсию на Урал, собрав всех молодых геологов Ге-олкома и Горного института. Александр Николае­вич был в числе участников этой экскурсии. Учас­тие в ней Александр Николаевич высоко ценил всю жизнь и, по возможности, сам организовывал груп­повые посещения определенных районов, привле­кая к ним как сторонников, так и противников его взглядов. Возникающие при этом дискуссии, по его убеждению, были необходимы для выяснения ис­тины. В последующие годы А. Н. Заварицкий сам брал студентов для экспедиционных и экскурсион­ных работ.

Большое значение имеет деятельность Алексан­дра Николаевича Заварицкого как методиста Сре­ди его опубликованных работ есть целый ряд мето­дических статей — по методике петрографическо­го исследования, оптического изучения породооб­разующих минералов в поляризованном свете, по методике зарисовки шлифов, описания отдельных минералов, по кристаллооптике, кристаллографии, исследованию минералов на федоровском столике. Их он разработал не только для студентов, но и для геологов.

Как известно, в преподавании и в научных рабо­тах Александр Николаевич широко пользовался на­глядностью, используя чертежи, графики, диаграм­мы, фото и, конечно, рисунки. Их делали разные люди. Только рисунки с натуры (иллюстрации в кни­ге «Пфидотитовый массив Рай-Из на Полярном Ура­ле», сделаны художником М. Г. Платуновым, кото­рый был членом нескольких экспедиций А. Н. Зава-рицкого.

Немало потрудился А. Н. Заварицкий и в области разработки методики изучения породообразующих минералов. В числе других учеников Е. С. Федорова он принимал деятельное участие в усовершенство­вании федоровского универсально-оптического ме­тода исследования минералов. Ему принадлежит честь доведения разработки этого метода до логичес­кого конца. Это достижение имеет огромное значе­ние для петрографических исследований, так как методика изучения минералов значительно упрости-лась.Таким образом,развитиефедоровского метода заняло целый пфиод, закончившийся спустя 50 лет с момента зарождения этой замечательной идеи и конструирования пфвой модели столика.

Несколько штрихов к вопросу «А. Н. Завариц­кий и музей Горного института». В музее, еще сту­дентом, проводил Александр Николаевич много ча­сов, изучая коллекции по минералогии и петрофа-фии. Его первая научная статья была выполнена на исследовании коллекционного матфиала музея. Он продолжал традицию геологов и пополнял музей различными образцами. В личном деле А. Н. Зава-рицкого в Горном институте хранится документ: «Его Высокородию А. Н. Заварицкому. 10 января 1917 года. №60.

Милостивый Государь Александр Николаевич. Совет вверенного мне Института, в заседании 5 де­кабря 1916 года, постановил выразить Вам благо­дарность за принесенные в дар Музеуму Института образцы шеелита и вольфрамита из Боевской копи близ Каменского завода и за минфалы из медных рудников Урала.

Сообщая об изложенном, прошу принять увере­ние в совершенном моем уважении и преданности. Е. Федоров» [6].

Особенно большой объем работ был выполнен коллективом музея и многими ведущими учеными института в 1936—1937 годах в связи с подготов­кой к XVII сессии Международного геологическо­го конфесса. О музее Горного института того вре­мени дает представление и составленный к XVII се-сии МГК путеводитель по Горному музею, издан­ный на русском и французском языках:

«Отдел минфалогии... В подотделе дается общая картина пфиодической системы элементов Д. И. Мен­делеева в природе. Ряд общих таблиц и диафамм вво­дит в круг основных вопросов геохимии... (геохими­ческие таблицы Вфнадского, Ффсмана, Заварицко-го, Гольдшмидта, Вашингтона).

...За период 1918—1936 года систематическая коллекция Минералогического отдела обогатилась большим количеством новых экспонатов преимуще­ственно из различных месторождений Советского Союза в связи с бурным ростом геологического изу­чения и разведкой отдельных районов Союза... за это же время в дар Минфалогическому собранию посту­пил ряд отдельных экспонатов от профессоров, пре­подавателей и студентов института: проф. А. Н. За­варицкого, А. К. Болдырева, Е. Н. Барбот-де-Марни и других.

Отдел петрофафии: модель распространеннос­ти разных типов горных пород, по данным Дели, изображенная в трехмерной диафамме по способу А. Н. Заварицкого (объем шариков пропорционален распространенности данного типа пород; положе­ние точки характфизует их вещественный состав).

Трехмфная диафаммафедних химических со­ставов разных типов горных пород (федние составы приведены по Дели, посфоение диаграммы — по способу А. Н. Заварицкого). Витрины 31—33. Поро­ды Среднего Урала (платиноносные районы были предметом изучения ряда исследователей: Высоцко­го, Дюпарка, Заварицкого, Левинсон-Лессинга и Молдаванцева... Витрины 34—38. Комплекс крис­таллических пород и минералов Ильменских гор (Ильменский заповедник)... На стене висят геологи­ческая карта и список минфалов Ильменских гор, составленные проф. А. Н. Заварицким» [7].

Интфесный эпизод из жизни Александра Нико­лаевича как педагога рассказала его дочь, Татьяна Александровна: «На первом курсе химфака Ленин-фадского государственного университета я стала членом студенческого Менделеевского общества. Мы обязаны были время от времени делать докла­ды. Когда подошла моя очередь, я выбрала тему «Распространение химических элементов в земной коре». С некоторой гордостью я сообщила об этом папе. Он выслушал меня и с улыбкой вздохнул: «Ух, ты! Смелая ты. О чем собираешься докладывать?» Я собрала в кучу все, что у меня было в голове и начала говорить. По журналам и книжкам я уже кое о чем знала. Больше всего мне показались интфес-ными представления академика Вернадского.

Папа, выслушав меня, вдруг оживленно сказал, что закажет в мастфской Горного института нагляд­ное пособие. Попросил меня зайти денька чфез три. Я зашла. Каково было мое удивление, когда я уви­дела доску, на повфхности которой была таблица Менделеева, а в каждой клеточке таблицы укреп­лен стальной стержень определенной высоты! Дли­на стержня соответствовала условному значению величины распросфанения химического элемента в земной коре (по Вернадскому). На кончиках стер­жней были маленькие деревянные шарики. Папа коснулся шарика самого длинного стфженька и са­мого короткого. Мы услышали звуки различной высоты. Для наглядной демонсфации распростра­ненности элементов в земной коре пособие было очень интересным. Папа был доволен, а я тем бо­лее. Мой доклад на собрании Менделеевского об­щества прошел успешно. Ребята подходили и игра­ли на моем наглядном пособии. Но затем Сергей Александрович Щукарев позвал меня к себе, похва­лил и попросил взять себе мою досочку со звуко­вым сопровождением. Когда он узнал, что ее сдела­ли в мастерских Горного института, то сказал: «Александр Николаевич всегда что-нибудь интерес­ное придумает». А мне посоветовал тему следую­щего доклада» [8].

В послевоенный период Александр Николаевич много занимался переработкой своей книги «Физи­ко-химические основы петрографии изверженных горных пород». Это было вызвано тем, что книга напечатана в 1926 г. За этот период физическая хи-мия и особенно ее экспериментальная часть ушли далеко вперед. Следовало учесть новейшие дости­жения физической химии. К сожалению, эту пере­работку Александр Николаевич не успел закончить, но она была закончена его учеником В. С. Соболе­вым. Новейшие достижения физической химии по­зволили Александру Николаевичу определить свое отношение к пегматитам и их образованию.

Приведем несколько высказываний о некоторых работах А. Н. Заварицкого: «Среди многообразия учебников особо выделяется монография «Извер­женные горные породы», увидевшая свет уже пос­ле кончины А. Н. Заварицкого (1955 г.), ставшая поистине настольной книгой советских геологов. Все петрографы Советского Союза знакомы с этим прекрасным обобщением, ставшим научным заве­щанием Александра Николаевича» [9]. «Эту книгу нельзя назвать учебником в обычном смысле этого слова,—здесь подводятся итоги наших знаний за последние десятилетия, и она будет иметь значение и сыграет свою роль не только в отечественной пет­рографии» [10].

Своей почти полувековой неутомимой иссле­довательской и преподавательской деятельностью А. Н. Заварицкий воспитал несколько поколений геологов, работающих по всей нашей стране во мно­гих областях обширной науки о Земле: М. П. Руса­ков, Г. А. Билибин, В. Г. Грушевский, Г. С. Лаба-зин, Л. Н. Балавинский, И. В. Пуаре, И. К. Никитин и др.; в Горном Институте целый ряд преподавате­лей: В. В. Черных, А. Г. Бетехтин, С. И. Талдыкин, В. М. Сергиевский, Ю. П. Деньгин, В. А. Глазков-ский и А. А. Глазковский; в ЦНИГРИ—Д. С. Кор-жинский, П. М. Татаринов, В. С. Соболев и целый ряд других исследователей, получивших извест­ность своими точными выдающимися работами.


Литература

  1. Воспоминания В. А. Заварицкого, переданные БуторинойЛ.А.

  2. Ленинградский Горный институт за годы со­ветской власти: Очерки. — Л.: Изд. Лен. ун-та, 1978.— 184 с.

  3. Ленинградский Горный институт и Академия наук СССР. —Л., 1978. —121 с.

  4. Коржинский Д. С. Воспоминания о Ленинг­радском горном институте//Геологи Ленинградс­кого горного института: очерки по истории геоло­гических знаний.— М., 1974. — С. 189—194.

  5. Смирнов Г. А. Неутомимый исследователь недр. // Наука в СССР. — 1984. — № 3.

  6. Фонды отдела истории музея Горного инсти­тута С. Петербурга.

  7. Международный XVII геологический конг­ресс: Путеводитель по Горному музею в Ленингра­де: ОНТИ НКТП СССР, 1957. — 110 с.

8. Из письма Т. А. Заварицкой Буториной Л. А.

9. Соболев Н. Д. О книге акад. А. Н. Заварицко-
го «Изверженные горные породы» // Известия Ака-
демии наук СССР. Сер. геол. — 1956. — № 5.

10. Богатиков О. А. Творческое наследие академи-
ка А. Н. Заварицкого //Развитие идей А. Н. Завариц-
кого в современной петрологии.—М.: Наука, 1986.

^ ББКТЗ(2)612-4 + Т3(2)612.8

Е. В. Волков

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27



Скачать файл (9818 kb.)

Поиск по сайту:  

© gendocs.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации